Тавр поверженный

      В толще земли нет света, нет горести и радости, нет суетных дней, нет дурмана соблазнов. В толще земли нет спешки, нет даже времени, нет и пространства. В толще земли исчезает всякое знание, под гнетом вечности растворяются всякие истины, ложные изречения, ясными становятся тайны.       – Кто мы? – спрашивает Катюша в пустоту. – Кто мы, Кейт? Куда мы идём?       Тяжело стоят стены, мощно и неприступно. Ещё одна кирка сломалась сегодня, но день ещё не кончен – это слова надзирателя.       – Кто мы, Кейт? – монотонно повторяет Катюша. – Знаешь, куда мы идём?       – Не знаю, – отвечает американка, но не слышит своего голоса; она глуха и слепа ко всему вокруг.       – Откуда мы? Откуда мы пришли, куда мы идём? Кто же мы? Кто мы? – спрашивал и спрашивал знакомый голос.       Ещё один голос, до боли знакомый, присоединился к предыдущему:       – Где мы, Кейт? Ещё так далеко, очень далеко! Ты идёшь со мной? Идёшь на Сибирию?       И ещё один:       – Кейт, где ты? Куда ты идёшь? Ты вернёшься домой?       – Кто мы? – вопрошала сама мисс Уолкер, – Зачем мы пришли и куда мы идём? Куда мы идём...       Жгучий холод терзал тело, колкие капли влаги врезались в лицо, стекали по волосам, попадали за воротник. Дрожа, Кейт с трудом открывает глаза; голоса из сна звучат в голове назойливым шумом всё тише и тише, пока не замолкают вовсе, вместо них шумит ветер. Она расстегивает молнию на спальном мешке и приподнимается на локтях, наблюдая за облаком, стелящимся над пустынным пейзажем. Вокруг то тут, то там среди белой пелены торчат вершины – близкие и далёкие; серые склоны с фиолетовым отливом спускаются вниз, обрастая льдами.       Седловина, в которой расположились на ночь путешественники, была частью перевала. Пройдя сквозь рукотворный туннель в скале, они поднялись немного выше, чтобы дождаться рассвета и с первыми лучами преодолели самый сложный участок пути – крутую осыпь. За ней относительно ровное плато, сплошь каменистое, в снежных полу талых сугробах. Розовая заря окрасила пик Джаматорун и его ледник Арунг в нежные, почти жемчужные цвета, словно цветы.       Небо оставалось чистым недолго. Когда Кейт, Жермен и Джохар свалились от изнеможения, из-за хребта поползли облака, укрывшие напрочь бледное солнце. Теперь американка проклинала свою лень: надо было поставить палатку! Пусть облака не дождевые, но влажность и холод оставили все мокрым и обледенелым.       Рядом во сне чихнул Джохар. Месье Кампо похрапывал, завернутый в два спальника, лёжа под большим валуном, частично укрывавшим его от ветра и ледяной мороси. Кейт попыталась сообразить, сколько время, но смогла дать только приблизительный ответ – позднее утро.       Пушистая лапа облака съехала в сторону, открывая вид на маленькое озеро с лазурной водой. Поверхность искрилась и переливалась, ловя редкие пробивающиеся лучики солнца, призывая к себе, но вот обман – вода ледяная!       На берегу этой сказочной красоты нимфой предстала Эгейя. Она как раз расстёгивала тёплый комбинезон, который вчера выбрала вместо лёгкой летней одежды. Тяжёлая ткань соскользнула вниз, обнажая чёрную бархатистую поверхность материала корпуса. Едва заметные места спайки и сочленения суставов, подчеркивали изящный абрис фигуры, сильной, крепкой и вместе с тем хрупкой. На фоне бликов кристальной воды в контражуре красиво рисовались покатые плечи, точеный корпус, тонкая талия, перетекающая в умеренно широкие бедра, а маленькие груди стояли твердо двумя идеальными полусферами с горошинами сосков. Мадам Кампо подобрала наверх расплетенную копну волос, завязав свободным узлом, и грациозно присела к самой воде, смачивая обрезок ткани. Выпрямившись, она начала медленно омывать себя, вытирая руки, лицо, живот грудь. Кейт внезапно осознала, что не может отвести взгляд от этого зрелища и, более того, холод её оставил.       Эгейя обернулась в её сторону и улыбнулась. Мисс Уолкер сделала вид, что увлечена поисками собственных ботинок, которые стояли рядом с грудой других вещей.       Автоматон махнула рукой и позвала американку достаточно громко:       – Мне нужна помощь, раз уж вы не спите. Можете помочь мне?       Кейт оглянулась на спящих Кампо и Джохара. Те даже не пошевелились на оклик, сон их был действительно глубок, чему можно было только позавидовать. Мисс Уолкер вздохнула, зашнурила ботинки и с наигранным безразличием спустилась на берег озера, прямо внутрь нового облака, застрявшего среди скал.       Без лишних слов Эгейя передала ей мокрую тряпку и повернулась спиной. Замешкавшись, Кейт нежно проводит над лопатками (или формой, похожей на них), убирая дорожную пыль и грязь. Мадам Кампо вздрагивает, сетуя на холод, но как-то очень нервно, неестественно. Какое-то время тишину утреннего туалета ничто не нарушает.       – Вы были поразительны вчера, – серьёзно сообщает Эгейя, словно собравшись с духом, – в момент сражения с быком.       Кейт поправляет:       – Это было не сражение, а отвлечение. Я не сделала ничего такого...       – Ничего такого?! – перебила автоматон. – Вы были находчивы, смелы, сильны и невероятно прекрасны! Я видела, как вы играючи уворачивались от зверя, точно истинная критянка. Признаться, я скептически относилась к рассказам мужа о ваших приключениях, но теперь я вижу, почему вы заставили весь мир следить за вами! Вы, рождённая Эженом и стоящая на баррикадах, ведете нас всех к свету! Вы, разрушившая закостенелые устои главного монополиста "Игрушек", даёте пример гибкого ума, открытости к новому. Вы – пример человека, которым я мечтала стать, хотя и не знала этого!       Ошеломлённая Кейт застыла с тряпкой в руке, слушая дифирамбы. Она не понимала, что её больше поразило: восхищение Эгейи или то, как она открыто заявляла, что хочет быть похожей на неё. Так и не найдя достойного ответа, она в конечном счёте рассердилась на собственное смущение и смесь опасных эмоций, которые боялась анализировать:       – Если это очередная уловка, я не стану играть в эти игры.       Мадам Кампо повернулась лицом.       – И в мыслях не было! Зачем мне досаждать вам? Мы с вами имеем общее дело, и при всей разности, интересы наши схожи, что делает нас близкими соратниками. Я хочу, чтобы между нами не осталось недопониманий и прочих преград. Вчера мы работали сообща, и вот результат! Чем крепче будет наш союз, тем быстрее мы найдём материал, а это выгодно всем, и в первую очередь, Оскару.       Это разозлило американку ещё больше:       – Это я решу сама. Я могу справиться и без вашей помощи.       – Разумеется, но для безопасной замены сердца вам необходим Жермен, ведь он единственный, кто обладает нужным профессионализмом. Вы не доверите эту операцию ни мне, ни даже себе. Впрочем, может быть, для вас и вправду нет ничего невозможного! Как я говорила, вы та, для которой нет границ.       Она лукаво улыбнулась и забрала мокрую тряпку из рук мисс Уолкер, сделав это с особым показным изяществом, перебирая длинными пальцами с тонкими линиями соединения суставов.       Кейт набрала воздуха, чтобы ответить что-то, но моментально забыла, когда её окликнул голос Оскара. Следом он сам появился из тумана, держа в руках прямоугольный предмет. Увидев обнаженную Эгейю, он замешкался, не зная точно плана действий, но наконец, отвернулся, прося извинений. Мадам Кампо только хмыкнула и оделась в комбинезон, продолжая свою речь:       – Прошу прощения, если я вас обидела, мисс Уолкер. Я только хотела похвалить вас за мастерски проделанную работу и предложить союз. Пожалуйста, подумайте над этим, – попросила она и ушла, исчезая в облачных клубах.       Оскар дождался стихших шагов и взглянул на Кейт, которая избегала смотреть на него.       – О чём вы говорили?       Американка не ответила, и автоматон сделал логичное заключение:       – Полагаю, я снова стал свидетелем манипуляций.       – Очень прозорливо, – съязвила мисс Уолкер и шумно выдохнула, не желая получить ещё упрёки за ругательства. Велик был соблазн снова сорваться на друге и припомнить бывшему машинисту его ошибки, вроде обмана Бугровых, но вместо этого Кейт обращает внимание на предмет в руках автоматона. – Что это?       Оскар протягивает ей футляр, сделанный из кожи и твёрдого пластика. Внутри в отдельных отсеках лежат инструменты: кайлы, молоточки разного размера, лупа и компас.       – Я нашёл это, когда осматривал местность в поисках пути, по которому ушли монахи и на наличие любых признаков присутствия материала. К сожалению, ни того, ни другого мной не было обнаружено, но вам следует взглянуть на эти вещи.       – Похоже на инструменты геологов, – сделала предположение Кейт, обращая внимание на уменьшенную версию кирки. – Всё это было выброшено?       – Не уверен... – усомнился Оскар. – Здесь недалеко, посмотрите сами.       Он повёл авантюристку сквозь облака, несколько раз сбиваясь с пути и возвращаясь назад, но в итоге вывел ее на нужное место. Это был относительно ровный участок земли с ещё одним озером в отдалении, которое открылось на мгновенье, сверкая такой же лазурной водой, но чуть более зеленоватой. На расчищенной площадке стояли несколько палаток, наполовину истрепанных ветром и опрокинутых с оторванным брезентом, вырванными кольями и веревками. Брезент хлопал, то надуваясь, то опадая резкими волнами. Рядом пустые газовые горелки, посуда, снаряжение альпинистов, спальные мешки, вещи в объёмных рюкзаках, различные приспособления, вроде складных треног, неизвестного назначения. С первого взгляда, лагерь производил впечатление обжитого, но оставленного на недолгое время – день или два, но при ближайшем осмотре Кейт поняла, что людей здесь не было давно.       Оскар пояснил, что футляр лежал у озера, у кромки воды, и он решил, что это странно, ведь никто не будет так обращаться с профессиональными инструментами. Назрел главный вопрос: куда делись люди?       – Они просто оставили все это, и ушли? – удивилась Кейт.       – На них напали?       – Были бы трупы или очевидные следы борьбы, – американка рассматривала изодранную палатку, и та больше походила на изношенную временем тряпицу, чем на место преступления. – А здесь только брошенные вещи, и больше ничего. Как будто все просто... исчезли.       Оскар поднял блокнот с жёлтыми отсыревшими страницами и вложенной в него засохшей ручкой. Внутри заметки, расчёты и формулы. Химические формулы. Кейт с любопытством присоединилась к рассматриванию записей, но те значили для неё не больше сложной письменности местных народов, и она пожалела, что пренебрегала школьными предметами.       – Лучше бы это были ноты, – печально улыбнулась американка.       – Или двоичный язык механических машин, в нём по крайней мере меньше цифр, – поддержал автоматон, немного разрядив тревожную атмосферу.       Кейт улыбнулась:       – Что я слышу? Ты принижаешь автоматику?       – С этим лучше справляетесь вы, когда придумываете унизительные задачи автоматонам, для которых они не были предназначены!       Это было сказано с такой фальшивой показной обидой, что американка едва не зашлась хохотом, но вовремя остановилась.       – Точно! В этом мне нет равных, – также фальшиво возгордилась она, чтобы сразу старательно испугаться: – разве только один автоматон может сравниться со мной. Тот, у которого всегда есть инструкция для решения самых сложных проблем, только печати не хватает.       – Будь вы машинистом, причём машинистом поезда Форальберга, вы бы также следовали инструкциям, даже не будучи автоматоном.       Кейт в очередной раз задумалась, какого это – быть автоматоном: мыслить и чувствовать мир на совершенно другом уровне. Она никак не могла придумать удачное сравнение, никак не могла представить Оскара в роли суперкомпьютера или этих жутковатых киборгов из фантастических романов, не похож он был и на невольных трехзаконных роботов, с которыми то и дело случались сбои из-за этических проблем. Она смотрела на совершенно невообразимое существо, прибывшее с другой планеты, и чем больше она думала об этом, тем больше склонялась к мистицизму. Создал ли Ганс безупречное механическое устройство, неотличимое от человека, или стал вторым Виктором, вложив живое в неживое, воскресив мертвеца – Оскар не был ни тем, ни другим. Это и успокаивало, и пробуждало тревогу.       – У меня бы поезд сошёл с рельс ещё до Баррокштадта, – заявила она серьёзно, и была вознаграждена довольным мычанием друга. – Я была бы ужасным машинистом: вместо того, чтобы отсиживаться в кабине ввязывалась бы в неприятности. И автоматон из меня, наверное, не вышел бы. Уж точно не такой, как ты или Эгейя.       – Согласен. И то и другое не подходит вам, хотя бы потому, что не делает вас вами.       Кейт почувствовала себя значительно лучше, намного полнее, чем после громогласных эпитетов Эгейи. Да, она хочет быть собой, без ярлыков и марок, без приговорки "та самая", без превознесения, без "коронования". Она почувствовала внезапный порыв и сказала прежде, чем успела подумать и испугаться:       – Я год работала в соляной шахте под заключением, как преступница.       Она отвернулась, ощутив тошноту, боясь услышать что-то пренебрежительное или хуже равнодушное, но автоматон молчал. Тогда Кейт решилась взглянуть на друга и не увидела в его глазах и намека на осуждение её слабости, только глубокое сочувствие и светлую печаль. Предательские слезы навернулись, и она смахнула их, прежде чем те смогли упасть.       Не успела она обдумать: продолжать ли ей или насладиться этой немой поддержкой, как Оскар вдруг пошатнулся, схватился за грудь и рухнул на колено. Ужас схватил за горло Кейт Уолкер: в одночасье она стала белой как полотно и в панике бросилась на землю перед автоматоном, вцепившись в плечи друга.       Оскар слышал её крики, но те звучали приглушенно, будто за стеклом, а он был где-то далеко, не мог двинуть ни конечностью, ни произнести и звука, а все, что было – ощущение заклинившего механизма, скрежет и скрип шестерней. Он чувствовал угасающее сознание, как при отключении, но внутренние установки подсказывали ему: это навсегда. Прошла страшная минута, – вечность, – и шестерёнки сделали оборот, ещё один, заработали другие механизмы, вернулось сознание, и голос Кейт обрушился громкой лавиной.       – Остановитесь! – булькнул он, – Я в порядке! Я в рабочем состоянии, всё хорошо!       Американка замолкла, но не убрала рук; их давление и теплоту Оскар ощущал даже через флисовую ткань.       – Боже! Я так испугалась!       – Простите, впервые испытываю такой серьёзный сбой. Обычно все ограничивается лёгкой прокруткой шестерней или заеданием поршней.       Медленно Оскар поднялся на ноги, принимая поддержку Кейт, но лишь формально, зная насколько тяжёлое его тело даже с новым материалом. Блокнот, про который друзья успели забыть, падает с колен автоматона, шелестя страницами. Бывший машинист замечает конверт, выпавший из него, и подбирает находку, чтобы вскрыть бумагу и заглянуть внутрь.       Кейт успела немного отойти от шока.       – Что там? Пусто? – спрашивает она, ещё дрожа.       Молча Оскар осторожно берет её руку, переворачивает ладонью вверх и высыпает песок чёрного цвета, который слегка движется и переливается. Кейт безошибочно узнает и цвет, и текстуру.       – Они нашли материал! И изучали его... вот, что в формулах!       – Преждевременные выводы, но не необоснованные, – попытался сдержать ажиотаж авантюристки, но та уже намерена стереть горы в порошок ради заветного спасения друга.       Не теряя времени, она решает рассказать о находке Кампо и заставить его действовать, удваивая шансы, но на пути к месту стоянки женщину и автоматона встречает испуганный Джохар, весь взлохмаченный спросонья. Новая беда огорошила путешественников: Кампо пропал, а вместе с ним пропала и Эгейя, ушедшая на поиски. Несчастный пастух облазил все сопки вокруг, но потерпел неудачу. Неудивительно, в такой-то облачности. Юноша был расстроен, но не терял надежду, прося помощи.       – Они не могли уйти далеко, – заключила Кейт, – вокруг горы и ледники, им некуда деваться.       – Bahen, здесь священный путь за перевал. Я думаю, есть и другой путь. Много!       – Мы найдём их, Джохар, – сказала мисс Уолкер уверенно, хотя у самой закрадывались сомнения: уж не сбежала ли семейная чета, уж не нашли ли они материал раньше её, решив бросить американку на произвол судьбы?       Кейт упорно отгоняла эти подозрения и облегченно выдохнула, когда увидела место их ночёвки: все вещи Кампо были на месте, мужчина не оставил бы их. Джохар указал сторону, куда ушла Эгейя; между двумя пирамидальными пиками виднелась неочевидная тропа.       – Возьмём самое необходимое на случай, если не сможем вернуться, – решила Кейт.       Она собрала сумку, захватив еду, воду и тёплые вещи. Почти всё оставили в надежде быстро разобраться в ситуации и воссоединиться с владельцем "Игрушек" и его женой.       Первые минуты пути были лёгкими: почва ровная и устойчивая, а все ледники оставались в стороне и выше, позволяя путникам легко следовать по пологой местности. Но дальше начались морены, а сама долина углубилась, что очень затрудняло продвижение, и скоро стало ясно: идти по левому склону невозможно и надо спуститься на дно, чтобы выйти на правый склон.       Группа остановилась: звали Кампо, Эгею на разные тона и голоса – всё без толку. Кейт всматривалась в серые камни, трещины и языки ледника, спускающиеся бело-серыми потоками. Издалека донесся треск и грохот; Джохар успокоил друзей, сказав, что так говорят Боги – сбрасывают камни вниз. На деле так говорил ледник, пугая обвалами. В тишине и отчужденности особенно ощущалась опасность схода вечных льдов, звериным рыком слышались падающие камни.       Снова принялись кричать имена четы Кампо, и снова только треск и грохот вдали. Чтобы увеличить шансы, группа разделилась: каждый выбрал себе часть котловины до очевидно непроходимых гор или ледников и начал поиски, не теряя друг друга из вида. Кейт забралась по склону наверх, преодолела небольшую осыпь и села отдохнуть среди валунов.       "Кто мы, Кейт?", – внезапно слышит она и вскакивает в испуге. Вокруг только каменистая пустыня. Она продолжает внимательно смотреть, и камни сливаются в жутковатые силуэты чудовищ. Рычат ледники.       Мисс Уолкер закрывает лицо руками, чтобы не видеть. Будь у неё ещё пара рук, она закрыла бы и уши, чтобы не слышать. Как долго призраки будут преследовать её? Может она сошла с ума и грезит где-то в толще земли с киркой в руке или на острове рядом с Гансом?       Всё замолкает, и она убирает руки, наблюдая обычные камни и осыпи; вдалеке Оскар идёт рядом с кромкой вечного льда.       Вдруг она чувствует присутствие рядом, оглядывается и видит Эгейю, стоящую выше на узком снежном мосту между скалами. Американка зовёт её, но автоматон не реагирует, оставаясь недвижимой и "неживой". Пришлось Кейт лезть выше, чувствуя нехватку кислорода и онемение в конечностях. Не отреагировала Эгейя на зов даже после близких настойчивых окликов, и только прикосновение к плечу пробудило её от странной задумчивости. Если бы не ограниченные эмоциональные и мимические возможности автоматона, Кейт готова была поклясться, что перед ней молодая женщина в слезах, настолько в глазах и в облике мадам Кампо читалась трагедия. Американка заподозрила самое худшее:       – Что-то случилось с Жерменом? Он жив?       Взгляд мадам Кампо ожесточился:       – Смерть была бы его искуплением!       На все прочие уточняющие вопросы Эгейя не пожелала ответить, однако смиловалась и сказала, где находится мужчина. Поплутав немного в лабиринте камней и ледяных уступов, мисс Уолкер нашла Жермена, привалившегося к валуну и изможденного, но с каким-то полубезумным взглядом.       – Месье Кампо? С вами всё в порядке?       Мужчина что-то бубнил в ответ, и сначала Кейт решила, что он зовёт жену, поэтому она пыталась сказать ему, что Эгейя рядом и почему-то расстроена, но затем она догадалась, что Жермен называет другое имя. "Аглая, Аглая", – повторял он, не замечая ничего вокруг. Мисс Уолкер заметила испарину на его лбу и поняла, что мужчина бредит и находится в горячке.       Кейт попробовала привести его в чувства, напоить водой или громко потребовать посмотреть на неё, но ни один из способов не сработал. Потеряв терпение, она грубо толкнула его в грудь, и Кампо с криком кинулся на неё, произнося с пеной у рта такие отменные ругательства, какие мисс Уолкер не слышала даже от капитана Обо. Он называл её исчадием ада, чудищем, недостойным жизни, желал ей сгинуть или грозился самолично убить её. Последнюю угрозу он уже претворял в жизнь, сжимая горло Кейт, отчего та не могла ни позвать на помощь, ни даже вздохнуть.       Судорожно американка искала руками хоть что-то, пока просто не схватила горсть камней и песка, которую она швырнула в лицо неприятеля. Жермен зашёлся кашлем и проклятиями, потеряв контроль над ситуацией, и женщине удалось спихнуть его с себя. Она резко вскочила и бросилась бежать, но нехватка кислорода и борьба истощили её; в глазах помутилось, и Кейт рухнула на землю, не пройдя и десяти шагов. Смутно она слышала голоса, но не могла сказать чьи они, откуда они, реальны ли они. Наконец, всё померкло.              От бесконечной тряски болела голова и не только она: болело всё тело, суставы и мышцы, но вот дышать стало легче, и это принесло огромное облегчение.       Кейт Уолкер поняла, что движется, хотя сама не прилагала для этого никаких усилий. Она чувствовала равномерность и вибрацию шагов, которые сопровождались громким шорохом песка и камней, и воображение нарисовало образ великана, несущего её через хребты гор.       Реальность оказалась куда более прозаичной, хотя шаги и правда были великанскими из-за спуска по шлаковому склону с толстым слоем мягкого чёрного песка.       – Куда мы идём? – страшно хрипит и сипит она.       – Вниз, – отвечает несущий её Оскар. – У вас горная болезнь, и вас необходимо срочно спустить на безопасную высоту, – пояснил он и нехотя добавил: – и месье Кампо.       Этот факт объяснял странное поведение Жермена, и Кейт даже стало жаль его, ведь ему теперь придётся объясняться с женой. Она была почти уверена, что он засыпал ругательствами и её, возможно, тоже вёл себя агрессивно, и это оказалось душевным ударом для автоматона.       Мисс Уолкер освободила одну руку и тронула лоб – пальцы остались липкими и красными.       – Вы разбили лоб, – сообщает Оскар, – но рана неглубокая и, по словам Джохара, вашей жизни ничего не угрожает.       Автоматон немного оступился, и Кейт изрядно тряхнуло – даже извинения не помогли переубедить её сделать остановку. Осторожно Оскар посадил её на пологий склон в мягкий песок, немного тёплый на солнце. Американка затекшие ноги, руки, размяла спину и боязливо коснулась шеи, чувствуя болезненные синяки. Хватка Кампо оказалась крепкой, благо воротник тёплой куртки защитил её от возможного перелома.       Периферийным зрением мисс Уолкер видела пристальный взгляд автоматона, но решила не нагнетать обстановку. Вместо этого она вытерла носовым платком лоб и благодарно приняла флягу с водой, ощущая саднящую боль, но демонстративно спокойно делая глоток.       Только сейчас, когда шаги автоматона и соответственно шорох песка прекратились, Кейт услышала приближение группы людей. Они также спускались сверху, однако шли медленне и с осторожностью. В силуэтах узнавался только Джохар, он шёл первый, с большим рюкзаком на плечах, а руки его были заняты передними краями брусьев импровизированных носилок. Позади второй край брусьев держал незнакомец – высокий очень худощавый мужчина; справа шёл ещё один, еле переставляя ноги. Эгейи нигде не было.       Когда группа поравнялась с женщиной и автоматоном, на носилках мисс Уолкер разглядела Жермена, грязного, помятого и едва живого. Огромная гематома растекалась по его правой щеке, глаз заплыл, бровь рассечена – зрелище удручающее. Что-то подсказывало американке, что не от случайного падения на камни он так изменился.       Если бы горло так адски не болело, она задала бы миллион вопросов, но пришлось ограничиться двумя:       – Он жив?       – Да.       – Что случилось?       – Я говорил вам, – терпеливо напоминает автоматон, – у него, как и у вас, горная болезнь.       Как же Кейт хотелось сказать что-то в духе: "фонарь под глазом – это очевидный симптом", но предательское горло мешало ей, поэтому она использовала свое знаменитое оружие – выразительный взгляд. И снова Оскар сделал вид, что не понимает, о чём речь.       – Надо уходить, – быстро сказал он и также быстро, игнорируя возражения, поднял женщину легко и осторожно, чтобы продолжить путь.       Шлак стал глубже, шаги быстрее. Наверное, из-за болезни, ушиба и головокружения Кейт казалось, что она летит над землёй. Быстро менялся пейзаж: одни пики скрывались за другими, вдруг вырастали третьи в звенящей дымке на горизонте. Дышалось легко, а сильные руки надежно держали её, и американка ощущала покой.       На широком плато Оскар остановился со словами: "это здесь", но что значит загадочное "это" не пояснил. С поддержкой мисс Уолкер могла стоять, не испытывая сильной тошноты. Вокруг всё тот же пейзаж, но, – о чудо! – между камнями попадались хилые кустики камнеломок, а некоторые валуны приютили на себе круглые лишайники. Высота снизилась на добрые пару километров, и Кейт так счастлива была видеть жизнь, вместо безразличных серых скал и обманчиво приветливых озёр с ледяной водой.       – Bahen! – радостно воскликнул Джохар, когда освободился от ноши, и, к удивлению американки, крепко обнял её. – Боги кидали камни и испытывали тебя! Но ты думаешь чисто, и как Ситу не тронул огонь, тебя не тронули бхуты.       Кейт уже кое-что знала о мифологии народов горного Балтаяра, поэтому смогла тихо прошептать на ухо юноше:       – Бхуты не живут здесь, будь спокоен.       – Живут, bahen! Там много костей! Много мёртвых! – он отпустил женщину и вдруг указал на незнакомцев. – Их тоже едят.       Двое мужчин около носилок подняли головы. Они действительно походили на мертвецов: бледные, исхудалые, крайне истощённые. Но вот удивительно – у обоих такой взгляд, который мог принадлежать только очень умным людям. Не дожидаясь вопросов, тот, что держался бодрее, подтвердил первое впечатление мисс Уолкер:       – Мы из учёной группы, – сказал он на очень плохом английском, затем что-то пробубнил на другом языке и продолжил: – Мы не знать дорогу. Мы ждать помощь. Спасибо!       И вдруг оба они после этих слов зарыдали как дети, убирая слезы с опухших глаз грязными израненными руками. Джохар заботливо дал им ещё воды, пока они продолжали благодарить и не в силах были сказать что-то ещё.       Осознав их бедственное положение, а также собственное самочувствие, Кейт потребовала отдыха для всех. Группа разделила скудную пищу и принялась "зализывать" раны. Джохар хлопотал у Кампо, Оскар ушел с пустыми флягами к ближайшему озеру, которое заприметили при спуске, а мисс Уолкер аккуратно продолжила расспрашивать мужчин, медленно жуя консервированную фасоль в соусе. Выяснилось, что они принадлежали к исследовательской кампании, имеющей несколько точек поисков по всему миру. Пока одна группа прочесывала джунгли низовьев Амазонки в Бразилии, другая курсировала между островами Полинейзии, третья ходила по льдам Антарктиды, а четвёртая – по Гималайским хребтам. Их цель (насколько могла судить мисс Уолкер, слушая хаотичную речь высокого мужчины) – доказать теорию взаимосвязи народов различных этнических групп. "Это похоже на Великое переселение народов, но в глобальном масштабе" – условно перевела Кейт, и мужчины кивнули, но затем начали спорить на своём языке, в котором американка замечала славянские нотки.       Далее высокий мужчина, – его звали Войцех, – рассказал, что их группа нашла останки древней цивилизации и продолжала поиски, забираясь всё выше в горы. Их было шестеро, и абсолютное большинство было уверено, что древняя цивилизация существует не только в наскальных рисунках и крупиц орудий труда – она вполне реальна, закрылась от всего мира и хранит секреты невероятных познаний о мире. Изредка контактирующие с ними буддиские монахи обретают схожие знания: могут жить значительно дольше обычных людей, лечат все болезни, управляют точками и энергиями человека. Звучало фантастично. Почти также фантастично, как живые мамонты на затерянном острове.       К сожалению, обычная жадность погубила группу. Не желая прекращать исследования, люди терпели лишения и болезни, а под конец начали сходить с ума: слышать голоса, видеть призраков, нашептывающих им жуткие вещи. Наконец, из всей группы остались в живых только Войцех и его товарищ Ярек. Они около двух недель, по их уверениям, искали способ спуститься вниз, но горы не пускали их, путали пути, заставляли ходить кругами. Шествие монахов не являлось им, хотя они знали о религиозном обряде и уповали на удачу, поджидая шраманов. Иногда в камнях и тенях от облаков виделись им люди, а в грохоте камнепадов слышались рокот толпы или стук колёс телеги, и слепо мужчины шли на звуки и ведения, снова и снова разочаровываясь.       Они совсем отчаялись и когда услышали голоса, ужасно испугались, что и у них начались галлюцинации, но это были Кейт и Оскар, исследующие лагерь. Только спустя час они осмелились последовать за американкой и автоматоном, и нашли Джохара бегущего к месту происшествия на зов Эгейи. Так всё и случилось. Они помогли соорудить носилки для Жермена в уплату за помощь и пропитание. Юный шерп вывел всю группу из тумана, и все относительно благополучно преодолели перевал.       Остался последний решающий вопрос. Кейт с содроганием спрашивает о материале, вызывая печальную улыбку на лице Войцеха.       – Это Йохан. Он... Jak to powiedzieć?... химия. Всё изучать и думать. Камни-камни тоже. Учёный камни.       – Он был химиком? – шепчет Кейт, – И геологом? Его интересовали горные породы?       – Да-да?       – Он нашёл материал, где?       – Не знаю, – огорченно говорит мужчина. – В горах. Здесь. Но я не знаю...       Вдруг заговорил второй мужчина, Ярек:       – Я думать, у первого озера. Я говорить это ей... женщине-не-женщине.       – Эгейя!       – Да, она уходить szukaj, – он изобразил руками бинокль и посмотрел в разные стороны, будто что-то высматривал.       Очевидно, мадам Кампо ушла на поиски материала, желая исследовать каждый уголок, каждую расщелину, вот почему её не было с группой, но Кейт смотрела на бессознательного Кампо и задавалась вопросом: смогла бы она, будучи любящей, пусть и обиженной женщиной, оставить мужа без внимания? Только если бы она сама явилась причиной его состояния. Мисс Уолкер хотелось бы так думать, и она упорно настаивала своему сердцу, что это из-за недолюбливания мадам Кампо.       Вдалеке показалась фигура Оскара, который возвращался с питьевой водой. Кейт поинтересовалась состоянием Жермена у Джохара, тот сказал, что мужчина спит и не такой горячий, как раньше. Хорошие новости взбодрили американку, даже синяки на шее перестали отзываться тупой болью, поэтому она решила требовать ответов. Извинившись перед мужчинами, она пошла навстречу автоматону.       Оскар увидел её и заботливо протянул полную флягу.       – Как ваше самочувствие, Кейт Уолкер? Вам следует употреблять больше воды– это поможет избежать обезвоживания.       – Откуда синяки на лице Кампо? – без предисловий напала она, поставив вопрос так, чтобы автоматон не смог увильнуть.       Бывший машинист смотрел холодно, не так, как обычно; женщина снова ощутила неясное тревожное чувство, словно она смотрит на кого-то другого, незнакомого ей.       – В целях самообороны мне пришлось остановить его, пока он не навредил вам ещё больше.       – Он болен! – хрипит она. – Тебе не кажется, это слишком?       – Нет, – отвечает автоматон уверенно, – он заслужил это.       Кейт не понимает, на кого она смотрит: на друга ли, что бился за неё, на автоматона, нерасчитавшего силу, на образец безразличия? Она пыталась найти в новом лице, таком совершенном, с точеными скулами, с идеальным контуром губ, не пухлых и не тонких, с резко подчеркнутыми надбровными дугами, подбородком, челюстью – в этом лице она искала того, кто просил не забывать о нём. Иногда он был там, когда нежно поддерживал её или пытался шутить, говорил занудные вещи, но сейчас его там не было.       – Оскар, которого я знаю, нашёл бы другой способ обезопасить меня, – попыталась она, – он бы придумал план...       – Всё меняется, Кейт Уолкер, – сказал он и добавил: – Если это всё, я пойду.       Американка осталась одна в пустоши. Горы смотрели на неё, склонив седые головы в клубах облаков, ветер гнал эти клубы, пока те не исчезали за очередным хребтом или не рассеивались в безмятежном небе.       Когда всё изменилось? Ещё утром ей казалось, что доверие и теплота дружбы между ней и Оскаром вернулись, – и снова неудача. Они делали шаг вперёд и два шага назад, неминуемо отдаляясь.       "Кто мы?", – думала Кейт, – "Куда мы идём?".       Ноги сами вели её в сторону озера, пока мысли блуждали сами по себе. Что её гложет? Беспокойство за поступки автоматона: разборка с Кантеном в Олимпии, отправление Джохара в горы или избиение Кампо? Сама же она не могла похвастаться добропорядочностью, вспоминая с какой ликующей жестокостью подрывала фабрику в Комсомольске.       Бородин заслужил! Иван тоже заслужил! Она бы сделала это и с Ольгой, если бы могла. Как она имеет право осуждать Оскара? Разве он не спасал её? Разве она не жестока с ним? Ей стоит вернуться, просить извинений и вернуть всё, как было. Но мисс Уолкер идёт вперёд по берегу озера у самой кромки лазурной воды и не спешит возвращаться.       Когда её настигает знакомое чувство, она замирает, слушая, как стучит сердце в ушах. Где-то там, близко и далеко, дорогой ей человек меняется катастрофически быстро; в собственных изменениях она не замечает это, пока кто-то не говорит ей: "что с нами стало, Кейт". Уже тогда она решила не возвращаться.       Она корабль, идущий в шторм, лишь бы не видеть пустой порт.       Пустынный берег озера закончился, и вверх потянулись невысокие горки, кое-где покрытые мхом. Мисс Уолкер преодолела и их, несмотря на усталость и головную боль, остановившись только на второй сопке, откуда открывался воистину завораживающий вид. Далеко в низовьях уже виднелась трава, ковром укладываясь в долине.       Кейт вздохнула, успокаивая сердце, и необычный отлив в камнях заставил её пройти ещё несколько метров. Как завороженная, она разглядывала гладкий камень, величиной с футбольный мяч, на котором хорошо читались надписи чёрной краской. Американка наклонилась и провела пальцем по замысловатой вязи, узнавая текстуру материала.       – Осторожно, мисс Уолкер, – раздался совсем рядом голос Эгейи, и Кейт вздрогнула от испуга, – Вы стоите на священном пути.       Автоматон медленно спустилась с сопки, ступая как всегда плавно и грациозно.       – Это путь монахов? – догадалась американка.       Мадам Кампо подтвердила и указала на камень.       – А это тонкий слой материала, нанесённый поверх краски. Я встретила несколько таких рукотворных камней по пути сюда. Они как маяки создают определённый безопасный форватор – самый кратчайший путь от туннеля за перевал, но обнаружить его можно...       – Только случайно.       – Или зная, куда и на что смотреть.       Кейт огляделась и заметила вдали ещё один "маяк", а за ним ещё один – так они тянулись вереницей, указывая верное направление. Что бы ни значили надписи, сам факт их наличия и материала не оставлял выбора для сомнений: со священного пути не свернуть.       – Дорога, вымощенная жёлтыми кирпичом... – улыбнулась мисс Уолкер.       – Что, простите?       – Нет-нет, ничего, – всё также улыбалась американка, вспоминая мистическую силу железнодорожных путей, ведущих вдаль, к волшебнику, к спасению, к сердцу, уму и храбрости – всему, чем она мечтала стать. – Вы нашли что-то?       – И да, и нет, – уклончиво ответила Эгейя. — Спросите меня о материале, и я скажу, что ничего не нашла, кроме этих надписей. И все же я пришла не с пустыми руками, – автоматон протянула на ладони небольшой предмет, который Кейт опознала моментально.       – Знаменитое детище Фуэнте, – рассматривала американка окурок, – такие курят многие "большие шишки" в Америке и любят дарить эту марку друзьям и коллегам. Не помню точно, откуда я это знаю, но я уверена, что видела эти сигары довольно часто. А это что? – Она указала на увесистый бумажный свёрток, наполовину опустошённый, в другой руке автоматона.       Эгейя приоткрыла уже оторванный край, демонстрируя мелко измельчённую траву с добавлением каких-то чёрных гранул.       – Вероятно, вы слышали о Гату Гаракалхарам? Нет? Это местный наркотик, его в избытке продают на рынке Падаважала. Его курят, заваривают, как чай, поджигают как благовония или бросают в ритуальный костёр. Но самый популярный и эффективный способ – втирание в десна, и я была тому свидетель. Некоторые покупатели делали это, не отходя от прилавка, сразу после покупки. Любопытство заставило меня спросить, какой эффект получает человек, употребляя это, и один старый монах рассказал, что с его помощью он достиг просветления, потому что видел и слышал голоса богов.       – Галлюцинации? – сразу догадалась мисс Уолкер. – Постойте, вы думаете, что исследовательская группа сплошь находилась под действием наркотика?       – Я не отрицаю этого, – прикрыла свёрток автоматон, – но и не могу утверждать, что причина исключительно в нём. Горная болезнь может иметь те же симптомы.       Кейт задумалась. Там, на перевале рядом с ледниками и вечным снегом она могла поклясться, что слышала голоса и чувствовала присутствие кого-то другого, но ум её оставался ясным, чего не скажешь о бедном Кампо. Рефлекторно она коснулась синяков на шее.       – Я опять вынуждена извиниться перед вами, мисс Уолкер, – неожиданно очень печально и искренне произнесла Эгейя, – за своё поведение и действия, точнее бездействие. Я должна была сказать, что Жермен пристрастился к этому пагубному снадобью, употребляя его на ночь, чтобы хорошо спать. В малых дозах оно действительно действует как снотворное и болеутоляющее, но вчера, вероятно, он принял больше, чем нужно – и вот результат. Возможно, действие наркотика усилила горная болезнь, и всё вышло из-под контроля. Я знала, что он может быть агрессивен, но была так расстроена, что позволила вам приблизиться к нему. Мне жаль.       Она сделала паузу, чтобы продолжить:       – И я не держу зла на Оскара, который сорвал свой гнев на нём и мне, когда увидел вас, лежащую на камнях без чувств. Тем более, он сразу извинился и рассказал о вашей находке в брошенном лагере.       Что-то в этих словах напугало Кейт, и теперь она видела это: тонкую сеть трещинок и сколов, идущих от подбородка до основания шеи атоматона. В ужасе американка отворачивается и пытается глубоко дышать, чтобы пережить потрясение. Тёплые руки Эгейи тянутся и обнимают её сзади, успокаивая и утешая.       – Когда я впервые очнулась на столе в мастерской Жермена, я была как младенец, – тихо говорила она. – Я ничего не знала ни о себе, ни о мире. Весь тот опыт, который люди получают годами, превращаясь из беспомощных детей во всемогущих взрослых, я получала за несколько недель. Мне объясняли, что хорошо, а что плохо, учили состраданию, уважению, благодарности. Но самое главное – понимать свои чувства и справляться с ними. Я знаю, как тяжело принять то, что неизбежно произойдёт или что уже произошло. Оскар никогда не был плохим автоматоном. Дайте ему время, чтобы понять себя, и дайте время себе по той же причине.       Кейт смотрела далеко за горы, где марево неба смешивалось с маревом земли.       – Я боюсь, у нас нет этого времени.       – Оно есть, надо только увидеть его ценность.       Автоматон скользнула рукой к запястью американки и вложила в её руку что-то холодное и плоское.       – Это последняя моя находка у озера, которая была спрятана среди камней вместе с комплектом монашеской одежды.       Мисс Уолкер держала в руках пластину, точно такую же по размеру, что та, который были открыты ворота. В этой имелись отверстия и выемки. Она обернулась на Эгейю, и та без слов одним взглядом подтверждала её мысли: Врата могут быть открыты и изнутри. Слова аскета о чёрном Боге, явившимся к нему с камнем в руке, больше не казались такими безумными.       Обдумывая все загадочные находки и строя теории, женщина и автоматон возвращались по берегу озера, поддерживая неторопливую беседу. Издали они напоминали двух уважаемых леди, совершающих променад на дорогом курорте. Фигуры их были крепки и сильны, а взгляд мудр и печален.       – Можно задать вам ещё один личный вопрос, мадам Кампо?       – Конечно, – кивает она, – только, прошу вас, зовите меня Эгейя.       – Хорошо... Кто такая Аглая? Это имя кричал Жермен в горячке.       Автоматон сникла.       – Его покойная жена. Я знаю, что вы скажете, – предупредила она выводы Кейт, – что он ещё скучает о ней, и вы будете правы. Знаете...– она остановилась, мисс Уолкер вместе с ней. – Я была так слепа! Я была слепа, когда думала, что смогу быть кем-то, кем не могу стать. Затем я была слепа в своей надежде оказазатьте важным и нужным, оставаясь собой. И сейчас я не вижу дальше собственного носа. Но вы правильно заметили, времени у нас может быть мало, а я ценю время. Я готова начать видеть, отказаться от этой умышленной слепоты, которую диктует мне сердце. Нет, – воодушевилась она, – наоборот, я буду слушать сердце, ведь оно глаголит истину мне – глухой, а глаза показывают истину мне – слепой. Кейт! – обратилась она вдруг к молодой женщине по имени, – Вы поддержите меня? Вы будете со мной в моих решениях?       Мисс Уолкер не могла до конца понять, о каких решениях говорит Эгейя, и боялась последствий этих решений, но проникновенная речь автоматона что-то всколыхнула в её сердце. Она вдруг увидела перед собой совершенно одинокую женщину, у которой никого не было, кроме мужа, который, кажется, никогда её не любил. Или любил, но какой-то извращённой любовью, лишь на словах, глубоко в душе лелея прошлое. О, ей знакомо это чувство отчуждённости, когда на неё смотрели сквозь призму собственного нарциссизма; ей знакомо и чувство сброшенной пелены с глаз, когда рухнули все маски. Бог свидетель, на самом деле ей не было всё равно, когда она убеждала в этом Оливию, Дена и саму себя. И вот она смотрит в зеркало.       – Я буду! – сказала Кейт.       – Спасибо! – положила руку на сердце Эгейя.       Как друзья, а не как враги, женщина и автоматон вернулись к месту временного привала, обнаружив мужчин крепко спящими. Джохар тоже дремал около Кампо, подперев голову рукой, пока Оскар занимался установкой единственной палатки, которую удалось забрать с перевала. Эгейя повторила свой рассказ о находках на перевале, терпеливо отвечая на все вопросы, не упуская ни малейшей детали. Все держались исключительно дружелюбно, и никто не высказывал и малейшего неудобства или недовольства друг другом.       Прохладный вечер сменялся холодными сумерками, когда Жермен очнулся. Он застонал и жалобно спросил воды, разбудив Джохара. Юный шерп вместе с Эгейей помогли ему сесть, осушить флягу до дна, умыться, разогнать кровь в затекших руках и ногах. Несчастный мужчина выглядел дурно, но лучше, чем несколькими часами ранее, и совсем скоро уже падал ниц перед женой, умоляя о прощении. Мадам Кампо утешала его, прижимая светлую голову к своей груди, и прощала, кажется, искренне.       Кейт наблюдала за ними, пока сон не сморил её, стирая мысли и о сложностях чувств, и о превратностях судьбы, и о палатке, которую она могла бы занять...       В середине ночи, ближе к рассвету, когда уже занимался рассвет, что-то разбудило мисс Уолкер, но она не помнила, что конкретно. Сон не возвращался, и Кейт начала разглядывать силуэты гор и гаснущие звезды, пока не нашла фигуру Оскара, стоящую на причудливом валуне, похожем по форме на язык или нос корабля. Своим видом: статичностью, монолитностью, он напомнил ей Куросов, которых ей довелось видеть в детстве в Лувре. Мать отвлеклась тогда на подругу, а маленькая Кейт улизнула, чтобы исследовать полупустые залы древнего искусства. Обратно она бежала уже в слезах, не в силах объяснить матери, что её напугала жуткая статуя, выходящая на неё из полумрака с фальшивой улыбкой и пустыми глазами.       Она снова ощутила этот страх, только более глубокий, содержательный. В ночной тишине доносится с перевала грохот камнепада.       Не в силах унять рокот сердца, она повернулась на другой бок, но ещё долго не могла уснуть.