Тавр поверженный

      Безмятежное безоблачное небо сулило знойный день даже на двухтысячной высоте, где беспощадное солнце иссушало без того пустынную землю. От былой грозовой бури не осталось и следа: потоки с гор высохли, сели прекратились, грязь стала пылью, а глина – камнем.       Далёкие хребты снова оделись в прозрачную голубую дымку, а ближние скалы ослепительно сверкали бледно-жёлтыми переливами.       Кейт, боязливо оглядываясь, спустилась ниже священной тропы по крутому склону к круглым выступам скал, именуемых «бараньими лбами», где громыхал белый горный ручей. Там она, раздевшись и окатив себя ледяной водой, грелась в свете теплого дня, принимая солнечные ванны. Её одежда с размазанными пятнами грязи сушилась рядом, разложенная на камнях и траве, а на смену она временно приняла сорочку Жермена, которую он нехотя пожертвовал после настойчивой просьбы мадам Кампо. Он и Джохар переждали непогоду в пещерах, потому остались сухими и не испытали на себе небесного гнева.       Тщательно выстирав нижнее белье, Кейт ждала, когда полуденное солнце согреет её достаточно, чтобы она могла вымыть грязь из волос, а пока она в одной голубой рубахе рассматривала и просушивала вещи, собранные в пути.       Больше всего пострадали блокнот и записка монаха, про которую мисс Уолкер уже успела забыть. Аккуратно она развернула бумагу и прижала камешком, снова задаваясь интригующим вопросом о значении письма. Внешние страницы блокнота спасти не удалось – они превратились в кашу, зато последние остались целы, только буквы и цифры размылись. Кейт просмотрела записи до конца, где начинались пустые листы, но почему-то не остановилась и принялась листать дальше. Наверное, это действие успокаивало её.       Вдруг на последней странице оказалась ещё одна запись, сделанная как будто неумелой рукой или скорее «человеком, который не знает языка и пытается повторить незнакомое письмо», – поправила себя американка. Замысловатая письменность хинди, видимо, тяжело давалась покойному химику, и тот потратил много времени зачёркивая, исправляя, переписывая одни и те же слова и фразы, чтобы было похоже.       «Да, похоже…», – задумалась Кейт, и тут же её осенило: она сравнила запись с письмом монаха и получила почти полное совпадение.       Это какая-то молитва? Тайное послание через перевал? Может быть это шпионский шифр?       – Кому-то надо меньше воображать себя героем фильмов, – пробубнила под нос авантюристка.       Приближающиеся шаги позади и наверху «бараньего лба» навели лёгкую панику: что, если это снова «красные» пришли из другого посёлка, но голос Оскара успокоил её. Автоматон оставался вне зоны видимости, но рядом, чтобы сообщить:       – Простите, Кейт Уолкер, я не хотел беспокоить вас, но Джохар просил поставить вас в известность относительно его отлучки в ближайшую деревню. Он спрашивает, нужно ли вам что-то: медикаменты, специфические предметы или еда?       – Ничего, кроме того, что мы обсудили утром, – ответила американка.       Сегодня путешественники обнаружили, что скудных запасов еды им хватит только на два дня, и это с учётом сильной экономии. Джохар уже отдал половину своих порций Жермену, и Кейт старалась есть мало, отказываясь от части продуктов, чтобы подросток принял их не как подношение, а как ненужные излишки. Только так он соглашался есть целые порции. Оскар, который всегда корил её за обжорство, на сей раз был недоволен её диетой, всячески настаивая на полноценном питании. Но мисс Уолкер было не сломить, не после того, как юный шерп чуть не умер, пробежав марафон ради спасения её и Войцеха.       Проблему с продуктами это не решало, и скоро даже Жермен начал осознавать бедственное положение. Решено было отправить Джохара в ближайшее селение, потому как он единственный, кто не вызовет ажиотаж среди местных и не привлечёт внимание «красных». Ему доверили деньги и несколько красивых безделушек, которые он мог бы обменять на товары, если жители не примут валюту. Этими предметами он мог бы задобрить и детей, а значит получить расположение взрослых.       Юный шерп был готов уходить, когда Кампо пожаловался на свой правый глаз: он начал плохо видеть – загноились мелкие раны, которые могли обернуться страшными нарывами без должного лечения. Уход Эгейи помогал, но слабо, и мужчине требовались лекарства, а, возможно, и врач. У Кейт были антибиотики, но она в спешке оставила их на перевале.       В конце концов, Джохару дали задание найти что-то или кого-то, кто мог бы помочь, но действовать осторожно и не вести первого встречного к их лагерю в горах.       Юный шерп наизусть повторил все инструкции, которых с каждой минутой прибавлялось. Неудивительно, что он до сих пор не мог уйти.       – Скажи ему, чтобы перестал слушать Кампо и немедленно уходил, – крикнула Кейт. – Передай ему это, и возвращайся, у меня есть, что тебе показать.       Оскар исполнил поручение довольно быстро: Кейт едва успела застегнуть пуговицы на сорочке и одернуть ткань, прикрыв бедра, когда он появился у ручья, спустившись под самой нависающей скалой. Мгновение, – и он отпрыгнул назад, чуть не упав в бурный поток. Кейт предвидела его реакцию, хотя не смогла сдержаться от ехидного замечания о его неуклюжести, припоминая его слова в свой адрес.       – Спокойно, Оскар, я одета, всё в порядке, – сказала она немного сердито. – Хватит быть ханжой, иди сюда и сядь.       Он подчинился, осторожно усаживаясь рядом, будто до конца не был уверен, нарушает ли он этические нормы или нет. Кейт показала ему блокнот и письмо, переключая внимание, и это помогло – он больше не нервничал.       – Тексты действительно похожи, – подтвердил он, и указал на письмо, – но этот, кажется, больше. Зато у этого есть перевод.       – Перевод? – удивилась американка. – Где?       Она почувствовала себя полной дурой, когда Оскар перевернул страницу блокнота и показал ей на обратной стороне бледные карандашные записи. Перевод был, разумеется, не на английский, но это уже Кейт была в силах прочесть, и она попыталась, но кроме небылицы ничего не вышло.       – Здесь почти каждое слово написано с заглавной буквы, – подметила она, – Имена?       – Или названия, – заключил автоматон, рассматривая другие разложенные предметы. Их было мало и всех их он знал, потому что неоднократно видел в руках мисс Уолкер: складной нож, бумажник, огниво, карманный фонарик, ключ Форальберга, который она заботливо хранила в чёрном мешочке, медиатор и музыкальный лебедь – всё, кроме одного. – С ваших слов, я понял, что вы не встречались с мисс Анной Форальберг.       – Верно, я приехала во Валадилену, когда уже шла похоронная процессия, – смутилась Кейт. – Почему ты спрашиваешь?       Он показал ей перстень, который она нашла в кармане брюк покойного Йохана. Кейт успела забыть о его существовании и теперь сожалела, что вовремя не вернула владельцу.       – Это принадлежало ей.       Мисс Уолкер нахмурилась, пытаясь уложить в голове этот странный факт, найти ему место в системе причин и следствий.       – Этого не может быть, – сдалась она, – я нашла это у взятого в плен химика. И это мужской перстень. Он слишком большой для женской руки.       – Он был на ней, на большом пальце правой руки. Если и не этот, то точно такой же, – уверенно настаивал автоматон. – Я помню это отчётливо, потому что мадам Форальберг снимала его всякий раз, когда занималась моей сборкой. Он мешал ей, но она дорожила им. Один раз её отвлекли телефонным звонком, и она забыла его на верстаке, а в конце дня пришла в довольно расстроенном настроении, которое сразу улучшилось, когда она нашла этот предмет. Иногда она рассказывала о господине Рудольфе Форальберге, и гладила его. Предположу, что кольцо могло принадлежать ему.       Американка забрала из рук бывшего машиниста перстень и долго разглядывала. Тот выглядел просто и в то же время дорого, и она вполне могла представить его на пальце владельца фабрики, но никогда на пальце Ганса или Анны. Сочетание темно-серого металла и золотых тонких резких вставок наводило немного зловещие ассоциации. На чёрной печатке загадочное изображение на первый взгляд представляло путаницу линий и пятен. Кейт провела пальцем и почувствовала крохотные углубления, означавшие, что изображение выгравировано.       – Ты знаешь, что это? – показала она печатку.       – Нет, Кейт Уолкер, не имею представления. Мадам Форальберг никогда не раскрывала значение этого предмета.       – Ладно, наверное, это случайное совпадение и не более, – отмахнулась американка и взглянула на тени. – Солнце в зените и нам сегодня некуда спешить до возвращения Джохара, но мы можем воспользоваться этой заминкой, чтобы исследовать ближайшие горы – в них может быть материал.       – Я думал, вы до сих пор придерживаетесь теории, что основные залежи этого вещества в Священном городе.       – Так и есть, но я не теряю надежду найти его ближе. Чем скорее мы заменим тебе сердце, тем лучше, а ещё, – она понизила голос, – мне не слишком нравится идея присутствия Кампо на запретной земле.       Оскар кивает головой, соглашаясь с её умозаключениями, и предлагает начать с большого комплекса выступающих скал – «лбов», «пальцев», исполинских курумников, сотворенных древними ледниками и сходами лавин. Если уж какая порода и обнажилась, то непременно там – в расколотых и обточенных эрозией камнях. Кейт просит его сообщить это чете Кампо, и автоматон, конечно, не очень рад этой задаче. Он не хочет лишний раз взаимодействовать с ними, и не горит желанием рассказывать о планах, опасаясь их неизбежного присутствия где-то рядом.       – Мы не в соревновании участвуем, – упрекает его мисс Уолкер, – не забывай, что цель у нас одна. Сейчас месье Кампо единственный, кто сможет помочь спасти тебе жизнь, а Эгейя точно также нуждается в материале, как и ты. Даже если они имеют и другие мотивы, я не хочу и не буду отказываться от их помощи.       – Если эта помощь оправдана и не вредит вам, – сказал автоматон, и Кейт не могла понять каким образом, но черты его лица ожесточились, хотя внешне он был прежним.       Вражда была излишней, и американке хотелось сохранить условное перемирие; она дала оправдание:       – Не преувеличивай. Жермен был нездоров и бросался на всех вокруг, включая Эгейю. Она пострадала не меньше, а ещё она помогла мне сбежать от «красных».       – Её заслуга лишь в том, что она воспользовалась сложившейся ситуацией, выставив меня убийцей, – сказал он сердито, и Кейт даже невольно замерла, слушая эту новую интонацию. Оскар продолжал: – Не знаю, какие у неё мотивы, но точно не те, что должны быть у образцового автоматона. Советую вам воздерживаться от её компании.       – Говоришь мне держаться от неё подальше? – перефразировала американка.       – Верно! Это будет лучше для вас, – распылялся бывший машинист, – вы будете избавлены от её пагубного влияния.       Кейт это задело. Она по горло сыта людьми, которые решают за неё, что делать: куда идти, как говорить и с кем, кого любить или ненавидеть.       Она схватила куртку и начала убирать все высохшие предметы по карманам, чтобы занять руки и не смотреть на автоматона.       – Прости, Оскар, но мне решать, нужна ли мне её компания или нет.       – Но Кейт Уолкер… – начал он, и женщина резко его одернула.       – Довольно! – вскипела она, – Если ты оскорблён, что тебе не достались все лавры, как спасителю, я ничего не могу сделать. Я благодарна тебе и благодарна Эгейи. И я не стану отказываться от неё, как и от тебя, потому что вы не поладили.       – Поступайте, как знаете, – безразлично отреагировал он, – но помните, что вынудить вас искать материал по средством обмана – её рук дело.       Сама того не заметив, Кейт начала защищать мадам Кампо, как недавно защищала Оскара.       – Жермен задумал использовать меня, не она, – сказала она с жаром, посмотрев на друга и не найдя поддержки. – Она хотела достойного тела для автоматона Форальберга, и только!       Оскар издал звук, похожий на скрип ржавых ворот, что можно было расценить, как исключительное пренебрежение.       Мисс Уолкер продолжила доказывать:       – Знаю, я тоже сомневалась в ней, но то, что предлагаешь ты: манипуляции, заговоры, коварные планы – это чересчур. Она не может вести такую сложную игру на чувствах! Она ведь всего лишь… – и тут она осеклась, поняв, какую страшную глупость чуть не произнесла, какую уже говорила однажды, покидая кладбище, где покоилась «не Анна». Оскар тогда пропустил это мимо ушей, но не сейчас.       – Договаривайте, Кейт Уолкер, – просит он холодно, тем тоном, которым обычно изображает робота. – Автоматон. Это слишком сложно для автоматона.       – Я не это хотела сказать, – пытается оправдаться американка, но поздно: Оскар разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. – Оскар! Стой!       Она пытается следовать за ним, но бывший машинист идёт очень быстро, а она босая и в одной сорочке не может сделать толком и нескольких шагов по колючей траве и камням. Злая на себя, она возвращается к ручью, чтобы закончить принятие ванны и подобрать правильные извинения.       Случайно брошенные слова не вернёшь назад, они улетают птицами с острыми клювами, с большими когтями, но на крыльях их – истина. Одних изменений мало, нужны ещё другие. Когда-то в самом начале пути портье впервые исправил ее «робот» на «автоматон». Слушая удаляющиеся шаги друга, американка думает, что смысл этого исправления гораздо более глубинный, чем она могла вообразить.       Кейт подняла голову, чтобы столкнуться взглядом с «бараньим лбом», в котором зияли дыры – естественные отверстия, сделанные ледниками, будто в головке сыра. Их расположение напоминало глаза, и мисс Уолкер показалось, что сами горы смотрят на неё с упрёком.       Зато шум ручья успокаивал, уносил думы из головы и тяжесть с сердца, путь лишь малую часть. Оскар тоже слушал его выше по течению, смотря на пенящийся поток, ласкающий чёрные камни. Он отошёл в сторону, чтобы продолжить путь наверх, и увидел Эгейю, которая быстрым шагом поднималась к месту стоянки от больших валунов, где пряталась от лишних глаз мисс Уолкер. Он не видел её на пути туда, не видел и на пути обратно, и её появление выглядело странным. Он не стал возвращаться к американке, рассудив, что его подозрения всё равно не будут восприняты, и явился к лагерю, стараясь держаться как обычно. Эгейя уже была там, рядом с Жерменом, и приветствовала его приторно вежливым тоном, демонстрируя скромность и доброту. Месье Кампо улыбался ей, нежно поглаживая изящное запястье автоматона.       Около часа спустя появилась мисс Уолкер, одетая и полностью собранная, пусть её волосы ещё были влажными, в глазах читалась готовность к действию. Она вернула Жермену его сорочку, и мужчина долго ковырялся в сумках, складывая вещь должным образом. Он жаловался на зной, хотя находился в тени грота, и на глаз, закрытый повязкой, а услышав о планах американки осмотреть курумник, только больше расстроился.       – Вы специально выбрали время, когда я бесполезен в поисках? – возмущался месье Кампо. – Уж не связались ли вы с горными духами, чтобы проклясть меня? Знаю-знаю, Кейт Уолкер использует силы, которым её научили шаманы юколов. Только ничего у вас не выйдет, Жермен Кампо так просто не сдаётся! Не даром я владелец огромной корпорации! – он исполнился напыщенной важности. – Любая хворь ничто, если ты крупная рыба. Я буду здоров, как бык, несмотря на ваши выходки! Mon amour, – обратился он к жене, – будь моими глазами, не одним, а всеми двумя. Смилуйся, дай мне Гату Гаракалхарам, чтобы я успокоил свою душу, а сама сопровождай наших добрых авантюристов.       Эгейя нехотя протянула ему коробочку с заветной травой.       Кейт вмешалась:       – Месье Кампо, это наркотик, который убивает вас, потому вам так плохо, а не из-за моих мифических проклятий.       – Хо-хо, меня не обманешь, мадемуазель, – упрямился он, гораздо повеселевший. – Путь у вас только один – найти материал, как можно скорее. Если бы не бесконечные задержки по вашей милости, мы бы уже давно почивали на лаврах. Пошлите лучше ваших духов в помощь себе, а не во вред мне.       Его баранье упрямство было непреодолимым. Сидя в этом гроте в белой скале с повязкой на глазу, он напоминал пирата с полным трюмом воображаемых сокровищ. Кейт не стала рушить его видения.       Эгейя грациозно встала. Она вновь облачилась в летнюю одежду, которую сохранил для неё Кампо, и вновь выглядела как кинозвезда.       – Мой муж нуждается в отдыхе, как видите. Я помогу вам в поисках и стану, как выразился мой Жермен, его глазами.       Это решение никем не оспаривалось, хотя американка ждала какого-то выпада от Оскара, тот благоразумно молчал.       – Возвращайтесь только с добрыми вестями, – велел им Жермен и улегся на спину с мирной улыбкой на лице.       Взяв воду для Кейт, группа искателей вышла в сторону большого ледникового цирка, где боковые и донные морены создавали марсианский рельеф. Валуны вздымались исполинскими кручами, являя переливы красноватых, синих, серых, желтых и белых пород. Кого-то охватил лишайник замысловатых форм: от мелких круглых пятнышек мха, до полностью перекрашенных камней.       «Бараньи лбы» иссякли; на их место вставали отвесные стены фантастического амфитеатра, а в них – сеть ровно зияющих гротов, одинаковых в размерах, тянущихся горизонтальной полосой. Они походили на панорамные окна в природном небоскребе. Не меньше сотни метров разделяло путников от причудливого пояса, ещё столько же до вершины цирка.       Американка осмотрела большую котловину, подсчитывая количество часов, за которое они осмотрят всю эту местность. Единогласно группа разделилась: Эгейя выбрала левый участок, Оскар правый, а мисс Уолкер досталась середина.       Увлеченная больше своими мыслями относительно ссоры с другом, чем поисками материала, Кейт обходила валуны, как в тумане, карабкалась по ним, прыгала с одного на другой, подолгу замирала, глядя на седые вершины вдали.       Что её останавливает найти Оскара прямо сейчас и извиниться? Страх быть отвергнутой? Гордыня, трусость и собственное упрямство? Неужели она не лучше Кампо?       Кейт остановилась после очередного валуна, чтобы перевести дух. Она почти бежала последние десять минут, стремясь измотать себя в наказание за ксенофобию. Откуда взялись эти мысли? Она никогда не считала автоматонов… роботами, да. Но она не считала их людьми. Сам Оскар говорил ей неоднократно, что автоматон – это автоматон, не стоит приписывать ему человеческие качества.       «Дело не в стремлении стать человеком», – думает мисс Уолкер, спускаясь ниже между камней по узкому проходу, – «Дело в том, что автоматоны имеют право на точно такое же отношение к себе, как и люди, оставаясь при этом автоматонами». Вот она, стоит на баррикадах и ревностно отстаивает право быть той, с кем считаются всерьёз, а в глазах людей она по-прежнему наивная девочка‐юрист. Сама не лучше!       Справа и слева поднимались валуны, зажимая женщину в тиски, осталась одна узкая тропка под самой скалой. Мисс Уолкер поднимает глаза, чувствуя стену впереди, и отскакивает назад от испуга и неожиданности: в полумраке из проема на неё выходит женщина с грозным лицом и большими пустыми глазницами. Успокоив сердце, Кейт понимает: женщина – каменное изваяние в виде барельефа, а её голова – горельеф, почти круглая скульптура, из-за этого достигается впечатление живого появления устрашающего создания. Суровый облик, вероятно, божества ощущался через резкую позу со вскинутыми вверх руками, но больше через маску – лик с тонкими губами, легко обозначенными носогубными складками, широкой единой изогнутой бровью и большими разрезами глаз. Можно представить, как в эти глазницы вставлялись драгоценные камни, и тогда рельеф оживал ещё больше.       Мисс Уолкер выдохнула, коснувшись камней слева и справа, осознав сейчас их неестественную гладкость, отполированность. Приглядевшись, она замечает следы резца, оставленные человеческой рукой. И камни больше не камни – это стены, оберегающие вход, изваяние – страж.       Очертания входа улавливались справа; он был завален, но столбы и балка сохранились, их покрывал тонкий орнамент из листьев и стволов талы – пальмы пальмира. В замковом камне двое мифологических существ с головами быков сошлись в жестокой схватке, стоя на задних ногах с вздернутыми вверх чешуйчатыми хвостами.       Кейт из любопытства потянулась к этим рельефам, опираясь на завал, и её рука продавила часть мелких камней внутрь прохода. Удары гулким эхом отозвались из темноты. Лучом карманного фонарика американка подсвечивает каменные ступени, изъеденные временем.       Стоит ли звать автоматонов? Нет, любопытство столь сильно, что мисс Уолкер уже камень за камнем разбирает завал, отбивая пальцы и царапая кожу, пока проход не становится достаточно широким, чтобы она смогла пролезть. Внутри, как и ожидалось, лестница, ведущая вверх крутым винтом, а подъем сопровождают звери и пляшущие люди в ритуальных одеждах. Изогнутыми линиями тел они вторили орнаментам, волнообразным растительным мотивам, замысловатой вязи, вплетенной под ногами и над головами. Слоны шли за прекрасными девушками и юношами, за ними мирно следовали большие кошки, рядом шагали без страха антилопы и коровы, летали птицы с длинными хвостами. Выше и выше тянулось шествие, как бесконечная река монахов, как радость жизни, воплощение Эдема.       Незаметно Кейт плыла по этой реке, ступая по рукотворным каменным ступеням. Встречали её сцены из жизни счастливого народа: насыщение земель плодородием, единение с природой, общение с Богами. Не было никаких сцен завоеваний, какие обычно с пафосом наносились на стелы и штандарты, только честные состязания в ловкости, силе и выносливости. Запоздало американка понимает, что не видела подобных сцен на храмах ни в Падаважале, ни в Каракадане, хотя сама стилистика рельефов была схожа, в этих было что-то неуловимое, совершенно уникальное.       Последний шаг, – и мисс Уолкер оступается, неожиданно обнаружив, что лестница кончилась, а перед ней – резной фигурный вход в широкие залы, залитые естественным светом. Те гроты, что снизу казались пустыми дырами, на самом деле взаправду оказались панорамными окнами, а перегородки между ними – мощными столпами с полуколоннами со внутренней стороны. Случайно шедший путник, друг или враг, видел бы естественный рельеф и прошёл бы мимо, но за корявыми, специально необработанными столпами, скрывалось чудо света. Может быть, та жуткая каменная скульптура перед входом должна была отпугнуть незваных гостей, а дерущиеся быки ещё пуще устрашить.       Пораженная до самых глубин души, Кейт Уолкер уважительно тихо ступает в залитое светом пространство, подходя к краю обрыва, откуда кружил голову вид на белоснежные хребты, розоватые долины, лазурные, изумрудные и охристые холмы, объятые лесами и широкими лугами. Она оборачивается и встречается с монументальными рельефами танцовщиц размером больше трёх метров, одетых только в браслеты и тонкие пояски на узких талиях. Похожие друг на друга, но каждая в своей позе, они сливались в единый ритм действа, как покадровый фильм.       Медленно Кейт шла мимо них, представляя то быстрые и резкие, то плавные и тягучие движения; зал изгибался дугой, как большая панорама, вторя естественному изгибу «амфитеатра». В конце пути одинокая фигура Эгейи застыла у последней танцовщицы, присевшей на одно колено и изогнувшей спину крутой дугой, устремив полукруглые груди вверх.       – Вижу не я одна нашла путь сюда, – сказала негромко мисс Уолкер, боясь сильного эха.       Эгейя неотрывно смотрела на рельеф.       – Это ведь…       – Девадаси, – с придыханием закончила автоматон. – Я не видела ничего подобного! Они великолепны! Все думают, они доступные женщины, но это не так, они танцуют для Богов, а не для людей, и не могут связать себя с земным мужчиной. Иногда мне хочется быть среди них, свободной от бремени, но моё тело – оковы, которые я не могу снять.       – В них есть что-то, чего нет в других скульптурах и рельефах, – подметила американка, и мадам Кампо согласилась.       – Верно, они не совсем традиционны, больше напоминают классическую пластику, чем востосточную. Не знаю, почему… это отдалённый район, сюда долго идут новости с «большой земли» и едва ли сюда доходили нововведения Великого царя и его диадохов. Впрочем, всё может быть… Вы видели проходы во внутренние помещения? Я шла по боковой лестнице, той, что охраняли двухголовые быки, и видела коридоры.       – А материал? – С надеждой спрашивает американка.       – Ни единого следа, – горько отвечает Эгейя. – Но я всё равно хочу осмотреть здесь каждый уголок. Идемте со мной.       Кейт заволновалась:       – Как же Оскар, я должна предупредить его.       – Я уверена, он уже на пути сюда, просто застрял у рельефов на входе, а может ему всё это безразлично. Есть вещи, которые не каждый автоматон способен понять, – ласково, но настойчиво, взяла она руку мисс Уолкер в свою. – Кейт, нас ждут удивительные места. Вы вольны сами выбирать когда и куда идти, а также с кем, и необязательно докладывать об этом, – она крепче сжала её ладонь и потянула за собой. – Никто вам не указ. Вы свободны. Идём, mon cher, идём.       Словно попавшая под чары, мисс Уолкер шла за автоматоном в глубины таинственного пещерного дворца, в подземные лабиринты, пропитанные влагой и тьмой, где тонкий луч фонарика тускло освещал узкие проходы.       Кейт чувствовала подъем, как по серпантину: у неё закладывало уши и часто билось сердце.       Долго они блуждали по коридорам с бесконечными ответвлениями, пока случайно не почувствовали шевеление воздуха и не нашли спрятанный за двумя резкими поворотами выход. Ослепленные ярким солнцем, женщина и автоматон прикрывали глаза, выходя на широкое плато – плоскую вершину «цирка».       Здесь, укрытые от людей в неглубоких оврагах стояли дома, разноярусные, с плоскими или треугольными крышами, покрытые резьбой или рельефами. Портики поддерживали стройные ряды колонн, расширенных кверху, с пышной растительной капителью или с обычной «подушкой», словно два разных взгляда на красоту – простой и вычурный – сошлись в одном месте. В центре квадратная площадь, куда и вышли Кейт и Эгейя.       Мадам Кампо отпускает руку американки и идёт к постаменту перед ступенями в главный дом. Там, сидя в священной позе, почивал на лаврах Хануман, совсем крохотный, если сравнивать с исполинскими девадаси, размером с настоящую макаку. Но главная его особенность не в этом, а в знакомом чёрном цвете и бархатистой фактуре.       – Мы нашли материал! – торжественно провозгласила Эгейя. – Этого хватит для починки двух автоматонов!       – Это изображение Бога, а не просто камень, – нахмурилась Кейт, но автоматон не прониклась её словами.       – Такое же изображение, как сотни, а то и тысячи других, – легко бросила она, – за одним лишь исключением, которое спасёт жизнь мне и Оскару.       – Мы найдём ещё, чтобы не осквернять святилище, – настаивала мисс Уолкер. – и смотрите сюда, – она указала на почву, которая ещё хранила следы влаги после грозы, – здесь следы…       – Животных? Людей?       – Ни тех и ни других, – зашептала она, – это горуны.       Кейт хорошо помнила босые ноги мистера Людвига и не сомневалась в том, что видела. Следов было много, больших и маленьких, иногда совсем крошечных, принадлежащих детям, и они были свежие. Вся площадь была усеяна ими, а больше всего – у пьедестала Ханумана, где были оставлены свежие подношения. Очевидно, здесь, у этого алтаря, они возносили молитвы.       Кейт хорошо помнила и историю мистера Людвига, его вынужденный уход в горы. Горуны сейчас не в самых лучших отношениях с людьми. При всем их мирном поведении, они не станут терпеть, когда на их территорию вторгнуться люди с намерением забрать то, что принадлежит им.       – Уйдём отсюда, Эгейя, – просит она автоматона, – это место больше не принадлежит людям.       – Я не уйду без материала, – упрямится мадам Кампо и показывает дрожащую ладонь, – смотрите же, мои механизмы, сделанные из железа, подводят меня. Я и вправду ржавею на глазах и снова нуждаюсь в ремонте. Как я устала! Я могу стать свободной, забрав эту забытую скульптуру, а вы просите меня уйти? Думала, вы поймёте меня, Кейт!       – Будет плохо, если вы заберёте это, – тоже не сдавалась мисс Уолкер. – Горуны уже натерпелись многих бед, они будут рассержены, будут преследовать нас. Поверьте мне, я знаю, о чём говорю, их культура во многом схожа с человеческой.       – Хотите сказать, эти существа способны познать Индуизм? Искусство? Знают ли они вообще, кому возносят молитвы? Сомневаюсь, что они почитают именно этого Бога, а не молятся своему идолу.       – Даже если и так, горуны не хуже людей в познании мира! – отрезала американка. – Я знаю это. Мистер Людвиг мой друг.       – Значит, лучше автоматонов? – ядовито сказала Эгейя, глаза её сверкнули обидой. – Не удивляйтесь, я слышала ваш разговор с Оскаром. И я готова простить вам это оскорбление, потому что вы не согласились избегать меня. Сама я осознаю свою унизительную зависимость от Жермена. Я знаю, откуда эти мысли в вашей голове о нас, как о более низких созданиях. Люди дают автоматонам жизнь и возлагают на них надежды, а автоматоны нуждаются в обслуживании. Зачем мне дана эта жизнь? В услужении человеку?       Душа мисс Уолкер болела.       – Я никогда так не думала! Всё, что я пыталась сказать, что вы не способны на коварство, потому что у автоматонов доброе сердце. Вы всегда были больше, чем просто машины, для меня вы – чудо света, так будьте же им, но не за счёт горунов.       Кейт подходит ближе к мадам Кампо, намереваясь смягчить её нрав, но Эгейя снова заняла оборонительную позицию, не желая уступать.       – И вы готовы рисковать моей жизнью ради этих существ? Я спасла вас от «красных»! Будь сейчас здесь Оскар, вы стояли бы на его пути, как баран? Vous têtu comme une mule.       Словно подтверждая её слова, мисс Уолкер встала между ней и постаментом, перегораживая дорогу.       – Кейт, вы говорили, что поддержите меня в моих решениях, – давила автоматон, – и решение моё исходит из сердца. Разве ваше сердце молчит для вас? Разве вы не пошли на жертвы, ради вашей свободы? Я готова снова встать под град пуль, закрыв вас, чтобы вы увидели во мне то, что видите в Оскаре. Чтобы вы простили мне то, что прощаете ему! Почему вы остаётесь так холодны ко мне?       Кейт опешила, но не расслаблялась, ожидая в любую секунду попытки Эгейи бросится к статуе. Она приняла необходимость продолжить разговор и тянуть время, когда увидела под тенью портика первого рослого горуна. Если на шум сбегутся ещё взрослые мужчины и женщины, вероятно, Эгейя бросит затею трогать их алтарь.       – Я не враг вам, Эгейя, – уверяла американка, – и я не отвергаю вас, потому что вы автоматон или потому, что не согласна с вами в данную минуту. Я также не отвергаю вас, потому что вы не Оскар, вы не обязаны быть им, чтобы пытаться заслужить моё доверие. Я всего лишь стараюсь уберечь вас от беды, ведь за нами уже наблюдают. За вашей спиной между колонн я вижу горуна.       Эгейя обернулась и увидела рослого мужчину, покрытого тёмной шерстью. Вид у него был грозный, пусть он и не приближался, не похоже, чтобы он боялся незваных гостей: стоял он прямо и внимательно смотрел.       Мадам Кампо видимо забеспокоилась, но недостаточно для смены своих целей.       – Если не ради меня, то ради него, – продолжала упрашивать она, – пожалуйста, Кейт, дайте мне спасти всех нас.       Мисс Уолкер уже раздумывала уступить, позволить автоматону забрать Ханумана и самой разбираться с последствиями. Возможно, Эгейя сможет отбиться от них, если те нападут, а может и вообще не придётся вступать с ними в схватку, и всё, что потеряет американка – дружбу и доверие мистера Людвига. Женщине стало не по себе при мысли, как она и автоматон неспешно покидают храм, разграбив алтарь угнетенного народа. Она помнила, как юколы изо всех сил стремились сохранить традиции, не потерять память предков в быстро меняющемся мире и как поразительно сильны были их молитвы. И как жестоки были люди, уничтожавшие их святыни.       Но на другой чаше весов Оскар и его ускользающее время. Эгейя знала, куда давить. Чёрт возьми, она тоже может играть в эту игру!       – И вы не боитесь за Жермена, который ослаблен и болен? Ведь он всё ещё дорог вам.       Глаза автоматона не выражали ничего, кроме равнодушия.       – Мне он больше не интересен, – заявила она. – Я принимаю его ласку, чтобы однажды он заменил все мои механизмы на материал. Я разочарована в нем. Моё сердце больше не с ним и блок, называемый душой, тянется ни к нему.       Она опускает глаза на мгновенье, словно смутившись, но снова наполняется решимостью.       Кейт продумывала следующий ход, гадая, где теперь лежат интересы автоматона, кроме как в независимости. Её мысли прервал отчасти звериный рык, донесшийся справа – это кричали горуны, стараясь напугать пришельцев. Их становилось больше: там, где раньше стоял один, теперь несколько мужчин и женщин выглядывали из тени. Они появлялись из домов, спускались со склонов оврага, и Кейт сбилась на тридцати, когда считала их. Двое самых смелых мужчин вышли на солнце, сойдя со ступеней, и осторожно приближались к американке и автоматону.       – Они сами боятся нас, – шептала мадам Кампо.       – Не думаю, что это надолго, – отвечала Кейт.       Находящиеся в тени горуны продолжали кричать на разные голоса или рычать, показывая зубы, совсем не производя впечатление разумных существ. Они напоминали людей в деревне, бросающихся на «красных», как быки на мулету.       В этом балагане американка не сразу услышала голос, звавший её. Она оборачивается, и видит Оскара, спускающегося с другой стороны пологой возвышенности плато. Его фигура возвышалась над плоскими крышами домов, а позади, вне пределов его видимости, целенаправленно неслись горуны.       – Оскар! – кричит она что есть мочи и указывает рукой за его спину, – Сзади! Обернись!       Бывший машинист умудряется среагировать в последнюю секунду, когда на него уже летел в прыжке не очень крупный, но жилистый мужчина. Он остановил атаку, схватив горуна за запястья и с силой отшвырнув от себя, так что тот съехал по склону, поднимая пыль. Следом кинулся другой, и здесь силы оказались равны: автоматон и горун сцепились, упершись ногами в землю.       Кейт наблюдала за ними, затаив дыхание, пока её не сбили с ног. В панике она решила, что это горун и принялась отбиваться, но в нос ударил аромат трав и цитруса, да и вместо падения её настойчиво, но заботливо уложили на землю.       – Простите меня, Кейт, – сказала Эгейя, смотря в глаза американки, и Кейт могла видеть своё испуганное лицо в глубокой темной синеве очей автоматона.       С невероятной прытью, мадам Кампо легко вскочила на ноги, опережая любую реакцию мисс Уолкер, без усилий сняла статую с постамента и бросилась наутёк, прямо в гущу кричащей толпы, где чернел спасительный вход в лабиринты. Все горуны кинулись ей наперерез.       Кейт попыталась встать, сбрасывая пелену шока, но задела камни алтаря и тут же ощутила острую боль в правой щиколотке. Чёрная лента шмыгнула в сторону. В ушах звенело.       Мисс Уолкер, наконец, встала и сделала несколько шагов, плохо разбирая дорогу и плохо понимая, что происходит вокруг. «Снова горняжка», – думает она и не может больше стерпеть боль, всё её тело горит.       – Эгейя! – зовёт она автоматона, снова садясь на землю; в глазах мутнеет, дышать становится очень тяжело.       Американка ложится на тёплые камни, разогретые солнцем, но те кажутся ей ледяными. Помутневшее сознание едва воспринимает какую-то суету вокруг неё, она слышит знакомую речь, но не может сказать, кто говорит.       Рядом силуэты ног, босых, кажется, жужжание голосов; её переворачивают, и она может с трудом определить облака, плывущие по небу и силуэты лиц. Боль нарастает, и она кричит, пока звон в ушах не сливается с её голосом в единую страшную симфонию.       Даже если бы очень захотела, она не смогла бы сказать, что происходило дальше. Её куда-то переносили, ощупывали, тыкали раскаленным железом и его же вливали в горло, но эти пытки могли бы быть и сном, привидевшимся ей в горячке. Сознание прояснилось только когда боль ушла из всего тела и осталась только в правой ноге.       Где-то очень далеко родной голос зовёт её.       Размытый силуэт над головой обретает более отчетливую форму, и Кейт видит Оскара, – нет не его, – горуна с добрыми глазами.       – Мистер Людвиг? – шепчет она чуть слышно и облизывает пересохшие губы. – Что произошло?       – Тебя кусать змея, – сказал горун и указал на ногу мисс Уолкер, ранее обутую в ботинок с высоким берцем. Сейчас на голой лодыжке выше предполагаемого края обуви, почти на голени, виднелась небольшая ранка и припухлость. Мистер Людвиг указывает на красную точку, – Кейт Уолкер повезло! Мало яд – не смертельно. Тебя лечить.       – Вы лечили меня?       – Не я, – сказал горун и посмотрел куда-то в сторону, – другие здесь. Моя семья.       Кейт поворачивает голову и видит небольшую группу мужчин и женщин, без злобы смотрящих на неё.       – Скажите им спасибо, мистер Людвиг, – просит мисс Уолкер, и горун переводит другим.       Из-за спин взрослых выглядывают дети, в их глазах ничего, кроме любопытства, и они едва сдерживаются. Мистер Людвиг переговаривается с пожилой дамой, вероятно, предводителем группы.       – Они видеть, как ты защищать нашего отца. Они поэтому помогать тебе. Но ты должна уйти, и твой друг тоже.       – Вы говорите о Ханумане, – больше утверждала, чем вопрошала американка. – Он ваш Бог.       – Прародитель, – поправил её горун. – Твой друг сделать плохо, когда украсть его. Я просить вернуть.       – Вы не догнали Эгейю? – удивляется Кейт, а затем уточняет кто это, вспомнив, что мистер Людвиг не знал автоматона.       – Она прятаться и не иметь запах, как человек. Мы не можем найти. Мы бояться чёрных ходов и того, кто в них. Ты помогать?       – Разумеется, – согласилась американка, раздумывая о нелёгком характере мадам Кампо и причинах её несговорчивости. – Мистер Людвиг, пусть горуны не причиняют ей вреда, я обещаю вернуть вам вашего прародителя.       – Мы не будем, – отвечает он, – только охраняем выходы. Зачем она это делать?       Закономерный вопрос. Кейт тяжело вздыхает.       – Это изображение сделано из того же материала, что и она. И Оскар, вы ведь помните его. Нам очень нужен этот материал, мистер Людвиг! Мы ищем его с того дня, как вы ушли. Это случилось так внезапно… Простите за вопрос, но где вы взяли этого Ханумана?       – Человек в горах сделал нам его, тот, что за большой дверью. Он наш друг.       – Чёрный бог пришёл и дал ему камень, – с придыханием проговорила Кейт сама себе и снова обратилась к горуну: – Мистер Людвиг, где вы нашли камень для этого человека? Тот, из которого сделан ваш прародитель.       Горуны начали обсуждение, говоря отрывисто и необычно, используя щелкающие согласные и долгие гласные. Мисс Уолкер слушала их некоторое время, а затем осторожно села, осматривая высокий потолок, подпираемый колоннами. Оказывается, её отнесли в глубину одного из домов, где просторные залы частично сохранили следы окраски: яркие цвета стен демонстрировали сцены празднеств или более спокойные сцены природы.       Мистер Людвиг помог американке встать и опереться, храня раненую ногу.       – Я показать тебе место, если ты возвращать прародителя, – сказал он.       – Хорошо, я обещаю, что немедленно пойду искать Эгейю.       Горуны остаются довольны договорённостью, хотя некоторые смотрят недоверчиво, но это в основном старики. После того, как Кейт перевязала рану и надела ботинок, её облепили дети. Они с интересом разглядывали её руки, лишённые волос, одежду, но в огромный восторг их привела монета, подаренная загадочной гостьей, и они прыгали и кричали, пытаясь отобрать драгоценность друг у друга. Препирательствам положили конец родители, и горуны ушли, остался только мистер Людвиг.       – Ещё раз большое вам спасибо! – склонила голову Кейт.       – Друг Даны – мой друг. Ты – семья. Семью не бросают.       Он ушёл, оставив у мисс Уолкер щемящее чувство в груди. Как никогда она чувствовала одновременно поддержку верных друзей и глубокое одиночество – чашу, которую невозможно наполнить. Она так свыклась с этим чувством, что оно обросло мозолью, а вокруг сердца выросла стена.       Стоя в городе, древнем, как сама земля, Кейт включила механического лебедя, и эхо мелодии разносилось по большому залу. Сквозь него прорвались шаги, которые она знала очень хорошо, потому вытерла влагу с глаз и выключила игрушку. Воцарилась звенящая тишина.        Кейт смотрела на Оскара и мысленно представляла выражение лица «а я же говорил» там, где мимики было недостаточно. Мягкий свет нежно обрисовывал его черты, сглаживая где-то резкие формы.       – Я в порядке, – не вынесла она молчания друга. – А ты?       – Слегка помят и оцарапан корпус, но внутренние механизмы не повреждены, – дал отчёт автоматон.       Американка старается придумать правильные слова, но Оскар опережает её и совершенно выбивает из колеи.       – Я был несправедлив к вам, – говорит он. – Мадам Анна Форальберг говорила мне, что мало кто способен понять сложность автоматонов. Вы приблизились больше всех, кого я знал, не считая господина Ганса Форальберга, разумеется. Я требовал от вас невозможного, и это ошибка, которую я больше не допущу. Автоматон, тем более машинист, не должен так ошибаться, он должен неукоснительно следовать правилам и инструкциям, нарушение которых может привести к нежелательным последствиям. Я позволил себе забыть об этом, и уже нарушил много правил. Чтобы ни случилось, я останусь только автоматоном – это неизменно, Кейт Уолкер. Прошу вас помнить об этом и, возможно, напоминать и мне. Автоматоны служат людям. Это цель и смысл, данные мне с момента начала функционирования. Люди, кажется, зовут это предназначением или судьбой. Судьба неизменна, как судьба птиц летать, а рыб плавать. Глупо пытаться стать тем, кем не являешься. Я понял это. Приношу свои извинения.       Он собирался уйти, оставив американку полную тревог и непонимания. Кейт делает неуверенный шаг вперёд, берегя ногу, и тянет руки к другу.       – Оскар…       Автоматон смотрит на женские ладони и едва не поддаётся соблазну отказаться от всего, к чему он пришёл за этот день. Он напоминает себе о последствиях такого исхода, и страх оказывается сильнее тоски об упущенных возможностях.       Оскар уходит, чеканно и медленно, как подобает настоящему детищу имени Форальбергов. Кейт чувствует, что у неё из-под ног выбили лестницу, по которой она восходила долгое время, и теперь она снова в начале пути.       Дождавшись, когда шаги автоматона стихнут, она, хромая, выходит из сумеречных залов в не менее сумеречную колоннаду портика.       Расширяющиеся кверху капитали больше не виделись сказочными кронами деревьев, а давили своей силой и мощью. И в этом чувстве некой непреодолимой силы, давящей на неё, она вспоминала глубокую синеву глаз Эгейи, зовущей её в мир грёз.