Тихий омут

А, незнакомый город — это не беда Этим сукам я не сдамся никогда Оставайся в моём доме навсегда И в моей жизни тоже останься А, незнакомый город — это не беда Моё сердце растопила не весна Я люблю тебя, останься у меня В моём доме навсегда останься ПОЛМАТЕРИ

      Если Рома в самом деле любит его, то, кажется, Амур был в зюзю, метая вразнобой свои стрелы. Но хотелось, как же искренне хотелось, чтобы это оказалось правдой. Нелепым стечением обстоятельств, которое привело закоренелого гомофоба и гопника к необычной влюбленности.       Антона перестали интересовать его собственные внутренние терки на почве постоянных воспоминаний о том вечере. Даже когда он на следующий день пошел к бабуле та подметила его чересчур разомлевший вид.       — Влюбился поди? — смеялась она, доставая из духовки противень, забитый ароматными плюшками.       Да, влюбился. Давно еще, а теперь сидит и переживает.       Он настолько погрузился в перемалывание всего их совместно прожитого с Ромой опыта, что забыл и про конфеты. А потом вообще… выспался. Пришел домой, наелся плюшек и заснул, как младенец, пропустив вечерний звонок Полины.       Утром пришлось перенабирать ей и узнавать, что случилось. Оказалось, сегодня они с Катей хотели перед началом учебы прогуляться к ипподрому. Был еще один момент: у прогулки есть тайный от Катерины смысл, в который Полина не могла посвятить Антона, но очень попросила в определенный момент исчезнуть с трибун.       Похоже, Амур надрался в доску — Бяша будет мириться с блондой.       Принимая душ, он все еще не мог трезво понять, чего хочет больше: позвонить Роме прямо сейчас и заставить его действовать быстрее или терпеливо выжидать, пока у самого Пятифанова сдадут нервы. Эго подсказывало, что второй вариант приятней, но разум твердил: этот дурачок может и не знать, как вообще себя вести, прояви инициативу сам!       И Антон мог бы эту самую инициативу проявить, он чувствовал как назревающая любовь дает ему много сил на эдакие финты. Мир возымел смысл. Внезапно и неожиданно, практически навязчиво.       Со вздохом выключив воду, Антон переступил бортик ванны и посмотрелся в зеркало.       Патлатый, бледный и пучеглазый. Не урод, понятное дело, но вряд ли кто-то из-за кого возможно сменить ориентацию.       Как с Ромой такое приключилось и приключилось ли?       Накинув белую безразмерную тунику, приправил ее темными шортами. С кедами должно сойтись, если он не напутает цвет носков.       Полина сказала также, что они обсудят подробнее чужой гениальный план при личной встрече, так что он может зайти к ней пораньше. Антон верно решил, что в очередной раз оставаться с самим собой он не хочет, лучше грузануть голову чужими любовями, пока своя еще дремлет.       Когда он выходил из дома, день уже близился к вечеру. Город все также сиял стеклопакетами, а кое-где на Старой парень заметил новые надстройки.       Антон соскучился по крышам.       До Полины при небольшом старании можно добраться и поверху, потратив время, но зато получив эмоции, которые сейчас в дефиците. Затесавшись в один из тупиков, Антон запрыгнул на мусорный бак и зацепился за водосток. И пока никого не было видно, шустро перебрался наверх.       С высоты город, как всегда, пленял куда сильнее. Обычные, с первого взгляда, дома под другим углом обретали характер и монументальность. Большие квартирники, облепленные чудоковатыми паразитными коробами.       Антон обогнул несколько антенных пик, пригнулся, чтобы точно не задеть головой горизонтальные прутья директоров. Ленивым шагом приблизился к металлическому широкому бортику и поставил на него одну ногу.       Город не возвышался над ним, он раскинулся перед глазами, напоминая, как долго ночной лазутчик не уваживал его похождениями. Из-за конфет Антон совсем забыл, что до этого могло запросто порадовать его. Ведь карабкаться и бегать он умеет и, самое главное, это доставляет удовольствие.       Впереди выстроился уже выученный ряд разношерстных крыш, к каждой из которых он знал подход и особые правила преодоления, дальше, чтобы попасть к Полине, нужно сделать опасный прыжок и схватиться за пятачок балкона, при этом удержав на нижнем бортике ноги. А следом сменить направление и уже по другому сцепленному домовому ряду взять курс точно к Морозовой.       Вечерний ветер многозначительно подул в спину, уговаривая начать воплощение быстро наброшенного плана, и Антон послушался, не найдя внутри себя никакого противоречия.       Когда-то, на этих самых крышах он встретился с Алисой, в тот же день уносился от Ромы с Бяшей. Это место всего за лето обросло множеством воспоминаний, а ведь ему еще осень здесь куковать. К сколькому из будущего нужно быть готовым.       Метаясь по скатам и настилам, он ощущал настоящий полет, ничем не скованный, кроме легкой усталости. С началом учебы надо будет вернуться в зал, а то он растеряет форму.       Спящая улица не изменяла себе в красоте. Слияние домов на ней, будто, не было архитектурной случайностью, а специальным решением, дабы в очередной раз напомнить, каким очарованием могут обладать узкие мощеные улочки. Ряды пузатых решеток ограждали парапеты, свисающая с них кудрявая зелень отцветала, а от того душисто пахла. Вместо обычных обрамленных рамой квадратов и прямоугольников здесь окна — арки. Изящные, с тонкими створками, а некоторые вообще дробились кусками в витражи.       Как только Антон завидел полукруглую черепичную люкарну, спрыгнул к земле — это дом Полины. Она объясняла ему, что только у их жилища есть такой элегантный выход на крышу в виде чугунного свода, вздымающегося над глиняной чешуей.       Двери в их подъезды отдавали дань прошлому столетию. Тяжелые, слишком массивные в сравнении со стройными окнами, двери отворялись лишь на одну свою половину. Стоило обратиться по этому вопросу к реконструкторам, но местные жители принимали это состояние входа, как наиболее подходящее. Все же, здесь обитают пенсионеры в основном, а они любят все старое.       Лестничная площадка тоже отличалась. Снаружи не видно, но дом здоровенный и очень замудренно спроектированный. Из-за этого при попадании внутрь Антон растерялся — крупная бетонная парадная, а от нее — два коридора, оба длинные и заворачивающие куда-то. Запросто заблудиться.       У подруги девятая квартира, как она сказала, сразу налево. Налево он и побрел, заядло вклиниваясь глазами в любые особенности пола, люстр, чужих дверей.       Нужная цифра нашлась не сразу, Антон прошел сначала мимо, но завидев две единицы над одним из выпирающих звонков, потерянно развернулся и уткнулся лицом точно в правильную загогулину.       Глухо стукнул костяшками по кожвиниловой обивке. Ему быстро открыли.       — Привет, Антон!       Полина стояла перед ним в полосатой пижаме и всем своим видом выдавала неготовность к выходу в ближайшее время.       — Привет…       — Ты не волнуйся, я мигом! — заверила его подруга, пропуская в квартиру. — Сейчас, только в душ схожу.       Уверенными толчками, под которыми гость еле-еле успел разуться, Полина пропихнула его в прихожую и усадила на диван перед телевизором. Антон даже не успел разглядеть любопытную охотническую утварь, развешенную в прихожей и по коридору, лишь запомнил раскидистые оленьи рога.       — Ты пока посиди! — и стрелой улетела куда-то вглубь, оставив бедного визитера в одиночестве.       Просидев пару минут в обездвиженном шоке, Антон осмотрелся, не находя занятия лучше. Глядеть новости он точно не будет.       Над пианино, слева от него, приметил несколько фотографий женщины со скрипкой в руках. Это точно не Поля, но кто-то похожий. Мама ее, что ли? Там же, рядом, на небольшом столе разбросались скляночки с кремами, пилочки и прочии прелести женского ухода. На стене выше красовалось несколько постеров со старыми заумными мужчинами и… один из альбомов “Сектора газа”..?       “Это от Катюхи, небось”, — подметил Антон и вспомнил, что подруга вообще-то обещала рассказать ему, что им предстоит воплотить сегодня.       Она точно ненадолго?       Вдруг, дверь рядом с телевизором скрипнула и из комнаты вышел бородатый старичок, держащий в жилистых руках пушистую сиамскую кошку.       Антон вжался в диван и постарался улыбнуться. Логично, что с Полиной живет кто-то из родни, но практика показывала, что ему гораздо легче понравится матерям своих друзей, чем отцам или, тем более, кому-то старшему.       — Здравствуйте, — он махнул рукой. — Я Антон, друг Поли.       — Знаю, — хмыкнул дед. — Меня зовут Харитон.       Он выпустил из рук кошку. Та беззвучно спрыгнула на пол и лениво разлеглась на ворсистом ковре.       Дед присел на свободный стул, который Антон не сразу заметил за тушей музыкального инструмента.       — Ты ведь сын Карины?       — О, — хлопнул глазами. — Да… вы ее знаете?       Харитон рассмеялся, придерживая живот.       — Знаю, знаю. И бабулю твою тоже знаю. Мы вместе учились. — После этих слов он нахмурил пышные седые брови, сощурился. — Звери не приставали к тебе, случаем?       В этот раз дед не был мамой, не прятался от Антона в мойке, он точно заметил испуганный огонек в голубых глазах и безошибочно все понял. Но продолжал молчать, выжидая правды от самого парня.       Он догадывался, что зверинец могут заинтересовать Петровские дети, предполагал, что через них те захотят докопаться до дочери бывшей одноклассницы. До Зайчихи, то есть.       — Нет, не пристают.       — Но ты их точно видел, — Харитон старался не давить на подростка, хоть ему и не нравилось, что тот скрывается. Он и сам довольно много врал в свое время, а нет лучшего уличителя во лжи, чем другой обманщик с многолетним стажем. — Расскажи мне.       — Я правда не знаю о чем вы, — продолжал отнекиваться, но пока говорил, понял, что зря. — Я видел девушку в лисьей маске, но она… всего раз, в общем. Потом мы не встречались.       Значит, теперь есть еще и лиса.       Интересно.       — Кого-то кроме нее встречал?       — Нет, но она говорила про других, эм… зверей, — Антон осознавал, что звучит до отвращения неуверенно, но это можно свести к простому непониманию сути разговора.       В целом, его напуганность объясняема внезапным вопросом, который, мол, давно волновал его, а он не знал, можно ли об этом кому-то говорить. Косил под дурачка, если проще.       — Послушай, внучек, — Харитон вздохнул. — Если еще раз встретишь их, расскажи об этом мне или своей маме обязательно. Это очень важно, как для тебя, так и для всего города. Ты ведь уже слышал историю зверинца, раз сразу понял о ком я.       “От блять”, — дал себе пинка Антон, понимая, что мог бы столько полезного выведать, а теперь придется сказать согласное:       — Конечно, — и скромно улыбнуться.       Гадство.       В этот момент из душа в комнату выбежала Полина в одном полотенце. Заметив ее, оба представителя мужского пола стыдливо отвели глаза, а Харитон еще что-то недовольно пробурчал про разврат среди бела дня. Развалившаяся на полу Мотя сладко облизалась.       Из комнаты донесся грохот, скрип, короткое “ой” и вот, спустя пару минут, Полина вышла: довольная своим видом и одетая в легкое платье.       — Ты не замерзнешь? — скептически посетовал Харитон, глядя на тонкую голубую ткань.       — Нет, дедуль, я кофту сверху надену. Все, Тош, пошли.       И затолкала друга туда же, откуда привела — в прихожую. Они почти бежали по коридору, и Антон все не мог понять, к чему такая спешка. Выйдя на улицу, Полина громко вздохнула.       — Ее еще нет, хорошо! В общем, — она повернулась на друга, тот сделал тоже самое, — мы сегодня идем на ипподром, это недалеко в ту сторону, — указала за реку. — Там мы вместе с Катей пробудем минут двадцать, а потом, — стала говорить тише, — нужно будет уйти. И тебе, и мне, а ее оставить. Меня заберет Степа, он… а, как объяснить-то…       — Такой, с короткими волосами? В панаме еще ходит странной.       — Да, точно! Вы знакомы? — она изогнула брови. — Ладно, не суть. Меня заберет Степа, мол, для разговора наедине, а ты должен вовремя совершить рокировку с Бяшей.       — Что..?       — Как только Катя отвернется после того, как я уйду — ты тут же исчезаешь. Понял? — она очень надеялась, что понял.       — Да, — “наверное”.       Катя присоединилась к ним на мосту, подвешенным через реку. Данная конструкция, к слову, доверия Антону не внушала и нутро холодело каждый раз, когда скрипящие доски покачивались в ритм шагов, но, видя, как уверенно и буднично подруги преодолевают канатную узкоколейку, собрался с духом и шел с видом полного спокойствия.       За рекой вздыхал знакомый лес. Пихты, да ели, пышные папоротники. Антон настолько привык видеть их рядом с собой, что, вспоминая поездку домой, облегченно радовался теперешнему природному разнообразию.       Он, кажется, полюбил это место. При чем, совсем не из-за зверей. Правильней сказать, конечно, из-за них, но не они поддерживали эту любовь, а просто открыли Антону глаза на безмятежную в своей полноценности красоту, которую днем с огнем не сыщешь среди выверенных до сантиметра садах и парках.       Лесу никто не нужен, чтобы быть самим собой, он и так прекрасно справляется.       — Антон, ты с нами? — Катя толкнула его в бок. — Але-о?       — А, да, — он встрепенулся. — Задумался просто.       — Меньше думай, а то голова лопнет, — девушка хихикнула. — Мы пришли.       Так называемый "ипподром" был ничем иным, как простым загоном при частной усадьбе. Единственная причина названия, полученного от местных, — наличие вдоль северной стороны жердяной ограды сидений, поставленных в несколько рядов на деревянный пьедестал.       Летом тут можно было покататься на лошадях или наблюдать тренировки конных спортсменов, приезжающих аж из соседних городов. Сейчас на травянистой поляне гуляло несколько гнедых английских красавиц.       — Чистокровные верховые, — восхищенно констатировала Полина. — С самого детства на них гляжу и не могу налюбоваться.       — Ага, как даст копытом в нос, потом еще, ой, как долго не налюбуешься, — поддела чрезмерную романтизацию Катя.       Морозова цокнула, но ничего не сказала.       Лошади и правда удивляют своей грацией, согласился Антон. Такая порода считается образцовым скакуном. Настолько, что иных профессионалы не приемлют. Абсолютный идеал, по цене достигающий миллионов. Поразительно.       Кобылки фыркали и, опуская атласные шеи, сбрасывали с выразительных глаз гриву, та сияла шелком. За животными точно ухаживали и, при чем, щепетильно, добиваясь выставочной формы.       Подростки поднялись к верхним местам, расселись у самого края. Помимо них никого рядом не было, из-за чего атмосфера стояла легкая и какая-то… щемящая в хорошем смысле. Антона вновь коснулось умиротворение.       Огражденная часть поляны не заканчивалась лесом или дремучими кустами, рядом с загоном проносилась дорога, засыпанная крупным гравием. Именно по ней в момент, когда компания заняла места, подъехала девятка. Грубо затормозив, заодно захватывая к себе внимание, автомобиль остановился. С переднего сиденья вылез Каба и торопливо зашагал в их сторону.       Антон понял, что план, похоже, вступает в силу. За горизонтом бахнули громовые раскаты.       — Полина! — выкрикнул, как на последнем издыхании только что подошедший.       — Да, Степа? — девушка встала с видом полнейшей растерянности.       — Нам нужно срочно поговорить! — он отдернул темную толстовку и посмотрел на Морозову с жалобным вызовом. Девушка ответила тем же.       — Что такое? — прикрыла рот рукой.       — Это личное, — отвел глаза к земле. — Ты нужна мне. Одна.       На самом деле, данный спектакль, который легче всего было отнести к категории “очень плохо” доказывал, что даже Полину можно подбить на полную ересь, если она должна помочь другу.       По-свойски Антон оценил ее страстное благородство. Кроме как из благородства, наверное, в этом цирке участвовать здравому человеку не выйдет. Сам Петров уже не понимал, как и куда он себя денет через несколько секунд.       Но ответ нашелся сам собой — гроза таилась отнюдь не за горизонтом, она была на носу. В прямом смысле. Как только небо плюнуло несколько капель на Антоновскую макушку, он считал правильным именно сейчас ретироваться. Катя как раз смотрит за дешевой театральщиной.       Бесшумно спустившись вниз, он забежал за трибуны, обнаружил среди деревянных реек дыру и скрылся в сваях конструкции, что удерживала пьедестал. В коробе царили полутемки и затхлость. Сверху свисали лохмотья пыли, а свет пробирался лучами, кое-как очерчивая перекладины. Антон затаился в дальнем углу, идеально спрятался.       Осталось только вовремя вылезти. А, стоп.       А когда?       Дождь не нагнетал, как обычно это происходило, он без предупреждения хлынул, да так, что Петров перестал слышать, что происходит наверху. Антон был рад, что стоит на досках и хотя бы не мочит ноги.       Любопытно стало до жути, что происходит снаружи, но высунуться он не мог, вдруг, сейчас “тот самый момент”.       Внезапно через дыру, сквозь которую только что пробрался Антон, залез… Рома. Промокший, не до нитки, но довольно сильно, он всматривался в темноту и пару раз глянул себе за спину. Как воришка, что выискивал ценную побрякушку, но не был уверен в чужих наводках, проверял раз за разом, заодно беспокоясь о своей личной скрытости.       — Чудила, ты здесь? — шепотом спросил он совсем не в ту сторону, где сидел Антон.       Плутовато улыбнувшись, Петров сделал три широких шага к журчащему дождю и Роме. Пока Пятифан щурился, его кто-то резко дернул в темноту и затянул в нее же. Как только он понял, кто именно проворачивает с ним безумства, уперся ногами в доски и, перехватив чужие руки, толкнул Антона к толстой подпорке. Та, к удивлению, никак не отозвалась.       Петрова грубость ни капли не смутила, он все еще улыбался.       — Че лыбу давишь? — Рома хмыкнул.       — Тебя вижу.       Пятифан вздохнул и отпустил белокура. Рассчитывал, что без света не видно, как он вновь покраснел.       — Пока эти, — он мотнул головой наверх, — разбираются со своим, я пришел перетереть с тобой.       Сказав это, Рома нахмурился. Слишком злобно. Наблюдая за изменениями в лице Пятифанова, Антон и сам как-то напрягся. Вдруг, не о том с ним будут беседовать?       — Просто для справки, — из-за того, что говорить приходилось тихо, Рома почти шипел, — с выносливостью у меня все в порядке. Точно лучше, чем у сорокалетнего старого пердуна.       — Держи в курсе, — простодушно парировал Антон.       Пятифан сделал шаг ближе к чересчур улыбчивому Антону. Ему казалось, что тот все еще смеется над ним. Это чувство не покидало его все дни, пока он обдумывал случившееся.       Паршиво. Это перед Ромой трясутся девки, это Рому боится половина города.       Этот до сих пор не боится.       Возможно, стоило стукнуть его пару раз или припугнуть. Пятифанов почти ни разу не показывал Антону на что способен. Да, тот видел его разборки со стороны, но, похоже, неверно понял и решил, что у него полный картбланш и безнаказанность.       Сдавливать сильнее рука не поднималась. Единственное, для чего поднималась рука — коснуться бледного лица и потянуть его на себя. Антон податливо вытянул шею и первым мазнул чужие губы своими. Легко так, почти по-детски.       Играючи.       Рома такой подход не поддержал. Поцелуем он хотел поиздеваться в ответ, поймать в неопытности. От чего-то он был уверен, что Антон девственник и, если и целовался, то какие-то никчемные разы в начальной школе. Это тешило.       Заводило даже. Рома первый.       Рома особенный.       Прижавшись к белому сильнее, он больно прикусил ему нижнюю губу и резко протолкнулся в рот, тут же захватывая язык. Петров принял это и обвился ладонями вокруг Пятифановской шеи.       День не просто так начался хорошо, подумал Антон, чувствуя, как внутри все узлами крутится, пока Рома грубо сминает его губы. Не сдержавшись, он попытался сквозь поцелуй схватить воздуха, в итоге выдал рваный полустон. Пятифан отлип от него, насмешливо вгляделся в распахнутые глаза. Убеждался в своей победе.       — Вздохнуть-то хоть дай, — он тяжело задышал, понимая, что его смущение на лице написано. Позорник.       — Хрена, — рыкнули в ответ.       Антон попытался сдержать нападение ладонями, но их проворно отвели в сторону. Как мило, они держатся за ручки. Чтобы добавить эффекта такому контакту, Петров чуть сменил положение своих пальцев и продел их сквозь чужие, цепляясь.       Рома застыл в миллиметре от чужого рта, ответил тем же — схватился сильнее, возможно, слишком. Но все равно приятно. Лишь затем вернулся к мокрым, излизанным губам Антона.       Целовать его интереснее, ярче.       Антон не имеет свойства громко мычать или сладко постанывать, как этим часто грешат юные красавицы, но один его тяжелый полу выдох вышиб мозги из черепной коробки. Податливый и мягкий Тоша нравился Роме куда больше, чем его холодные вариации.       Он смело отвечал на любые движения в свою сторону. Позволял переплетаться языкам, не сжимал зубов. Переложил инициативу на Ромкины плечи, а тот и рад стараться. Бесконечно рад облизывать влажный и теплый рот, пробовать на вкус.       Тоша почти сладкий и пахнет от него чем-то выветренно-мятным. Шампунь, наверное.       Когда Пятифан решает дать им небольшую передышку, белый спрашивает:       — Нас не потеряют?       — Нам не похуй? — в тон ему.       И Петров беззвучно смеется, утыкаясь носом в олимпийку. Освобождает руки и обнимает, точно также, как у себя дома, только в этот раз Рома гораздо меньше думает перед тем, как зарыться пальцами в мягкие волосы.       — Ром.       — Что?       — Ты пидор.       — Ты опять начинаешь вот эту свою хуйню?       Ему ничего не сказали в ответ, вместо этого — поцеловали. Сначала в висок, оттуда к скуле и дальше в щеку. Последним актом дикой нежности стал чмок в угол губ. Рома моментально повернул голову и расцеловал куда глубже, в очередной раз доказывая, что он главный.       Кому доказывал — знал лишь он сам, Антон особо не проникся, но ему нравилось, что с ним не телячатся, а дают шанс сюсюкаться самому. В этом вопросе Петрову больше нравилось отдавать. Это привычней.       А пока внизу, овеянные тайной, скрывались любовники, в обычном мире продолжал набирать обороты небывалый цирк. Цирк уродов, как потом обзовет это Смирнова.       — Вы куда? — спросила Катя, до сих пор не веря, что подруга в самом деле ведется на такое.       — Мне нужно уйти! — и порхнула по скользким ступенькам к Степе, в самые его руки.       Блонда ошарашенно пялилась в сторону уходящих без свякого предупреждения. Попахивало чем-то нечистым.       — Антон, ты видел это? — она обернулась, но вместо “Антона” обнаружила рядом с собой Бяшу.       Ровно в этот момент хлестнул ливень, затрещала гроза.       Бяша не обращал внимание на природный катаклизм, хоть и не ожидал такой силы. Он, в общем-то, предполагал, что легкий дождик добавит антуражу, а по сути они сейчас взмокнут, как из ведра облитые.       Ну, не суть.       — Катя, — начал он очень сосредоточено, — Катюша, на!       Катюша молчала.       — Катери-инка. Катенька.       — Чего..?       — Как бы сильно я тебя не любил, ты должна знать! — бурят повернулся к ней и внимательно посмотрел в зеленые глаза. Выдержал паузу, чтобы девушка точно настроилась серьезно и, конечно же, поверила в серьезность Бяши. — В расставании всегда виноваты обои, — и резко отвернулся, хмуро глянул в даль.       Повисла пауза. Лишь дождь продолжал мочить им одежду.       — Игорь, — вздохнула.       — Да? — он наблюдал, как мужичок загоняет лошадей в их стойбище.       — Какие “обои”, блять? — с каждым словом девушка становилась все злее. — Оба! Оба, чурка, ты, обрусевшая!       — Ой, — он хмыкнул, понимая, что обвинил в их расходе облицовку для стен. — Ну, оба, да, я это и хотел сказать, на. Короче, Катюха, давай мириться! — протянул ей мизинец.       Девушка осмотрела Бяшу, как в первый раз увидела. Лыбится, не стесняясь, что двух зубов у него нет, стоит весь в облипших шмотках. Вообще не видит, что полностью запорол свое героичесткое возвращение.       Таким он ей и нравится.       Дураком.       Когда она уже потянула к нему руку, Бяша выпалил:       — Только признайся, на, что “Человеческая многоножка” — говно.       Катя прекратила свое движение и молча пошла в сторону машины, где их ожидали Тутка с Полиной и Степой. Бяша попытался побежать за ней, но там, где девушка спокойно переступила, он поскользнулся и кубарем свалился на траву, заваливая с собой и Смирнову.       — Я тебя убью, Будаев! — заверещала, пытаясь скинуть с себя грузное тело.       Бяша полежал молча пару секунд, а затем, задыхаясь, расхохотался. Его план сработал на сто десять процентов.       — Мне кажется, я слышал смех, — Антон приложил ладонь к уху и наклонился в сторону странного звука. — Похоже, у них все хорошо проходит.       — Лучше не бывает, — Рома все еще гладил белые волосы, особо не беспокоясь о происходящем вокруг.       Было бы здорово, забудь о них все. Он сильнее прижал к себе Петрова, пока тот хмыкал и поглядывал куда-то.       — Где ты научился целоваться? — вдруг спросил он, вспомнив, что Антон, на удивление, опытен. Или, по крайней мере, подозрительно быстро учится.       — А… да так, — будет не очень красиво рассказывать про Серого и их лобзания в первое время. — В школе был популярен.       “Ты и сейчас популярен”, — подчеркнул про себя Рома. Ведь его знакомые спрашивали за Тоху, еще и, оказывается, тот сам подходил, чтобы порисовать кого-то. У Пятифана частенько прослеживались собственнические нотки, как в достижениях, так и во внимании. Но…       Обычно, когда он встречался с кем-то, ревности за собой не замечал. То есть, замечал, но не до бреда. Наверное.       — А что?       — Да прост спрашиваю, — пожал плечами. — У тебя когда-нибудь был парень?       Антон задумался.       — Ну, какие-то полу-романы, — Стругого с Волком ведь можно отнести к муткам, да..?       — То есть, кто-то был, — подытожил Рома. — А сексом ты занимался?       — Так, — Антон отодвинул Рому от себя и непонимающе посмотрел на него. — К чему это?       — Ты покраснел, — Рома хмыкнул. — Лох.       — А ты дебил, — утвердительно.       — А ты лох, — еще утвердительней.       Петров смолк и отодвинулся дальше. Что ж, раз Рома пытается в провокацию, он с удовольствием поддержит разговор.       — Интима у меня не было, — скрестил руки. — Только намекает кое-кто, — и сказал это с таким видом, прямо, обычным. Будто, приставания Сергея его совсем не смущали и не пугали.       — Да что ты. Не помню, чтобы я тебе на что-то намекал, Антоша.       — С чего ты взял, что я про тебя? — наивная улыбочка. Кошачья.       Теперь пришла очередь Ромы молчать.       Кто.       — В любом случае, не думаю, что нам это как-то помешает, — белокур сиял. — Пойдем, Ромка, а то нас правда потеряют.       — Погоди-ка, — Пятифан приблизился к стоящему у выхода.       Внутри короба с началом и стремительным нарастанием дождя померкло совсем. Их было не видно и не слышно. Даже если кто-то из ребят рассекретит местоположение, сразу найти парочку не получится.       При таком освещении, надежда была лишь на Антона, который из-за своих волос легко различался. Рома, в противовес, сгущался до черного пятна.       — Тебе кто-то предлагает трахаться? — с недоверием поинтересовался шатен.       — Ну, не трахаться, — прыснул. — Но подкатывает не по-детски. Все, пошли.       Антон уже перешагнул край дыры, как его хватанули за шкирку и заволокли обратно.       — Нихуя себе, сказал я себе. Стоя-ять, — Рома то ли был удивлен, то ли зол, он сам еще не до конца понял. — Кто нахуй?       Забавный юморок начал оборачиваться во что-то не очень приятное. Антон не думал, что его подтрунивание вызовет особо сильную реакцию, так, рассчитывал пощекотать нервы больно самоуверенному Пятифану.       Откровенничать про милашку Сережу — затея априори отвратительная и может понести за собой вскрытие и других особенностей их знакомства. Но кого поставить на место седого мужчины? Да никого, альтернативных кадров нет, а если Антон назовет левое имя — рискует подставить под несправедливые пиздюли ничего не подозревающего человека.       Эх, и зачем он вообще это сказал. Манипулятор-кукловод хренов…       — Вы вряд ли знакомы, — расплывчато отозвался Антон. — Для чего тебе это знать?       — Для себя.       — Это не ответ.       Опять их разговор перешел в стадию гляделок. Рома не хотел отпускать Петрова, даже не хотел сейчас делить его с компанией друзей. Он впервые поцеловался с парнем и вместе с тем, впервые почувствовал что-то необычное.       А ему, этому самому парню, все его открытия не вновинку. Этот парень тешится.       — Тох, я для тебя какая-то шутка, блять, или что?!       — О чем ты?       — Хорош угарать надо мной! Я могу и без намеков тебя нагнуть. Здесь же.       Он сверлил Антона со страшной агрессией, брови свел с такой силой, что борозды меж ними точно сохранятся до старости.       — Со мной играться решил, пидорок?       Что-то в мозгу Петрова точно шло не так, он давно это понял. Наверное, поэтому факт приближающегося возбуждения от услышанного не стал нонсенсом. Его заводил злой Рома? Не новость. Но злой Рома именно по отношению к нему — уже удивительней.       Он облизал сухие губы, рассуждая, как можно отбить претензию. Нет, Антон не смеялся над Ромой. Теперь, по хорошему, Роме нужно смеяться над ним, ведь появились серьезные подозрения, что наш Тоша извращенец.       — Я и не думал…       — Вот, и не думай! Хочешь быть шлюхой, Антон, — будь ею, тебя хуй остановишь. Только меня предупреди заранее.       — Че?! Говорит мне хрен, который ебал какую-то девчонку на тусовке! И я уверен, она не первая. — Последнее добавил гораздо тише: — И не последняя.       — Ты совсем дурак? — Пятифан по-глупому уставился на него. — Нахуй мне целоваться с тобой, если я хочу ебать телок?       — Откуда мне знать! Может, ты захотел разнообразия. А тут я, так удобно попался.       — Очень, сука, удобно!       Антон тяжело вздохнул:       — Короче…       — Нихуя!       — Ты сказать мне дашь, блять?!       — Нет, не дам! Я для тебя кто?       Петров нахмурился. В смысле, “кто”..? Или он о том, кто они друг другу? Похоже, что про это.       — Тип, в которого я влюблен.       — Заебись! Это взаимно, а, значит, давай как-нибудь, ну. Встречаться начнем? — Следующее сказано очень холодно для предложения руки: — Со всеми, нахуй, прилагающимися обязательствами.       Вау, первые отношения. Не так, конечно, Антон представлял себе их начало, но, с другой стороны, это ведь Рома.       Ворчун ебаный.       — Если ты предлагаешь мне отношения для того, чтобы контролировать — хуевая идея, Пятифанов.       — Вот, нахуй ты меня по фамилии зовешь? Ой, все, — он вылез первым. — В пизду.       И когда Рома оказался достаточно далеко от Антона и уже показался остальным, Петров легко и просто ответил:       — Я согласен.       И, наверное, Рома тысячу раз послал его нахуй, потому что в тот вечер он, вроде, радостный был, но какой-то немного… раздосадованный и нервный.