Тихий омут

После двенадцати в центре воют волки. Не шути со мной, ведь мои шутки, сука, колки! Как копья Ахиллеса, молодой повеса. Моя жизнь без стресса — я не верю прессе! Thomaz Mraz

      Над рябящим горизонтом разразилось молодое утреннее Солнце, приводя в чувства все до чего могло коснуться своими языками.       Слои алюминиевых скатов разного размера, глянцевые парапеты крыш и поблескивающие стеклопакеты отражали сияние ярко-алым, в тщетной попытке переиграть светило. Угрюмые чугунные ограды и фонари оставались верны себе, лишь чуть позволяя своей части погрузиться в притупленный белесый свет. Так выглядел основной, или как его называл отец, Старый город. Он также делился на несколько спальных районов, которые определялись годом застройки.       Но, пожалуй, самым особенным местом была Крайная.       Несколько странноватых, почти заброшенных жилищ путались друг с другом на выезде из города, часто пугая приезжих, которых и так было немного. Она таилась в трущобе дикого леса, окутанная зеленоватой мглой в любое время суток. Лишь иногда на шершавой черепице мерцали галопы солнечных зайцев, быстро то продающих, то возникающих вновь. У каждого тамошнего дома была своя история, своя правда. Оконные дыры чернели днем, а ночью в них можно было заметить людей (об этом говорили все несчастные оказаться там после захода Солнца). Много слухов ходило и о самой улочке, которую так гордо обозвали, и о тех, кто там жил.       Ничему из услышанного верить не стоит, но одно лишь зарубить на носу — с “Крайными” шутки плохи, и проклясть они могут только в путь. Случаев, когда те, кто обижали их, не давали проходу, глумились, а потом — бац — и пропадали, вагон и малая тележка.       Место настолько странное, что им даже интересовалась милиция. Но не потому, что сотрудники тронулись умом и решили спасти мир от злобных проклятых духов, а из-за вполне реальной угрозы: считалось, что именно на Крайной живет один из приспешников Хозяина Леса.       Эта чертова секта, по оценкам некоторых теоретиков, существует более тридцати лет и унесла с два десятка жизней. Напрашивается логичный вопрос — как? — и на него нет ответа. Нет даже точного доказательства, что эта организация вообще существует, но всех, кого удалось спасти из, так называемых, “гаражей” (это были черные шатры, в которых происходило жертвоприношение) утверждали, как один, что звери все-равно заберут и отдадут их какому-то “Хозяину Леса”.       Народ пропадал редко, на несколько лет деятельность зверей вообще могла прекратиться, но затем рано или поздно они вновь напоминали о себе. Ничего о личностях, скрытых животными именами, милиция не знала.       Подключить достаточно людей, чтобы начать полномасштабное расследование, местным участковым не удавалось из-за отсутствия доказательств. По документам люди просто пропадали, а верхушке этого ответа было достаточно.       “У вас тут Тайга под носом, как никак!”       И все-таки, не смотря на все ужасное, что происходило в городе, уезжать Роме не хотелось.       Ловким перебиранием пальцев он развязывал шнурки, попутно набираясь сил для разговора с матерью. Та хотела отправить его в Новосибирск, к дяде, дабы сын наконец увидел жизнь, смог встать на ноги.       И не повторить судьбу горе-папаши.       Длинный коридор ярко освещался вытянутым полукруглым окном в самом его конце. Прямые лучи ласкали короткие досточки пола, разложенные английской елкой, подчеркивали изгиб ножек обувницы и темные рамы семейных фото, разбросанных по светло-зеленому узору обоев.       Рома мог пойти в сторону света, пропустить вход в ванну и прошмыгнуть в свою комнату, дверь которой казалась почти благословенно белой, а мог свернуть налево, туда, где кухня и спальня родителей.       Туда, где сейчас сидела матушка, выжидая возвращения сына с утренней пробежки.       Вчера вечером они сильно повздорили из-за поступления в техникум, которого так не желал единственный сын Елены.       Она всеми силами пыталась вложить ему мысли о будущем, о взрослой жизни, которая уже не за горами. Выбор нужно было сделать правильный, но у юнца на то собственные доводы.       Ему нужно время, он не хотел прощаться с дорогими людьми, хотел окончить следующие два класса, не покидая городок. Но матушка оставалась непреклонной, заверяя, что здесь он пропадет никем, а выпускные экзамены одиннадцатого класса просто не сдаст. Лучше в техникум, в большой красивый мегаполис, где много возможностей.       Но они так ни к чему и не пришли.       Тяжелый вздох разнесся по квартире, лишая парня выбора: мама стояла, прислонив голову к стене. Ее черные, как смоль, глаза смотрели серьезно, окутывали и душили своим умиротворением, такого же цвета волосы спускались вниз, не доставая до лопаток. В свои сорок она выглядела очень хорошо, но сильно уставшей.       — Доброе утро, Ром, — она кротко улыбнулась, хотя глаза продолжали жечь нутро.       — Доброе.       — Голоден? После пробежки-то.       — Да, но сначала в душ, — избегал, как мог, беседы. Нет желания снова поднимать эту тему и ругаться.       Сейчас хотелось просто отдохнуть, смыть пот и ненужные мысли, в конце концов, он еще не окончил даже среднюю школу: экзамены впереди, выпускной.       Проораться с мамой они еще успеют, а в итоге все будет, так как он хочет. Силками его в Новосиб не затащат, а если попробуют — он напомнит им, что с десяти лет ходит на бокс.       Переступив порог ванны, он мельком глянул в зеркало: на челюсти все еще желтел синяк, последствие недавней потасовки. Ребята попались не из простых, тоже, видать, занимались чем-то. Жаль, что им это не помогло. Рома хмыкнул.       Ну, кто может ему что-то противопоставить?       Он сам вершитель своей судьбы, и только он имеет право решать, как будет жить. Никогда он не пойдет по стопам отца, ни за что в жизни.       Парень стянул с себя футболку, следом скинул спортивки. Водная прохлада приятно бодрила, помогая разгоряченному телу прийти в тонус. Он лениво размазывал по коже мыльную пену, насвистывая знакомый мотив.       Но ощущение незыблемости своего положение быстро рассеилось, стоило ему выйти на кухню, перед этим обмотавшись одним махровым полотенцем.       Матушка потягивала тонкую сигарету, глядя куда-то в даль окна, думала о своем. На столе дымились стопкой блины, обильно смазанные маслом. Парень присел за стол и, перекинув несколько кругляшей себе на тарелку, принялся уплетать один за одним, смачно окуная перед каждым укусом в подготовленную мамой миску со сметаной.       Вкусно.       — Чем планируешь заниматься летом, сынок? — женщина потушила сигарету о крышку небольшой банки, стоящей рядом; в нее тонкая рука бросила окурок.       — Да у нас с пацанами много дел, — в перерывах между поеданием блинов, он пытался отвечать. — Хотели в июле рвануть в поход на пару недель, а там уже гляди соревы начнутся.       — Ты хочешь связать жизнь со спортом? — она с каким-то притворным любопытством осматривала его руки и голову.       Сын кивнул, не отрываясь от еды.       — Либо спорт, либо по военке пойду, — он блеснул янтарем глаз. — Я уже объяснял тебе вчера.       — Да помню я, — мама опять начинала нервничать. — Но ты должен понимать, какие риски тебя ждут, что там, что там. Один нокаут и навсегда останешься инвалидом, а про “военку”, — последнее слово она язвительно выделила, — я вообще молчу. Отправят еще в горячую точку.       Как матушка не могла понять, что ее дитетко не сумеет пойти куда-либо еще.       Он был спортивно подкован, голова работала, но не в точных науках или гуманитарных оборотах. Рома был прирожденным бойцом, победителем. И то чувство триумфа, которое он испытывал, отправляя очередного полудурка, решившего лезть на него, не сравнится ни с чем. Рома крепкий, он не боялся получать ответные удары, потому что знал, что все-равно одержит победу.       Любой, блять, ценой.       — Мам, все нормально будет, ну, — запричитал он. — Просто верь в меня.       И лучезарно улыбнулся, показывая острые клыки.       — Вот ты, конечно, — матушка тоже не сдержала ухмылки. — У тебя, такого писаного красавца, наверное, и девчонок полно?       — Еще бы!       Да, девок, в нем заинтересованных, была куча, но хоть бы одна из них пробудила в нем толику взаимной симпатии.       Единственная, с кем у него хоть как-то клеился диалог, была Полина, его двоюродная сестра. Остальные же, казалось, были, есть и будут ему никем.       Сколько бы ночей он не проводил с ними, надолго задержаться не получалось. Чувства для него являлись некоей вспышкой: яркой и импульсивной, но быстро угасающей. Он не стеснялся этого и всегда прямо говорил каждой своей спутнице, что отношения надолго ему не нужны, но те все-равно пытались доказать то ли Роме, то ли себе, что любовь все стерпит и именно она, та особенная, с кем все получится.       Не получалось. Рома оставлял их быстро и без сожалений.       — Ты так вырос, — мама закинула одну ногу на другую. — Я все же хочу, чтобы после одиннадцатого ты переехал, Ром. Пойми меня.       — Да перееду, перееду, — он нахмурился, — потом просто.       Это, вроде как, был компромисс, к которому они так стремились. Но Рома знал, что врет матери. Возможно, он и покинет родину, но только для того, что потом вернуться.       Здесь его место.       Добив завтрак крепким чаем, он наконец-то достиг своей комнаты. Шаловливо толкнул свисающую с потолка тушку боксерской груши. Та покорно шатнулась, чуть не задев стоявшую рядом гитару, но Ромка вовремя ее остановил.       Брякнувшись на кровать всем весом, он закинул руки за голову, медленно перевел взгляд на тумбочку, где стояли небольшие часы — половина седьмого.       Через открытое настежь окно доносилась птичья перипетия и шелест распустившихся недавно почек. Июнь наступал на пятки, но, к сожалению, не вызывал того же детского восторга, что в прошедшие годы.       Нужно было пережить основной государственный, а потом долгожданная свобода и получение первого в жизни аттестата. Нужно было побыстрее закончить все дела и со спокойной душой отдыхать и тренироваться — на соревах он обязан показать себя в лучшей форме, чтобы его заметили. Приедут типы чуть ли не из Москвы, и у тренера на Ромку большие ставки.       Парень мечтательно потянулся.       Поскорее бы!       В целом он пользовался популярностью не только у девушек. В школе он близко общался лишь с Бяшей (другом детства) и Полиной, да ловил влюбленные взгляды одноклассниц.       Все его знали, как талантливого спортсмена и гопника с ужасным характером, которого стоит обходить стороной.       В зале ситуация была иной — его УВАЖАЛИ.       Знали, что к нему можно обратиться за советом или какой-то более основательной помощью, Рома мог разрулить почти любые вопросы и имел статус своеобразного крестного отца.       Младшие подражали ему, а ровесники всеми силами старались не отставать. Давалось с трудом, ведь в вопросах спорта молодой человек был очень серьезен: не пропускал ни одной тренировки, внимал каждому слову, изучающе наблюдал за чужими поединками.       Так вот, возвращаясь к делам.       Был один мальчишка, заторчавший ему определенную сумму. Малой ничего такой, из порядочной семьи, все, как у людей, но вот вляпался не с теми познакомиться поближе, что ж поделать теперь — по долгам нужно платить.       Бяша, небось, спит еще.       — Значит, пора разбудить! — вслух сообщил он и, вскочив, заметался в поисках одежды.       Обычная футболка и широкие джинсы, висевшие на изножье, показались ему достойным прикидом для такого невзрачного события. Рома вообще не любил запариваться насчет одежды и как правило держался спортивного стиля; на районе его нередко вычисляли именно по трехлистнику адидаса, некоторые даже решались спрашивать, где тот добыл винтажный раритет.       Шустро вернув кроссовки на ноги, он кинул в сторону родительской спальни: — Я ушел, буду поздно, — и вылетел из дома.       Настроение — отличное, он в предвкушение удивительного будущего, к которому двигается семимильными шагами.       Друг жил через два переулка, в частном секторе. Этот район назывался Центром и его было принято считать основой всего города. Именно с этого частного сектора началась история Ромкиной родины. И он с уважением относился к дряблым деревянным халупкам, некоторые из которых даже не были подключены к электричеству и канализации. Эти дома редко защищались крепким забором или злыми собаками, здесь люди доверяли друг другу и считали, что кривых дощатых перекладин достаточно, чтобы огородиться от всего плохого и опасного.       Перед глазами уже дрожала щербатая дорога — она была основной, а от нее меж домов сужалась до тропинок, еще не заросших.       Рома вышагивал уверенно, точно зная как ему быстрее добраться до пятого дома на Центральной. И вот, он увидел знакомую сегментированную кровлю, подметил зашторенное маленькое окошко в крыше и закрытый квадрат люка рядом — Бяша действительно спал.       Ромка достал телефон и тыкнул на какую-то кнопку, оживляя дисплей.       Мама Бяши встает в восьмом часу, а, значит, уже должна была бодрствовать. Возможно, собиралась на рынок. Так оно и оказалось: они встретились, как только женщина прикрыла дверцу калитки.       — Доброе утро, Теть Арьян, — дружелюбно поздоровался он, как только его заметили.       — Привет, Ром. А Игорь еще спит, — женщина недовольно подбоченилась. — Иди разбуди его, а то совсем от рук отбился.       — Будет сделано! — парень играючи отдал честь и направился к дому.       Сад сейчас похож на свору палок и веревок, окруженных маленькими одуванами, но Рома знал, что через месяц этот участок станет самым примечательным местом Центра. Тетя Арьяна очень любила все цветущее и желтое, поэтому ее давно увлекло садоводство.       Жаль, что у них климат холодноват, и она не могла в полной мере раскрыть весь свой ботанический потенциал.       Как только мама Бяши отошла достаточно далеко, чтобы не заметить, что сейчас сделает Рома, он прыгнул вверх, ухватившись за желоб водостока. Положение не очень устойчивое, поэтому он поторопился взобраться на крышу. Поддел пальцами крышку люка и прыгнул вниз, прямо в логово товарища.       Они часто так пробирались, когда не хотели быть замеченными Тетей Арьяной (в основном, будучи пьяными).       — Пора, красавица, проснись! — как заклинание заорал Рома, от чего бурят подорвался с места, ударился головой о скошенный край потолка и завыл, вообще не понимая, что происходит.       Рома хмыкнул, довольный таким пробуждением друга.       — Бля, Рома, ты мудак или что, на, — потирая ушибленную голову, Бяша схватился за подушку и слепым броском попытался сбить нарушителя его покоя.       Но тот ловко увернулся и даже перехватил снаряд, почувствовав легкий азарт.       — Ай-ай-ай, нехорошо так, — нарочито обиженно посетовал тот, поудобнее перехватывая подушку. — Ты смотри, красавица, как бы я тебя не пришиб от радости! — и точным движением руки угодил бедолаге прямо в больную голову.       Тот опять завыл, считая секунды до смерти проклятого Пятифана.       — Пришибу, на!       — Лучше бы спасибо сказал, что я не облил тебя родниковой водичкой, — Рома опять хмыкнул.       — Братан, да какого хуя, ну, реально, на. Седня суббота!       — Вот именно, брат! Суббо-ота, — он многозначительно ткнул в друга указательным пальцем, — самое лучшее время для активного отдыха.       — Какого еще, блять, активного отдыха, на? — не выдержав, Бяша всплеснул руками. — Ром, ты ебнулся, скажи честно?       В ответ на это парень лишь покачал головой.       А затем напомнил давнему товарищу, что перед экзаменами им необходимо закрыть вопросы с парой-тройкой человек, чтобы потом об этом не беспокоиться.       И сделать это лучше пораньше, чтобы вечером тихо-мирно прогуляться, погодка ведь шепчет, как-никак. Бурят на это отреагировал без особого энтузиазма, ему откровенно хотелось спать, а не пугать молодняк, который и так со страху перед Ромкой ссался уже.       Но раз дружбан говорит, что надо, значит, надо.       У такой спешки был и потаенный, даже от Бяши, смысл.       Незадолго до этого, примерно пару дней назад, у Пятифана состоялся неприятный разговор с тренером, из которого он понял, что если накосячит летом хоть раз — турнир ему будет только снится.       Это правило распространялось на всех, но особое внимание Роме уделили не просто так.       — Пятифанов, ты — талант, — признался Палыч, — но нрав у тебя то еще говно. Тебя все либо боятся, получив пизды, либо обожают, думая, что ты крутой и всему их научишь.       — Ну, и че дальше? — парня эти слова раззадорили, хотя цель их была прямо противоположной.       — А дальше, Ромка, вот че: если твоя репутация просочится за пределы нашего города во время состязаний, очень скоро весь наш клуб прикроют нахуй, как сраных каратистов.       Он очень хорошо запомнил эти слова и поклялся себе, что с первого июня скажет “Нет!” любому насилию.       Но сейчас была лишь последняя майская неделька и беспокоиться пока не о чем, нужно лишь немного укрепить свой имидж, так сказать. Запомниться на ближайшее время и заставить всех позакрывать свои пиздаки.       Рома не очень любил лишние риски.       Со стороны взглянув на эту парочку, можно подумать, что они просто два славных друга, которые решили с утреца прогуляться по мощеным улочкам.       Но на странность, редкие прохожие их сторонились, метались на другую сторону улицы, не поднимали глаза. Бяша откровенно наслаждался таким зрелищем, окончательно проснувшись, а вот Рома все выискивал знакомые силуэты. Даже если они не найдут их сейчас на улице, адреса и номера давно известны.       Всех настигнут, кого надо.       Вот, его глаз подметил рыжего парня на скамейке, кажется, тот уткнулся носом в журнал и был очень заинтересован в новостных столбцах со всякой желтухой.       Бедняга вздрогнул, когда на его плечо упала тяжесть чужой руки. Все его внутренности в одно мгновение сжались, окоченев от ужаса. По бокам от него опустились две фигуры.       — Привет, родной, — подал голос тот, чья рука громоздилась сейчас около шеи, — у тебя должок небольшой, помнишь?       — П-привет, Ром, Бяша — парня било мелкой дрожью от атмосферы, которая окутала его. — Да, помню. И вернуть пока что не могу.       — Да че ты чешешь, на, — Бяшино лицо оказалось совсем рядом, провоцируя порцию болезненных мурашек. — У мамкиного сынка должны быть деньги, ну, или что-то равноценное, — он рвано загыгыкал.       — Тихо, Бяш, — Рома махнул кистью, останавливая нападки. — Мы же все-таки не звери какие-то, мы — люди. Малец, сегодня тебе выпал золотой билет, — похлопал по плечу ободряюще, — долг мы тебе простим, так уж и быть.       Бурят не выкупил такого поворота событий и вопросительно посмотрел на главного, но тот с морозным спокойствием продолжил:       — Вместо этого у меня будет для тебя небольшая просьба.       Мальчишка только немного расслабился, как тут-же насупился, ожидая приговор.       — Тихо-тихо, тут никакого криминала, — заверил Рома. — Просто следи за тем, чтобы о нас поменьше пиздели всякие утырки. А если вдруг услышишь что-то, то сразу к нам, лады? — ослепительная улыбочка.       — А, — казалось, что испуганный до смерти вновь ожил, цвет кожи стал чуть розовее. — Это все?       — Ну да, но только ты запомни, мы на тебя положились, — рыжий почувствовал холод металла на своей шее, — если мы прознаем первыми о крысе — спросим с тебя, как с ответственного.       До его ушей донеслось громкое сглатывание.       Хорошо.       — Понял, родной? — ответного кивка вполне хватило. — Отлично, братан. Я в тебе никогда не сомневался!       И они ушли, оставив мальчишку сидеть в одиночестве, продолжая сжимать в мокрых ладонях шуршащие листы.       — Ромыч, а на кой ляд ты его так пресанул, на? — оказавшись на достаточном расстоянии, Бяша все-таки начал задавать вопросы. — Я нихуя не понял, братан.       Пятифан достал из кармана пачку, протянул сигарету сначала другу, затем достал такую-же себе.       Прикурили.       — Нам стоит больше следить за чистотой репутации, — сказав это, он повторно затянулся. — Крыса всегда заложит другую крысу, но вопрос в том, кем она будет себя считать в этот момент?       — Все еще нихуя не понятно, — честно признался бурят.       — Да и забей хуй тогда, — он сплюнул.       Не столь важно, понимает ли его мотивы, даже, пускай, лучший друг.       Главное — чтобы все было ровно так, как он хочет.       Впереди еще целый день.