Тавр поверженный

      Под черепичным покровом наслаждались соседством братья и сёстры; достопочтенные семьи приглядывали друг за другом из маленьких окон своих остроконечных домов. Они не интересовались бренным миром с его скоротечностью и прихотливостью, не занимали их любопытные люди, сующие носы в их жилища, терпеливы они к животным и птицам.       В некрополе стояла благодать.       Войцех посыпал голову пеплом и не мог сдержать сдавленных рыданий, в то время, как Джохар и Оскар выполняли всю грязную работу: аккуратно разобрали полуразвалившуюся двускатную крышу одного из семейных склепов – небольшого домика без двери с единственным окном, – и спустили на веревках тело Ярека, прямо на самое дно к останкам какого-то знатного рода.       Это могло показаться кощунственным, но лучшего выхода никто предложить не смог. Каменистая местность была непригодна для выкапывания могилы, а предложение Джохара о кремации, пусть и не в ритуальном костре Ганга, и не на священном капище, но с присутствием всех нужных ритуалов, было целиком отвергнуто Войцехом, как противоречащее их религии. В итоге споров, эта братская могила в одном из многочисленных городов мёртвых оказалась компромиссом.       Кейт ходила по "улочкам" между склепами, как в причудливом грибном лесу, и думала о вечности и мгновении.       Ещё вчера Ярек был жив, чувствовал себя довольно сносно для человека, который заблудился в горах и испытывал лишения не меньше двух недель, а до этого жил в крайне спартанских условиях на опасной высоте, а также употреблял наркотик (оба товарища категорично отрицали этот факт). Сегодня утром Ярек был уже мёртв, скончался во сне без мучений и боли. Войцех винил себя: недоглядел, не проверил вовремя, не распознал беду, – но что теперь! Никто не знал, что явилось причиной трагедии, поэтому всё списали на истощение и горняжку.       Из уважения к учёным тело решили нести до ближайшего села, где Войцех заручился бы помощью местных, но это сильно замедляло путешественников, а главное означало необходимость свернуть со священного пути, что ужасно раздражало Жермена. Едва узнав теорию Кейт и Эгейи о залежах материала в запретной стране, он, ни секунды ни раздумывая, велел быстрее двигаться по пути монахов. После болезни он стал раздражительнее и капризнее; Кейт связывала это с полным отказом от употребления Гату Гаракалхарам и с разладом в отношениях с женой. Автоматон вела себя с ним довольно холодно, но и не враждебно, и бедный Кампо не находил себе места, пытаясь найти способ вернуть её внимание. Про Кейт он либо не помнил, либо не считал нужным приносить извинений, впрочем американка махнула рукой – ей достаточно слов Эгейи.       Оскар тоже не спешил высказываться прямо. Будто взяв пример с Жермена, он был вежлив, учтив, все время справлялся о самочувствии Кейт, вёл себя обходительно со всеми вокруг, однако женщина видела в этом изрядное лицемерие. Сегодня вечером она обещала себе поговорить с ним, сказать, что понимает причины его импульсивности. Она больше не тешила себя иллюзиями, что Оскар остался прежним, как и она сама, как и их дружба... Он снова был прав: все меняется.       Кейт вдохнула непривычно горячий воздух и глянула на тяжёлый горизонт, где стояло розовое марево. Горы купались во влажных миражах. Зной предвещал дождь, что может сулить опасность на неустойчивых сыпучих склонах.       С этой мыслью мисс Уолкер вернулась к товарищам, обнаружив Войцеха читающим молитву, Оскара и Джохара заделывающими крышу склепа, а Кампо и Эгейю спорящими вдали. Жермен всплеснул руками, затем опомнился, несколько раз поцеловал ладони и щёки жены, взял палку, которую использовал в качестве опоры, и бодро похромал к священной тропе. Мадам Кампо была растеряна, американка успела перехватить её до того, как она приняла решение.       – Эгейя, что случилось?       – Мисс Кейт! Quelle horreur! Жермену надоело ждать, он идёт искать материал, потому что хочет немедленно спасти меня, будто я ржавею на глазах. Beurk! Я... – она заметалась, – я не могу бросить его. Он всё ещё болен. Я постараюсь успокоить его и замедлить, а вы поторопите всю эту церемонию погребения и догоняйте нас. Скорее же!       Автоматон ушла, стремясь не потерять из виду Кампо, а Кейт отвлеклась на грохот позади – это крыша склепа обрушилась под собственным весом.       Попытки уговорить Войцеха оставить всё, как есть, и уйти, провалились. Мужчина упрямился:       – Я умолять! Умолять! Ярек – друг, Ярек – брат! Помоги! – бросился он к мисс Уолкер, когда та подошла, – Помоги! Я помогать!       Он попытался забраться на склеп, но тут же споткнулся, потерял равновесие и чуть не завалился на Кейт.       – Пожалуйста, успокойтесь, мистер Войцех! Вы сами едва живы, вам нужно срочно обратиться хоть какому-то врачу. Вам нужно найти деревню, а лучше город, оставьте горы на время!       – Да-да, я сделать! Но Ярек...       – Ярек был бы счастлив знать, что вы не подвергаете опасности свою жизнь, ради комфорта его тела.       Кейт не была уверена, правильно ли понял её мужчина, понял ли он хоть что-то из её слов, но вот он засопел, опустив голову, и снова с мольбой посмотрел на американку.       – Пожалуйста...       Мисс Уолкер ненавидит себя за мягкосердечность. Она обращается к Оскару и Джохару, спрашивая, что можно сделать.       – С нашим инструментарием, материалами и навыками – почти ничего, Кейт Уолкер, – отвечает автоматон, – если вы только не найдёте здесь цемент.       – Мы можем использовать глину и песок, – предлагает Джохар.       – И простоит этот песочный замок до первой волны, – сетует Кейт, смотря на тлеющие горы. – Ладно, сойдёт. Сделайте, что сможете, и побыстрее. Я помогу, а вы, мистер Войцех, пожалуйста, отдохните в тени.       Работа закипела. В такие моменты, Кейт вспоминала саму себя, когда будучи подростком, как и её сверстники, мечтала о суперспособностях: летать, испепелять обидчиков взглядом, понимать языки животных и тригонометрию, иметь волшебную палочку или сумку, куда бы поместились все тяжёлые вещи. А ещё она завидовала гениям и волшебникам, вроде Ганса, – так у них всё просто и виртуозно! Кажется, у неё тоже есть способность делать всё из ничего, решать то, что решить невозможно.       "Вот тебе и тригонометрия", – думала она, подгоняя камешки плотно друг к другу.       Не иначе, как чудом, товарищам удалось совместными усилиями добиться сносного результата. Кейт не хотела знать, где Джохар нашёл сырую глину: юноша был весь грязный и взмокший; Кейт бы не удивилась, если бы он голыми руками выкопал яму где-то под горой.       Постройка держалась. Войцех рассыпался в благодарностях и согласился сойти с тропы при любом признаке поселения. А такой признак уже был – сам некрополь. По словам Джохара их не строят вдали от сёл, следующие поколения предпочитают не отдаляться от предков. Одни деревни исчезают, поблизости появляются другие – таковы обычаи.       – Bahen, я скажу, где деревня. Я вижу далеко! – он указал на свой глаз грязным пальцем. – Хороший глаз!       Не было причин не верить ему, никто и не собирался оспаривать этот факт. Без лишних разглагольствований, путешественники снова встали на священный путь, ускоряя темп, насколько это возможно. Спустя полчаса, Джохар объявил, что видит пасущийся скот на одном из склонов, следовательно село совсем рядом.       Оскар помог Войцеху спуститься с крутого обрыва на относительно пологий участок, откуда он в сопровождении юноши дойдёт до деревни. Кейт не нравилась затея отпускать их одних, и ещё больше не нравилась идея оставаться ей с Оскаром наедине. Она не готова ни к натянутой тишине, ни к преждевременному разговору. Не хотелось терять и время в ожиданиях молодого шерпа, когда Жермен и Эгейя далеко впереди, вероятно, на полпути к заветной цели.       Обсуждения плана действий превратились в спор, спор в препирательства, препирательства – в ругань. Кейт готова была уступить, но громкий свист оборвал её на полуслове.       Все замерли. Джохар побледнел.       Снизу из долины, поднимая клубы пыли, опрометью неслись верхом двое всадников – индусов, с тёмной кожей, характерной для западных горных народов, таких, как кауры. Их рты обезображены оскалом, глаза налиты кровью, кожа блестит от пота. Лохматые кони с громадной силой рвутся вверх; их шеи раздуты, ноздри и пасти широко раскрыты, зады опущены, а мышцы напряжены круглыми валиками.       Бегство – бесполезная затея, противостояние – тоже. Видя ужас в глазах молодого шерпа, Кейт не строила обнадеживающих теорий.       Настигнув путников, как вихрь, всадники разразились пронзительными криками на незнакомом диалекте. Отдельные слова частично напоминали хинди, но вся речь была рваной, лающей, чему способствовали и манеры мужчин. Только по вопросительной интонации мисс Уолкер догадалась, что они ждут ответа. Джохар, дрожа, кричал им что-то, будто оправдываясь. С подозрением мужчины смотрели на Оскара, и с интересом на американку и Войцеха. Не вытерпив сальных взглядом, Кейт теряет терпение и совершает ошибку: громко спрашивает у подростка, о чём говорят всадники. Это вызывает бурю эмоций, мужчины снова кричат, один активно жестикулирует и указывает на неё товарищу.       – Bahen... – в испуге шепчет Джохар, – они говорят о вас. Они говорят... вы иностранец. Хотят забрать вас. Это... "красные"...       Кейт обращает внимание на красные повязки на руках мужчин и внезапно всё понимает. Около полугода назад, возвращаясь с очередной прогулки вместе с Даной, она и пожилая женщина становятся свидетелями душераздирающей сцены: необычно хмурый Рави стоял посередине комнаты, ближе к выходу, словно намереваясь уйти. В устойчивую холодную погоду он носил длинный меховой жилет из овчины, в который тогда мёртво вцепилась его молодая жена. Женщина, стоя на коленях, неописуемо рыдала и выла, как раненое животное, отчего сердце мисс Уолкер разрывалось на части. Целые сутки Кейт и Дана утешали несчастную, пытаясь выяснить причину. Рави ничего не говорил, но и не покидал дом. Только этот факт помог восстановить душевное равновесие женщины, и всё, что она могла сказать о произошедшем – её муж чуть не проникся идеями "красных" и не ушёл в партизаны.       "Кто это?", – спрашивала мисс Уолкер бабушку.       Дана скривила губы, явно понимая, о чём её спрашивают.       "Оппозиция", – скрипит она, – "Маоисты. Эта гражданская война нас не касается, мне хватило войн! Некоторые видят в этом единственный выход, а в этих радикалах – освободителей. Как по мне, так это очередное проявление человеческого невежества и жестокости. Сюда они не добрались пока... боятся! Я лично всажу в них пулю, если они посмеют сунуть сюда свой нос! Помни моё слово, милая, там, где цветёт насилие, не может быть правды".       Этих скудных сведений Кейт было достаточно, чтобы в привычной манере, без особого труда, выяснить подробности. Гражданская война тлела медленным огнём и была сосредоточена в лесах и горах, словом, трудодоступных районах. Как недолеченная болезнь, она то вспыхивала, то угасала, но никогда не прекращалась. "Красные" вытягивали в конфликт новых людей, малообразованных, оторванных от больших городов – адиваси – преимущественно жителей лесов. Им говорилось о некой "благодати", "равенстве", "богатстве", "плодородных землях", отобранных силой у высших каст. Вера в утопичные несбыточные мечты губила семьи, деревни, целые народы. Очередная повстанческая операция – и всему конец. Благими намерениями устлана дорога в ад.       Раздумья над целесообразностью военных конфликтов, давно ушедших в историю или разворачивающихся здесь и сейчас, привели мисс Уолкер к схожей с Даной позиции: с неё достаточно войн! Всеми силами она избежит участия в этих действиях.       И вот она смотрит на людей, чьи глаза полны азарта, а за спинами их торчат приклады ружей.       – Bahen, – повторяет Джохар чуть слышно, – они заберут и мистера Войцеха.       При этих словах учёный задрожал и покрылся нездоровой испариной. Кейт больше чувствовала, чем видела, как напряжен рядом Оскар. Он был словно пружина, только что заведенная до упора; он пока не сказал ни слова, и американка боялась последствий.       Мужчины приходят к какому-то соглашению. Один из них, тот, что немного крупнее, спешивается и решительно хватает Кейт за локоть, подтягивая к себе и лошади. Моментально Оскар оказывается между ними, разрывая хватку, и естественно сталкивается с дулом ружья. Джохар и Войцех одновременно подняли руки, когда в них нацелилось второе ружьё другого всадника.       – Оскар, – очень медленно и спокойно, насколько могла, сказала мисс Уолкер, – отойди.       – Нет, – также нарочито спокойно ответил автоматон.       – Оскар, эти люди не будут церемониться, они убьют всех нас, и даже ты ничего не сможешь сделать против ружья. Я уйду с ними. Живая. А потом найду способ вернуться. Как всегда.       Автоматон колебался, и американка чувствовала это, как и заканчивающееся терпение "красных".       – Спасибо за всё, что ты делаешь, но сейчас ты должен позволить мне уйти. Оскар, – она ласково гладит его по плечу, – пожалуйста. Это не сложнее отвлечения разъяренного быка. Скажи мне, что всё получится, как в тот раз.       Но автоматон ничего не сказал. Смирившись, но не до конца, он уступил дорогу, наблюдая со сжатыми кулаками, как американка усаживается на лошадь позади вооружённого всадника. Второй мужчина буквально за шкирку затаскивает поперёк седла безвольного Войцеха.       – Найдите Кампо и Эгейю, – успела произнести Кейт перед свистом "красных". Кони рванули в быстрый галоп.       Пытаясь усидеть на быстром темпе, мисс Уолкер смогла кое-как поймать баланс и ритм, что позволило ей оглянуться назад. Две фигуры быстро пропадали, сливаясь с камнями и скалами в пыли бьющих копыт. Кейт молила всех богов и юкольских духов, чтобы её решение не стало последним.       Джохар не переставал метаться и вопрошать:       – Что делать, мистер? Что нам делать?       Его вопросы не получили ответа. Не получил он ни упрёков, ни утешений, ни команд, и всё, что оставалось юному шерпу – смотреть на сизую дымку горизонта.              Пейзаж изменился так быстро, что Кейт не смогла запомнить дорогу, и тем более не смогла определить нюансы местности. На место одних камней вставали другие; холмы то опускались, то вырастали, пасущийся скот пугался, пускался наутек или отпрыгивал в сторону от несущихся лошадей. Редкие пастухи приветствовали их взмахами руки, пока пустыри пастбищ сменялись хожеными тропами. Выше голову поднимал кустарник, отдельные выносливые деревья цеплялись корнями за влажную почву в низинах.       Всадники свернули на большую дорогу и перешли на широкую иноходную рысь, менее тряскую и стремительную. Лошади шли параллельно, и Кейт могла видеть изможденное лицо Войцеха, утомлённого поездкой. Она сама страшно устала: не каждый день тебе предлагают такую "комфортабельную" поездку. Благо, кони скоро зашагали, громко фыркая, взмахивая длинными хвостами; мужчины закурили самокрутки.       Дорога становилась всё наезженней, разветвляясь на боковые пути, которые упирались в загоны для скота. Наконец появились первые дома – жалкие халупы, сложенные из камней, глины и мусора. Дети разных возрастов бросили все занятия и радостно облепили всадников, крича наперебой, как воробьи на птичьем базаре. Почти все они были одеты в лохмотья, а некоторые и вовсе едва прикрыты рваной тряпицей. Несмотря на это, в их глазах не было злобы, только искреннее восхищение и любопытство, какое американка видела во взгляде юных послушников в монастыре. Воистину, дети всегда и везде дети!       Кони без лишних указаний дошагали до кривой изгороди одного из домов и остановились. Мужчины спешились, помогая своим пленникам; Кейт на трясущихся ногах кое-как могла стоять, не потеряв достоинство, Войцеху же не так повезло: он не устоял и плюхнулся на зад к восторгу детей и хохоту "красных". Мисс Уолкер могла только пожалеть беднягу.       Грубо учёного подняли на ноги, после чего также грубо проволокли к двери, не забыв о Кейт: её схватили за рукав и дернули так сильно, что она сама не помнила, как оказалась первой на пороге дома.       В полумраке комнаты встрепенулись напуганные женщины, мужчины гаркнули на них, и они как овечки забились в угол, поглядывая с интересом на иностранцев. Кейт и Войцеха провели через чёрный вход на задний двор и затолкали в пристройку, которая служила и сараем, и хлевом – здесь было место для скота, мешки с зерном и рисом, немного сена. Сначала показалось, что в денниках спят овцы или козы, но привыкнув к темноте, Кейт поняла, что смотрит на пленных, скрюченных на травяных подстилках. Стойкие запахи мочи и пота сшибали с ног.       Оглушительно грохнул затвор. В воцарившейся тишине слышны сопение и стоны. Одна радость: "красные" ушли, оставив без внимания "врагов народа".       Зажав нос рукавом, Кейт старалась дышать через рот, продвигаясь в глубину сарая по общему единственному проходу. Слева и справа на неё смотрели разные взгляды: затравленные, злые, безучасные, но чаще жалобные. Какие-то люди не шевелились, и американке хотелось верить, что они умудрились просто уснуть в этом аду. Рядом с ней несчастный Войцех вдруг воскликнул и кинулся в дальний денник, где лежал мужчина примерно его возраста.       – Йохан! Johan! – восклицал мужчина, сжимая плечи своего товарища, а тот медленно открыл остекленевшие воспаленные глаза. – Żyjesz! Czy jesteś ranny? Myśleliśmy, że nie żyjesz!       Слабой рукой умирающий химик коснулся груди Войцеха, из его глаз по грязным щекам потекли слёзы. Долго он собирал все оставшиеся силы, чтобы открыть белые губы и выдохнуть: "Przepraszam". Такой же слабой рукой он указал на ведро с водой. Не имея никакой посуды, Кейт вытерла руки о подкладку куртки, и зачерпнула в горсть затхлую воду. Войцех помог товарищу приподнять голову, чтобы не захлебнуться, когда мисс Уолкер аккуратно поила его.       Утолив жажду, мужчина чуть оправился от заторможенности и смог более осмысленно разгляедеть лица, склонившиеся над ним.       – Wojciechu, kto to jest?       – Nasz przyjaciel. Jej imię to...       – Кейт, – догадалась женщина, опередив учёного, – Кейт Уолкер.       – Американка... – сказал вдруг химик очень чисто, почти без акцента, – пришла добить меня? – оскалился он, – Он вас послал? Конечно, он!       – Кто "он"? – опешила Кейт. – Я вовсе не собираюсь убивать вас, мистер Йохан.       Но мужчина не верил. Он замотал головой, как безумный, бормоча что-то невнятное, пока Войцех не успокоил его. Тогда он вернул внимание к растерянной мисс Уолкер.       – Скажите этому уроду, что он ничего не получит, – он хрипло засмеялся, показав окровавленные зубы и язык. – Я всё уничтожил! Он может прислать сколько угодно людей убить меня, но ему не добраться до товара. Будь он проклят, сукин сын!       – Вы говорите о наркотике? О Гату... Гату...? – силилась вспомнить название Кейт, но мужчина не слушал её, он жутко кашлял и истекал кровью.       Войцех с ужасом осознавал, что становится свидетелем ещё одной смерти товарища.       – Przepraszam, – мелко дыша извинялся химик, – Przepraszam! Я хотел заработать денег... Они сказали, это безопасно. Я всё рассчитал. Все дозы, но ошибся... Никто не должен был умереть! Это я виноват! Przepraszam! Panie wybacz mi!       Он снова зашёлся кашлем и выплюнул на землю кровавую густую рвоту, после чего судорожно затрясся, откинулся назад, закатив глаза, и замер, испустив дух.       Тщетно Войцех стремился пробудить его от вечного сна. Опасаясь за его душевное состояние, Кейт пришлось увести мужчину в другой конец сарая. Сама же она вернулась к трупу, решив обыскать все карманы в поисках ответов. В куртке она нашла пачку дешёвых сигарет и зажигалку, а ещё блокнот с записями, похожий на тот, что был обнаружен на перевале. В этом тоже были химические формулы и какие-то заметки. Кейт забрала его для изучения, как и мужской перстень, обнаруженный в кармане брюк. На гладкой поверхности была гравировка какого-то символа или изображения, но американка не могла понять что это, потому решила спросить Войцеха, а после вернуть кольцо.       Последнее, что она нашла – пачка свернутых стодолларовых банкнот, перетянутых резинкой. Вопросов стало больше: перстень выглядел дорого, а купюр было больше, чем получала мисс Уолкер за два месяца работы. Чем бы ни занимался Йохан, ему удалось заработать денег, но какой ценой?       Решив не брать грязные деньги, Кейт вернулась к Войцеху который был совершенно подавлен.       – Примите мои соболезнования, – сказала она скорбно, садясь рядом. – Мне жаль. Понимаю, как вам тяжело.       – Что он говорить вам? Я плохо понимать.       Мисс Уолкер вздыхает и рискует высказать свои предположения:       – Мистер Войцех, ваш друг думал, что я пришла убить его. Думаю, он был замешан в каких-то сделках с иностранцами. Возможно, он помогал передавать наркотики за перевал через Врата. Вы понимаете?       Войцех смотрел на неё слегка рассеянным взглядом.       – Мистер Войцех, – осторожно и медленно говорила она, – он сказал, что рассчитал дозы, но ошибся. Я думаю, он давал всей походной группе наркотик, чтобы вы крепко спали и не знали, чем он промышляет. Но на большой высоте всё иначе... Вам сейчас плохо не из-за горной болезни, а потому что у вас был передоз.       – Nie! – естественно отрицал мужчина, хотя Кейт сомневалась, что он всё правильно понял. – Нет-нет! Уходите! Прочь! – махнул он в её сторону рукой, прогоняя, как надоедливую собаку.       Кейт не оскорбилась этим, больше её беспокоило здоровье мужчины: в таких условиях, как сейчас, его постигнет та же участь, что и Ярека, да и она долго не протянет. Спрашивать о перстне было бесполезно, мужчина не хотел ни видеть, ни слышать её.       Отойдя к единственному окну, закрытому решёткой, мисс Уолкер с мольбой взглянула на могучие вершины гор, будто они могут сокрушить человеческие пороки.       – Ну и шуму вы навели, – раздался рядом незнакомый мужской голос, бодрый и резкий, – мёртвого разбудишь! – Загорелая рука сдвинула капюшон на затылок, и пара голубых глаз смотрела на Кейт снизу вверх. – Нью-Йорк или Чикаго? Только не говорите, что Канзас! Боже... вы словно приведение увидели, я так плох?       – Нью-Йорк, – всё, что смогла ответить американка.       – А, так и знал. Там все нос задирают, – он цокнул, – это шутка, бросьте!       Мисс Уолкер села рядом с молодым мужчиной, возможно, её ровесником или младше. Вид у него был помятый, но куда более здоровый, чем у большинства пленников.       – Значит, Кейт Уолкер из Нью-Йорка, – продолжил он задумчиво и дружелюбно. – Слышал ваш разговор с тем беднягой, – он кивнул в сторону мёртвого химика, – последнее время ему совсем худо было, жаль его, славный малый. Нёс всякую чепуху, хоть скуку разгонял. Я, кстати, Чак. Как Чак Норрис, только Чак Маерс. – он снял воображаемую шляпу и отвесил игривый поклон.       – Вы, кажется, не сильно расстроены своим положением, мистер Маерс, – удивлённо заметила мисс Уолкер.       – Чак, – подчеркнул мужчина. – Это не пятизвёздочный отель, согласен, и общество так себе... но я здесь недолго пробуду, как и вы, кстати.       – Вы так уверены?       – Абсолютно! Я здесь всего пару дней и уже подслушал несколько интересных разговоров. Скоро начнётся действие, вот увидите.       Его тон был заговорческий и очень интригующий, что подкреплялось природной харизмой.       – Эти милые ребята, "красные шапочки", готовят очередной налёт на администрацию ближайшего городка – Гаркхама, – продолжил он, не опасаясь лишних слушателей. – Собираются вновь свергать правительство, говорить о власти народа, о победе коммунизма. Вот это будет зрелище, скажу я вам! А знаете, что ещё, – подмигнул он, — у них есть небольшой козырь... вы и я! Они считают, что Америка поставляет оружие левым, и они правы отчасти, но не до конца. Они собираются заявить о себе миру! Использовать нас, как заложников, как рычаг, чтобы прекратить поставки. Ух! Вот шуму будет!       – Вас послушать, так вы рады, – возмутилась Кейт. – Ваша жизнь под угрозой! И жизни других людей! Какая вам польза?       – Мне лично – никакой, всему миру – огромная, – он расстегнул куртку и показал бейдж, который обычно мисс Уолкер видела у СМИ.       – Вы журналист!       – Верно! И я открываю глаза людям, когда они упорно отказываются видеть то, что у них под носом. Скажите, вы слышали что-то об этом конфликте до того, как оказались здесь? Если и слышали, то жалкие крупицы или чистую ложь. Вот, – он показал маленькую камеру, умещающуюся на ладони, – я собираюсь записать всё, что произойдёт, а потом солью всё в сеть. Мир должен знать, что происходит! Утереть нос всем этим надменным политикам, посмотреть на их жалкие попытки оправдаться – за это и жизнь не жалко отдать!       – Вы сумасшедший, – опешила Кейт.       Мужчина пожал плечами, ничуть не удивившись.       – Кто-то должен быть... Ну а вы? – щёлкнул он пальцами в её сторону, – давайте, рассказывайте. Ваша очередь, удивите меня.       – Я просто путешествовала с друзьями, когда меня схватили.       – Враньё, – усмехнулся Чак. – Я сумасшедший, а не идиот. Вы не турист и не учёный. И не журналист. Так кто же вы?       Мисс Уолкер молчала, не зная, что именно говорить и сколько говорить. Мужчина расценил её молчание, как боязливость и некомфортность.       – Давайте, вас никто не поймёт, кроме меня: для всех здесь вы марсианин, а ваш друг, кажется, в полном отрубе, слышу его храп. Что касается меня... я скорее всего не доживу до воскресенья. Да и вы, возможно, тоже.       Кейт поджала губы в сомнении.       – Ох, это довольно длинная история, Чак, и вы не поверите ни единому слову.       – Замечательно! Я устал играть с этими ребятами в покер: всё время выигрываю, а у них даже отыграться нечем. И карт у нас нет. Так что я не против послушать самую длинную историю, даже если там будет Годзилла. О, – крякнул он, – знаю, что нужно – выпить. У меня и мини бар есть.       Он придвинулся ближе к лежащему рядом крупному мужчине, толкнул его в плечо, и тот повернулся на бок, спиной к Чаку. Задрав ему футболку до лопаток, мистер Маерс продемонстрировал разнообразие имеющегося спиртного.       Кейт не поверила глазам.       – Вы что, нарисовали на спине другого человека бутылки шариковой ручкой?       – Я спросил, он не против, – как ни в чём ни бывало ответил Чак. – Что будете? Есть виски, мой любимый, кстати! Коньяк, бренди, водка. Ром? Ещё ликёры есть. Постойте, сделаю вам коктейль! Я в этом мастер! – Он изобразил, что берёт реальные бутылки, ловко смешивает спиртное в шейкере, добавляет лёд, нарезает фрукты для украшения. – Почти готово, осталось ловко взболтать. И-и-и... напиток готов! Добавим взбитых сливок, м-м-м...х-р-р, – захрипел он, изображая звук баллона, – всё, прошу вас!       Американке ничего не оставалось, кроме как забрать воображаемый коктейль и изобразить, что он получился действительно сногсшибательным. Чак выбрал виски и предложил тост за знакомство. Незаметно для себя, Кейт ощутила, что попала под влияние невероятной харизмы Чака. Мужчина действительно был хорошим журналистом и не менее хорошим психологом, умело управляя разговором: как заправский моряк вёл он корабль, обходя мели и рифы. Мисс Уолкер не хотелось думать о последствиях этой беседы, она уже не могла остановиться, наплевала на все предосторожности, забыла все страхи; история лилась из её уст бесконечным потоком, и она чувствовала необъяснимую лёгкость, как будто действительно сидела в баре и напивалась с каким-то незнакомым красавчиком.       В какой-то момент, мужчина перестал подталкивать её, он внимательно слушал и не перебивал, только пару раз искал что-то во внутреннем кармане. Лицо его было одухотворенно спокойным, как у священника, внимающего исповедям.       Когда она закончила, Чак сказал единственную фразу:       – И вы называете безумцем меня...       Американка вздохнула:       – Признаю. Не понимаю, как я до сих пор жива после всех приключений.       – Эй, взгляните на этих людей, Кейт, – он обвёл хлев взглядом, – они могут дышать, а могут и нет, но все они мертвецы. А там, – он указал пальцем за окно, – ходят настоящие зомби. Не эти тупорылые ублюдки из фильмов, а невежественные люди, живые, но мёртвые. Иногда целые города мёртвых. Вот, что я думаю: лучше быть живым безумцем, чем здоровым мертвецом. Так что вы безумна. Однозначно!       – Это комплимент? – кокетничала американка.       – Да, это он, – ответил Чак, опрокинув воображаемую стопку.       Мисс Уолкер допила коктейль. Медленно клубилась пыль в полосе света.       За разговорами, тлеющими или горящими, незаметно летело время, и в закатных алых лучах, тщетно в десятый раз, а может и в сотый, Кейт обходила каждый денник, осматривала запертую дверь, проверяла окно, углы, потолок, стены – ничего, ни единой возможности сбежать. Её раздражение накапливалось, а Чак подливал масло в огонь:       – Я напишу про вас книгу, – беззаботно рассуждал он, покусывая жёлтую травину, – про то, как вы видели мамонтов и громадного кальмара.       – Я начинаю жалеть, что поделилась с вами.       – Про вас узнает весь мир! – не обращал внимания мистер Маерс.       – Это последнее, что мне нужно.       Мисс Уолкер остановилась посередине хлева, измотанная и проигравшая. Она ненавидела свою беспомощность, ненавидела, что опять нуждалась в спасителе, как принцесса, застрявшая в башне с драконом. Стены давили на неё, напоминая о соляных шахтах – доказательстве её слабости. Как она имеет право называться той, кому возносила хвалу Эгейя, кем восхищался Жермен? Она злилась на Оскара из-за его решений, жестоких, но эффективных, в то время, когда она даже не смогла дать отпор Кантену, когда тот похитил её. Она не смогла полностью использовать жертву Оскара, не оправдала всех возложенных на неё ожиданий. Она не боролась, сдалась.       "Если бы мисс Уолкер захотела бы полететь, то полетела бы", – сказал тогда Жермен. Значит, не хотела.       В конце концов, она злилась, что по какой-то причине мнение окружающих о ней снова стало таким важным, будто она боролась за какое-то первенство быть идеальной. Почему её это так тревожит? Что за сила её терзает? Она не могла понять.       Кейт проверила всё снова, чтобы избавиться от ноющего чувства стыда. Это нисколько не помогло найти выход.       – Расслабьтесь! – утешал её Чак. – Вчера они не приносили еду, значит, принесут сегодня. Возможно, у вас будет шанс удрать.       Снаружи донеслись шум и беготня. Как по команде двое земляков прилипли к окну, наблюдая за суетой местных жителей. Женщины что-то кричали друг другу и детям, издали мужские голоса вторили им. Кейт могла поклясться, что слышала голоса "красных".       – Похоже, ужин отменяется, – потирал руки Чак, – скоро мы будем сыты по горло зрелищами...       Однако развязки не последовало, и журналист погрустнел, что очевидно не было его характерной чертой, поэтому скоро он вошёл в привычное ребяческое поведение, досаждая всем подряд от скуки и нетерпения. Никто не мог дать ему отпор, ведь он был самым здоровым человеком среди пленных. Даже у Кейт заканчивался арсенал средств воздействия на неугомонного мужчину.       Она постаралась извлечь выгоду из его болтовни, разузнав все подробности о повстанцах, но это мало чем помогло в продумывании плана бегства. Она думала о Кампо и Эгейи. Где они сейчас? Нашли ли их Джохар и Оскар? Знают ли все они, где она, ищут ли её? Хочет ли она, чтобы они оказались здесь – под прицелом ружей?..       По крайней мере, в её руке нет кирки.       Алый свет погас, снаружи всё стихло. Войцех очнулся и мучился жаждой, но брезговал пить из ведра тухлую воду.       Кейт нечем было утешить его.       Когда Чак успокоился ко всеобщему облегчению и задремал, американка услышала шорох в синеве за окном. Чёрный силуэт возник за решёткой.       – Кейт? Вы здесь? – робко спросил голос.       – Эгейя! – радостно схватилась мисс Уолкер за железные прутья.       – Какое счастье, вы живы! Я пришла помочь вам. Я вытащу вас.       – Будьте осторожны, – заволновалась американка, хотя со слов Чака сарай не охранялся "красными", они были уверены, что никто не придёт на помощь к пленникам, а местное население воспринимало всех запертых, как врагов народа.       Мисс Уолкер бросилась к Войцеху, тормоша его со всей силой:       – Вставайте! Вставайте, надо бежать!       Мужчина отбился от её настойчивых рук.       – Порочь-прочь, – повторял он. – Я не пойду, я не хочу! Уходи!       – Мистер Войцех, они убьют вас! Глядите, что стало с Йоханом. Такую вы судьбу хотите? Вставайте же!       – Нет-нет! Отпусти! – верещал мужчина, рискуя привлечь излишнее внимание.       – Он ясно выразил свою мысль, – вмешался разбуженный журналист, – оставьте его, он мертвец.       – Не сдавайтесь, мистер Войцех, – умоляла Кейт, но тщетно.       Снаружи осторожно, как можно тише, подвинули засов и также приоткрыли скрипучую дверь ровно на столько, чтобы изящная фигура Эгейи смогла протиснуться в щель. Автоматон и женщина обнялись под радостное посвистывание журналиста.       – Джохар и Оскар нашли вас, верно? – первым делом спросила американка.       Мадам Кампо замялась:       – Только Джохар... сначала он выследил, куда вас увезли, а затем бежал без остановки до священной тропы, где мне удалось задержать Жермена. Он буквально чуть не разорвал себе сердце и не переломал ноги. Жермен заботится о нем.       – А Оскар?       – Простите, Кейт, – опускает взгляд Эгейя, – мы не знаем, где он. Джохар ничего её смог сказать нам.       – Мы должны найти его, – заявила мисс Уолкер твёрдо.       – Первым делом, я уведу вас из этого ужасного места. И из этой компании, – презрительно зыркнула она в сторону журналиста.       – Хоть вы идемте с нами, Чак, – предложила Кейт, хотя знала ответ мужчины.       – И пропустить главное действие? То, ради чего я здесь? Ни за что! – он встал и отряхнул руки, чтобы протянуть одну из них Кейт для рукопожатия.       Мисс Уолкер улыбается, пусть и грустно. За несколько часов она успела прикипеть к журналисту.       – Прощайте, Чак Маерс, – говорит она, когда он игриво подмигивает ей.       – Прощайте, Кейт Уолкер из Нью-Йорка. Может, согласитесь как-нибудь выпить со мной настоящего бренди? Я угощаю. Ладно-ладно, вижу, что вы любитель машинного масла. Но если вам всё-таки надоест запах и вкус металла, Чак из плоти и крови к вашим услугам.       Напоследок он снова снимает воображаемую шляпу и разводит руками в низком поклоне. Американка бросает последний взгляд на Войцеха, который отвернулся к стене, как все другие. Эгейя торопит Кейт, слыша нарастающие возгласы снаружи, и они покидают хлев под пожелание Маерса "не быть зомби".       Ранняя ночь приветствовала резкими порывами ветра, далёкими раскатами в сизом небе и запахами озона – гроза грядёт. В кучевых облаках вспыхивали гремучие змеи, боги разъезжали в колесницах по мощеным небесным дорогам, их лица суровы, бороды черны, а глаза налиты кровью. Грохот копыт коней, рёв быков, стоны овец – едва ли в этом балагане слышны людские возгласы.       Былой шум нарастал. Как после затишья случаются бури, так после сумеречного молчания с новой силой накатила волна гнева и страха.       – Какой-то бунт среди людей, – крикнула Эгейя сквозь шквальный ветер. – Бежим!       И они помчались, держась за руки, мимо треска хлипких крыш, мимо песчаных вихрей, чтобы угодить под грохот выстрелов ружей и взрывы пороха. Чёрные кони топтали взбешенных мужчин, неистово кричали женщины, бросаясь на горстку "красных", как бешеные псы.       "Ишвар!", – кричали они, – "И Ишвар!"       Кейт показалось, что она знает это слово, но никак не могла вспомнить перевод. Эгейя провела её у самых стен домов, хотя они могли и не прятаться: в этом балагане их бы всё равно никто не заметил.       Из-за угла у изгороди выскочили ещё пятеро "красных", началась новая череда выстрелов и криков. Женщина и автоматон вынуждено остановились и спрятались за грудой камней. Кейт показалось, что в бушующей толпе промелькнуло счастливое лицо Чака, но наваждение быстро прошло.       Выстрелы, ещё выстрелы – убитые, ещё убитые. Страшный вой раненых. Какой-то местный житель метко швырнул камень, попав в голову "красному", и тот упал, как подкошенный.       "Почему жители решили напасть?", – задавалась вопросом мисс Уолкер, "ведь они были за правую партию".       Внезапно что-то изменилось. Люди повалились на землю, распластавшись с вытянутыми руками в молитвенном поклоне. Они ревели и целовали землю, пели обращения к богам.       "Бог!", – осенило американку, – "вот, что значит Ишвар!".       Быть может, гроза так напугала их? В ней они усмотрели божественный промысел?       В ослепительной вспышке молнии Кейт видится знакомая фигура. Удар грома прижал её и Эгейю к земле.       – Я видела Оскара!       – Вам кажется, Кейт, его там нет.       Автоматон осмотрелась и нашла лазейку в разрушенном доме. Сквозь его дырявые стены было едва видно расходящиеся тропы на пастбища.       – Туда, – скомандовала она, – скорее идём, пока нас не заметили.       Они перелезают через катакомбы и вырываются из клубов пыли и дыма под натиск начинающегося ливня. Снова мерещится позади в толпе лицо друга, но Эгейя глуха до слов мисс Уолкер. Противоречивые желания рвут сердце, и всё же американка оставляет деревню, полную живых и мёртвых людей.       "Ишвар!", – ликуют далёкие голоса. – "Намасте! Ом Намах Шивая!"       Загорелись дома, их хлипкие крыши, укрытые где-то соломой и мусором, горела скудная трава, и даже дождь не мог погасить пожар.       С возвышенности, куда Кейт и Эгейя успели забраться, как на ладони открывался вид на гибель поселения. Яркие молнии продолжали сыпаться с неба, будто божья кара; белый свет выхватил бегущих в разные стороны людей и животных. С диким ржанием пронеслись посёдланные кони, за ними бежали хозяева, спотыкаясь и падая в грязь. Один из горе всадников, кажется, узнал мисс Уолкер, и крикнул, указывая на неё: "Ишвар виру асеманш!", затем оба они увидели Эгейю рядом и пустились наутёк с криками "Джай Кали Мата!", забыв о лошадях.       Кейт несколько раз повторила услышанную фразу, чтобы потом узнать перевод у Джохара. Больше люди не чинили им препятствий, зато непогода сильно мешала продвигаться вверх по неустойчивому грунту. Американка беспокоилась не только из-за потоков воды с гор, селей, но и обвалов, осыпей; опасения вызывали и молнии, бьющие в землю, где на открытом пространстве не было почти ничего, что могло бы явиться громоотводом. Кроме женщины и автоматона...       Эгейя уверяла, что на пути к деревни она видела ещё один некрополь, совсем близко, и теперь тянула Кейт туда, левее предполагаемого пути к священной тропе. Они взобрались на холм, где ещё выше, на границе с вырастающими отвесными скалами, как грибы росли домики города мёртвых.       Ветер сшибал с ног. Земля стала совсем скользкой и рыхлой, что вынуждало карабкаться буквально на четвереньках. Кейт промокла насквозь, согреваясь исключительно физическими усилиями на грани своих возможностей. Эгейя была впереди и без видимых сложностей преодолевала один опасный участок за другим.       Тень мелькнула рядом одновременно со вспышкой, – и Кейт вскрикнула от страха, смотря на грозный лик, спустившийся сверху.       Земля ушла из-под ног, руки пытались найти за что ухватиться, но не находили, и американка неизбежно соскальзывала вниз, с ужасом чувствуя, как рядом сходит большой пласт грунта. В последний момент она сделала рывок вперёд, ощутив железную хватку на плечах и невесомость – так она оказалась в руках автоматона на надёжном каменистом уступе, который со всех сторон обходили грязевые потоки. У неё не осталось сил выразить радость, поэтому она просто прижалась к корпусу, вдыхая прекрасную смесь ароматов металла, масла и влаги. Чак не скоро дождётся её согласия на выпивку...       – Мне жаль прерывать вас, но мы всё ещё в опасности, доберёмся до Города мёртвых, – резко и недовольно крикнула Эгейя.       Быстрая мысль о вероятных причинах смены настроения автоматона не задержалась в уме мисс Уолкер. Её разум был пуст. Она позволила Оскару уверенно вести её, выбирая самый лёгкий путь, управлять движениями, размерами шагов, скоростью, будто она – это поезд, и именно это открыло ей понимание той степени доверия, какую она даже не думала обрести. Она может не доверять себе, может сомневаться в его решениях, осуждать их и терпеть осуждение своих решений, не верить словам, бояться жестокости в отношении других или равнодушия, но если предстоит доверить свою жизнь – она доверит без сомнений. Как бы каждый из них не изменился, это остаётся неизменным. Для всего остального нужно только время.       Гром только сейчас прокатился эхом по долине.       Троица, наконец, достигла некрополя и укрылась от непогоды в сторожевой башне, где частично сохранилась крыша и каменные ступени. Кейт не чувствовала пальцев ног, страшно устала и мечтала о горячей ванне, но лучше так, чем прозябать в плену в вони и страхе. Она слушала ветер, привалившись к стене, сидя на сухой земле. Эгейя стояла в дверном проёме, наблюдая за уходящей бурей, молчаливая и потусторонняя.       Оскар сел рядом и предложил какой-то кусок тряпицы, относительно сухой и чистый.       – Как вы себя чувствуете, Кейт Уолкер?       Это были его первые слова, обращённые к ней, и звучал он осторожно и сдержанно.       Кейт решила развеять обстановку:       – Как ты, когда Бугровы закопали тебя в сугробе.       – Это довольно скверно, – усмехнулся он. – Жаль, у меня нет масленки, хотя вам она без надобности. Люди согреваются тёплой одеждой, но та, что на мне мокрая, как и ваша. Нет и горячей пищи. Ещё помогает алкоголь, но его тоже нет, и даже если бы и был, употреблять его небезопасно и вредно. Физическая нагрузка, – он взглянул на Кейт, и та скорчила мину, – тоже не подходит. У меня закончились варианты. Мой круг знаний до сих пор недостаточно широк. Есть ли ещё способы?       – О, дай подумать, – глупо улыбалась американка. – Я могла бы согласиться на объятия, если за ними не последует продолжения, но не соглашусь, потому что один автоматон притворяется тупицей.       – Вас не проведёшь, но я всё ещё пытаюсь не быть фамильярным. Комфорт пассажира превыше всего.       – Я в порядке, зануда-машинист, – успокоила его Кейт, чувствуя себя как-то странно похожей на Чака с его плоскими шутками и ребяческим поведением. Она решила сменить тему: – Что ты делал в деревне? Ты ведь был там?       – Это очевидно – искал вас.       Мисс Уолкер этого было мало, и Оскар понимал это, но медлил.       Эгейя решила вмешаться:       – Его приняли за Бога, верно? За воплощение Шивы, – она слегка обернулась в сторону друзей, но не смотрела в их сторону, – и он умело это использовал. Ловкий ход для того, кто предпочитает полагаться на себя, а не делегировать полномочия другим.       Оскар молчал. Кейт требовала объяснений.       – Те люди, бежавшие за нами, назвали меня "Мата", что значит мать, – продолжила мадам Кампо, – Остальные слова мне неизвестны, но предположу, что они связаны с Шакти – Богиней-Матерью.       – Предположения не являются надёжным источником информации, – ответил Оскар.       – Ты не спешишь отрицать, – заметила Кейт поведение друга. – Это правда, тебя приняли за Бога необразованные и очень набожные люди. И что произошло дальше?       Эгейя с интересом прислушивалась, ждала ответа.       – Я пытался донести до них, что ищу вас, но они, как и юколы, не понимали и падали передо мной на колени, видимо, в испуге. Скоро их стало много и они не давали мне пройти, долго удерживали, и я не мог даже проверить их жилища. Но потом я увидел людей, которые забрали вас, и указал на них, требуя немедленного освобождения для Кейт Уолкер. Я назвал их... узкомыслящими людьми, которые совершают противозаконные действия. Затем...       – Затем люди кинулись на них, думая, что помогают Богу вершить суд, – закончила Эгейя.       Кейт встала на сторону друга:       – Они не знали, что он говорит. Он мог сказать всё, что угодно, и они бы не поняли.       – Интонации и жестикуляции хватило, – настаивала Эгейя, и добавила: – и теперь "красные" перестреляли половину деревни. Мертвы невинные люди. Такова была цель? Натравить на обидчиков мужчин, женщин и детей?       Оскар поднялся на ноги и встал ровно, словно заняв оборонительную позицию. Эгейя тоже сразу выпрямилась, стоя в полоборота. Кейт чувствовала между ними немую борьбу. Днём ранее она бы, вероятно, прислушалась к словам мадам Кампо, но сейчас она чувствовала необъяснимую тягу поддержать Оскара, отстояв его невиновность.       – Уверена, это не было умышленно, – сказала она, встав рядом с другом.       Эгейя смотрела на них недолго, после провела пальцами по той части своего лица, где ползла тонкая сеточка трещин, и снова отвернулась на чёрное небо.       – Дождь почти кончился. Я поищу безопасный путь, – с этими словами она ушла, оставив друзей одних.       – Это действительно не было умышлено, – говорит Оскар немного отходя от Кейт. – Я должен был придумать хороший план, учесть все возможные варианты последствий, но я...       – Запаниковал? – подсказала женщина.       – Должен сказать, что мне всё сложнее даётся управление новым телом, если можно так выразиться. Ранее алгоритмы действий были прописаны чётко и однозначно, теперь они размыты, нет конкретики, а мной руководят и эмоции и побуждения, которые я не могу идентифицировать.       Он всплеснул руками в досаде и посмотрел на американку.       – Кейт Уолкер, приходится ли людям испытывать нечто подобное?       – Во много раз! – в сердцах сказала она. – Руководствуйся я здравым смыслом, меня бы здесь не было.       Автоматона это не приободрило.       – Возможно, я становлюсь опасным для окружающих и для вас в том числе. Я не хочу случайно навредить вам.       Американка подошла и решительно заставила его взглянуть на себя.       – Этого никогда не будет! Оскар, – она нежно погладила его по плечам и повторила: – этого никогда не будет. Ещё утром я хотела сказать, что понимаю всё, через что ты проходишь. Я не автоматон, но я человек, и я знаю, как губительны бывают эмоции. Ты можешь совершать ошибки, но если ты стараешься предотвратить их, понимаешь неправильность своих действий, то всё в порядке. Ты хороший автоматон, самый лучший, которого я знала! И ты НЕ опасен, – нажала она, – ни для меня, ни для кого-то ещё. Ведь как бы ты ни изменился, ты по-прежнему Оскар – та усовершенствованная модель, машинист, гениальное изобретение и лучший друг. Больше, чем автоматон. Я не боюсь изменений. Позволь себе измениться.       Она остановилась, дав застывшему Оскару время переварить её тираду. Молчание затянулось, и она решила закончить шуткой:       – Один мудрый человек сегодня сказал мне, что лучше быть живым безумцем, чем здоровым мертвецом. Думаю, хорошо, что ты безумец. Я тоже безумна.       Автоматон продолжал неотрывно смотреть на неё, и Кейт начала беспокоиться, когда Оскар, наконец, произнёс, находясь в каком-то тумане:       – Лучше быть здоровым и живым.       Женщина засмеялась, понимая, что смысл её иронии полностью упущен.       – Спасибо, Кейт Уолкер, – сказал он очень серьёзно, и американка уловила этот совершенно новый оттенок в его речи. – Я вынужден просить вас максимально воздерживаться от необдуманных действий, последствия которых, кажется, выводят из строя все мои системы.       – Я постараюсь, – хмыкнула она, – но иногда это выше моих сил.       Автоматон снова что-то обдумал, и сказал честно:       – Я хотел, чтобы эти люди, схватившие вас, перестали функционировать, – он кивнул и поправился: – умерли. Я хотел, чтобы они умерли. Они хотели убить вас. Я ненавидел их. Наверное, вы поспешили с выводами, назвав меня хорошим автоматоном.       Мисс Уолкер сделала единственное возможное после такого откровения – крепко обняла друга, не обращая внимания на мокрую прилипчивую одежду.       – Я знаю людей, которые никогда не желали никому смерти, но были столь малодушны и эгоистичны, что не обращали внимания ни на кого, кроме себя. Я знала людей, которые причиняли вред другим людям, потому что считали свои убеждения единственно правыми или потому что деньги перевешивали мораль. Ты ни тот, ни другой случай. И это главное.       Кейт вздохнула, слушая своё сердце и тонкое шуршание механизмов внутри корпуса автоматона. Убеждая Оскара, она убеждала и себя в его доброте.       Где-то в глубине груди сердце давало лёгкие сбои, нарушая стройную работу всех систем. Кейт решила отстраниться, но руки друга не дали ей сдвинуться ни на дюйм. Она закрыла глаза, поддавшись тёплой волне близости, которой не чувствовала уже очень давно.       Буря стремительно уносилась прочь, оставляя эхо раскатов грома и сырость под ногами молодой женщины и автоматона, укрытых вековыми стенами башни. В густой тишине некрополя они были живы, пока вокруг глазели на них мертвецы.