Проклятие русалки

Маленькое, круглое окошко трюма скрывает за собой безоблачное небо, что понемногу багровеет, заливается пестрыми красками уходящего солнца. Словно в издевку стреляет оно яркими лучами точно во все натужно кривящееся личико Алие, чьи черные брови тяжело сходятся на горделивой переносице, а кончики алых губ капризно стремятся вниз. Невыносимая духота, какая подобно яду окутала каждый закоулок затхлого, полутемного трюма до той меры въелась в легкие, что стекающий по всей спине пот неимоверно раздражал, заставлял и так яростно бьющийся дух вырываться на волю, наружу, за дьявольское круглое окошко трюма, ставшего для бедной девушки тюрьмой. С истинной ненавистью зелень глаз устремилась за пределы помещения, зацепилась за присевшую наглую чайку, что заинтересованно заглянула внутрь и, сверкнув черной бусинкой глаза, оглушительно закричала. Встревоженные, несколько недовольные вздохи пронеслись над головами множества измученных девиц, чьи бледные лица разом обратились ввысь, к тому единственному связывающему звену между ними и их прошлым. — Goddamn it, get out of here! — недовольно гаркнув, надзиратель экспрессивно взмахнул рукой, прогоняя птицу. Нервным жестом поправил черные, пышные усы, грозно зыркнул в сторону девушек и вновь принялся точить оружие. — Так что же с нами будет? — тихий шепот доносится до слуха Алие, какая, мазнув взглядом по широкой спине сгорбившегося пирата, тяжело облокотилась о натужно скрипящую балку и обратилась к девицам. Едва ли она кого-то лично знала из своего городка, только лишь пару знакомых лиц виднелось из общей массы всех незнакомок, некоторые из которых были на корабле еще до их похищения. Давно уже девушка оставила всякие попытки найти нежно-голубую форму, отчаянно жаждала верить в то, что всем из приюта удалось избежать катастрофы в лице пиратов, посему всеми силами пыталась стереть из памяти все близкие сердцу её образы. — Что-что, — грубо передразнила одна из пленниц и недовольно искривила губы, — по приезду нас всех отвезут на рынок как рабынь, буржуазные уроды выберут себе новую игрушку, а тех, кто не пройдет ждет участь шлюх, — девушка, сидящая в самом углу на миг запнулась, чтобы тотчас же с усмешкой продолжить, — и я тебе, милая, даже не могу сказать кому повезет больше, рабыням или же проституткам… Мерное покачивание корабля, сопровождающееся надрывным скрипом досок, чей противный звук был сравним лишь с тем, как пират натачивал очередную саблю, заставляло скорбно поникших пленниц лишь получше притянуть ноги к груди и прильнуть к плечу соседок, что сейчас казались чуть ли не единственным родным во всем свете. Каждая подозревала о своей судьбе, да только вот услышать неутешные вести из других уст оказалось непосильной задачей и всякая надежда, может быть зародившаяся в них, блекло погасла. Сдавленный всхлип той несчастной души, что опрометчиво задала волнующий вопрос прошелся наждачкой по сердцу Алие. Быть может, когда-то она была способна на сострадание, быть может, эта непростительная в данной ситуации слабость незнакомки отдалась отголоском тех чувств, какие она сама хотела проявить, да только вот не могла воспитанница монастыря позволить себе дать волю всей той горести, что тяжёлой ношей свалилась на её плечи. Оттого и раздраженно взмахнула иссиня-черными волосами и разъяренное, все так же окровавленной лицо её обратилось к совсем юной девочке, давившейся слезами. — Не смей плакать! — шипит девушка и ногтями царапает старые доски под собой, — Слышишь меня, не смей унижаться! — вскрикивает Алие и на твердый голос ее тотчас же все оборачиваются. — Shut the fuck up! — взревел пират и с недюжинной силой кулаками обрушил свое недовольство на затрещавший стол. - Они и желают этого — разрушить нашу волю вслед за домом! — грозный рык вырывается из надсадно першащей глотки девушки, неведомая доселе ярость горит жарким огнем в ее судорожно, почти дико вскинувшемся теле и пускай от резкого движения связанные жестким тросом запястья адски засаднило, а плечи вывернуло до меры, словно бы вот-вот вывернутся в другую сторону, да не была сравнима эта боль с той, какая застыла в возбужденно распахнутом взоре, обращенном к множеству испуганных, бледных лиц, зияющих в полутьме трюма, — В их глазах мы не большее, чем скот! Эти уроды ждут нашей покорности судьбе, да, дьявол их раздери, я не позволю себя смешать с грязью! Как вы вообще можете так легко поддаться их си… Три тяжелый шага, мерный скрип половиц, прогнувшихся под чужим весом и иссиня-черные, растрепавшиеся и слипшиеся от пота волосы оказались жестоко взяты в плен грубой хватки мужчины, на лице какого всего на мгновение, да отразилась холодная, удовлетворенная усмешка от лицезрения мученически скорчившегося личика особенно неугомонной девицы. Прервалась короткая исповедь Алие, вновь пытаются укротить её волю, сломить израненную душу, но ведала она, что невозможно разрушить то, отчего и не осталось ничего, посему лишь холодная маска глядит на разъяренного, неотёсанного пирата, какой все наматывает шелковистые пряди на руку, все больше задирает голову девушки и встречает чужую ненависть, приговаривая: — Shut your filthy mouth, whore! — Что посеял ты, то и пожнешь. — непослушными, искусанными до крови губами шепчет Алие, яростно глядя исподлобья на измазанное сажей, худощавое лицо мужчины и незаметно вытягивает из кармана юбки острый кусок доски ящика, от какой совсем недавно ей не повезло порезаться, начиная поспешно разрезать надежные оковы. — Придет смерть за каждым из вас! — If you don't shut your mouth, I'll cut out your tongue! — брызжа слюной, сквозь зубы шипит мужчины точно в самое лицо девушки и с силой прикладывает затылком о деревянную балку и едва ли успевает открыть рот, чтобы разразиться в новых проклятиях, как тонкое, доселе привязанное тело резко вскидывается, бросается на него диким зверем, ногтями царапая лицо. Болезненный рык вырывается из глотки было уж отстранившегося пирата, однако не смогла разъяренная Алие поднят острый кусок дерева, как резкий толчок в левое плечо заставил её как подкошенную пасть на бок, больно ударяясь головой. — You've finished your game!— кричит мужчина и вновь выливает свой гнев на распростертом на полу, тонком теле — бьет тяжелым сапогом точно в ребра, чтобы тотчас же резко сесть на корточки, схватить Алие за волосы на затылке и рывком приподнять голову. — I warned you that I would cut out your tongue if you didn’t shut up!— острое лезвие блеснуло в робком свете заходящего луча солнца и, встретив испуганный небесный взор, пират едва усмехнулся. Норов девицы словно бы поутих, да не было пути назад, ведь мужчина, сжав нож между зубом, грязными, толстыми пальцами попытался раскрыть натужно сомкнутые уста. — What is it, where did you lose all your ardor? — Please stop!— звонкий, знакомый слуху Алие хлыстом ударил по натянутым нервам, заставил судорожно вырваться из стальной хватки явно несколько сбитого с толку пирата. Вытянутое лицо его, обернулось к куртизанке, отчаянно вскинувшейся вперед, и все продолжающей буравить черным взором раскинувшуюся прямо перед ней ужасную сцену. — She's not herself, but think, sir, how many pounds you'll lose if you cut out her tongue! Who would want a spoiled girl?! — Look how she started singing! — с присвистом молвит пират, пускай и удерживая все норовящую сбежать девушку, да опускает короткий нож и, повелительно вздернув тупой подбородок, настойчиво глядит на несколько успокоившуюся куртизанку, — how you know English, girl? — My mother was from the Midlands, sir!— незнакомка, не в силах глядеть на страдания её спасительницы с судорожным вздохом ожидала действий пирата, хоть словечка — только лишь бы смиловался над утратившей разум с задранной головой девушкой — отчаянно брыкающейся и рычащей. Остальные девицы испуганно замерли, прижались друг к другу и прижали ноги как можно ближе к себе, точно в попытке слиться с дряхлыми стенами мерно покачивающегося по волнам судна — едва ли им было все равно на несчастную, да осознавали, что не в силах ничего предпринять. В одном Алие была права — всего лишь скот теперь они. — Of course you have a point,— словно бы задумчиво молвит пират, нарочито озадаченно поигрывают острым лезвием, но все же обрушает всякие жалкие надежды куртизанки на спасение Алие, — but I know gentlemen who would pay triple the price for a mute bedpan! Слаженный, полный страха вздох сорвался с губ надрывно занывших девиц, пред чьим взором мужчина оседлал несчастную, придавил ту своим весом и вновь принялся за попытки раскрыть рот сопротивляющейся, яростно мычащей Алие. Отчаянно скользнуло в её взоре, липкий страх сковал тело и чувство это словно бы еще большую ненависть породило в ней — вроде бы и потеряла все, вроде и шанса нет на счастье, да огонек желания к жизни все не мог покинуть её, вынуждал ужас растекаться по венам вместе с горячей кровью. — Don't move, I said! — грузным басом вскрикивает мужчина и зажимает нос ошарашенно притихшей Алие. — Let's see how long you hold out! — Please stop! — навзрыд кричит куртизанка, яростно рвется к мужчине, да глаз не может оторвать от того, как краснеет бледное личико девицы, как вены взбухают под тонкой кожей и с каким благовонным вздохом хватает та воздух, не в силах принять смерть — предпочитая остаться немой до конца своих дней. — That's it! — с облегченной ухмылкой, едва ли не ликую молвит пират и ловко перехватывает нож из зубов, стремительно поднося его к вытянутому им же розовому языку обреченной девчушки. — Oh, my God, what a scene! — насмешливая, нарочито удивленная интонация грузного баса, одна нотка какого заставляет пирата тотчас же замереть, удивленно вскинуть взор на замершую, высокую фигуру капитана, чья тень падала точно на него, закрывая собой весь мир за трюмом. За широкими плечами сновали остальные пираты, то и дело бросающие заинтересованные взоры вниз, в полутьму трюма, откуда огромными, полными ненависти глядел на них небесный взор, намертво прикованный к приближающемся образу мужчины, облаченном в повидавшие нелучшие времена рубаху с верху накинутым непримечательным камзолом и в охотничьих брюках, заправленных в высокие, пыльные сапоги, чьи носки остановились аккурат пред её лицом. — No way! — с явной насмешкой с придыханием молвит капитан и наигранно прикладывает ладонь к груди, — That's our savage! What have you done this time, you want to tear the throat of one of my boys again? Алие не понимает ни слова, но не сводит глаз с удивительно живого лица мужчины, на котором, спрятавшись в густой, короткой бороде, блеснула восторженная улыбка, что словно бы ядом отравила естество девушки, напомнило о тех минутах, когда судьба впервые свела их вместе, жестоко бросая точно в капкан, из какого как бы не пыталась, да не видела она шанса выбраться. А острия капкана все приближаются, прячутся в образе присевшего на корточки мужчины и словно бы дразнит он, склоняет голову на бок, смотря на неё, точно на вычурный антиквариат среди безликого фарфорового сервиза. — She cut the rope with something and attacked me, Captain! — чеканит мужчина, отпуская и волосы Алие и нож от её сомкнутых, презрительно скривившихся губ. Страх сменяется низким пренебрежением сполна обращенному только лишь к капитану, что от прежней её жизни не оставил ни единого осколка — лишь честь и жалкое подобие жизни. И посему последующий за полным удивления взором смех змеей коснулся низких сторон её души, заставил задрожать от пробивших злобы, ненависти и бессилия. Адская симфония слышится в грудном, искреннем смехе пирата, чье поведение и манеры были сравнимы не с преступником, а с лощенным аристократом, знающем себе цену и полностью уверенном в своей власти. Крупные руки его в невидимой привычке коснулись заросшей бороды, медленно провели по очертаниям, а из его губ вырвался тяжелый вздох, какой обычно бывает после заливистого, не дающего и шанса нормально вздохнуть смеха. — What kind of a gimmick did we get our hands on, eh, Matt? It's got a lot of passion! — все с придыханием продолжает капитан и широко распахнутого взора не может отвести от падшей девчушки — насильно преклоненной, но отнюдь не сломленной. — She's too stubborn, captain. She's no use to us. So I thought I'd shorten her sharp tongue a bit. — Мэтт неуверенно почесал лысину, несколько побаиваясь реакции капитана — одобрит ли его вольность, не накажет ли за то, что не смог уследить за какой-то девчонкой? Однако недовольство нисколько не отразилось в мимике завороженного капитана, лишь задумчиво сошлись широкие брови на грозной переносице, да сжались тонкие губы. — You may be right, but set that extreme aside for now. — мужчина внимательно вглядывается в окровавленную нижнюю часть лица Алие, обводит острым взором притихших пленниц, жалобно приникших друг к другу и все же решает, — But it's still worth it to teach a lady manners. Ловко опершись ладонями о широко расставленные колени, капитан порывисто подорвался на длинные ноги и всего на мгновение склонился вниз только лишь для того, чтобы грубо подхватить опешившую девушку за плечи и одним рывком поставить на дрожащие ноги. Алие едва ли чувствовала твердость под голыми ступнями, да не оставляла попыток вырваться — удивительно резво дернулась назад, но не в силах бороться со взрослым мужчиной тотчас же растратила удивленно обмякла. Единственная опора оказалась грубая хватка мозолистых пальцев, какие крепко держали её запястья на уровне копчика и с силой толкали в спину, подгоняя в сторону лестницы, ведущей на верх — на палубу корабля. — Please, Captain, have mercy on the poor woman! — вновь слышится хриплый голос куртизанки, пускай и в страхе глотающей слюну, да не в силах позволить тому, чтобы совесть сожрала её с потрохами — все сделает, лишь бы помочь не в меру активной идиотке. — She doesn't know what she's doing, so I'm asking you again — leave her alone, she's not worth your anger and time, just leave her without water and food! Куртизанка в ожидании замерла, глядя как капитан замер прямо перед лестницей, только лишь поудобнее перехватил руки вырывающейся Алие, чьи ноги и не стояли на половицах — яростно болтались в воздухе в попытке помешать пирату подняться наверх. — Я никуда не пойду! — надрывно кричит девушка, натужно пыхтит и все вертится в чужих руках, то и дело с силой толкаясь назад — к остановившемуся капитану, какой в полуобороте одарил куртизанку едва уважительной улыбкой. — Ныне редкость встретить столь верных друзей, что не побоятся заступиться за другого в столь, — мужчина несколько задумался, отвел небесный взор и помял тонкие губы, словно бы вспоминая слова, — в столь затруднительной и откровенно не играющей в вашу пользу ситуации. Тень удивления скользит по точенному лицу куртизанки, какая на манеру всех остальных пленниц заторможенно захлопала ресницами, не ожидая услышать, пускай и корявую, с явным акцентом, да все же родную, испанскую речь. — Но знай свое место — на этом судне только я могу принимать решения. Дикарке нужно немного… охладить пыл. Куртизанка рассеяно повела головой, встретилась с отчаянным небесным взором несколько притихшей от удивления девчушки и вновь уверенно разомкнула засохшие губы. — Мы не друзья, но она спасла мне жизнь, — она встречает гневный взор лысого пирата, явно неуютно чувствующего себя среди иностранной речи, — потому я ей обязана. — Что же, — скривившись, мужчина перехватывает вновь вырывающуюся, то и дело наваливающуюся на него Алие и едва приподнимает её над землей, уверенно ступая на первую ступень. — ты сполна отработала свой долг, крича Мэтту остановиться. Я спустился сюда исключительно из-за твоих криков. Едва ли куртизанка ведала как еще сможет помочь Алие, да как бы ни пыталась напрягать измученный голодом и усталостью мозг — все не могла найти хоть маленький шанс на спасение медленно, но исчезающей на ступеньках кричащей спасительницы. — Отпусти меня, урод! — во все горло вопит девчушка, разрывает связки да болтает босыми ногами, пытаясь опереться о высокие ступени, но пускай время от времени и мешает тяжело сопящему ей в самое ухо пирату, да не в силах противостоять чужой силе. Оранжевое небо ослепляет её, почти забирает весь дух, когда свежий, морской прибой переполняет её легкие. — Вы только посмотрите, — хрипло смеется мужчина, вновь пытаясь укротить дикарку, что до той меры рвется из его рук, что почти наваливается на его грудь в попытке повалить с ног. — Какие грязные слова слетают из губ воспитанницы монастыря! — Убью! — вновь надрывный крик, какой привлекает внимание всей команды, занятой своими делами на просторной палубе судна. Чумазые преступники заинтересованно глядят искоса на разыгравшуюся сцену, но никто не осмеливается в полной мере лицезреть приступ дикарки. Капитан дал им определённые задачи и ничто не может заставить верных слуг пренебречь своими обязанностями. — Ты за все заплатишь! Капитан беспристрастен, что-то неразборчиво бормочет себе под нос, неприятно щекоча бородой длинную шею, да уверенно ведет дикарку к борту судна — там, где пред изящной отделкой с причудливыми, грубыми узорами стоят многочисленные ящики, огромные, отбитые бархатом сундуки и деревянные бочки. За бесконечным горизонтом моря, окрасившегося в жаркий оранжевый цвет заката, виднеется огромное солнце, уже наполовину спрятавшегося за водой, где Алие не была готова принять свою участь. Выбросят её за борт-ка как ненужную вещь, да забудут навеки о её существовании и до того эта мысль печалит её, что всего на мгновение, но буря в её сердце утихает, закаленная холодным, липким ужасом перед смертью. — Ненавижу! — сипло кричит Алие, все не принимает факт приближающегося ужаса и бьется в чужой хватке с новой силой, острыми пятками бьет по коленям, наступает на пыльные сапоги, какие наконец прекратили свою уверенную поступь. — Пора тебе остыть, savage — едкая усмешка слышится в тоне капитана, который резко ставит опешившую девушку на тонкие ноги, чтобы тотчас же грубо схватить за шею и окунуть удивленное лицо в холодную воду, распластавшуюся в темной бочке. Темно, холодно и страшно — Алие едва ли успевает осознать, что случилось прежде, чем чужая рука вновь потянет её вверх — к ослепительному солнцу, где легкие в полной мере могут принять весь недостающий кислород, где холодная вода смешивается с запекшейся кровью и грязной маской стекает с потрескавшихся, судорожно колышимых губ. Ослабевшие, тонкие руки её с окровавленными запястьями судорожно хватаются за узкие края бочки, цепляются ногтями в дерево с той силой, точно бы единственный маяк это во всем мире, да не может несчастная связать и два слова, не в силах издать очередного отчаянного, полного ненависти крика — дрожит лишь как осиновый лист на ветру, да надышаться не может. — А теперь наконец услышь меня, — с непривычной слуху Алие, напущенной холодностью и жесткостью в самое лицо молвит капитан, шаря глубоко посаженным взором по чужому образу. — смирись со своей участью. Смирись и целее будешь! — Ни за что! — хрипло шипит девчушка, скалит ровные зубы, подобно дикому зверю, и всем телом дергается назад, в безуспешной попытке вырваться из крепкой хватки, капканом лежащей на её шее. — Никогда не подчинюсь вам, все сделаю, но не подчинюсь! Девчушка грозно сверкает взором из-под густых бровей, уперто встречает злобное выражение, застывшее на загорелом, обветренном лице мужчины, какой словно бы переменился в миг — слетела с него всякая маска надуманной озлобленности, сменилась на восхищение, граничащее с тем, как ребенок глядит на новую игрушку, подаренную родителями. — Ты прекрасна, savage!Другого ответа я и не ожидал! — полный слепого очарование тон неприятно режет слух выбитой из коли девчушки. Вовсе не ожидала она подобную смену эмоций, потому с оторопью и осознала ужасную истину — страшен этот пират, непредвиден и ветрен, подобно дикой стихии, да принесет он ей еще не одну беду. Отвратительное чувство скользнуло в израненную душу её, осталось там гадким осадком только лишь от ощущения теплых, мозолистых рук на шее и хитрого прищура небесных глаз с удовлетворенной улыбкой, прячущейся в густой бороде. — Ну что, попустило? Несколько озабоченный, внушающий поддельное чувство, словно бы доброту проявляет он, тон скользит в грудном голосе мужчины, хватка какого ослабла, змеей скользнула вдоль тонкой, длинной шеи, едва поглаживая, а сам он набрал в крупную ладонь немного воды. Вновь дернулась Алие, ошарашенно зажмурилась, не ведая о том, что предпринимает капитан, но тотчас же замерла, чувствуя, как сердце судорожно пропустило удар от чужого, аккуратного касания, неспешно смывающего с её лица застывшую, чужую кровь. Подобно тому, как мать умывает нерадивого, особенно непоседливого ребенка, капитан сосредоточенно вглядывался в проступавшую, бронзовую кожу дикарки, глядел на горделивый, тонкий нос, да на пухлые, обветренные губы с розовым языком, всего на мгновение показавшимся меж ними. Диковинная, чилийская внешность оставила неизгладимый след в сердце капитана, поразил его открытый взор с плескавшимся глубоко внутри неуемным, пылающим нравом, оставил клеймо в памяти, каждую малейшую черту удивительного образа. — Hey, Terry, take our savage back to the prisoners! — излишне резко гаркнув, мужчина вновь задумчиво всмотрелся в манящий образ напротив и словно сам не свой пропустил сквозь длинные пальцы шелк волос тотчас же вскинувшейся дикарки. Попыталась было Алие сбежать, предпринять хоть что-то, да вновь взял её в плен неизвестный пират, подошедший сразу же после громогласного оклика капитана. — Shall I leave her without water and food, sir?— натужно пыхтит мужчина, настойчиво пытаясь спуститься в трюм с брыкающейся в его руках девицей. Достойная уважения энергия билась в ней ключом, ненароком заставляла капитана восторгаться очаровательным созданием, в образе котором граничила и щемящая нежность, и сжигающая дотла ненависть. — Stand down! Such a rare specimen we must save. — хлесткий приказ уже было уверенно развернувшегося мужчины заставил пирата, пускай и удивиться, но тотчас же уверенно ступить на первую ступеньку, ведущую в трюм. Невдомек было ему отчего же капитан решил не мучить несчастную, какой с неё прок, ведь неконтролируемая она, дикая и слабо верится, что заинтересует подобная рабыня хоть какого-нибудь вельможу. — Hold it!— вновь молвит капитан, всматриваясь в трепыхающееся тело Алие, — Send her to the dungeon. — Aye, aye, Captain! — звонко отвечает пират и устремляется в другую сторону, туда, где возвышается небольшая дверь, скрывающая за собой спуск в холодную, сырую ловушку. Вновь напоследок хрипящая девчушка глядит на капитана, словно бы маревом окутывает разум, оставляет опечаток на его сердце, хлыстом ударяя по сознанию.