Тихий омут

Почём твоей звезде сиять Себя сжигая в небе ясном? Сегодня смейся, завтра плачь Грядущим дням чего не знать? Почём твоей звезде погаснуть? Уходи, Бог с тобой Что ведёт тебя вперёд То принесёт назад домой The Retuses

      Неизгладимое желание пустить слезу, вслед за Совой, так и не посетило его. Холодной скалой он прошел в дом, содрал с себя заячью шкуру и молча отправился в ванную, предупредив, что все объяснит. Позже.       Думать о том, почему брат такой идиот, раз не уследил за сном младшей, сил не хватало.       Весь сознательный поток занимала встреча с чарующей смертью. С ее звенящим отголоском, оставившим глубокие борозды в душе маленького Тоши.       Таким ярким и цепким.       Он был так напуган. Это не похоже на предвкушение драки, например. Он не опасался получить ответного или первого удара, с самого начала Антон принимал факт своего абсолютного проигрыша.       Страх был сравним с возбуждением погони. Такой-же неуставный и подрывающий делать все, что потребуется, лишь бы убежать. Спасти себя.       Вот только одно “но” — от смерти не убежишь.       Откуда в его светлой голове слепая вера в то, что он столкнулся именно с ней?       А с кем еще?       Само ее чистое воплощение, своим бездвижием лишь укрепляющее мнение, что перед ними верный смертный пес. Который раскаленным лаем прожег кожу, оставив грубые белые бляшки на висках.       Но отношение к такому вежливому оповещению у него с Совой по итогу разное. Мальчишка, кажется, больше никогда не хочет слышаться с тем голосом, Антон же, после того, как успокоился, возымел сильную тягу к внешности трупа.       Как то выглядело? Чем пахло?       Смог бы он достаточно точно его нарисовать? Так, что зритель испугался бы этого настолько же сильно?       Парень был уверен, что его видение этого события гораздо взрослее и правильнее. Сова просто бежал от неизбежного, Петров же захотел взглянуть этому в глаза. Как только представиться возможность.       Страх открывал в нем какие-то новые желания. Будто, стало легче дышать. Теперь-то знает, что в конце; а жизнь сжималась до одного момента, важного только в секунду собственного существования.       Голоден — поешь, ненавидишь — убей, любишь — удержи.       “Finis coronat opus”, — сказала ему смерть; “Конец венчает дело”, — понял Антон.       И поролоном впитал в себя, до самой капли всосал личный смысл трех великих слов. Его собственный гимн по гранитный памятник.       Он расскажет все сестре, как нибудь, да расскажет. Она имеет право знать, должна принять его любым. Как и его интересы.       Антон не был пьян, он трезво стоял на своих двух, глаза не мутили своей темнотой. Обычный Тоша.       Просто другой.       Понявший некоторую ИДЕЮ.       Ополоснувшись, парень вышел к ожидающей на кухне сестре и просто-ясно высказал все, как есть:       — Оля, ты видела моего друга Сову. С ним мы зависаем по ночам, сегодня, вот, под дождь попали.       — Это после него ты обычно такой? — недоверчиво покосилась младшая.       — Я сейчас такой?       Подумав, она отрицательно качнула головой:       — Нет.       Нет, но ты изменился, братишка. Стал взрослее, кажется, и это всего за пару часов?..       Оля могла сравнить тяжесть этого взгляда с отцовским в нелучшие годы, но брат, при всем этом выглядел даже бодро. Уверенно.       И не выдавал никаких эмоций, совсем, будто, обычный.       — Сейчас со мной все хорошо, не переживай, — он подошел к ней, обнял. — Больше такого, как раньше, не будет. Я тебе обещаю. Я совершил ошибку, да, но впредь — не повторится.       Антон сделает все, чтобы она не переживала. Будет осторожней.       Теперь он разделял Себя и Зайца.       Это разные существа, отличающиеся по характеру и сути. Там, где Антон убежит, спасая свою шкуру, второй будет стоять и топить до талого, провоцирую первого. И наоборот.       Они неотделимы, пускай, и абсолютно разные, держатся за одну идею — выжить. Любой ценой.       И уберечь Олю. И удержать Рому.       Рома.       Он ему признается. Плевать как, все-равно, что будет после. Бежать смысла нет, а попытать удачу уже давно пора.       — Пойдем спать.       В кровати Антона атаковали вопросы, натиск которых сдерживал до этого ушастый. Множество, и все сводились к одному глобальному — что за люди скрываются под масками? И скрываются ли?       Сова точно его ровесник, возможно, младше. Он в важных делах, как и сам Петров, участия не принимает, да и уважением не пользуется. По-странному тянется к Алисе, которая его вечно отталкивает и сбагривает на серого.       Волк, вероятно, старше, чем думалось изначально. Говор у него чем-то похож на отцовских “бывших партнеров”, а еще он наверняка спортсмен. Знает много, говорить не стесняется, но под давлением Алисы не расколется, парень уверен.       Алиса. Про нее сложно что-то сказать, особенно, после того фокуса с маской. Жуткая, когда это надо, и ласковая секундой позже. Точно хитрая, под стать своей звериной роли, но как-то уж слишком резко реагирует на приближающуюся правду о себе.       Скрывается на порядок больше остальных.       Не только от Антона — в принципе.       Медведь, ну, он… Он такой… Большой? Добрый? Молчаливый? Вот, кто реально загадочный, так это косолапый. С ним вообще ничего не понятно, тому, как будто, все побоку. Сегодня Антон впервые увидел его в настроении чуть хуже, чем отличном.       Как же захотелось их раскрыть, узнать о них что-то. А еще выведать, что это за новый такой кондитерский прикол дала ему лисица. Жвачка иначе подействовала, не сразу, но тяжелее. Не так, как обычный экстази или ЛСД.       Другое. Новое.       Животное до самых атомных связей.       Проснулся парень поразительно легко. Голова не болела, остатки эйфории из него еще не вышли, а почти сохранились перманентно. Протянув руку в сторону голосящего мобильника, Антон сощурился и увидел — звонила Поля.       Ага.       — Ало. — Выслушивает супер-мега-план на день. — О, давай. Можно сестру возьму? Супер. Через час тогда, понял. Увидимся!       Крутяк, их позвали на озеро. Можно хоть немного развеяться после опасного ночного опыта. Посмотреть на живой мир по-новому, оценить свои знания, почувствовать вкус действительности.       — Олька, пошли со мной! — закричал он так, чтобы сестра услышала его.       — Куда? — сонное из соседней комнаты.       — С девчонками на озеро!       — О-о! — завопили в ответ, и так брат понял, что младшая в деле.       Катя вытащила из массивной пляжной сумки плед и резким взмахом руки раскинула его по поляне, заодно передавая дальние края Полине. Девочка ловко ухватилась, и вдвоем они медленно опустили почти идеальный четырехугольник. Затем принялись раскладывать в центр лежбища напитки и несколько стопок бутербродов.       Поля достала из портфеля банки крафтового пива и понесла их к воде, засунула в песок на половину.       — Где твой кавалер, Морозова? — блонда уже снимала с себя майку, оголяя аккуратную фигуру и бледно-желтый слитой купальник.       — Скоро будет, — хмыкнула та в ответ и последовала примеру подруги: стянула футболку, осталась в одних шортах и поправила темно-синий верх бандо.       И не обманула ведь — Петровы как раз появились из за поворота. Оля хотела побежать к незнакомкам, но постеснялась, опасаясь, что это не те девочки.       Такие красивые, подметила она, одергивая подол бледного сарафана.       — О, привет, бандиты! — Катя повернулась к новеньким и смерила их прищуренными глазами. — Ходить в одном белом у вас семейное?       — Типа того, — отшутился брат. — Это Оля. Оля, это Катя, а там, около воды Поля. Мои подруги.       — И твои теперь тоже, — пропела Смирнова, ухватывая ребенка за руку. — Всегда хотела себе младшую сестру, — подмигнула.       — Привет, Тош. Привет, Олечка, — темноволосая девушка порхнула в их сторону, чтобы потрепать светлые Олины волосы. — Такая хорошенькая.       — А то!       Пока сестра таяла в женском обаянии, отвечая на разные вопросы и выслушивая жизненные советы от самой умной свахи на планете (Катьки, то есть), Антон примостился к пледу и снял с себя ненужные вещи.       Озеро скрывалось за обрывом, на нем как раз-таки размещались турники, упомянутые Ромкиным тренером, и если обойти их справа, то можно найти тропу, ведущую к небольшому пляжу, рассеченному посередине плоскодосщатым пирсом. К каркасным бревнам, около поросшего у берега камыша, крепились жгутами, покачиваясь, пару весельных лодок и — ого! — катамаран.       Водная гладь расстилалась довольно далеко, но точно сказать нельзя — озеро стоячее и активно зарастало, с каждого края на них смотрели темные головы-сосиски осоки. Рядом с собой, среди слоя мелкой ряски, парень увидел даже несколько блинов кувшинки с остролистыми цветками, торчащими прямо из воды.       Песок сюда, скорее всего насыпáли, но хуже оттого место не выглядело, только ухоженней.       — Ну, что, плавать готов? — с вызовом спросила блонда, обращая внимание на себя.       Девичья часть их компании уже разделась до купальников и стояла в позе “вот-вот побегу”.       — Кто последний, тот лох! — крикнула Оля и, не дожидаясь возмущения брата о ее лексиконе, понеслась по пирсу. За ней выскочили и остальные.       Антон оказался лохом. Ему нужно было снять и положить на видное место свои очки, а времени это заняло, пусть, и в попыхах, слишком много. Только оказавшись в воде, он понял, что его окатили позорными брызгами.       — Ну, ты ваще-е, Антошка! — смеялась сестра.       — Да-да-да, вот он, лошочек! — поддерживала ее Катька.       Старший подумал, что Смирнова очевидно плохо влияет но его недоученную сестру, но ему правда было весело, так что и этот момент он умолчал.       Жизнь ощущалась удивительно прекрасной. Такой журчащей, искренней. Кажется, он только сейчас понял, впервые за шестнадцать лет, что такое умиротворение.       Бело-черное окружение не волновало и не уменьшало красоты, что он видел. Все яркое, сочное. Размытое. Не такое, как видят другие. Но хорошее.       Антон позволил себе расслабиться, пускай, обо всех его проблемах подумает потом Заяц, пусть он трезво смотрит на этот мир своим четким рыбоглазым объективом, пока Тоша вдоволь насладится жизнью.       Жизнь.       Как много вдруг стало в этом слове. И как же жаль, что он не понимал этого раньше.       — Антон, ты чего притих? — хихикнула Морозова. — Согласен со статусом?       — А что мне-то? — спокойно ответил последний лох в этом городе. — Я принимаю удары судьбы с честью.       — О, боги, вы слышали? — Катя театрально закатила глаза. — Он еще и философ!       Снова смех.       Наес fac ut felix vivas — шепнуло на ухо. Антон согласился. “Делай все, чтобы жить счастливо”.       Он сделает.       Компания пробыла в озере скоротечные часы, резвясь и постоянно напоминая Антону, кто он по масти. Тот пытался восстановить справедливость, но, к сожалению, девушки те еще хитрюги, особенно, когда у них появляется общий враг.       Вскарабкались по лестнице на сухую поверхность, выжали влагу из ткани купальников или, как Петров, шорт и подтянулись к пледу. Каждый закутался в свой согревающий махр.       Полина поднесла пиво.       — Нате, — протянута старшим друзьям. — А ты, Оль, возьми газировки. Она там, в термосе.       Девочка послушно нашла упомянутый предмет, неловко открутила крышку. Катя помогла ей нормально налить напиток, и бедняга наконец хлебнула колючей зеленой вкуснятины.       — Короче, — начала блонда, — Галкину помните?       О, боже, что сейчас будет.       Парень заинтригованно обернулся к ней, поправив полотенце. Дернул ушко — из банки зашипело. Смочил горло сладковатым пивом.       А ничего такое, вкусно.       — Она, оказывается, со своим порвала после Ромки-то. Но не в этом дело, — уголки рта девушки потянулись вниз в сдерживании злобной лыбы. — А в том, что бывший-то, Тутанов, уехал с Пятифановым и Бяшей загород.       — Ему трындец, — Полина тоже захлебала алкоголь, ошарашенно смотря вперед себя.       — Они уехали? — Антон придавал значение другим деталям.       — Ага, у них, типо, раз в год прикол такой — ездить к черту на куличики. Берут с собой, как говорят, только самых надежных, — Смирнова ядовито захихикала. — В этот раз вернутся с потерями, походу.       Оля смотрела то туда, то сюда, не понимая о чем они вообще. Но было так интересно!       — Он побьет Рому? — спросила девочка.       — Ха! Да куда уж ему до этого верзилы! Тем более Бяша не позволит, чтобы такую неделю кто-то испоганил. Тутанову — конец, если хоть вякнет.       А Катя, похоже, неплохо посвящена в дела этих двоих. Друзья? Не похоже. Возможно, одноклассники.       — Как хорошо-то ты помнишь о принципах своего бывшего, — деловито хмыкнула Полина.       — Ой, ладно тебе, Морозова, — скривились в ответ.       Смирнова бывшая Ромы — самая неожиданная новость из всех, которые можно было услышать за сегодня. Это, небось, был наиозлобнейший дуэт из возможных.       Антон невольно представил это и ухмыльнулся — два сапога пара, да уж.       — Чего лыбишься, Тошка? — девушка заметила его растерянность. — Ну, да, ошибка молодости, встречалась с бурятской рожей, и что?       А, ну, все, теперь самая неожиданная новость из всех — эта, а не та, что он принял за настоящую.       — С Бяшей? — парень с глазами по пять копеек уставился на подругу.       Та злобно вскинулась.       — Он вообще-то галантный парень!       — Ага, то-то ты до сих пор его вспоминаешь, — гоготнула Полина и спрятала оставшийся смех в банке.       Блонда ничего не ответила, только закатила глаза.       Солнце трепало мокрые лоскуты волос, брызгало в глаза рябью на воде. На березах, раскинувшихся дугой вдоль озера, чирикали соловьи и другие маленькие птахи. По небу, меняя пышные формы, таяли облака, волоча за собой по земле холодные тени. Где-то в городе слышался гул машин и крики маленьких детей, снующих по квадратам площадок и спальных районов.       Безмятежность.       Молодые люди еще долго трепались обо всем на свете. Антон узнал, что отношения у Смирной с Бяшей продлились аж два года и закончились аккурат к его приезду. Они, как бы, пришли к взаимному игнорированию, но по интонации девушки парень понял — недовольны были этим фактом оба, особенно, она.       Еще ему рассказали, что Рома с друзьями приедет через несколько дней, во вторую неделю августа примерно. То есть, увидятся они еще не скоро, объясниться с окном и любовью пока не получится.       Катя много трепалась о разных людях из их старого класса, напомнила, что они, вон, с Полиночкой пошли в гуманитарный. Антон, к слову их поддержал — русский с литературой он сдал на твердое "отлично" не просто так.       Оля внимательно их слушала, училась несуразности подростковых разговоров, мотая на ус самые типичные фишки.       Разошлись ближе к вечеру, после пары очередных купаний и унижений гордости Петрова — статус озерского лоха теперь следует за ним по пятам до конца школы, как понял он.       Полина зашла домой с заходом Солнца.       Их с дедушкой квартира мостилась на первом этаже одного из крайних домов на Спящей улице. Небольшая, уютная, обставленная еще бабушкой в далекие восьмидесятые. И девушка любила свой дом, пускай, и родителей в нем почти не видела — те работали в Новосибирске и редко приезжали.       Отправиться с ними она сама не захотела, много споров было на этот счет, и в итоге она выиграла все. Ромина мама тоже не понимала ни ее, ни брата, от чего те так не хотят в большой город?       На самом деле же Полина не была против уехать, просто не сейчас — доучится, сдаст все и отправится покорять великий Новосиб. Но пока есть такая возможность, она бы хотела побыть здесь, в родной маленькой квартирке, к которой сильно привязалась.       На пороге ее ласково встретила кошка сиамка.       — Привет, Моть, — Полина протянула к питомцу руку и потрепала мягкую шерсть загривка.       А где дедушка?       Пройдясь мимо изгибов вешалок и обувной тумбы, она оценивающе глянула в напольное зеркало: растрепанная, синие глаза еще немного совелые от пива, но в целом — порядок.       Одним шагом вышла к повороту на кухню. Старшего и там не было, значит, сидит у себя. Она, как раз упиралась лицом в дверь его спальни.       — Дедушка, я дома, — сообщила Поля, желая получить ответ.       — Хорошо, милая, — хрипло ответило за входом. — Отдыхай, я позже позову на ужин.       — Ладно!       Харитон надеялся, что внучка не услышала тревоги в его голосе. Не нужно лишний раз волновать ее тем, что даже, ему хотелось в это верить, не коснется их в будущем.       По крайней мере, Поли точно.       Старик хорошо запомнил почти все с тех времен, а уж устав секты подавно. Как там рассказывал козел? “Мы находим только тех, кто напрямую вредит нам, семью не трогаем”? Так и говорил, но пенсионер не знал, он ли стоит теперь за зверьем.       Слишком много лет прошло с их последней встречи, а люди ведь меняются, даже прикрываясь животными лицами, они все еще подвержены жизни.       И старению.       Само зверье-то тоже, оказывается, сменилось. Сову Харитон видел впервые, пока тот куда-то торопливо бежал вчера ночью. И пацаненок точно “их”, маска характерная больно.       Какая нелепица, подумал тогда он, раньше сектанты пугали весь город своей властью и вседозволенностью, а сейчас, как крыски носятся по ночам. Но к этому все и шло, удивительно вообще, что зверинец до сих пор существует.       Он полагал, что все уже померли. А нет — даже новички появляются.       Так или иначе, от былого величия Хозяина оставались считанные крошки. И этот факт не мог не радовать Харитона, потому что он знал, что был одной из причин заката жуткой организации.       Сколько же в нем тогда взрывалось злорадства, когда он подстрелил сынка этого лесного рогатого ублюдка. Сколько желчи он выплюнул тому в лицо, повторяя, что если сраный козел еще хоть раз переступит порог его дома, он прикончит к ебени матери и его самого, и ущербного отпрыска, отныне изуродованного еще сильнее.       У него не было выбора — он поздно понял, кто именно свел в могилу жену и подорвал доверие дочери.       Он сам.       Из-за наркотиков.       Из-за того, что лярвы убивали всех, кто мог подставить, и он принимал в этом участие, не видел нихрена впереди себя. И теперь откупался за все грехи, воспитывая внучку, которая так тронула его своим желанием остаться.       Своей верой в него.       И звери с того дня отступили. Да как! — сниклись на несколько лет, нормально не показывая себя. А потом сбежала Зайчиха.       И все. Нету больше никакого зверинца.       Так испугались, что девчонка заложит их, видно, сильно доверились ей, а она не будь дурой — выскочила замуж и пропала. А мать ее переехала от леса подальше.       Бегство неправильная тактика против них, знал Харитон, но в единственный и последний раз это сработало. Уродцы иссякли, напоминали теперь о себе изредка. Жалкое подражание, не более.       Харитон не боялся их. Сам когда-то являлся частью бесподобной секты, по уровню жестокости стоявшей на равне с цапками, поэтому и понимал, как стоит от них избавляться.       Не бежать. Не страшиться.       Тогда они сами испугаются тебя.