Тихий омут

      На улице Тихой, одной из моих самых любимых на те времена, за чудным в своем уединении месте под названием “Медвежий угол” (туда я часто водил своего сына, к слову) таится коротенький тупиковый переулок. Мы с товарищами в шутку называли его “тихим омутом”, причина тому раскрывалась в особенности пользования данного места.       Именно в закутке оставляли свои залоги должники, именно туда нередко сбрасывались тела обнаглевших врагов, словом, место до краев наполненное своими "чертями".       И моему удивлению (а я, хочу заметить, прожил страшную до впечатлений жизнь) предела не находилось, когда я, в компании ближних, обнаружил там паренька лет так десяти, наверное. Признаться, поначалу мы по-простому решили, что мальчишка помер, как и многие на его месте, но нет — как только чуткие уши заслышали посторонние шаги, немощное тело нашло в себе силы подняться — да что там! — маленькая находка даже встал в подобие боевой позы, чем вызвал у нас одобрительное улюлюканье.       Я не смог узнать у него, что случилось до его новой жизни под моей опекой, но видел, что паренек оставался мне до последнего вздоха благодарен, и так я понял — пока я пытаюсь вытащить из него прошлое, он давно смотрит в настоящее. Пусть, и остается одиночкой, не подпуская к себе никого, кроме меня.       И я доверился ему в ответ, зная наперед, что мой дорогой друг, почти что сын, не подведет меня.       Когда ему стукнуло где-то двадцать (узнать точный возраст так никому не удалось, я допускаю мысль, что он сам не знает), к большому сожалению, юнец потерпел несчастье влюбиться. Да еще в кого — в одинокую мятежницу, протестантку нашего миролюбивого режима. Дезертирку.       Не буду врать, ее уход сказался на всех, на мне в том числе, но, как мне кажется, молодой человек слишком распереживался, но зато, на радость всем, спустя недолгое время, принял на себя всю самую сложную и от того очень важную часть семейного дела — бизнес.       Хорошо, что он перешел в руки именно ему.       И сколько б много распрей мы с ним не пережили, я по самый гроб в нем уверен. Единственное, что, конечно, не может не удручать — он совсем не проникся моей идеей, хоть и терпеливо поддерживал ее на протяжении всей моей жизни.       Надеюсь, что моя смерть не рассорит его с теми, кто верен мне душой.