Тихий омут

Жизнь хитрее наших планов в ебаную тыщу раз Вроде семь раз отмеряешь, а съедаешь говна таз Невозможно проложиться от сюрпризов бытия Ни мозгами, ни молитвой, невозможно нихуя Вы какие-то, бля, злые, так же нельзя среди своих Вы все ебало так скривили, словно, я какой-то псих Кровосток

      Отец и в правду много работал, настолько много, что отвезти детей назад у него времени не сыскалось. Мама тут же предложила побыть подольше с ними, еще недельку хотя бы, а Антон на это злобно молчал и тушевался.       Закатить скандал стало бы наихудшим решением, ведь тогда могут догадаться о его личных интересах в городе. Оля, к дикому расстройству, оказалась не против провести больше времени с родителями.       — Давайте я, может, сам поеду? — выдавливал он почти в отчаяньи. — У меня там куча незаконченных работ, которые я собирался доделать до учебы. И много еще чего.       — Чего-же? — маме мало верилось в его россказни про рисунки. — Закончить можно и потом, ты уже сдал на выставку.       — Да, и пока вдохновение не иссякло надо делать все, что можно.       Но диалог не клеился. За каждой репликой Антон останавливался, обдумывая, как ему правильно говорить, чтобы никто не прочухал его острого желания. Ведь у острого желания должна быть острая мотивация.       Раскрывать ее НЕЛЬЗЯ.       Они ни к чему не пришли, сын бросил, что пойдет прогуляется и, не дождавшись какой-либо обратной связи, вывалился на улицу. Карман все так же грел под собой деньги с таблетками.       Разгуливая по родному городу, Антон впервые задумался — он, вообще-то, прячет у себя наркотики. И если сотрудники полиции захотят обыскать его, случится большое фиаско.       К счастью, вечер близился к полному погружению районов в полутемную дремоту, следовательно, он мог затесаться куда-нибудь и посидеть там, пока не отойдет от поднятой злости.       У них за домом, ближе к большому парку, выстроенному вокруг двух искусственных озер, таилось несколько маленьких бараков с плоским односкатным навесом, возведенном между ними.       Когда он был маленьким и ходил с мамой по магазинам, она часто рассказывала, что в этих местах обитают всякие мерзкие гады и алкаши, но с возрастом сын заметил, что данный контингент редеет на глазах.       Все бывшие обитатели бараков либо умерли от героина, либо отсиживали в тюрьме многолетние сроки. Лишь иногда из окон домов выглядывали одинокие пожилые матери, грустными глазами смеряющие дворы, которые однажды поубивали их сынов.       Антон ловко вскарабкался по деревянному каркасу и присел поодаль от стены, спрятал себя за выступом крепежной надстройки. С ближней от него стороны сокрытию помогали бетонные клетчатые заборы.       Тишь, да гладь.       Бесцветность мира не часто добирался до его чувств, ведь он столько усилий прикладывал всю свою жизнь исключительно для того, чтобы доказать себе — все нормально. Но нормально не было никогда.       Антон ведь прекрасно понимает, что проблема даже не в том, что отец не хочет его везти, не в том, что мама не видит, как важно вовремя дать волю рукам на полотнах. Это вообще не делает погоды.       Тут другое. Давнее.       С самого начала все изгажено до основания. Какую бы выставку он не закрыл, как бы не выкупились его картины, Антон знает, что навсегда остаться в этом ремесле ему не суждено. Пока что он еще может удивлять своими черно-белыми взглядами, но рано или поздно этот источник иссякнет.       У него нет ничего, чтобы он мог выкрутить до бесконечности.       Его же не просто так выгнали из художественной школы, не просто так силились доказать, что существует множество других интересных творческих деятельностей. В него просто не верили.       Сначала это убивало, а затем Антон как-то сумел вывернуть свою подавленность до целого бунта, протеста. Но визуальная решимость не делает его поистине бравым художником. Он простой веролом и лицемер, а что самое обидное — по отношению к самому себе.       Он черствый и упрямым до момента, пока простые слова не дойдут до его сердца, которое, пускай, давно ослабло, все еще имело отвратительное свойство чувствовать. Рьяно щемить, когда он понимал — все, что ему дано сейчас конечно.       И очень глупо уверовать в чью-то или собственную постоянность, пока ты ни в чем не уверен. Его трудно пошатнуть кому-то снаружи, ведь он сам губит себя день ото дня.       Рома не любит его, мама обязательно лишит зверинца. Все друзья остались здесь, еще и Стругой что-то от него хочет.       Это печально, оно давит на него без остановки, вопрос только в том, обращает ли он на это внимание или же предпочитает вновь и вновь доказывать себе, что прекратить ходить к психиатру, а вместе с тем и пить успокоительные, было правильным решением.       Это было простой показухой. Максималистским фарсом, чтобы убедить всех в своей нормальности.       Но ведь посмотрите на него сейчас: без пяти минут торчок, абсолютно одинокий за неимением возможности хоть кому-то рассказать все, что у него на душе.       У Антона нет того, кому бы он мог довериться. В этой вечной беготне то от одних, то от других он в итоге забрел неизвестно в какие дебри.       Кто такие звери и что им надо от него? Что они сделают с ним, если он не сумеет выполнить их просьбы?       Как ему теперь быть?       Да и зачем вообще быть, если в любом случае все закончится рано или поздно. Какой смысл продолжать то, что обречено на провал с самого начала?       Как выброшенная на землю рыба, Антон пытается ухватить воздуха, не понимая, будучи бестолковым позвоночным, что здесь ему ловить нечего. Рисование, звери — все это полетит в мусорку в один прекрасный день.       Без наркоты, как художник, он вряд ли на что-то способен. А с веществами он потеряет тех, кого любит. Свою семью.       Кроме семьи-то он, в общем-то…       — Антон, ты?       Белокур хмуро показался из-за деревяшек. Ментальный кризис сильно выхватил его из реальности, и он, признаться, пока что не готов оторваться от созидания своей никчемности.       На него глядели карие щели, такие же, как два года назад. Глаза забегали по бритой голове, грубому щетинистому подбородку и полным губам. За пролетевшие месяца Стругой возмужал, но все еще оставался самим собой.       Простым и с тем обаятельным.       — Я тебя сразу и не заметил. Думал, показалось, а, нет.       Бывший спортсмен, когда-то очень важный друг, приближался осторожно и даже немного боязливо. Каждый аккуратный шажок гипнотизировал ритмичностью.       Поведением он пытался расположить Петрова.       — Мы давно не виделись, — остановился около короба и стыдливо улыбнулся. — Я хотел кое-что сказать тебе. Давно стоило.       Антон продолжал сверлить пришедшего молчанием. Тоска не разжимала тиски, только сильнее душила от того виноватого вида, с которым к нему обращались. Не нужны ему, блять, твои тупорылые извинения.       Уходи.       — Прости меня. За то, что ушел тогда, ничего не сказав. Мне правда жаль.       — Хорошо, я услышал тебя, Вова.       И отвернулся, как бы говоря, что разговор окончен.       — Чтобы какие-то воспоминания не тяготили тебя, людей стоит прощать, Антон.       — Лады. И я не прощаю тебя.       Кажется, Стругой удивленно вытянулся, но ничего более не сказал, лишь тряхнул головой и оставил сидящего одного. Спустя столько дней и ночей он наконец научился давать заднюю, какое чудо.       И как оно сейчас к месту, потому что Антон не справлялся ни с чем, что попадало ему в руки. Какого черта Вова вылез и чего вообще хотел от него…       Белокур болезненно вздрогнул и оглянулся вокруг себя, с тяжелым придыханием собирая кислород. Очки слетели на доски, шея затекла.       Антон уснул. И ему приснился проклятый Стругой.       Встал, размялся немного, приводя тело в работоспособность. Было до дрожи холодно, и хотя он любил прохладу, мерзлота лилась не снаружи, она проела его изнутри, пока он дремал на перемычке.       Понимая, что, скорее всего, сейчас уже далеко за десять вечера, он поторопился к себе домой. Опять опоздает, опять его будет отчитывать мама.       Улицы облачились во тьму, фонари подсвечивали проезжие дороги, пряча от усталого зрителя грязь переулков и дворовых мусорок.       Петров не обращал внимания ни на что вокруг себя, просто шел вперед. Домой.       Мама не встретила его, по звукам стало ясно, что она прибиралась после ужина. Оля забвенно болтала с подружкой по телефону у себя в комнате, весело хохоча время от времени. Антон отвык слышать ее смех, пока они жили вдвоем.       Разувшись, он проскочил в ванную и включил воду. Нарочито долго мыл руки, обводя отдельно каждый палец, втирал скрипучую чистоту в ладони. Пытался сполоснуть с себя тупое воспоминания обо всем, что он успел передумать около бараков.       Ходить туда смерти подобно, видимо, утомленность и отчаянье жителей впиталось в тамошний микроклимат и передавалось воздушно-капельным путем.       Импульсивно, но абсолютно искренне он принял решение уехать самостоятельно ранним утром.

***

      Полина не могла поверить, что два этих идиота вдрызг напились и приперлись к ней домой договариваться о воплощении гениального плана по сведению Кати с Игорем.       Вся ситуация до последнего казалась ей чем-то сюрреалистичным и глупым, но по факту она сюсюкалась с ними уже битый час, пока дедушка мирно посапывал у себя в спальне.       Уставшая, клюющая носом, она бегло глянула на часы и поняла, что спать лучше не ложиться. Почти пять, какой ужас.       Если она собьет себе режим аккурат перед началом четверти, клянется, Морозова задушит и Пятифанова с Бяшей, и их жалкие попытки обратить на последнего внимание Смирновой.       — Ребят, — она протерла глаза, — давайте уже сворачиваться, ну.       Бурят, что до этого активно перешептывался с Ромкой о каком-то особом элементе их ультрадейственной тактики, обернулся на подругу и выразил глубокое сожаление ее невключенности в беседу.       Театрал фигов.       — Полинка, на, как ты не понимаешь! Это о-очень важно.       Девушка раздраженно вздохнула и пересела с дивана на пол, откидывая голову на мягкую обивку. Может, у нее получится недолго покумарить, пока они занимаются своей ерундой?       И тут у нее завибрировал мобильник. Неуверенно она взялась за аппарат, посмотрела кто там и встревоженно подняла трубку. Парни внимательно наблюдали за ней.       — Антон? Что..?       Недобитые стратеги метнулись ближе к источнику звуков с одной стороны и приложили ладони к ушам, в попытке ухватить как можно больше из разговора.       — Ты можешь объяснить мне, как добраться от вокзала до Старой?       Рома перехватил телефон под недовольное аканье Полины и сказал слишком громко — тут же получил от девушки пинок:       — Мы тебя встретим, жди там!       И сбросил, вроде, невзначай, а на самом деле — специально. В отместку за то, что сам Петров недавно сделал также, когда звал его к себе. Вот, пусть, подумает, какого это.       — По коням! — скомандовал он, вставая на ноги в горделивую позу полководца с бредовыми идеями величия. — Ни шагу назад!       Вот они, герои нашего времени: широко шагающий впереди всех бурят в одной пижаме, идущий за ним шатен, насвистывающий какой-то мотивчик, и закрывающая шествия девушка, наспех одетая в толстовку и кеды.       Иногда Полина думала, куда ведет ее жизнь и почему временами заносит в эпицентр панóптикума.       Если дедушка заметит пропажу двоих с половиной внуков (Бяша приемный), поднимет шумиху и всыпет по первое число. Но, невзирая на возможные следственные бедствия, она хотела помочь Антону и, скорее всего, даже без этой парочки бы встретила его.       Он нечасто, точнее сказать, совсем не просил ее о чем-то. Тем более, о помощи. Такое прямое обращение не на шутку встревожило ее и лучше бы, чтобы Бяши с Ромой не было — она сумела бы с ним поговорить без ненужных свидетелей.       Дорога к вокзалу была недолгой, но немного петляющей из-за чего новому жителю представило бы большую сложность сразу угадать верное направление.       — Полинка, не отставай, на! — подбадривал Бяша, аки персональный тренер. — Судьба тяжела, но мы еще тяжелее! — тренер личностного роста, очевидно.       Девушка улыбнулась ему и перевела взгляд вдаль, на виднеющееся из-за поворота строение с зеленой крышей.       На одной из скамеек одиноко сидел к ним спиной белокурый парень.       — Вот она, наша заплутавшая красавица, на!       Компания ускорила шаг. Бурят что-то голосисто верещал, обращая на себя внимание приезжего, но тот даже не шелохнулся. Оказавшись достаточно близко, они поняли в чем дело — Антон мерно покачивал подпертой ладонью головой в такт музыке, играющей из капелек наушников.       Глаза он прикрыл, а очки лежали рядом, так что и заметить их сразу он не смог. Слишком поздно заподозрил неладное, но ленноны уже красовались на Бяшкиной моське. Тот активно кого-то изображал.       Плохо получалось — Рома с силой ткнул его указательным пальцем в лоб и забрал окуляры. Поднес их немного растерявшемуся Антону.       — На, блудняга.       — Спасибо. За то, что решились проводить, — он с улыбкой кивнул всем сразу, но глядя на Полину.       Нацепил очки и поднялся с места. Замотал мобильник в наушники, сунул в боковой карман сумки, следом перекидывая ее на плечо.       — Ну, че, — Бяша потирал ушибленное место, но не переставал дурковато улыбаться. — Пошли, на.       — Пойдемте, — подтвердил приезжий.       Пока они держали путь обратно, Антон ни словом не обмолвился, хотя бурят всячески провоцировал своим чересчур активным поведением. Реагировала на это только Полина, умоляя непоседу успокоиться хоть на минуту.       На Рому тот даже не взглянул, чем вызывал сильное напряжение. Смешав его со всеми остальными, Антон пытался как-то заглушить прошлые воспоминания. Но это, бляха муха, таким образом не работает.       — Слыш, Тошка, на, — вот, хитрая рожа и до Петрова добралась, — а ты чего на вокзале забыл в такую-то рань?       — Я ездил по делам домой.       — Ох, ты какой, на, по делам ездит, ты гляди. Что за мутки, колись?       Парень поправил очки и взглянул на бурята с непониманием и каким-то легким… беспокойством.       — Какие мутки?       — Ну, какие — такие, на! — он подхватил его под локоть. — Что ты дома-то делал?       — А, — приспустил тревогу с глаз, — регистрировал работы на выставку.       Рома чиркнул по нему взглядом и поджал губы. Утренняя свежесть отрезвила его достаточно, чтобы он мог осторожно анализировать происходящее.       Подростки уже вышли к Старой, но никто и не думал отходить от Антона. Бяша вприпрыжку продолжал бегать вокруг, Рома украдкой глядел на белого и думал о своем, а Полина… она просто не знала, как намекнуть, что им уже пора.       Петров вовремя заметил ее смущенность и решил сам напомнить:       — Это, спасибо еще раз, что проводили. Дальше я сам.       Бурят, что уто́пал на несколько метров вперед, остановился и повернулся к нему с довольной улыбкой.       — Ладненько, Антош, — хлопнул по плечу и, подхватив Морозову, зашагал в обратную сторону.       — Пока, Антон! — девушка помахала свободной рукой. — Еще увидимся.       Когда парень оттащил девушку достаточно далеко, к белому подошел Рома, до этого не говорящий ровным счетом ничего.       — Да? — Петров активно делал вид, что не понимает.       — Насчет признания твоего.       Вот, черт, нет. Ну, нет.       — Ты реально только рисуешь, больше ничего? — голос-то ровный, почти безразличный, но глаза… сверкали и неясно: по-злому или с интересом.       — Я уже сказал тебе, что да. Не переживай — я не педик, — он неловко ощерился.       — Да я не об этом, бля… Короче…       — Рома, Рома, Рома-ан! — Бяша подлетел к нему, как из ниоткуда и, с силой схватив за шкирку, унес за собой. — Он вас больше не побеспокоит, молодой господин Петров, на!       — Ты, блять, залупа узкожопая! Отпусти меня!       Но узкожопому было кристально все-равно, он наслаждался моментом, лицезрел чистую ненависть и получал удовольствие от того, что на него обращали достаточное внимание.       Антон глянул на это в последний раз и отправился к себе домой. Ему предстоял долгий телефонный разговор с мамой. ***       — Как это понимать, Антон?! — злилась, нет, она была в ярости.       Как сын смог додуматься до такого сумасбродства, даже сам он не знал. Дома все вгоняло его в тоску, а здесь он может побыть один, наедине с оставшимися колесами и возможностью получить конфеты.       Но такая правда недоступна родителю, следовательно, приходилось как-то по-хитрому выкручиваться, чтобы оставить любые подозрения о его вменяемости. Антон ведь всегда был почти послушным сыном, редко доходил до откровенного дебоша.       — Я же объяснял тебе уже. Мне хочется побыть здесь подольше. Тут друзья, работа.       — А с семьей тебе побыть не хочется?       Антону было плохо. От всего и сразу.       От матери, которой он не мог нормально все изложить, потому что она поднимет панику, от Ромы, который что-то начал говорить и не закончил.       От постоянного желания закинуться чем и вот же блядство — то, что ему нужно нигде нет. В такой сложный период...       До недавних пор, он не искал возможности не думать о чем-то, вечно приходилось мысленно напоминать себе о том, что он двигается в никуда. А тут такая благодать, да еще и цвет подкидывает в качестве очень приятного бонуса.       Матери не понять его. Никому не понять.       Какого это, будучи художником, не чувствовать ничего. Вообще ничего.       — Мам, ну, так приезжайте сюда.       — Не получится, Антон, — кажется, теперь женщина расстроена. — Папа сказал, в таком состоянии мы пробудем еще месяц точно.       Отлично!       — Ужас, мама…       — Да, Антон, а ты взял и уехал!       — Прости меня, пожалуйста. Но мы удивимся же!       Кажется, они еще немного препирались о том, кто был правее в их ситуации, но парень плохо помнил, ведь, как только он отключился — тут же откинул голову и задремал прямо на кухне.       И проснулся спустя несколько часов. Мокрый из-за палящего августовского солнца и с тяжелой головой по той же причине. Фу, гадость, теперь мыться идти — слюной все лицо извазюкал.       Екарный бабай, когда же он выспится…       День не тянулся даже, он плелся хромым ослом, забирая последние силы, накопленные коротким сном. Антон то позвонил бабушке, сказал, что приехал и завтра к ней наведается, то связался с Олей, ей тоже передал, что с ним все хорошо, и он ее ждет. Сестра, кстати, тихо спросила, можно ли говорить родителям о его вечерних делах, если спросят, и на отрицательный ответ понимающе агакнула.       И, вроде, все неплохо продвигалось в своей беспечной безнаказанности. Все как-то планомерно поутихло, на него никто не злился особо, все всё поняли. А потом Антон вспомнил кое-что.       Как он собирается на встречу со зверями, если он выкинул к черту маску? Где она вообще?       Доперла до него эта новость практически вечером, и он порывисто поднялся, нацепил спортивки с мастеркой и… сел обратно на кровать.       Куда ты намылился, милый Антоша, ты даже вспомнить не можешь примерное направление к кустам борщевика. А ведь он же еще побежал от них, куда глаза глядят.       Получается, профукал агрегат с концами.       Теперь придется как-то объяснить это остальным, и что-то подсказывало — реакция у них окажется далеко не поощряющая.       Антон покопался в закромах кофты и защипнул пальцами пару таблеток. Забросил в рот и больше не хотел ни о чем думать. Слишком много ошибок он совершал одна за одной, каждое решение вызывало сомнения. Не было в нем больше той уверенности и спокойствия, что помогало ему все это время.       Легкости от происходящего не исходило, ему становилось тошно, стоило вспомнить хоть что-то из последних событий. Сначала Рома, потом эта тягостная поездка, сон со Стругим и вечно следующая по пятам пустота.       Она всегда таилась рядом, и поэтому он не обращал на нее внимания. Впервые Антон познакомился с счастьем, когда встретил Алису, а чистое спокойствие почувствовал на озере с Полиной и Катей.       Но заслуживал ли он этого на самом деле?       Антон безбожно врет своей семье, бросает теперь и их тоже, но ради чего. Он не мог уверенно заявить, что размен родственниками на досуг оправдан. Сейчас он ему необходим, но в долгосрочной перспективе это может закончится ничем.       Колеса подействовали быстро, дав парню час на отдых от всего, особенно, от самого себя.       Мог ли кто-то просто понять его? Или принять, например.       Со всем этим багажом дерьма — вряд ли.       Он почти залепил глаза от усталости, как вдруг услышал автомобильный гудок. Не такой, как на отцовской машине.       Вновь вскочил и осторожно подошел к окну: на том же подъезде, где когда-то ютился отцовский бумер, ныне красовалась черная, тонированная, налитая бликами “семерка”. Антон не мог рассмотреть, кто за рулем, но тут же вспомнил рассказы родителя про то, что его машинка, пускай, и хороша, но элитариат преступного мира разъезжает обычно на седьмых “бэхах”.       Какой пиздец.       Парень решил спрятаться за подоконник и сделать вид, что его нет дома. Возможно, прокатит. Бля, нет, не прокатит, дверь изнутри же закрыта. Ну, все, ему пришел конец, папкины друзья прибыли по его душу.       В панике белокур начал искать глазами какой-нибудь колюще-режущий предмет. Схватил канцелярский нож и запихнул в карман штанов. Если бы кто-то увидел, как он ползает по собственной спальне, в диком ужасе от происходящего, наверное, расхохотался бы.       А вот Антону не до смеха. Его сейчас убьют! Песенка спета — занавес. Старший сын семьи Петровых первым наткнулся на бандитов и теперь съест говна за все, что сделал не так. Но он не хотел умирать..!       Сигнал повторился, уже протяжно.       Очень осторожно, маленькой мышкой, Антон высунулся из укрытия, чтобы проверить, что там внизу происходит. Машина не сдвинулась с места, никто не вышел и не дубасил хиленькую дверь.       Похоже, Петрова кто-то ждал. Или же не его, а старшего.       Парень решился принять стоячее положение и спуститься на кухню. По дороге он заглянул в кладовку и достал оттуда биту, что казалась слишком легкой для борьбы с людьми за дверью.       И вдруг некто постучал. Довольно миролюбиво по сравнению с тем, кого себе нарисовал в голове белокур.       — Кто? — старался звучать грозно.       — Твой непокорный друг.       Парень хлопнул глазами и, дернув щеколду, неуверенно отвернул дверь. Перед ним стоял седой мужчина, одетый в шальную гавайскую рубашку и слишком строгие для нее брюки. На шее светилась золотом цепь.       — Привет. Я хочу пригласить тебя кое-куда, — свои намерения до конца раскрывать Сергей, как обычно, не планировал.       — Свидание? — напрямую удивился Антон.       Мужчина улыбнулся.       — Если тебе так угодно. Пойдешь?       Так, а вот сейчас стоит задуматься. Ему нужны конфеты, Сергею нужен Антон.       Обмен так себе, честно говоря, но парень все еще оставался под шелудящим кайфом, соответственно, идея сгонять прогуляться с психованным Волком не казалась ему такой уж плохой.       Это первый раз, когда он будет в открытую разгуливать со зверем среди людей.       — Мне переодеться надо?       — Да нет, только вот это, — шире ухмыльнувшись, мужчина указал на бестолковую деревянную палку, — лучше с собой не брать.       — А, ой.       Петров неловко поставил биту в угол прихожей и принялся обуваться под надзором стоящего в дверях.       Сергей ничего не говорил ему, пока тот цеплял за пятки белые кроссовки, но Антон чувствовал на себе режущий спину взгляд. Пепелящий, почти тактильно ощутимый.       — Ты куда-то уезжал, я прав? — он подал голос, только когда Антон подхватил с тумбочки ключи. — Не хочешь рассказать, куда?       — Домой, работы регистрировать, — всем так интересно, где он был, аж приятно. Но, если честно, начинало подбешивать, особенно, от недоволка, который нет-нет, да взбесится.       Серый неторопливо отошел к машине, открыл водительскую дверь и уселся внутрь. Щелчком отворил бардачок и достал оттуда титановую плоскую коробку, чем-то напоминающую крупный портсигар. Надавив с нужной силой, разинул створки. Выудил оттуда добротное курево, родом из Кубы. Запихнул пальцы в отверстие гильотинки и, придерживая саму сигару, оттяпал ей один из кончиков.       Антон тем временем уже запер дверь и гипнотизировано наблюдал за процессом. И поражали его больше не странные регалии богатой мафиозной жизни, которые, оказывается, можно наблюдать у Сергея, а то, с какой будничной простотой он занимался таким мрачно элитарным делом.       Катается на семерке, курит дорогой табак — похоже, его другая жизнь, отличная от лесной, имеет куда более презентабельный вид.       — Чего стоишь там, присаживайся, — мужчина посмотрел на него насмешливо и сунул сигару в рот. Поднес металлическую зажигалку и задержал у кончика, не касаясь высушенных листьев.       Петров торопливо запрыгнул на соседнее сиденье спереди, чтобы не упустить ничего. В нос тут же затесался кожный запах вереска.       — Почему ты сразу не поджигаешь? — спросил несведущий в таких делах Тоша.       Сергей подождал еще немного и затем таки поднес огонь ближе. Пару легких вдохов и вот, кубинка готова к неспешному употреблению.       — Табак сначала необходимо прогреть, так вкус лучше раскроется. Хочешь попробовать?       Он захлопнул титановый короб, бросил в бардачок, а затем закрыл и дверь автомобиля, распространив по всему салону терпкий аромат.       Антон не был уверен, что он потянет такое. Но серый правильно понял — попробовать хотелось.       — Да на, на, — его читали, как книгу, а белокур и не сопротивлялся.       Бывает такое, что чья-то лихая уверенность даже без лишней демонстрации просто заставляет чувствовать себя глупым и маленьким по определению. Возможно, Антону хотелось себя так чувствовать, чтобы кто-то наставил его хоть на какой-то путь, потому что сам он вконец запутался.       Маленькая потеряшка, столкнувшаяся в порцией жизненной печали.       Парень осторожно взял плотный бурый сверток и напробу коснулся губами, будто, этого достаточно, чтобы почувствовать вкус. Коротко вдохнул дым, стараясь быть аккуратней, но передержал внутри жгучую горечь и закашлялся.       Сергей продолжал внаглую смотреть.       — Для первого раза эта, конечно, крепковата. Да и ты, — он похлопал по плечу скрученного Антона, — не кури в затяг, это же сигара, а не махорка позорная. Тут другой смысл.       Сергей завел авто, они двинулись с места и поехали в сторону города. Он легко вернул сигару себе и под пораженным голубым взглядом потягивал ее просто и размеренно, почти не вытаскивая из зубной хватки.       Семерка планировала по давно обсмотренным дорогам, и про себя Антон удивился различию между пешей прогулкой и пафосным разъездом на крутой машине. За плотным слоем тонировки его лица, наверное, и не различить было, но от того только набирало силу чувство, что он принимает участие в какой-то незаконной операции.       Сейчас они проедут дальше, загород, и там их будет ждать чужая ОПГ, с которой им придется устроить настоящую перестрелку.       — Ты вообще куришь? — вдруг проявил интерес Сергей, заворачивая на Тихую.       — Не-а, только пробовал пару раз.       Мужчина чему-то улыбнулся, но словами никак не отреагировал на скудный курительный опыт молодого компаньона.       На окраине совковой улицы оказывается цепь игральных заведений, выстроенных на первом этаже пожитой сталинки. Под выступающей линией карниза, выстроились в длинный неказистый ряд вывески и указатели, каждый довольно неточный и мутный. “Шаром не покати”, “Кокетливое чувство” и то название, у которого они остановились: “Медвежий угол”.       — Что это? — как ни вглядывался Антон в зашторенные портьерами окна, хотя бы предположить содержимое внутренностей не сумел.       — Очень интересное место, где решались испокон веков серьезные вопросы нашего края и не только. Не бойся, сейчас там гораздо спокойней. Возьми, — ткнул в парня несколько батончиков и пока тот уминал их, продолжил: — Это обычное казино. Был когда-то?       — Не, — пережевывая сладости, пробубнил Антон.       — Ничего — новичкам везет.       Цвета медленно захватывали все, до чего доходили глаза. Парню потребовалась минута, чтобы привыкнуть к собственной непоколебимости, он часто заморгал. Сидящий рядом продолжал пускать дым во все стороны и украдкой наблюдать за изменениями в лице Антона.       — Что ж, пойдем? — чужие глаза казались такими же серыми, как и волосы.       Антон посмотрел в последний раз на здание казино и, недолго думая, решился остаться с Сергеем. Дома он все-равно загонит себя в глубокую яму, этот момент стоит оттянуть на потом.       На входе их встретил крупный амбал в черной одежде. Мужчину он признал сразу, а вот для пропуска Антона пришлось перекинуться парой фраз с серым.       Главное помещение было не слишком примечательным и походило на обычный старый бар. Медовые бутылки любых форм и размеров неаккуратно расставлены позади пустой стойки, за столами встретилось парочку молчаливых посетителей, ожидающих кого-то.       Тусклых светильников явно не хватало, их сияние растворялось, не доходя на всех углов и получался почти что полумрак.       Откуда-то Антону послышались неизвестные голоса, и он несмело предположил, что зал — не единственное помещение, что находилось в “Медвежьем углу”. И оказался прав: Сергей повел его в сторону, к стене, перед которой, подвешенная на тяжелые медные кольца, висела плотная штора.       Мужчина отодвинул ее в сторону — арка входа уже в другое, более оживленное место. Темное, отдающее какой-то стариной из-за потертых бархатных диванов, на один из которых его устроил Сергей, усевшись затем рядом.       К ним подошла девушка официант, серый попросил какой-то алкоголь, а затем глянул на Антона, цепко так, оценивающе, и попросил дублировать, что заказал до этого.       — Пьешь бренди? — тихо спросил он, когда девчушка скрылась за спинкой соседнего кресла.       — Не пробовал, — да что ж такое, Антон хоть в чем-то разбирается.       — Ты совсем зеленый, да уж, — крепко затянулся и выпустил едкий дым в чужое лицо.       Антон закашлялся, не так сильно, как в машине, слава богу. Сергей яро провоцировал его на очередной несведущий позор.       Мимо них прошла пара мужчин: один был низкорослым и подтянутым, черты лица его, словно, детские, блестели в неярком свечении, а рядом с ним, громко топая, чухал здоровенный косматый дядька. Они были похожи на отца и сына.       — Угадай, кто кого ебет, — донеслось до ушей Антона, и он тут же со смущенной улыбкой вытаращился на собеседника.       — Чего?       — Ты услышал.       Вопрос показался парню забавным, во многом потому, что ему сейчас все таким казалось. Но он задумался всерьез о сказанном. Ну, естественно, самым очевидным ответом будет косматый, но именно из-за того, что это очевидно, стоило подумать еще.       А, хрен с ним.       — Не здоровяк, да?       — Да. Ты знал, что в сексе для мужчины важнее всего не количество мускул, а выносливость? Поэтому на роль верхнего гораздо лучше подходят какие-нибудь танцоры или бегуны, нежели пауэрлифтеры и им подобные. Иногда это приводит к неочевидным союзам.       Какую замечательную тему для разговора выбрал Сергей. Если Антону придется уносить ноги, то выход, конечно, не далеко, но абмал охранник может и не выпустить его. Есть ли здесь черный выход?       Он огляделся в поиске непримечательных дверей или кого-то, кому также некомфортно.       — Не бойся, я ни на что не намекаю, просто делюсь наблюдениями, — мужчина рассмеялся и сунул в рот сигару. — Я не насильник, Антон.       Верилось слабо.       — Ой, ну, хватит, давай договоримся, — он приблизился к белокуру и очень внимательно посмотрел на него, — я не трону, пока ты сам этого не захочешь, а ты — будешь рассказывать мне обо всем, чего хочешь, по рукам?       Удивительно, но мужчина довольно точно попал в просьбу, которую Антону будет действительно сложно выполнить.       Он не привык в открытую говорить о том, чего искренне желает, данная функция отключилась еще в раннем детстве, когда ему запретили упоминать о перепоступлении в художку. Примерно с того времени, Антон сильно замкнулся и как-то сам собой перестал требовать много. Удобство пониженных стандартов подкреплялось также тем, что довольно часто родители не исполняли своих обещаний, и вместо того, чтобы банально обвинить их, сын просто перестал просить.       Запретил себе.       Так что вот такие уговоры его, если честно, ставили в неловкое положение, ведь он понимал, что не сумеет в полной мере выполнить свою часть сделки. Придется врать. А врать Сергею получается ужасно плохо, он быстро вычисляет обман.       — Если откажусь?       — Начну катить по-нормальному, а не беречь тебя, как праведную девственницу.       Сказал, как отрезал, а для большей напущенности протянул руку, уверенный, что теперь Антон точно не откажется.       Сумасбродство внутри него подкидывало отнекиваться до победного, проверить, что будет, когда его перестанут “беречь, как праведную девственницу”, но Антон остановил себя.       Не надо ему этого проверять.       Знакомая девушка принесла поднос, на котором блестели два стакана, наполненные льдом и темно-коричневым алкоголем.       — Хорошего отдыха! — и ушла, оставив Антона наедине с искусителем.       — Так что, Антон? — шепнули на ухо.       Да какого ж хрена!       Он мог ровно держать себя с кем угодно, даже перед Ромой носом не повел, но эта гадюка обвивала ему шею показательно, наслаждаясь процессом, а он только смущался от этого.       Как праведная девственница...       Он повернулся к Сергею, вскинул с вызовом подбородок, очень старался сохранить каменное безразличие. Надеялся, что у него получилось.       — По рукам.       Мужчина победно улыбнулся и подхватил свободной рукой стакан, жестом подзывая повторить. И Антон послушался, так же взялся за стекло. Не чокаясь, каждый глотнул из своего.       — Столько новых ощущений, да? — он со смешливым упоением смотрел, как парень перед ним морщится и норовит опять закашляться. — Все бывает в первый раз, я рад, что наблюдаю за этим. Пей медленно, держи какое-то время во рту, пока не прочувствуешь вкус.       Антон нахмурился сильнее, недовольно что-то бурча под нос. Опьянения он не чувствовал, только конфетный флер поддерживал притупленность сознания.       — Даже самыми мерзкими, на первый взгляд, вещами можно наслаждаться, ты так не думаешь?       — Возможно.       — Я лишь хочу приучить тебя к лучшему, что может предложить моя жизнь. Вряд ли в этом городе есть еще кто-то, с кем бы так мог также безнаказанно нарушать закон.       Подросток старался не думать о том, что доля преступного в его жизни активно растет. Если поднять все то, чем он занимался летом, можно наскрести на настоящий срок. Хранение, употребление… сейчас он безбожно пьет в левом барчике на окраине города, в который переехал из-за незаконной деятельности отца.       Жизнь Антона двигалась в неизвестном направлении, и сколь много попыток переубедить себя он не прикладывал, его возвращало к правде — ты без пяти минут преступник.       И за тобой может вестись слежка.       Внезапно к ним вернулась официантка и кивком пригласила куда-то. Сергей понял куда и, улыбнувшись в очередной раз своей фирменной, злобно-одобрительной ухмылочкой, подозвал Антона вновь следовать за ним.       И парень не понимал зачем он следует, почему видит в мужчине маяк, открывающий светом правильный путь. Ведь в этом мире нет никакого правильного пути.       Любой из выбранных — опасный.       Они прошли в следующую комнату, игнорируя взгляды других посетителей. Среди них Антон узнал Галкину: та сидела в объятиях какого-то грузного мужчины с проседью на висках. Девушка тоже узнала его и ошарашенно распахнула накрашенные ресницы.       Комната походила на очередную забегаловку, единственное, что выделяло ее среди похожих — размашистый овальный стол с широкой рамой. Вокруг него расселись девять человек, один из стульев пустовал.       Никто из присутствующих знаком Антону не был. Несколько возрастных мужчин и очень красивых женщин, все они обратились глазами на вошедших, но ничего не сказали.       — Присаживайся на свободное место, — указал Сергей, а сам встал у одного из широких краев стола.       Антон играл в покер, то есть, правильней сказать, он знал правила и смог сразу отличить ломбер, но матерым игроком не являлся. Они с пацанами, бывало, собирались и шутки ради засиживались на несколько часов. И иногда парень думал, какого это: ставить не просто пластиковые фишки, а настоящие деньги?       Страшно ли это?       Как только он оказался среди других игроков, та самая официантка поднесла ему фишек аж на несколько сотен тысяч, о чем сообщила на месте. Антон непонимающе вскинулся, но Сергей остановил его.       Жестом приказал не нервничать, а просто играть.       — Итак, господа, — обратился он ко всем, — на один раунд вашим дилером стану я.       — Ты должен играть, Сережа, — сидящая за столом девица мило ухмыльнулась, — а не строить из себя невесть что. Где тот жирненький усатик?       — Виктор опаздывает, — кажется, мужчину ничуть не смущало легкое недовольство остальных, — я заменю его ненадолго, а затем вы продолжите игру.       Помимо цветастых фишек на зеленом настиле также лежала колода карт, рядом с сектором для первого взноса. И пока дилер подхватил ее и ловко перемешивал, поглядывая то на одного, то на другого игрока, все сидящие за столом поставили по несколько дисков одного номинала.       Антон повторил за ними, полностью абстрагировавшись от того, что это реальные деньги. Чужие деньги.       Сергей раскидал каждому по две карты, вытащил три верхние из оставшихся, перевернул на столе и легко разложил в ряд. Флоп составили две девятки и король.       Белокур бегло проверил свою руку: король с валетом. Расклад неплохой, он мог бы вывезти на парах или старшей карте. Парень поднял глаза и осмотрел остальных. Мужчины явно хуже справлялись с сохранением хладнокровия. У того, что сидел слева от него тряслись ладошки, а его сосед нервно теребил свои карты. Девушки хранили загадочные улыбки.       — Делайте ставки, друзья, — подначивал Сергей.       В Антоне взыграл азарт, но он дал себе оплеуху — ку-ку, ты играешь с, возможно, профессионалами, думай головой.       — Чек, — сказала одна из девушек.       — Нихрена! — ответил ей пухляш, сидящий ближе к крупье. — Повышаем!       Из своей стопки он хватанул несколько фишек, Антон присмотрелся: тот поставил сотню. Игроки переглянулись, оценивая друг друга. Новичка пока игнорировали, лишь одна из девушек исподтишка глянула на него, но не нашла ничего интереснего.       Несколько людей пасанули, задавленные уверенностью пухлого, но остальные поддержали энтузиазм. Антон зашел со своей ставкой почти последним. Таким образом, вторую улицу встретили шестеро человек.       Дилер вытащил и перевернул четвертую карту — восьмерка.       Пухляш хмыкнул и подкинул ту же ставку, что и ранее. Пара человек повторили, кто-то вновь оставил раунд. В этот раз белокур поставил свои фишки последним.       — Зря стараешься, малец, — мужичок не смеялся конкретно над Антоном, но парень чувствовал, как его стараются убрать и куда-то выбросить.       Захотелось утереть нос взбалмошному толстяку. Хоть как-то. Пока новенький обошелся сдержанной улыбкой.       Агрессия, зажженная внутри дала разуму просвет, в котором он так нуждался сейчас. Стал соображать побыстрее, вместе с тем пришел к выводу — у мужика, вероятно, девятки. Либо фулхаус, либо сильная пара, вот только это могут быть и какие-нибудь дамы, и тузы…       У него тоже есть шанс вывезти на парах, но комбинация жирного рискует оказаться убийственно выигрышной. Плюс, он вообще-то ставит не свои деньги…       В игре осталось четверо. Крупье без лишних слов принял ставку и открыл последнюю карту. Король.       Глаза Антона на секунду зажглись, но он смущенно осек себя в очередной раз. Кажется, за ним наблюдало несколько пар, но он игнорировал это. Сергей тоже не сводил с него глаз, осматривал по-тихому.       Еще раз оценивал.       На глупую улыбку мужика, который уже весь раунд выделывался, он не отреагировал никак. Заметил, как те двое оставшихся вышли, завидев все карты и понял, что теперь лишь они двое решают этот вопрос.       — Ну, что? — спросил соперник, выставляя все фишки, которые у него были.       На столе по приблизительной оценке ютилось где-то пол миллиона. И Антон все еще плохо понимал, что это все — настоящие суммы, слишком заоблачными они были. Он в последний раз глянул на мужика и повторил то же, что сделал он — пошел ва банк, уравняв ставку.       Сергей улыбнулся и жестом предложил вскрыть карты.       Мужик выставил на стол две дамы. Две пары на дамах и королях.       Антон хмыкнул, кажется, слишком громко, потому что уверенность горемыки быстро сменилась на вопрос. Парень продемонстрировал и свой рукав — фулхаус.       Он выиграл.       Но не вызвал той реакции, на которую рассчитывал: толстяк одобрительно гыкнул и перевел глаза на крупье. Сергей глянул на него и хотел что-то сказать, но его отвлекла грубая трель телефонного звонка. Он вытащил из кармана брюк мобильник.       Быстрый диалог закончился коротким:       — Скоро буду.       И на этом их игра в покер, очевидно, завершилась. Ни один из прочих участников никак не сопротивлялся их уходу, а место крупье удобно заняла официантка. Почему ей сразу было не встать, раз она разбилась? Вопрос.       Антон понял, что им пора и без лишних слов поторопился за Сергеем. Когда они выбрались на улицу, лицо обдало приятной прохладой.       Оказывается, внутри бара очень душно.       — Так, Антон, пора заканчивать этот фарс, — мужчина выбросил окурок от сигары и посмотрел на него удивительно остро. — Это была небольшая личная проверка. На какое-то время встречи со зверьем придется прекратить, нужно уладить пару вопросов. Но ты не переживай — Алиса, как послушная ручная собачка, обязательно зайдет за тобой. Подвезти не смогу, извиняй.       — А, да ничего, — парень почесал затылок.       — Твой выигрыш отдам позже, — сообщил, усевшись на водительское.       — О-окей, — так, он что-то выиграл.       — Ну, бывай.       Когда мужчина скрылся на своей модной машине за поворотом, Антон понял — тот страшный выпендрежник и, похоже, чрезмерно занятой. Он не то, чтобы равняет себя с девчонкой, но как-то не очень красиво вот так бросать человека, с которым вы провели пол вечера.       С другой же стороны, ему вряд ли что-то угрожает. И, какая же шутка судьбы, как только Антон подумал об этом и повернулся в сторону своего дома, натолкнулся на пылающий, опасно-жгучий взгляд Пятифанова, который сидел на одной из скамеек аллейки, что раскинулась поодаль от линии игорных заведений.       Доволен парень не был точно. Не говорил ни слова, но смотрел на белокура не украдкой — прямо.       Что ж, он может пойти домой и другим путем, ему не сложно.       Антон развернулся в противоположную сторону и отправился восвояси, не обращая должного внимания на жар, что обдавал ему затылок.