Тихий омут

Не замечаю, как вру Себе самому про кого-то другого Такого же, в том же окне На тех же словах помешавшись поздно Расковыряв в простыне Небо, а в небе застывшие звезды Моя дорогая, я не так далеко Ты можешь убить меня, не обнимая Моя дорогая

      В последнее время он отчетливей понимает: его прошлый опыт никчемен по сравнению с теми открытиями, которые он делает ныне.       Парень просто перестал постоянно переживать, и это оказалось настолько хорошо, что отказаться от намасте ощущалось задачей более тяжелой, чем бросить сладости.       Мешок почти пуст, наверное, стоило бы нервничать и начать думать, но Антон чуял, что все решиться в его пользу, надо только попросить. Дождаться встречи.       Трепет ожидания сравним с тем, как он желал рандеву с Алисой, после их первого ночного знакомства. Не такой тягостный, как тогда, но сильный.       Сестра, кажется, опять начала терять к нему доверие, пыталась как-то подойти, еще что-то спросить про паренька в маске. Но старший всегда давал ответ размыто.       — Мой друг, как-нибудь познакомлю.       — Мы просто отдыхаем, мась, там ничего такого не происходит.       — Разве, это важно, если я цел и здоров? Головой, кстати, тоже.       В последнем он не мог быть уверен до конца. Нашептывающий колыбелью не свой голос он различал время от времени, когда никого рядом не было. Он твердил на латыни, но смысл все же доходил. Немного мерзкое чувство, будто, что-то шевелится под коркой головы. Иногда еще напоминала о себе мигрень.       Его сознание делилось, почкованием отрастило себе нового равноправного хозяина, о котором первоначальный еще не все знал. Или ему не давали знать.       Словно маленький бесенок, зверь внутри него спал, оставляя свои злые помыслы далеко. Парень чувствовал, что тому не взирая на силу, нужен был серьезный резон открывать себя миру, показываться со сверкающим грохотом молний.       И пока его жизнь течет размеренно и спокойно, неокрепшему Зайцу делать особо нечего.       Он, как и его прародительница, никуда не торопится, заражая Антона спокойствием. Тот и был самим Антоном, инородной его частью, которая под воздействием дозы отделилась и обрела нечеткую форму. И оно копошилось под кожей, студило кровь.       Успокаивало, охлаждало.       Как герой альтернативного театра, весь в черном на фоне черного, Петров набирался сил, чтобы вовремя передать бразды правления Зайцу. Когда будет надо.       Вечером, после ужина с сестрой, он обнаружил свое окно открытым, а на кровати короткую записку.       “Приходи к заброшенной церкви. Разговор есть”.       По аккуратному витиеватому почерку Антон предположил, что это начертано Алисой. Условия, при которых было найдено приглашение также указывало именно на кого-то из зверинца. Любопытно.       — Оль, я пойду прогуляюсь, — сообщил он, найдя младшую на кухне. Та что-то активно лепила из глины.       — Со своими “этими”?       — С теми самыми, — передразнил брат, улыбаясь.       — Иди уже, давай. Раз собрался, — девочка отвернулась, прятала свое недовольство.       Не может она указывать брату, что делать, пускай, чувствует что-то, почти знает. Уверенности в ней оставалось все меньше. Расскажи ей сейчас кто-угодно о брате что-угодно, она могла поверить, потому что окончательно растерялась от всего странного, что в нем затаилось.       Он даже работы свои перестал ей показывать.       Останки храма покоились за озером, упрятанные еловыми ветками. Антон еще не ходил по той части города, через которую пробирался к месту встречи.       Этот район — Тихий — соседствовал со Старым и, по сути, делились они упомянутым водоемом. Название никак себя не оправдало и не опровергло. Дома коробки — чистый совок, парков нет, редкие школы и управы такие же душаще непримечательные, как и человейники.       Однотипность пейзажа навевала откровенную скуку, парень заколебался идти уже через пятнадцать минут и за очередным поворотом решил пробежаться.       Маску предусмотрительно скрыл за тканью мастерки, немного заправив длинные уши в резинку спортивок. Без дневного света смотрелось приемлемо.       К лесу с Тихой вел тупиковый бульвар. Равномерно, идеально высаженные дубы еще больше вогнали Антона в сонливую ленцу. Он протяжно зевнул, проходясь по щербатой дорожной клади, и резко поперхнулся, когда перед ним выскочил огромный пес. Доберман.       Породистый и одомашненный, о том свидетельствовал широкий плетеный ошейник с блестящим ромбом жетона.       Парень остановился.       После минутного напряжения между двумя ночными бегунами, зверь осторожной рысью начал приближаться к Петрову. Тот боялся и пальцем шевельнуть лишний раз, поэтому, стиснув зубы, смотрел, как его настигает остроухий убийца.       Собака принюхалась сначала к коленям, влажно мазнула носом тыльную сторону ладони. Замахала хвостом и подставила голову.       Осторожно прикоснувшись, белокур, заметив положительную реакцию, уверенней затрепал пса за ухом и прочесал холку.       В ответ на это животное по-доброму хрюкнуло, но, видно, что-то вдруг перестало ему нравиться, и добик побежал прочь, скорее всего, к себе домой или к заплутавшему хозяину.       На Ромку похож, подумал Антон, но эта мысль показалась ему настолько бредовой, что он быстро отмел ее. И продолжил путь.       Переметнувшись под тяжелый плен ветвей, Антон на секунду растерялся. Он лишь приблизительно понимал направление, в котором находилось назначенное место. Пошел, по сути, наугад, но натренированное ориентирование вывело его точно к цели.       В дремучих зарослях он сумел различить лишь пику колокольни и остатки конусообразных опсид, купола которых, похоже, обвалились вниз, проламывая кирпичную кладку. Из стен торчали побеги деревьев и дикие кустарники. Арки окон, испещренные двойной чугунной защитой оставались единственным, на что время почти никак не повлияло.       Белокур осторожно проступил чуть ближе, заглянув в неровную дыру паперти.       Пустое, заваленное мусором и корнями помещение. Никого в нем нет. Антон недоверчиво зашел внутрь и поворотом головы обнаружил сидящего при алтаре Волка.       Мужчина хамовато водрузился на один из столов, закрывая собой иконописные створки. Морду держал куда-то в пол и не обратил особого внимания на пришедшего.       — Привет, — поэтому парень заговорил первым, перед этим нацепив на себя зайца.       — Привет, ушастый. Долго добирался? — голос непривычно спокойный, почти чужой.       — Да не особо. Кто-то еще будет?       — Нет. За тобой завтра зайдет Алиса. Тебя познакомят с Хозяином леса.       Да неужели?       Ему столько прожужжали про этого мужика, что нехотя Антону стало любопытно, кто же это такой. И почему от него все звери уходят в трепетный астрал, как сумасбродные фанатики.       — Сегодня же тут только я и ты.       Антон сдержал раздраженный выдох.       Что серый хочет от него? В прошлый раз сам оттолкнул, теперь снова лезет. Белокур побаивался его, и так соблюдал определенные правила, но в итоге это только все ухудшало.       Сейчас он ума не приложит, как вести беседу с этим вот, этим…       …волком.       — По идее, я не должен такое вытворять, пока тебя не согласуют с главным, — предвещая что-то, задумчиво сообщил мужчина. — Но я заебался, Заяц, правда. Нам с тобой, — он встал с седалища и начал потихоньку приближаться, — нужно больше доверия, ты так не думаешь?       Что с ним? Почему голос такой бархатистый, поведение слишком вальяжное.       Кто перед Антоном?       А серый все подходил и подходил, и Петров не решался его остановить. Даже жестом, каким-то кивком. Пусть, идет.       — Ты правда нравишься мне, — стоит почти вплотную. — Честно. И я хочу, чтобы ты поверил в это.       Руки занеслись, как показалось парню, к его лицу, но нет же — Волк потянулся к своему затылку и, схватив крепкую резинку, перебросил вверх. Поддерживая ладонью волчью морду, он медленно опускал ее, открывая взору человека.       Антон хлопнул глазами: перед ним стоял мужчина, на вид лет тридцати. Все-таки он и правда старше, чем думалось. Седые волосы отросшими колючками ниспадали на сияющие цепкие глаза. Шельмоватые, отливающие серебром в Лунном сиянии.       Обычный. Толстовка с джинсами только подчеркивали это.       Маску оставил в руке, вторую протянул Антону.       — Меня Серега зовут; — хмыкнул каким-то воспоминаниям, — Сергей Викторович, если хочешь.       Петров неуверенно потянулся в ответ, не зная, как реагировать правильно, при таком откровении.       — Оставь наше знакомство в секрете, Тоша, — прошептал он одними губами, обдавая дыханием чужие, заячьи. — Я тут, как бы, устав из-за тебя нарушаю.       Сергей был другим, отличным от Волка на сто восемьдесят градусов. Говорил размеренно, немного томно и вызывал тревогу не прямой агрессией, а скрытым давлением.       — Н-но, — Антон оробел, находясь подле него, — зачем?       — Впервые за столько лет, — почти целует черный нос, — я вновь встретил кого-то действительно живого. Наш мир тебе ближе, чем любой другой. Твои глаза такие же...       Все еще держа Антона за руку Сергей потянул пальцы выше, забрался под рукава мастерки, поглаживая.       Петров не успел сообразить на что именно похожи его глаза, так как мужчина забвенно продолжил:       — Я знаю, что Волк тебе не интересен. — Опустился еще ближе, к уху, и прошептал: — Тогда, может, я понравлюсь?       Кажется, Антон забыл, что такое дыхание.       Он настолько не ожидал этого поворота событий. Ноги дрожали, но не со страху, а от неопределимого шока, будто, к нему подкатывал главный мачо в каком-то фильме. И ответа на Сергеев вопрос он дать не мог. Опять.       — Эх, Заяц, — мужчина терся носом об светлые волосы, задевая маску, — Пятифанов и ногтя ломаного не стоит.       О, нет, его сюжет с картинки почти готов вырваться наружу, а этого не должно произойти. Ни в коем случае.       Ведь Антон не знал и не хотел узнавать, кто одержит победу. Заднее чувство подсказывало, что вряд ли Рома.       — Если ты правда сейчас ломаешься из-за него, то ты дурак. Он никогда не увидит в тебе того, что вижу я. Никто не увидит.       Надо придумать что-то такое, что отвернет волчару от Ромки, усыпить обостренную бдительность. Раз он сумел выведать, что они дружат, значит, в целом справки наводит неплохо.       Встречи должны стать еще более невзрачными, чем раньше, иначе Антон рискует лишиться музы. И нет сомнений — насовсем.       Парень осторожно коснулся ткани толстовки, поднимаясь к локтю.       Мужчина глубоко вздохнул и оставил невесомый поцелуй, жгущий висок, сказал в последний раз:       — Подумай над моими словами, Заяц. Увидимся завтра.

***

      Савва всегда считал их отношения с сестрой особенными. С самого детства та была так добра к нему, гораздо добрее родителей или сверстников. Именно она заложила глубокую привязанность между ними, позволила поверить в то, что брат и сестра — это высшая степень любви и доверия.       Когда с ней приключилась беда, все, абсолютно все, быстро похоронили бедную девушку, называли мученицей, некоторые — дурой.       Но только Савва до последнего не верил, что за крышкой закрытого гроба есть хоть кто-то. Плакал, как девка, глядел на опустошенную маму и мрачного отца, но не верил. Отказывался.       Нет там никого.       Она жива. Просто убежала куда-то.       И мечты сбываются — он встретил ее, такую же красивую и сверкающую, рыжую, как тогда. И голос тот-же. Это точно была она.       Только в маске. Лисьей маске.       Она ничего не сказала ему, просто стояла и смотрела. А он, как дурак скакал вокруг нее, расспрашивал обо всем, потом вообще увязался за ней. Так и познакомился со зверинцем, стал его прямым участником.       Не сумел отречься от нее, никогда бы не смог. Но времена меняются.       Им пора уходить оттуда, а Алисе хорошенько подумать над своим поведением. Савва уже понял, что с ней что-то случилось, она какая-то другая. Хотя на ее месте любой человек бы надломился.       Но не так же. В конце концов, не размениваясь семьями.       Теперь ее братом, казалось, был не Савва, а Медведь. Это отношение походило на издевательство, самую настоящую пытку. Но он терпел, все ждал, когда сестра одумается.       Но Алиса не одумывалась. Год морозила бедного парня, никто даже не понимал, что он там делает, среди них.       Только потому, что от Савелия была и остается польза, его не выперли. Его даже с Хозяином не знакомили, а вот Зайцу назначили на завтра.       Обидно ли ему? Немного.       Потому что предложила это Алиса. Разглядела в Антоне кого-то интересного, так же, как Волк. Его приняли. А Савву — нет.       Но, чтобы там его не тревожило, он все еще верил, что брато-сестринская связь самая сильная, и раз напрямую повлиять на Антона он не может, стать для всех авторитетом — тоже, он попробует извернуться.       Поступить хитрее. Заставить Зайца чуть понервничать.       И освободить себя с сестрой. Зимой они покинут зверинец.       Он приблизился к чужой двери, несколько раз постучал.       — Кто там? — послышался осторожный девичий голос.       — Сова, — маска была на нем. — Откроешь, Оль?