Тихий омут

Я есть твоя плохая память Стонет в глазах твоих отчаянных тоска Одолела печаль, я не помню как мы Расцветали на алой заре Это всё полыхает в огне Это вряд ли вернётся ко мне Одолела печаль, и не вспомнить теперь Ни морей, ни земли, ничего Меня больше пугает то чувство, что я Не запомнил лица твоего The Retuses

      Пожалуй, Савелия можно легко назвать постоянной жертвой обстоятельств. Он вечно оказывается не в том месте, не в то время и, как правило, выдержать последствия не в силах. Вечно с ним происходит что-то, к чему он не готов.       Сова же был другим.       Сухим и циничным, очень наблюдательным и умным. Да, все еще склонным убегать от любой проблемы, но не потому что испугался, а из холодного расчета.       Именно под пернатой личиной можно скрыться из дома средь глубокой ночи не из-за того, что разругался с мамой и обиделся, а для того, чтобы проветрить шальные нервы и просмотреть лес. Да еще и с толком — под одним из деревьев зоркий Сова обнаружил ни что иное, как заячью маску.       Ай, да красота! Он смог спровоцировать Антона, как и хотел изначально. Потому что Сова всегда знает, как добиться желаемого.       С кверху поднятой головой уверенная в своей правоте и важности птаха порхала к знакомой избе, заодно обдумывая, как поступить далее. Антон, по идее, как человек с мозгами должен пойти в полицию и рассказать все или долго обдумывать, но в конце концов сделать верный выбор. На него Сова делал большую ставку.       Отыскав проход через густые кустища, он бесшумно метнулся к выходу и с удивлением обнаружил его настежь открытым. Из распахнутой горловины дома грохал волчий ор и лисьи крики.       Сова стих и юркнул на кухню, спрятавшись за столешницей. Навострил уши и тут же потерял землю из под ног.       Сова больше не знал, что ему делать.       — Мне твоего цыпленка общипленного, дура, ты, ебаная, еще не хватало! — Волк был зол, черта с два, он был в БЕШЕНСТВЕ. Еще никогда не приходилось слышать его настолько разъяренным.       — Захлопнись, полудурок! Не смей даже подходить к нему!       Волк расхохотался, и этот хохот звучал куда угрожающей, чем все им ранее сказанное.       Мальчишка прерывисто пытался поймать ртом воздух, силясь осознать, что происходит и где он допустил ошибку. Что-то не дорассказал? Или, может, серый вспомнил что? Когда он мог оступиться настолько, что зверье ТАК разозлилось на него?       В чем он виновен в этот раз?       — Алиса, — продолжая посмеиваться обратился Волк и, судя по звуку, приближался к ней, — ты же из нас всех самая по-хозяйски любимая. Прям, доченька, — последнее слово он слащаво мямлил. — Так, можешь ты, — шаги обратились в топот, речь стала железной, — как самая умная, блять, из нас..., — послышался резкое уханье и стук.       Он толкнул ее? Ударил?       Но он бы не посмел. Никогда и не за что!       Сова резко высунул голову и решился посмотреть: Волк жал Алису к стене и продолжал:       — ...допереть наконец-то, что по тем ебливым правилам, — орал, словно, настоящее животное, маска уже не была маской, это реальный Волк, настоящий ОН, — на которые ты дрочишь каждый день — я обязан прикончить твоего мелкого уебка?! Точно также, как всех прошлых!       Обязан прикончить мелкого уебка.       Как прошлых.       — Ты должен, — но Алиса не поддавалась страху, она его вообще не чувствовала, — обсудить это с Хозяином, а не строить из себя вершителя судеб!       — Из-за таких, как ты и твой сопляк, мои руки по локоть в крови. Ты думаешь, — он вдохнул и стал говорить тише, — я буду рад убить ребенка?       Девушка вскинула лисью мордочку и попыталась оттолкнуть от себя бугая, не вышло, но ее это не смутило, она продолжала глядеть свысока, будучи фактически ниже.       — Мне тебя пожалеть? — жестко.       По отношению к серому другого от нее ждать и не приходилось. Пожалуй, из всех них Алиса была самой безумной и адекватной одновременно. Она идеально вписывалась на роль негласного лидера, но почему-то никогда не претендовала на сей титул.       — Свою работу ты знаешь и так, — продолжала она, пока Волк молчал и обдумывал что-то. — И это не убийства.       — Ага, но всегда этим говном занимался именно я.       — То были другие времена. Сейчас Хозяин изменил свою политику по отношению к участникам, а единственная, кому он желает смерти, скорее всего, сама где-то сдохла. Не нагнетай и не разводи истерику. И не смей впутывать в свои бредни Сову.       Вот, кто действительно всегда знает, что делать. Какое счастье, что у них есть Алиса.       Волк ненавидел ее, почему — неизвестно, но признавал, что во внутренних устоях коллектива она наиболее сведуща, чем даже он или Миша, которые гораздо раньше пришли в Хозяйский дом. Пока она на короткой ноге с главным — ее слова приоритет, ведь, по сути, она толкует не свое мнение, а мнение того самого главного.       Сестра лишила себя личных пристрастий в угоду процветания метафорической “семьи”, частью которой себя считала. Она была такой же еще “до”, такой же осталась и сейчас.       Ей было не в новинку приносить свое “я” в жертву.       От этого “я” хоть что-то осталось..?       — Чего ты там сидишь, Сов? Лучше бы вылез и рассказал, какого черта шляешься по городу в открытую. Жить надоело? — она заметила его, но как давно.       — Что? — он неуверенно встал и перешел в горницу, все еще опасаясь Волка, что отпустил лису, но оставался рядом.       Мужчина смотрел на пташку без злобы или презрения, скорее, устало. Это успокоило.       — Мои люди сообщили мне, что видели тебя недавно в городе. В таком, — он указал на него пальцем, — виде. Это огромный риск, идиот.       — Браниться прекрати, — осекла его Алиса. — Не помню, чтобы кто-то просил тебя распускать язык. Иди и переговори с Хозяином, вместо того, чтобы запугивать дите.       Она приблизилась к Сове и положила ладонь на его худое плечо, погладила большим пальцем ключицу. Он сразу вспомнил, как часто она делала подобное раньше, когда хотела подбодрить его или защитить от нападков родителей. Мальчишка метнулся к ней, обнимая и в этот раз она не оттолкнула его.       Волк недовольно цокнул, но послушался Алису и отправился через галерею в ту самую вечно закрытую для Совы комнату. Как только послышался звук закрывающейся двери, мальчишка решился интересующие его вопросы.       — Он правда может убить меня?       — Может, — честно ответила ему Алиса. — Но не станет. У него есть заботы и поважнее.       — Какие это?       Девушка поглаживала бледно-рыжие вихры, обдумывая ответ.       — Он занимается конфетами. Это — его работа. И она куда важнее, чем его прежнее амплуа головореза.       — Но он был убийцей, — Сова не мог поверить, что до этого ни разу не замечал ничего подобного в их разговорах.       Настолько старался угодить зверям, что вообще не замечал, что они из себя представляют. Пригрелся под боком у душегуба.       — Знаешь, они все такие, — произнесла вслух лиса. — Дядьки из девяностых. Злые и ужасные, когда дело касается насилия, но в вопросах обычной жизни те еще несамостоятельные тюфяки. Я уверена, что Волчик даже не знает, какая погода в следующую неделю. Идиот, одним словом, даром, что сильный.       Наверное, Алиса права. Лиши этих страшных людей их привычной обстановки, объяви об урбанизации или заставь искать работу, они тут же потеряют всю свою нахохленность.       Ведь по другому жить они не умеют. И, возможно, с Алисой не спорят, потому что она лучше знает, какими будут последствия. На дворе давно не распад Союза, а большинство бандитов рассажены по тюрьмам.       Просто взять и убить человека без последствий нельзя. Крайних мер стоит избегать. Она это знает, а Волк цепляется, полагая, что убийство — это что-то легкое с точки зрения закона.       Волк и правда идиот.       Хорошо, что сестра так сказала, теперь в это легко поверить.       Ему так просто проживать печаль, когда она рядом. Сестра опора для стабильного спокойствия, и была ею для родителей тоже. Жаль, что они не понимали этого и вечно завышали стандарты, к которым она, как простая дочь, не могла прикоснуться без изнурительных издевательств над самой собой.       После ухода Алисы из дома, что папа, что мама поменялись и к сыну уже относились не так придирчиво, а, скорее, гиперопекающе. Трагедия сплотила родителей, сделала одинакого озабоченными его безопасностью.       Больше не нужно соответствовать высокому статусу отца или вкусовым предпочтениям матери. Просто не умирай и не ходи в лес под знойным жарким Солнцем. Но язык не поворачивался сказать, что исчезновение Алисы сделало лучше.       Он скучал по ней. Хотел, чтобы она возвратилась и вновь стала самой красивой сестрой на свете.       Сова к ужасу понял, что не может вспомнить ее лица. Совсем. Глаза, вроде, мамины, но, может, и в отца… или нет. А нос какой? В воспоминаниях вместо знакомых черт красовалось размытое бельмо. Будто, и не было никогда у нее человеческого лика.       — Я хочу, чтобы ты вернулась домой, — пролепетал он.       — Это невозможно, Сов.       — Но…       — Нет. Не говори ничего, — не дала закончить очередную тщетную попытку переубедить.       А еще отпустила его и присела на диван, показывая тем самым, что разговор оборван окончательно, теперь они ждут хозяйского вердикта.       Мальчишка потоптался немного, чувствуя, как становится холодно без сестринских объятий. И тут он вспомнил. Достал из-под кофты маску.       — Я нашел ее в лесу. Кажется, Заяц тоже накосячил.       Алиса вздохнула.       — Кризис личности у него. Это нормально. Положи ее куда-нибудь, верну потом.       — Он тебе нравится вообще?       — Кто, Заяц? Ну, он определенно лучше Волка с Мишей, хоть и странный, — она скрестила руки. — И, думаю, от конфет ему лучше отказаться.       Сова не понял, что она имеет в виду.       — Почему?       — Сладости, мой милый, должны вытягивать из человека звериную суть. Но у него они ничего не отнимают, а, наоборот, что-то дают. Я не знаю что, возможно, он рисует под ними. Это неправильно. Он такой же, как я. Ему нужно прыгать в омут с головой, а не превращаться в торчка.       Младший опять ничего не понял, ведь у него конфеты тоже ничего не отнимали. Только наваливали уверенности и спокойствия. Но он не решился говорить об этом.       — Когда я дала ему попробовать в чистую, эффект вышел гораздо лучше. Так что, перед осенней передышкой следует научить его нормально использовать новые возможности, а не баловаться, — она хмыкнула.       — А зависимости…       — Важно понимать, — опять перебила, — разницу между наркотической зависимостью и здравым пониманием себя. Я наркоманка по-твоему?       — Нет, — потупился. — Нет?       — Мда, — сквозь маску он видел, как та закатила глаза.       В этот момент из закрытого ложа вышел Волк. Обернувшись на звук, Сова, даже сквозь коридорные потемки, видел, как у того напряжено все тело. Видимо, разговор выдался не из приятных.       Изначально птахе было интересно, что за человек обитает в той комнате, но со временем, особенно, после того, как он понял, что именно Хозяин тогда смертельно-пронзительно верещал, желания встречи поубавилось.       Не хотят показывать, да и не надо.       Ему и так хорошо. С Алисой.       — И что? — многозначительно начала девушка.       — Что “и что”? — раздраженно зашипел Волк. — Ничего, сказал, пусть живет. Но еще раз такой промах — вальнуть его придется тебе, уродина.       — Эй, — Сова даже не разобрал, что только что услышал, — не называй ее так.       — Ой, а то что мне будет? — глумливо поддел серый. — Это ее самое настоящее имя, тебе ли не знать.       — Прекрати, — по голосу было слышно, что Алиса умоталась постоянно останавливать Волка в его заносчивости. Но обиды в тоне не было.       — Так, я разве не прав? Я самый красивый из зверей, — хрипло рассмеялся.       — Зато нас хоть кто-то искренне любит и нам не нужно никого удерживать силой. Признайся, хотя бы сам себе, мой нежный Волчик, что ты просто пытаешься за чужой счет разубедить себя в абсолютной никчемности, — она точно улыбалась, говоря все это. — Ты никому не нужен. Даже нам. Даже Хоз…       — Закройся, а!       — Хорошо, — миролюбиво согласилась. — Просто в следующий раз, когда захочешь открыть свою вонючую пасть в мою или его, — указала на Сову, — сторону, помни: я в долгу не останусь. Мудак, — под конец ее речь стала ледяной.       И на такой жгучий подавляющий шквал у Волка, как и всегда, ничего не нашлось. Как заклятые враги, они оба хорошо знали слабости друг друга. И у серого это — одиночество.       А у Алисы что..?       Не так важно, ведь она более, чем хорошо обороняется от любого выпада в свою сторону. Лучше узнать другое, и, заодно, разбавить повисший в воздухе гнет.       — Когда у нас следующая встреча? Ну, всем вместе.       — Где-то в сентябре, — Алиса закинула ногу на ногу и начала покачивать одной. — Только вот, думается мне, что в этом году все будет иначе.       — Из-за чего-же?       — Из-за того, что Хозяин, — ответил за лису Волк, — скоро помрет.