Тихий омут

Свой путь и срок Я, исчерпав, вернусь Там — я любить не мог Здесь — я любить боюсь Zoloto

      Беловолосый парень сидел на бортике крыши, лениво свесив ноги.       Майские вечера, такие теплые и приятные, давали возможность спокойно порисовать даже в самое позднее время. Вглядываясь вдаль, сквозь линзы очков, он вырисовывал на листе все, что считал важным для композиции. Это был простой набросок, ничего особенного. Он часто заполнял блокнот чем-то подобным, просто чтобы набить руку в перспективе и архитектуре.       Хоть обычные хрущевки и не задавали ему сложной задачи, но зато благодаря их простой геометрии, парень мог углубиться в мелкие детали: окна, растительность, люди, идущие по тропинкам. А в темное время суток, ему очень нравилось особенно выделить темноту городского неба.       Глянув в последний раз на плод своих трудов, Антон признал, что вышло неплохо и начал неторопливо собирать свои вещи.       В голове всплыла его первая выставка, классе в седьмом, наверное.       Тогда-то его заметил Союз Художников, вскоре ему дали добро еще на нескольких мероприятиях, а затем картины начали покупать.       Но со временем идеи, к ужасу Антона, иссякли. Старшие товарищи успокаивали его, говорили, что такой период застоя нормален и закончится, но парень знал, что пока сидит на одном месте, мало что может измениться.       Тогда он ушел с головой в спорт.       Там познакомился с новыми людьми, увидел красоту в пластике тела, но на тот момент ему не хватало навыков для действительно красивого изображения. А вот сейчас, во время летних соревнований, он мог бы попробовать выдавить из себя что-то стоящее и, вероятно, у него получится.       Легкая атлетика была приятной отдушиной для Антона, а еще именно благодаря ей он научился лазать по крышам.       Старшие часто носились то на вокзалах, то на заброшках и редко брали с собой молодняк, но он сумел правильно показать себя, и его приняли.       Взяли с собой.       И, не смотря на тот шквал эмоций, который он получал от каждого ночного приключения, родители воротили нос: поймают в комендантский час и все, ставь крест на художественной академии. Но Антон все-равно убегал, убегал и возвращался с кучей новых идей.       Ночной город до сих пор питал его, но парень, как и тогда пару лет назад, чуял, что скоро этот источник тоже прекратит питать его голову. Поэтому большие ставки он делал именно на спорт, на человеческую фигуру.       Осталось только дождаться лета.       Перекинув ногу и схватившись двумя руками за трубу водостока, Антон шустро спустился, перебирая конечностями. Приземлился мягким прыжком и, насвистывая что-то под нос, зашагал домой.       Стоило ему только щелкнуть ключом в двери, как мать оказалась перед глазами и начала ругаться:       — Антон! Ты где опять шляешься?!       — Я был на крыше, рисовал, — честно признался он, разуваясь.       Заметил рядом отцовские лакированные ботинки.       — Опять лазал? А если ты упадешь?! Случись что, кто тебя искать будет? Дружки твои со спортивного клуба?!       Ну, по идее, да. Но матери не стоит говорить об этом, иначе только пуще разозлится.       — Папа приехал? — невинно спросил сын, пытаясь сменить тему.       — Да, у него для вас отличные новости! — разъярилась мать еще сильнее.       Маленькая белокурая девочка высунулась из своей комнаты, как будто, только ждала, когда мама это скажет. Она с тревогой посмотрела на брата.       “Что-то плохое происходит,” — понял по ее глазам.       Оле было одиннадцать, внешне она очень походила на Антона, только черты лица в разы мягче в силу возраста. Девочка переходила в шестой класс и, несмотря на свой возраст, была очень смышленой и по-своему талантливой.       Антон боялся, что из-за его успехов родители могут начать давить на нее, но все сложилось донельзя хорошо — она сама потянулась к творчеству.       Лепила, разукрашивала, создавала что-то из ничего. Будущий ваятель — точно подмечал отец, глядя на ее скульптуры из всего, что попадалось под руку.       Но самый главный Олин талант — проницательность и жуткая интуиция.       Ее ясные глаза выдавали незаурядный эмоциональный интеллект, в этом плане брат сильно ей уступал, как правило, не думая о последствиях.       — Дети, соберитесь на кухне, — подал голос отец.       — Он сильно нервничает, ты не слышишь? — шепотом пролепетала девочка, хватая брата за руку.       Он не слышал, если честно, но чтобы не выглядеть в глазах сестры дураком, кивнул.       Пройдя в небольшое помещение, Антон понял о чем говорила сестра.       Отец был крупным, высоким и статным мужчиной. Его волевой челюсти позавидовал бы много кто. И от того, каким внушительным он был, видеть его сейчас, сгорбленным за столом и смотрящим в одну точку, тяжело.       — Вам придется уехать, дети, — размеренно проговорил он, не поднимая лица. — Ненадолго.       — Типа, на дачу? — уточнила Оля.       — До зимы, возможно, чуть дольше.       Антон вскинул брови.       — Не поеду я никуда! — возразил он, моментально закипев.       У него осенью целая стена в галерее, какая еще дача?!       Если он не напишет с десяток стоящих работ, то ему просто будет не с чего оплачивать академию. Это ведь было одно из условий отца, когда парень отказался перенимать банкирское дело. Самому оплатить себе первый курс. Он и краски себе сам покупал и холсты тоже.       Антон старался как мог не доставлять хлопот и доказать, что его ремесло чего-то стоит, а теперь его просто лишают дела жизни. У него практически были деньги на обучение, остался как раз год, он бы скопил.       Ему нужна эта выставка, черт возьми!       — Это не обсуждается, Антон! Я не могу рисковать вами, дети…       — А до этого ты об этом не думал, да? — подначивала мать, протирая посуду.       — Карина, помолчи хотя бы пару минут, — мужчина устало потер виски. — Я и сам не в восторге, но…       — А ты мне рот не затыкай!       У родителей начался очередной скандал.       Оля прижалась к брату, который хотел бы тоже что-то возразить, вставить и свое мнение, но вид отца заставил содрогнуться. Никогда прежде он его таким не видел. Папа был мудрым и очень расчетливым, хладнокровным в рабочих делах. Не совсем законных делах.       Поэтому парень решил отвести сестру в свою комнату и узнать, что происходило дома, пока его не было. Может, с родителями получится как-то договориться...       — Оль, что произошло? Почему отец нас сбагривает, они не говорили? — Антон правда хотел бы не давить на нее, но эмоции брали верх.       — Случилась какая-то большая беда на работе, — сестра села на свою небольшую кровать, начала рассматривать постеры над столом, стоящим напротив. — Бывшие товарищи папы обвиняют его, ищут.       Даже при всей своей незаинтересованности в отцовской профессии, Антон понимал, что могут сделать с их семьей, если ситуация реально патовая.       Видимо, отец не боялся умереть сам, но боялся, что найдут дорогих ему людей.       — Мама отказывается ехать, — на глазах разбухали соленые росинки. — Они убьют друг друга, Тош!       Брат в два шага оказался рядом и крепко обнял бедного ребенка.       Ему никогда не нравилось, что родители вечно забывают о том, что их лязги слышны на весь этаж. И Оле они слышны тоже. Девочка очень болезненно переживала любой их скандал, впитывая каждую эмоцию, каждую фразу.       В таком положении правильного выхода не было.       Если начать отстаивать свои интересы, то отец, быть может, прислушается, но одну Олю не отправят, а, значит, риски повышаются. Отец хочет остаться здесь для того, чтобы лично уладить вопросы, мама будет ему только под ногами мешаться. Но если она поедет с ними, то про поздние выходы придется забыть. Стоит прислушаться к отцу, побыть летом в этом городе-деревне, мама же пускай останется здесь: так ночные прогулки никто контролировать не станет. Он сумеет найти идею даже в такой богом забытой дыре.       Главное сейчас — защитить сестру и не дать родителям развестись.       Семья — приоритет.       — Послушай, Оль, — он нежно гладил ее по голове, вытирал рукавом толстовки слезы, — давай поедем. Пускай.       Девочка с надеждой посмотрела в светлые глаза своего старшего брата:       — Ты согласен? — она чуть успокоилась, хотя крупные капли все еще стекали с покрасневших щек. — А как же твоя выставка?       — С этим мы разберемся. Я поеду, но на определенных условиях, — он таинственно посмотрел на младшую.       Та с недоверием покосилась в ответ. Она не понимала, как у ее брата работает голова и хорошее чувство эмоций далеко не всегда помогало ей в этом. Она могла только догадываться, о каких именно условиях идет речь, но чутье подсказывало, что маме придется остаться.       Антон проснулся первым.       Измотанные вчерашней руганью родители, сейчас крепко спали, поэтому он мог свободно хозяйничать на кухне. В процессе готовки завтрака он обдумывал, как получится уговорить отца оставить мать. Или как уговорить маму не пасти старшего сына во время поездки. Оба варианта его устраивали, но первый мог подвести предков в ЗАГС во второй раз.       Боже, какая запара…       — Антон, ты уже проснулся? — услышал он за спиной мамин голос.       — Мам, скажи, — он решил пойти напрямую, — ты хочешь поехать с нами?       Та долго молчала, немного раздраженная тем, что с утра пораньше ей опять напоминают про эту идиотскую поездку.       — Нет, Антош, я не хочу, но и бросить вас я не могу.       — Там будет бабуля, — возразил сын. — Это как в деревню к бабушке. На каникулы. Я просто вот, что подумал.       Он достал две тарелки и аккуратно выложил золотистый омлет, добавил немного помидор и украсил все листиком укропа. Приглашающим жестом указал матери на стул.       — Давайте компромисс: мы с Олей уедем на лето, и если к осени ситуация изменится в лучшую сторону, то вернемся назад, если нет, то вы оба приедете к нам?       Отец оказывается тоже уже не спал:       — Нет, сын. К сожалению, полгода — это минимум, который вам придется провести там. Единственное, Карина, ты и правда могла бы остаться здесь до осени.       — Зачем это? — съязвила она, поддевая вилкой омлет.       — Я буду без тебя скучать.       Мать поперхнулась только что положенным в рот куском еды, немного покраснела. Завидев это, отец и сын переглянулись и заулыбались. Каждый о своем.       Утро проходило на удивление хорошо. Не зря говорят, что любую плохую новость сначала необходимо переспать. Докладывая последнюю порцию завтрака (для Оли), его посетила еще одна неприятно щекочущая мысль.       А что будет с сестрой? Если Антон, как он изначально и хотел, все лето проработает над выставкой, станет пропадать на какое-то время, то как к этому отнесется Оля? В том городке, конечно, должны быть еще дети, он уверен, но захочет ли она общения с ними…       Младшая проснулась последней, когда все уже поели. Она со слюнявым аппетитом приложилась к трапезе, обильно запивая все зеленым чаем. Брат не смел отвлекать ее, пока та не доест.       Оля чуткая, она должна понять.       — Мась, — когда посуда уже была помыта, он обратился к ней, — что ты планируешь делать на каникулах?       — Буду творить! Прямо как ты, — заулыбалась в ответ она.       — Отлично, договорились.       От сердца отлегло. Что ж, эта неожиданная поездочка может стать не такой уж и беспросветной, как казалось вчера.       Все с ними будет в порядке.       Весь оставшийся день Антон собирал вещи.       В небольшую спортивную сумку он сумел уместить всю свою одежду, а вот для художественных принадлежностей потребовался чемодан, два тубуса и огромная плоская папка, в которой хранились планшеты и часть бумаги.       С отцом про выставку они поговорили. Было решено, что сын сообщит, когда закончит, и тогда его заберут домой на какой-то срок, чтобы он мог спокойно зарегистрировать себя и свои работы, а затем, уже осенью, приедет и отгрохает себе целое состояние, на которое и поступит в академию.       Деньги на пропитание и карман им будут выдавать через бабушку каждую неделю, но на всякий случай Антон припрятал небольшую заначку в тайном кармане сумки.       На черный день, так сказать.       Оля была в предвкушении, ведь в осознанном возрасте она с бабулей ни разу не виделась. Девочка очень ответственно подошла к вопросу сбора, сумок тоже вышло немало. На вопросы родителей — зачем ей то или это — она отвечала, что они просто не понимают, и ей необходимо, как можно больше материала.       Отчего-то мама была молчаливой и старалась лишний раз ничего не трогать. На ее сонном лице отражалась некая мнимая тревога, она опасалась за что-то, но боялась сказать вслух. Будто, в случае, если дети узнают, они точно не смогут пройти мимо. Она переговорила о чем-то с отцом, тот начал заверять ее, спокойно и уверенно объясняя. Оля не могла понять, что они говорят, слишком было тихо.       Но за мамулю беспокоилась и за себя с братом тоже. Чутье не давало покоя.       В итоге мать решила не ехать с ними, даже просто, чтобы увидеться с бабушкой.       Нудное перетаскивание вещей вниз, а затем утрамбовываем их в багажник, аки тетрис для людей за тридцать и с детьми, вымотало маму окончательно. Обнимая дочь, она заплакала, не зная, куда спрятать лицо. Затем, подойдя к сыну, тихонько ему в шею произнесла:       — Не танцуйте со зверями, сын. Прошу вас.       Антон, не понял, что она имела в виду, но попытку переспросить женщина остановила, прижав палец ко рту. Весь ее вид источал потаенный страх, тревогу, но она не могла сказать, не имела достаточной силы, чтобы признаться.       На такой очень странной и печальной ноте они расстались.       Впереди их ждало целое лето непойми где, непойми с кем.