Тавр поверженный

             Под кружевом арабесков мистер Людвиг принял из рук пожилой дамы снадобье в каменной чаше и прошёл под колоннадой, огибая прямоугольную площадь до зияющих проёмов в лабиринты, где в капителях орнаментальные птицы широко открывали зубастые клювы. Там, в необычно стрельчатом портале, под грядой арок приняла из его рук напиток мисс Уолкер, осушив чашу одним глотком. Горькое лекарство растеклось по горлу и оставило необычное послевкусие, напоминающее цедру апельсина. Его обезболивающие и тонизирующие свойства ещё предстояло проверить, но Кейт уже чувствовала себя во много раз лучше – физически, но не духовно. Ей предстояло отыскать во мраке лабиринта Эгейю, убедить её вернуть Ханумана в обмен на обещание горунов показать место, где заложен материал. Она не представляла, как сможет убедить автоматона; она не представляла, как сможет найти её, возможно, давно сбежавшую к Жермену, хотя горуны утверждали, что никто не покидал стены пещерного храма.       – Кейт Уолкер будет осторожна, – говорит мистер Людвиг, и американка подтверждает его слова, украдкой наблюдая за Оскаром. Автоматон стоял на границе света и тени главного дома, будто часть скульптурного убранства – ещё одно божество, застывшее в камне.       Если она потребует слов поддержки, неизменно получит их, но это будут безликие слова, какие мог бы сказать ей Джеймс или ржавеющий садовник на входе в совсем другой лабиринт. Это лишний раз разобьёт ей сердце, и она напоминает себе, зачем она стоит здесь, перед ликом древних камней. Спасение двух жизней стоит той цены, которая заплачена, и даже больше.       Кейт прощается с мистером Людвигом, включает карманный фонарик и проходит все арки портала, чтобы оказаться в холоде сужающегося туннеля.       Признаться, путь до панорамы с девадаси и громадными видовыми "окнами" в скалах выветрился из её памяти, как змеиный яд из тела. Сколько потребовалось времени, как много было поворотов и подъёмов, как часто попадались тупики, завалы, круговые обходы – всё предалось забвению, и американке пришлось полагаться исключительно на собственную интуицию. Как удалось автоматону так ловко проделать путь? Ответ довольно очевиден: для автоматона забывчивость не является характерной чертой, автоматоны помнят всё. Делает ли эта особенность их лучше людей? Возможно. Счастливее ли? Сложный вопрос.       Слушая эхо собственных шагов и придерживаясь руками за гладкие стены, Кейт раздумывает, как ей исправить ситуацию и в чем эта ситуация так уж плоха. До сих пор она не говорила с бывшим машинистом, ни об их ссоре, ни о последующих его словах. Что бы ей сказать? Она хочет просить Оскара не быть автоматоном? Или быть автоматоном, но не таким, как сейчас, а больше таким, как Эгейя? Но при этом брать с неё пример лишь отчасти? Это даже звучит смешно!       Мисс Уолкер остановилась и прислушалась – тишина и мрак. Она попробовала позвать Эгейю, но это не принесло никаких результатов, а голос её был столь оглушительный, что оставил звон в ушах.       На первой же развилке Кейт выбрала поворот направо, и зашла в тупик; проход налево вывел к ещё одной развилке, и она снова выбирает направо – вернулась в то же место. Петля? Или нет? Американка жалеет, что у неё нет нити Ариадны или хлебных крошек, у неё только фонарик с не вечными батарейками и отчаянное желание не заблудиться.       Кейт пробует левый проход и выходит к перекрестку четырёх дорог. Странный звук доносится до её ушей, и она долго слушает то ли свист, то ли сиплое дыхание. Наверное, это горуны продолжают поиски или мистер Людвиг пошёл следом за ней, но, сколько бы луч фонарика не метался по стенам, никто не появлялся в темных туннелях.       Дорога прямо приносит очередную сеть развилок, затем ещё одну и снова, пока их количество окончательно не запутывает любого странника. Первоначальная идея полагаться только на те пути, которые идут вниз, оказалась провальной – уклон слишком мал. Стратегия выбирать только одно направление тоже не оправдала себя. Перед тем, как впасть в окончательное отчаяние, мисс Уолкер находит выпуклые символы на одной из стен и долго ощупывает и разглядывает их, пытаясь запомнить. Они напоминали буквы и слоги санскрита и немного письменность юколов, и Кейт требовалось много усилий, чтобы запомнить и отличать одни иероглифы от других.       Символы встречались вначале развилок и разнились от одного прохода к другому, но где-то их не было вовсе, а где-то целая группа, что нарушало всю логику. Встречались одинаковые буквы или слова, тогда мисс Уолкер придерживалась их, считая указателем верного пути, однако это продолжалось недолго, скоро знаки приводили в тупик или на то же место, где начинались. Кейт останавливается, чтобы перевести дух: её нога всё-таки болит даже после лекарства, на лбу выступила испарина, всё тело немного ломило. У неё нет клоустрафобии! Не после соляных шахт.       – Эгейя! – зовёт она автоматона, но тише, чем прошлый раз, и ждёт, когда эхо уляжется.       В ответ тишина, только тяжёлое дыхание где-то поблизости отзывалось на её мелкие вдохи. Кейт заставила себя дышать глубоко, и ощутила странную эйфорию: в ногах лёгкость, в руках сила, в голове лёгкий туман, а чувства обострены. Где раньше с трудом обозначались неровности на дороге, сейчас все камушки видны; где тусклый свет фонарика скользил по гладким стенам, там тонкие трещинки различимы, а где тишина была – каждый шорох узнаваем. Не то ли снадобье горунов всему виной? Нога больше не болела или просто та боль была незначительна в сравнении с новыми ощущениями. Рычание и присутствие кого-то рядом усилилось, и американка быстрым шагом прошла ещё несколько отрезков маршрута, замечая под большими надписями более мелкие знаки, невидимые ранее. Они не были выпуклыми, а, наоборот, представляли выцарапанные углубления, которые легко можно спутать с естественными трещинами в камнях. Она начала придерживаться исключительно этих мелких шрифтов, и не пожалела: те вывели её в большое круглое пространство – единственное, что она помнила в их пути с автоматоном.       – Эгейя! – крикнула она уверенно и не испугалась собственного голоса, отраженного в куполообразном зале.       Кейт ждёт, ждёт терпеливо. Ждёт, когда стихнут вздохи, ждёт, когда уляжется громкий стук её сердца, чтобы начать слышать – капли воды, шорох насекомых и... стон, слабый, едва различимый. Она гасит фонарик и в кромешной тьме слушает снова. Слабый звук повторяется – некто просит помощи. Она бросается вперёд, будто точно знает, куда идти, даже не сразу вспомнив о том, чтобы осветить себе путь.       Уже летают запахи горных трав, горькой полыни и пряного шафрана, ощущается тёплый воздух, его слабое движение по туннелям, но стон доносится не от туда, и она игнорирует эти знаки усилием воли. Наконец, стены немного расширяются, дорога ощутимо пошла вниз, кое-где встречались рукотворные ступени, выдолбленные в скале. Там, в тупиковом ответвлении, к которому шёл довольно длинный и – странно! – хоженый спуск, мисс Уолкер нашла автоматона. Мадам Кампо лежала на ступенях и издавала скрипучие звуки, будто старые качели; чуть дальше лежал Хануман, целый и невредимый. Волосы мадам Кампо разметались по земле, а лицо выражало боль, оставаясь при этом обычно безмятежно-прекрасным, что было совершенно непостижимо.       Кейт моментально оказалась рядом. Эгейя с трудом пошевелила рукой. Ей, как и Оскару после сугроба, требовалось время, чтобы восстановить голосовые механизмы. Первой мыслью американки стало нападение кого-то из горунов или вообще третьих лиц. Тяжёлое дыхание за спиной и незримое присутствие она помнила отчётливо.       – Нет... – произнесла Эгейя, опровергая озвученные предположения, и голос её звучал жалостливо и с помехами. Кейт вдруг осознает, что перед ней автоматон, очень сложный и мастерски сделанный, но всё-таки автоматон, и это тронуло её сердце, побудив простить все обиды.       – Произошёл сбой... в механизмах... – поясняет мадам Кампо и немного поворачивает голову, чтобы лучше видеть американку. – Я не слушала вас и зря. Это расплата. Вы ненавидите меня?       – Я зла и обижена, но я не ненавижу вас, – успокоила её Кейт. – Вы расскажете, что произошло?       Тень боли ушла с лица автоматона, остался только стыд. Череда щелкающих звуков, и речь мадам Кампо почти пришла в нормальное состояние.       – Я не слушала Жермена, а он говорил, что вот-вот грядёт время для починки моих механизмов. Мне не хотелось, чтобы он прикасался ко мне, и я заставила себя думать, что все хорошо. Мне страшно, – призналась она, и голос её вновь сорвался на булькающие помехи, – я... не... хочу... отключаться. Я не хочу... умирать.       – Вы не умрёте! – отрицает мисс Уолкер. – Я не допущу! Что я могу сделать?       – Надо очистить и смазать механизмы – это продлит их срок службы ещё на неделю, может быть, две, а дальше нужна замена. У Жермена есть запчасти.       – Я приведу его. Даже с одним глазом он способен помочь вам.       – Нет! – хватает Эгейя руку мисс Уолкер, которая уже готова была бежать за французским virtuose. – Нет, Кейт, умоляю, я не вынесу теперь его рук на мне! Лучше я сгину здесь, во тьме этих тоннелей, или мне хватит сил доползти до зала с девадаси, и тогда я буду смотреть на них и думать, что душа моя с ними. Но вы могли бы помочь мне, если я вам не омерзительна после всего, что сделала. Я доверяю вам! Откройте мой корпус и вычистите заклинивший механизм.       – Я не механик, – испугалась мисс Уолкер, – а вы очень сложный автоматон. Я не хочу навредить вам. Позвольте позвать Жермена.       – Не-нет, – упрямо настаивала Эгейя, – если не вы, то никто. Я никого не подпущу к себе, сломаю пальцы тому, кто попытается! Вы справитесь, Кейт, не вы ли та невероятная авантюриска, что чинила множество механизмов на своём пути. Это не сложнее поезда Форальбергов или четверки лошадей, уверяю!       – Хорошо, – сдалась мисс Уолкер, не в силах вынести взгляд автоматона. – Что я должна делать?       По-прежнему слабая, мадам Кампо дрожащими руками расстегнула льняную рубаху, открывая живот и грудь без единого изъяна. Кейт фонариком освещала каждый сантиметр бархатного покрытия материала, будто мягкой кожи, но не могла найти ни единого зазора в местах спайки, пока автоматон не указала на маленькую выемку под левой грудью. От американки потребовалось немало сноровки и выдержки, чтобы подцепить ногтем отверстие и надавить точно в нужное место. Щелчок, – и панель на животе и грудной клетке выскочили из пазов и теперь немного возвышались над корпусом. Кейт осторожно сняла их и положила рядом так, чтобы не перепутать их расположение, отмечая, что материал, как и человеческая кожа, не был однородным. Сверху он действительно был мягок для железа или камня и напоминал, скорее, очень плотный каучук, но за первой прослойкой следовало более жесткое нижнее покрытие, как панцирь, защищающий нежные внутренние механизмы. Идея схожа с костяными пластинами, видно, что Жермен отталкивался от животных приспособлений, но учитывал и человеческую анатомию.       Пусть фонарик светил тускло, не составляло большого труда отличить части, которые сделаны из обычного металла от частей, сделанных из материала: цвет, фактура и качество настолько отличались, как если бы рядом лежали чистейший бриллиант и мутное стекло. Сам механизм в открытых частях представлял сложное хитросплетение тонких нитей, похожих на сосуды или нервы, которые немного переливались, стоило коснуться их случайно, и шестерней, вращающийся каждая в своём темпе. От последних расходились паутиной тонкие и толстые пластины, палочки, струны, цепляясь за следующие шестерни или пластины или скрываясь под обшивкой внутренних органов. Те, в свою очередь, где-то напоминали желудок, кишечник, печень, но лишь условно и, разумеется, выполняли совершенно иные функции, за исключением сердца – главного механизма всей сложной системы.       Кейт восхитилась тонкой работой: насосы и клапаны были сделаны не менее безупречно, чем у Оскара, и американка не смогла удержаться и коснулась их, вновь наблюдая, как переливы быстро устремились по нитям в разные стороны. Эгейя немного дернулась.       – Простите, – убрала руки мисс Уолкер, – вам, наверное, больно.       – Скорее неприятно. Как будто у меня внутри кто-то копошиться, но я знаю, что это вы, и это очень утешает. Вы видите заклинившие части? – она дождалась утвердительного кивка, когда Кейт нашла вставшие шестерни. – Хорошо. Попробуйте запустить их вручную, немного поправив и толкнув. Не забудьте почистить их. У меня в кармане брюк пузырёк с маслом, хватит пары капель.       Не переборщите, пожалуйста, излишек смазки может пагубно сказаться на механизмах.       Мисс Уолкер замерла, услышав последнюю фразу, так похожую на то, как любил выражаться Оскар. Сердце защемило, что было стоически проигнорировано женщиной, но не укрылось от глаз автоматона.       – С вами всё в порядке? Вы выглядите грустной.       – Да, простите, – вернулась в реальность Кейт. – Я думала о том, как тяжело вам приходится без материала, – солгала она, не совсем понимая зачем. Наверное, она не хотела лишний раз тревожить Эгейю.       Автоматон смотрела на американку и долго ничего не говорила, позволив тишине сопровождать работу над очисткой шестерней. Кейт очищала носовым платком сложный участок и была крайне сосредоточена, поэтому не сразу поняла следующую фразу автоматона.       – Я говорю, что хочу извиниться перед всеми горунами, – повторила мадам Кампо, – и вернуть им их Бога. Я буду стоять перед всеми и сама возложу Ханумана на пьедестал. Вы отведете меня к ним, когда я смогу ходить.       Американке не очень нравилась эта идея, но автоматон была непреклонна и, честно говоря, женщина устала спорить с детищами механики и их создателями. Поэтому она продолжила работу, соглашаясь со всеми словами Эгейи, иногда отвлекаясь на завораживающее движение всех систем.       Она бережно стёрла с каждой металлической запчасти чёрные пятна материала, поправила застрявшие молоточки, подогнала друг к другу зубчики, вставила на место пружинки – и всё заработало. Со скрипом и лёгким скрежетом, но заработало. Кейт всё равно не нравились некоторые части механизма.       – Вам нужен срочный ремонт, – говорит она, вставляя панели на место, – это понятно и мне. Я пойду за Жерменом. Я помню ваш ультиматум! – добавила она, видя сердитый взгляд. – Предлагаю компромисс: на сей раз, я буду глазами и руками вашего мужа, и он не тронет вас, если вы не хотите. Я буду действовать по его указаниям.       – Он также не должен смотреть на меня, – заявляет мадам Кампо и медленно садиться, проверяя работоспособность конечностей.       – Хорошо, – со вздохом соглашается мисс Уолкер, – он не будет. Надеюсь, вы осознаёте риски...       Автоматон встаёт, держась за стены и принимая помощь, ноги слабо держат её, но это не мешает выражать полную уверенность и решимость. Аргументы в пользу месье Кампо кончились. Эгейя поднимает статую Ханумана и взваливает себе на правое плечо, оставаясь изящной даже сейчас, как дева, несущая кувшин воды. Другую руку она кладет на плечи Кейт для равновесия и поддержки. Вместе они углубляются в туннели лабиринта, двигаясь в сторону домов на плато. Их преследует знакомый звук тяжёлого дыхания где-то рядом, из-за чего кровь стынет в жилах.       – Что это? – шепчет мисс Уолкер. – Вы слышите? Кто-то идёт за нами.       – Светите наверх. Да-да, в тот угол. Ещё выше, под самым потолком. Вот, видите.       Кейт не сразу находит странную конструкцию наверху стены, похожую на бараний рог. Именно она издавала звуки – дыхание или рычание, в зависимости от циркуляции воздуха по туннелям. Чёрт, как она могла повестись на элементарную ловушку, знакомую не понаслышке?       – Классические приёмы всегда работают, – усмехнулась она, – что сейчас, что три тысячелетия лет назад. В чем-то человек не меняется.       – Люди удивительные существа, – подтверждает в ответ Эгейя, продолжая путь, – смотрят далеко, а близко не видят. Внимательны к одним вещам и слепы к другим. Так противоречиво ищите покоя и бури, что пугаетесь мелкой букашки, но храбро бросаетесь в битву. Для меня это отчасти непостижимо. Впрочем, теперь я понимаю больше... Скажите, Кейт, вы правда прощаете меня?       – Правда, – отвечает американка.       – Тогда мне ничего более не страшно. Больше всего я боялась вашего гнева и ненависти, но вы снова совершили невозможное, простив меня, и вот я смелее льва. Удивительно! Теперь мне открылась эта магия человеческого безумства. Я паду ниц перед тысячей горунов, и моя гордость здесь не пострадает, но я не вынесу унижения перед одной вами.       – О чём вы говорите? – не совсем понимает американка, без конца отвлекаясь на дорогу и письмена на стенах, чтобы держаться верного пути.       – О том, что моё сердце принадлежит вам, – просто сообщает мадам Кампо, как если бы говорила о погоде.       Кейт останавливается. Останавливается и Эгейя, спеша успокоить американку.       – Не бойтесь, я не стану преследовать вас. Вы сами придёте ко мне, когда сочтёте нужным. Но о моём выборе Жермену будет известно.       Кейт была в полной растерянности: она сомневалась, что мадам Кампо до конца осознаёт предмет этой беседы, а также понимает все последствия. Подумать только, ещё недавно мысль о любовных отношениях между автоматоном и человеком казалась ей фантастичной и совершенно за гранью реальности, но вот она волей судьбы оказалась между такой пары. Она вдруг почувствовала себя Дэном, и ей стало противно. В конце концов, возможно, она накручивает себя, может её мысли слишком резки?       Американка попробовала прояснить ситуацию:       – Жермен ведь ваш муж и создатель. Он тот, кто заботился о вас с вашего условного "рождения", многому научил, и он любит вас... не так, как вы того желаете, но он старается, я думаю. Мы же с вами знакомы совсем недолго...       – Считаете меня импульсивной? – перебила автоматон, но не злобно.       – Я только хочу сказать, что любовь может быть разной, – говорила мисс Уолкер, продолжая путь, чтобы разговор не был таким неловким. – Сестринской и братской, отеческой и материнской, платонической и физической.       – Я знаю это, – обидчиво произнесла Эгейя и добавила уклончиво: – нас с Жерменом связывает многое, больше чем любовь создателя к творению, и я не умаляю его заслуг. Или вы считаете автоматонов не способными на ту любовь, что демонстрируют люди? Ах-ха, не смотрите так, я не удержалась. Правда же, сами люди очень не часто демонстрируют ту любовь, о которой говорят, сочиняют сонеты и романсы. Так почему же автоматонам не попробовать себя в этом? Раз вы согласны, что мы одинаково разумны, почему бы нам не быть одинаково чувствующими?       – Это не так просто осмыслить, – задумалась Кейт, – и для людей тоже.       – Это потому, что всё слишком превозносится или приравнивается к похоти, что, кажется, грешно. Это две крайности, а где-то между ними истина, но есть и другой путь, где нет бравады, нет и пошлости. Я предлагаю вам союз равный, взаимоуважительный, основанный только на доверии и глубокой заботе, – сладко пела автоматон. – Вы забудете о печали и нужде, всегда будете встречать поддержку. Никто не отвернётся от вас, никто не предаст. Разве не об этом вы мечтаете? Разве не это желает ваше сердце?..       Кейт задавала себе схожие вопросы, и эхом в ушах звучал низким тембром голос Катюши: "Ты знаешь, кто мы? Мы не должны быть здесь, среди этих стен и людей. Мы не для них. Мы для другого мира – лучшего, чистого".       Она ничего не могла ответить автоматону, но ничего не могла возразить. Это походило на мечту об острове, где растёт голубая трава в рост человека, и ничто не угрожает мамонтам, бороздящим, как лайнеры, эти бесконечные сине-зеленые просторы. Её сердце тянулось к этой мечте, полное надежд о лучшем мире, где она будет понята, а не принята за безумца.       Как Чак справляется с этим? Наверное, он полный идиот.       Видя раздумья американки, мадам Кампо не произнесла больше ни звука, не подозревая, что главный вопрос Кейт нарочно обходила стороной: есть ли в её сердце какое-то томление или она вовсе утратила способность ко всякой любви?       Лабиринт вился змеёй, сверху тянуло сухим воздухом, а значит, выход уже рядом. Мелкие надписи оказались верным проводником и вызывали чувство дежавю, никак не связанное с туннелями древней цивилизации. Мисс Уолкер остановилась, когда впереди уже маячил свет, и сравнила загадочные символы с запиской монаха и химика – сходство есть, язык один.       Эгейя заинтересовалась:       – Что это?       – Не хинди, – единственное, что поняла американка, – вот хинди, – она указала на большую выпуклую надпись сверху, – а здесь совсем другое начертание, непохожее ни на что, что я видела раньше.       – Откуда это у вас? – спрашивает автоматон, смотря на две исписанные бумаги.       – Нашла в монастыре, – снова врёт Кейт, интуитивно опасаясь говорить правду, и решает увести разговор в сторону: – Забыла сказать, мистер Людвиг обещал показать место, где горуны взяли материал для статуи Ханумана. Если вы вернёте их прародителя на алтарь, разумеется.       – Тогда поспешим! – просит автоматон, и идёт, прихрамывая, к рыжему свету.       Дома на плато в оврагах охвачены пламенем заката; колонны разрезаны на две части: та, что нижняя – в глубокой холодной тени, та, что верхняя – ярком огненном свете. Терракотовый камень стал кирпично-алым, резные узоры ожили и переливались в ослепительном сиянии. Танец длинных теней скользил по лестницам, площади, лицам молчаливых горунов, наблюдавших за неровной поступью Эгейи. Её корпус также фантастично отливал медью, отражая закатное солнце; она оставила рубаху незастёгнутой, и сквозь неё виделся тонкий стан, как у истиной девадаси.       Вопреки своей поломке, держалась она достойно, и, как и было обещано, воздвигла статую на прежнее место, а сама встала на колени спиной к алтарю и до самой земли склонилась в уничижительном поклоне. Никаких возгласов или, хуже того, проклятий не последовало за её прощением – горуны ушли тихо, растворившись в домах и в скалах, как будто их и не было. Древний город опустел. Один мистер Людвиг остался рядом с женщиной и автоматоном.       – Спасибо, Кейт Уолкер, ты вернуть прародителя, – сказал он, когда американка приблизилась, а Эгейя встала с колен. – Я ждать завтра на рассвете там, – он показал рукой на треугольную скалу чуть выше за домами, – внизу у двух круглых камней. Теперь ты уходить. И твои друзья тоже.       Из холодной тени портика вышел Оскар и ровным неторопливым шагом направился к ожидающей его группе. Его корпус отливал не менее эффектно, чем у мадам Кампо, судя по не закрытым флисовой тканью частям – кистям рук, голове, шеи, и Кейт невольно залюбовалась глубоким медным оттенком с бордовыми вкраплениями. Эгейя коснулась плеча американки своим плечом, чем переключила внимание на себя.       Мистер Людвиг сказал:       – Твой друг знать другой путь. Лучше не ходить в тёмный ход, иди с ним. Я говорю: до встречи.       – До завтра, – улыбнулась мисс Уолкер, – и ещё раз спасибо вам и всем горунам за доброту!       Мистер Людвиг бесшумно и быстро исчезает в надвигающихся сумерках, а женщина и два автоматона поднимаются вверх по склону оврага и выше по плато, чтобы найти пологий спуск и вернуться по боковой морене на арену ледникового "цирка". Уже в потёмках они возвращаются к Жермену и обнаруживают беспокойного Джохара, провожающего незнакомого мужчину вниз по тропе. Юный шерп объяснил, что это врач, который согласился пойти в горы лечить месье Кампо, хотя это было далеко и очень тяжело для немолодого господина. Врач выполнил работу первоклассно: выпустил гной, обработал рану, дал снадобье и наложил лечебные травы. Эти процедуры были весьма болезненны, и Жермен осыпал уважаемого человека проклятиями, чем страшно навредил себе, но скоро одумался и хорошо заплатил врачу. Теперь тот спешит вернуться в деревню, и Джохар проводит его, потому что вокруг бродят ужасные горуны, которые, как говорят, питаются людьми.       Кейт слишком устала, чтобы опровергать эту чушь. Её сил не хватило даже на то, чтобы ответить на вопросы Жермена, благо Эгейя взяла всё в свои руки.       – Завтра на рассвете нам покажут место, где недавно был взят материал, – сказала она, опустив все события в древнем городе и свою поломку, – мы можем быть в шаге от цели.       – Parfait! Восхитительно! – обрадовался Кампо. – Я знал, что моя дорогая жена принесёт мне благие вести, а неподражаемая Кейт Уолкер оправдает свою репутацию! Ах, не могу дождаться утра, скорее бы сон пришёл ко мне, – с этими словами он залез в спальник и позвал Эгейю, желая провести с ней время.       Мадам Кампо незаметно подмигнула Кейт и ушла к нему, стараясь не выдать своё состояние раньше времени. Мисс Уолкер решила сходить умыться к ручью, пока ещё не слишком стемнело, заодно дать паре уединение, но на середине пути вспомнила о сумке с предметами гигиены и вернулась, будучи незаметной, как горун. До её ушей донеслись тихие обрывки фразы автоматона, которые она не смогла разобрать, зато отчётливо услышала месье Кампо.       – Parfait! Super idée ma belle. Je ferai tout ce que tu dis.       Если американка и плохо знала французский, то общая восторженная интонация была ясна и без перевода. Похоже, мадам Кампо не спешит рассказывать мужу о заклинившем механизме, а главное о своём сердечном решении, или это новость о её новой влюблённости так обрадовала Жермена? Толика сомнения проскользнула в голову Кейт, когда она тихо шла к ручью, на знакомое место за "бараньей головой", куда вела тонкая тропка. Эгейя представала в её воображении то невинной Одеттой, то искусительницей Одиллией, и она не могла понять, где правда. Её сердце металось и просило неизвестно чего, пока разум просил отдыха и сна, а желудок еды.       Когда шум белого потока стал различим и его воды показались среди камней, поблескивая в сумерках мистической голубизной, мисс Уолкер сталкивается взглядом с Оскаром, наблюдавшим за движением стремнины. Как много бы она хотела сказать, и как мало было слов для этого. Истинно, ей было проще встать на колени перед толпой горунов, как и Эгейи, чем стоять здесь перед лицом друга.       Ей потребовалось время, чтобы сформулировать мысль, благо бывший машинист не торопил её и не пытался сбежать. Только сейчас она подумала, что причина всех обид и непониманий может крыться вовсе не в оскорблении достоинства автоматонов. По крайней мере, Оскар всегда сам несколько пренебрежительно говорил о себе, что Кейт списывала на скромность. Теперь внезапно он был унижен её неосторожным словом и отказывался быть кем-то большим, чем машина, созданная для человеческой выгоды. Осознав это, она сказала:       – Я бы не села в поезд, идущий невесть куда, к тому, кого считаю бесчувственным, – сказала она без бравады и сделала пару шагов ближе, автоматон сразу отступил. – Ты боишься меня? Или зол, что я защищала Эгейю? Ведь дело не в автоматонах, а конкретно в ней, не так ли? Ты... ревнуешь? – наконец, выразила она мучившую её мысль, – меня или ее?       – Эти эмоции недопустимы, – ответил он, но нервно.       – Оскар, поговори со мной не как чопорный секретарь, – намеренно избегает она слова "автоматон", едва слыша собственный голос из-за грохота ручья и сердца. – Это ведь не ты! Оскар! – пытается она подойти и коснуться его, но он отходит ещё дальше и хватается за грудь, переживая новый приступ.       – Не трогайте, Кейт Уолкер! – грубо отталкивает он её руки, как Войцех не так давно. – Оставьте меня! Уходите!       – Тебе нужен ремонт! Я могу помочь! Пожалуйста, Оскар, дай мне помочь!       – Нет! Мне не нужна ваша помощь, уйдите немедленно!       В шоке Кейт убирает руки и отходит от автоматона, но не желает бросать друга. Она думает о том, чтобы позвать Кампо или Эгейю, но Оскар быстро приходит в себя и так мгновенно исчезает во тьме, что любые попытки догнать его заканчиваются провалом.       Измождённая возвращается она к ручью. Внутри всё пылает огнём, а конечности налились свинцом. Она опускает руки в бурлящий ледяной поток, пытаясь избавиться от этого жара и почувствовать что-то кроме нестерпимой боли. Пальцы окоченели, и она наконец-то чувствует облегчение. Немногим позже она поднимается к лагерю, где в свете гаснущего пламени костра ест пресную лепёшку и остывший рис, приготовленный Джохаром. Сон пришёл быстро, но в глубокой ночи что-то будит её, призывая открыть глаза.       Небо чисто, воздух прозрачен и свеж. Ночь спокойна.       Слабые потоки ветра несут запахи трав, звуки ночных насекомых, далёкие крики хищного зверья. Холодный свет льёт молодой месяц, вселяя жизнь во все живое и отсчитывая время, почивая на боку, как на лаврах. Острые концы его, как рога, торчали вверх; под его сонным взором склоняли головы крокусы. В царстве Морфея плавно изливались мелодичные трели или дрожали струны, легко звучали ноты флейты, сливая всё в единый напев.       Кейт долго слушала волшебные звуки, лёжа рядом с вернувшимся Джохаром. Юный шерп спал, как убитый, младенческим сном сражён и Жермен. Ни Оскара, ни Эгейи в поле зрения не было, впрочем, американка, кажется, видит силуэт бывшего машиниста, сидящего ниже входа в грот. Автоматон поворачивает голову в её сторону, когда она, влекомая загадочной музыкой, идёт вдоль склона. Фонарик забыт, но он и не нужен: свет ночных светил так ярок, а скалы так белы, что в голубом свечении различимы даже травы.       Источник мелодии становится ближе, и песнь замирает, чтобы начаться вновь из уст мадам Кампо, стоящей на "бараньем лбе". Открыв рот и чуть запрокинув голову, она издавала звуки, непохожие ни на что и похожие на всё одновременно. Это не было песней, не было и полной имитацией какого-то музыкального инструмента, не было и "музыкой ветра", и всё, что пришло американке на ум – смоделированный звук, созданный искусственно неведомым образом. Он поднимался откуда-то из глубин механизмов, которые создавали резонанс, и лился то низко, то высоко; то плавно, то отрывисто, переходя на трель; то минорно, то мажорно, но общий характер пронзительно печальный.       Мисс Уолкер побоялась прерывать необычное зрелище и осталась стоять у скалы, прячась за валунами. Здесь она наслаждается случайным концертом ещё около часа, пока больше не может бороться с объятиями сна. Те уносят её в страну грёз до самых предрассветных сумерек.       Эгейя будит американку на рассвете нежным поцелуем в щёку. Джохар быстро собирал вещи, Оскар помогал ему, а Жермен наспех завтракал. Кейт тоже заставила себя съесть лепёшку и выпить побольше пресной воды, понимая, что следующий источник может быть нескоро.       Поторапливаемые восходящим солнцем, путники бодро пересекли арену "цирка" и взошли по морене на плато, где под треугольной скалой их уже ждал мистер Людвиг. Горун не ожидал такой большой группы и едва не отказался исполнять обещанное, но Кейт убедила его в чистоте помыслов своих товарищей. Пришлось успокаивать и Джохара, потерявшего дар речи от страха. После всех знакомств и разъяснений, американка вернулась к общей цели.       – Мы не возьмём больше, чем необходимо, – сказала она, заставив всех согласиться с этим, и особенно месье Кампо.       Горун велел следовать за ним и широкой поступью пошёл вверх, ловко перешагивая большие камни. Кейт едва поспевала за ним, чего не скажешь о бедном Жермене, которому приходилось несладко. Джохар изо всех сил поддерживал его дух и облегчил ношу, но даже с пустым рюкзаком, мужчина порядочно отстал. В итоге Оскару пришлось взять его на закорки, потому как мистер Людвиг отказывался сбавлять темп, уверяя, что обязан вернуться к семье до полудня. Кейт снова проклинала свою сердечность: надо было брать Ханумана... Теперь она проклинала себя за эту мысль.       Эгейя неожиданно оказалась рядом.       – У меня достаточно сил, чтобы нести человека вашей комплекции, – предложила она, но мисс Уолкер отказалась. – Как пожелаете. Вам понравилась моя песня? Сегодня ночью. Я видела, что вы слушали. Я не часто делаю это, Жермену не по душе эти звуки...       – Как вы это делаете? – любопытствует американка.       – Всё дело в моих механизмах. Они могут издавать разные звуки, похожие на струнные или духовые инструменты. Если правильно подобрать ритм их работы, – ускорять и замедлять, – можно добиться определённых эффектов.       – Необычно, что вы можете контролировать ваши внутренние части, – сказала Кейт, отдышавшись на пологом участке.       – Люди тоже могут контролировать свою работу органов в какой-то степени. Например, заставить себя плакать или смеяться, подумав о чем-то. Жермен рассказывал, что есть люди, способные замедлить своё сердцебиение. Такие автоматоны, как я и Оскар, могут осознавать почти каждую шестерёнку в своём теле, и это довольно жутко звучит, верно? – хмыкнула она, и этот звук получился очень механизированным. – Поэтому мы стараемся сделать этот процесс незаметным для нашего сознания. Люди делают это непроизвольно, но нам нужны усилия. Я всегда знаю, что происходит с моим телом, но иногда интерпретировать реакции бывает сложно. Вот, я покажу, – она взяла ладонь мисс Уолкер и положила себе на грудную клетку. Кейт была вынуждена остановиться и почувствовать, как ровный темп работы механического сердца прерывается и запускается вновь. – Чувствуете? Механизм даёт лёгкие, но заметные сбои. Как вы знаете, моё сердце полностью исправно, это мои мысли производят такой эффект. Я думала о вас и смотрела на вас, – она отпускает женскую руку. – Давайте догоним нашего проводника, мы сильно отстали. Кейт?       Авантюристка пробуждается от вороха мыслей и торопится за автоматоном.       – О чём вы думали?       – Об автоматонах, – в этот раз не врёт мисс Уолкер, самую малость.       – Вы снова грустны. Так вам понравилась песня?       – Да, это было невероятно красиво, – отвечает американка и оборачивается на отстающую часть группы. – Вы не сказали Жермену о своём решении?       – Вчера я сообщила ему, и он долго не мог смириться, но сегодня ему лучше.       Кейт не стала это комментировать, перебирая в голове моменты вчерашнего вечера. Может быть, она просто подслушала не тот момент разговора. Или счастье Эгейи для месье Кампо правда значит много больше своего. Так или иначе, автоматон была воодушевлена и, кажется, совершенно не переживала за душевный покой своего мужа.       – Если мы найдём материал, Жермен быстро сделает все недостающие детали, вам останется только поставить их на нужное место. Это не так сложно, вы знаете, что делать.       Кейт не слишком разделала её ажиотаж, хотя находила выгоду в этом вынужденном ремонте мадам Кампо: после этого она будет знать, как отремонтировать Оскара и потеряет зависимость от французского изобретателя. Ганс хвалил её навыки, руки и глаза, и допускал ассистировать ему в "механических операциях", как любила выражаться американка. Жаль, что не так долго.       Иногда мисс Уолкер любила фантазировать, что она встретила Ганса много раньше и стала его благодарным подмастерьем и учеником, но это были только мечты. После успешной чистки механизмов Эгейи, американка почувствовала робкую уверенность в своих силах. "Это не сложнее дудочек на острове или печи на границе, надо только понять логику устройства", – думала она и поняла, что свяжет Оскара для ремонта против его воли, если придётся.       Поднявшись на приличную высоту, намного выше "цирка" и затерянного в нём города, группа путешественников во главе с горуном пошла вдоль склона по каменистой пустоши, где не было ни травинки, зато сами камни приобретали необычные оттенки, окрашивались в розоватые, фиолетовые, жёлтые цвета, превращая скучный пейзаж в радужную феерию.       Мистер Людвиг остановился у высоких естественных столбов – "пальцев" или менгиров – результата выветривания породы.       – Уже близко, – сказал он и принюхался, облизнув губы. – Мы не одни...       – Другие горуны? – спрашивает Кейт, осматривая безжизненную местность.       Мистер Людвиг не успел ей ответить: звук взрыва положил всех путешественников на землю. Один из менгиров пошатнулся и с грохотом рухнул рядом, засыпав напуганных искателей материала пылью и мелким щебнем. Кейт прокашлялась, выплюнув песок, и подождала, когда звон в ушах пройдёт, чтобы услышать голоса вдали. Это "красные"? Тогда дела плохи!       – Прячьтесь! Живо! – скомандовала она, и на удивление все безоговорочно подчинились, кинувшись к ближайшим валунам и другим менгирам. Осевшая пыль на одежде и лицах прекрасно маскировала каждого, будь он человеком, автоматоном или горуном.       Сверху спустились трое мужчин: двое местных очевидно индийской наружности, один – иностранец, слишком белый и высокий, резко отличающийся от горного народа. Они молча осмотрели место взрыва, перебирая камни, вернее местные мужчины ворочали булыжники, а иностранец наблюдал за ними и лениво ковырял почву носком ботинка. Кейт, оказавшаяся ближе всех к подрывателям, не видела на их руках красных повязок, но не могла с такого расстояния слышать речь. Под укоризненным взглядом Эгейи, авантюристка подползла ближе и легла на живот, сливаясь с местностью. Теперь она отчётливо видела лица мужчин и слышала отдельные фразы на хинди, которыми обменивались местные.       – Ну что там? – вдруг обратился к ним иностранец, и Кейт вновь поразилась, услышав чистую английскую речь. – Ничего? Ищите лучше! Чёрт! – он споткнулся и неуклюже взмахнул руками, едва не свалившись. От его манипуляций поднялось облачко пыли, и мужчине пришлось достать носовой платок, приложив ко рту и носу. Кейт видит на его толстом среднем пальце перстень, чёрный с золотым, с печаткой, и сердце замирает от тайны этих предметов.       Какое-то время, мужчины ещё покопошились в яме, но не нашли то, что искали. Это мисс Уолкер вполне видела по лицу иностранца, который был рассержен и изнывал от обиды, пиная мелкие камни. Пришлось им уйти с пустыми руками, дав возможность путешественникам покинуть укрытия. Мистер Людвиг был напуган и переживал большое потрясение, бормоча что-то на своём языке. Кейт несколько раз повторила его имя, прежде чем он смог ответить ей.       – Камень быть там, – указал он чуть дальше места взрыва. – Больше ничего нет! Эти люди не должны быть здесь. Все знать, что никто не может трогать эту землю.       Его поддержал Джохар:       – Это правда, bahen! Эта земля принадлежит Богам. Вы видите их застывшие слёзы? Вы не можете уничтожать это!       – Этим людям, кажется, всё равно, – сказала Кейт. – Может ли быть так, что они тоже ищут материал? Месье Кампо, вы ведь не особенно скрывали свою деятельность, когда работали над автоматонами?       – Я всегда работаю один в полной тишине и изоляции, – горделиво сообщил Жермен. – У меня поместье в Арле, и никто не посещал меня в процессе создания Эгейи или корпуса для вашего друга, кроме моего брата, разумеется.       – И ваш брат не был заинтересован в этом материале?       – Нет, он был слишком озабочен расширением компании, а затем слишком зол на вас, – фыркает мужчина. – Я только и слышал: "Эта американка ещё пожалеет! Я превращу её жизнь в ад! Она не знает, с кем имеет дело!", и всё такое прочее... Он мельком взглянул на мои разработки, и всё. Мой брат теперь редко берёт в руки инструмент. Он настоящий бизнесмен. Возня в механизмах его мало интересует. А меня мало интересуют разговоры, мешающие вдохновению.       Кейт смотрит в ту сторону, куда ушли подорвики.       – Если материал интересовал этих господ, здесь больше нет ни крошки. Я хочу проследить за ними, а вы пока идите за мистером Людвигом и поищите материал вокруг, может, найдёте, – решила она и всмотрелась в лица всех путешественников, пока не остановилась на одном: – Джохар, ты за главного.       – Есть, bahen!       Жермен громко цокает языком и бормочет что-то, вроде: "военный дух Америки". Кейт не слушает его недовольства, и быстро идёт в ту же сторону, что и группа мужчин. Почти сразу её догоняет автоматон, и мисс Уолкер оборачивается, собираясь просить Эгейю вернуться к группе. Какого же было её удивление, когда вместо мадам Кампо, перед ней стоял Оскар. Не говоря ни слова, бывший машинист поравнялся с ней, показывая, что готов продолжать путь дальше. Сейчас не время и не место для разбирательств, и американка принимает его поддержку, не желая усугублять без того усложнившиеся отношения.       Вместе они, преодолев кручу и вскарабкавшись на очередной утёс, увидели внизу и дальше под уступами обрабатываемой части породы натянутые белые тенты, хлопающие на ветру, и палатки под ними. Настоящая каменоломня открылась взору. В естественном котловане среди отвесных скал кипела работа: ходили рабочие, вручную обрабатывали отвальные породы, сгружали в телеги одни камни, и выбрасывали другие. Но внимание Кейт привлекли механизмы: большие краны с характерными птичьими клювами, монорельсы с вагонетками в форме изящных корзин, которые держали с двух сторон не менее изящные автоматоны в котелках; машины, цепляющиеся за гору изогнутыми "лапами", которые помогали людям подобраться к труднопроходимым участкам. Кейт могла бы ослепнуть и всё равно узнала бы эти механизмы!       – Откуда здесь изобретения Ганса Форальберга?       – Вынужден признать, что даже будучи гением, он не мог оказаться здесь, – ответил Оскар.       Ветер подул в сторону женщины и автоматона и донёс помимо механических звуков резкий мужской смех. Из большой палатки вышли "большие боссы", все холёные, в наглаженных рубашках и костюмах, среди них тот иностранец, что ранее был с подрывателями. Его дружески хлопал по плечу и спине крупный начальник с сигарой в зубах. Кейт не слышала, о чём они говорят, но, похоже, неудача не сильно огорчила их. Смех сотрясал их животы снова и снова, пока фотосессия не прервала веселье, и мужчины принялись позировать на разный лад на фоне карьера.       – Идём ближе, узнаем, что они добывают, – предлагает Кейт, сгорая от нетерпения.       Оскар предостерегает:       – Здесь открытое место, всё просматривается, вас тут же заметят.       – Всегда есть решение... – внимательно изучает весь карьер американка и видит пустые вагонетки на запасной железной ветке. Какие-то из них были заняты с двух сторон автоматонами, а какие-то только с одной стороны.       – Придумала, – улыбается она. – Ты будешь автоматоном. Кажется, ты этого хотел. Обычная работа для обычного автоматона, – ехидничала мисс Уолкер немного мстительно, переживая обиду, – всё, как и было начертано: поведёшь по рельсам одну машину, а я буду твоим пассажиром, как и всегда.       Оскар изучает вагонетки вдали и на удивление соглашается без препирательств. Он следует за Кейт до безлюдного дорожного тупика и ждёт, когда мисс Уолкер выберет подходящий транспорт.       – Эта, – сказала американка и залезла в крайнюю вагонетку, которую толкал один автоматон простой конструкции. – Добрый день, – здоровается Кейт рефлекторно, но неожиданно получает ответ:       – Добрый день, мадам. Прошу прощения, но этот транспорт не предназначен для перевозки пассажиров, – говорит автоматон вежливо и обходительно.       – О, я знаю, простите, я здесь ненадолго. Не переживайте, со мной машинист, он позаботиться о моём комфорте. Это ему по силам.       Автоматон поворачивает голову и смотрит на Оскара.       – Этот? – пренебрежительно удивляется он в духе надменного Джеймса. – Не могу судить о его компетентности, вам лучше довериться моим навыкам.       – Моих навыков больше, чем достаточно для управления допотопным устройством, – возмутился Оскар. – Я машинист механического поезда.       – Странно, я думал, ты украшение интерьера...       Кейт остановила это опасное разбирательство, пока оно не переросло в ссору, напомнив о цели её визита. Оскар покорно становится по другую сторону вагонетки, но едва ли походит на рабочего автоматона.       – Как жаль, я слишком сильно выделяюсь на фоне грубой конструкции простой модели, – комментирует он язвительно.       – Да, – соглашается американка, – тебя мы не переделаем, но кое-что можем улучшить. Ни у кого из этих автоматонов нет одежды.       – Нет, я уже говорил вам об этом, я не стану расхаживать обнаженным.       – Хочешь, чтобы нас раскрыли? Это не недолго, никто не будет на тебя смотреть! Я не просила помощи. Если уж пошёл со мной, так помогай, а если нет, так уходи, справлюсь сама, – авантюристка выглядывает из своего укрытия, наблюдая, как группа начальников собирается расходиться. – Решай быстрее!       Издав пронзительный скрип неудовольствия, Оскар медленно снимает ботинки и растёгивает флиску.       – Простите, вы не могли бы...       Кейт закатывает глаза, отворачивается от бывшего машиниста, борясь с искушением, и прячется на дне вагонетки. Здесь, сидя в не очень удобной позе, она может видеть только лицо другого автоматона.       – Как ваше имя? – интересуется тот.       – Кейт Уолкер.       – Прекрасное имя, оно замечательно вам подходит! Я безмерно рад знакомству и назвал бы вам своё имя, если бы такое у меня имелось. В моём индефиктационном номере только две буквы – "D" и "N".       – О, выходит, ты Дэн, – сказала американка и сама поразилась, как просто ей удалось это сказать. Её сердце даже не дрогнуло от тёплой памяти, обиды или злости, как раньше. Теперь это было просто имя.       – Я приму это имя, спасибо, – отблагодарил автоматон.       Оскар сложил одежду в вагонетку и сказал, что готов начинать. Медленно машина поехала вдоль карьера, двигаясь к центральным палаткам. Кейт велела остановиться как можно ближе к группе беседующих мужчин.       –... а я и говорю, нашего Джонни ждёт большое будущее, да, сынок, ха-ха, – веселился толстяк в костюме с сигарой, продолжая хлопать мужчину-подрывателя по плечу. – О тебе ещё будут печатать в Forbes. Представьте, я знал его совсем пупсом, а теперь он с нами, в общем деле, верно, приятель? Только представь, мы разбогатеем ещё больше, продав все эти цветные камушки. Сразу набьём твои тощие брюки, верно, сеньоры? – обратился он к товарищам и те загрохотали в смехе.       Кто-то зевнул.       – Чёрт, ну и рань же!       – Раньше работа – больше добыча. А нам и отдохнуть надо.       – Что верно, то верно.       Разговор тянулся в похожем русле. Кейт поняла, что речь идёт о драгоценных камнях, но ни слова не промелькнуло о необычном чёрном материале.       Начальники ушли, будучи очень довольны собой, как часто бывало. Американка разочарована, она ошиблась. Наверное, Жермену и остальным повезло больше и они уже ликуют там, где она попусту тратит время.       – Эй, Джонни, – послышался новый голос, и мисс Уолкер замерла. – Нашёл?       – Нет, ничего, – с сожалением ответил мужчина. – Будь проклят этот Йохан! Из-за него я рискую всего лишиться!       Раздался щелчок зажигалки – подрыватель закурил. Его товарищ заговорил шепотом:       – Что нам делать? Ты знаешь, что мы должны были поставить партию за перевал ещё две недели назад. Нам снесут головы!       – Тише, я проверю ещё одно место, недалеко отсюда. Это последний шанс. Я больше не могу подкупать рабочих, чтобы они сбегали со смены, так что пойдёшь ты. Сегодня после обеда. Как хочешь.       – Я не могу, возьми кого-то из учёной группы. За мной следят, меня уволят!       – Тебя прикончат, придурок, и это сделаю я, – рявкнул подрыватель. – Не добудем хотя бы горсть этого их "чёрного дьявола" – мы оба трупы.       Мужчина выругался и ушёл. Его приятель ходил по кругу. Кейт осторожно выглянула из вагонетки, чтобы убедится в своих подозрениях. Оскар цокнул на неё, и это привлекло внимание мужчины. Американка тут же спряталась, а автоматоны покатили вагонетку обратно с самым невозмутимым видом.       Опасность миновала. Оставшись незамеченными, мисс Уолкер и бывший машинист отблагодарили Дэна за помощь, и покинули каменоломню.       – Я знаю этого человека. Второго, который говорил с подрывателем, – сказала Кейт, когда преодолела крутой подъём. – Мы работали вместе. Его зовут Роб. В шутку мы звали его робкий Роб, потому что он страшно боялся Марсона. Не ожидала увидеть его здесь, причастным к какой-то заварушке. У меня нехорошие предчувствия... "чёрный демон" – звучит похоже на то, что мы ищем, а ещё снова этот перстень...       Она села на камень, чтобы перевести дух. Оскар сел рядом с ней на землю и оказался ниже на голову, смотря на американку снизу вверх.       – Я вёл себя неподобающе накануне ночью. Примите извинения, Кейт Уолкер.       Кейт тихонько вздохнула. Последнее время перед ней слишком часто извиняются автоматоны.       – И ты прости за то, что обидела ненароком, – говорит она, смотря в глаза бывшему машинисту, ещё более глубокой, чем у Эгейи синевы. – Я хочу, чтобы между нами не было недопониманий, но, кажется, это невозможно. Я… беспокоюсь за тебя. Ты нужен мне, но я.. Я…       Она приказывает своему сердцу замедлиться, но то не слушается – оно не механизм. Оно никогда больше не сможет биться спокойно. Кейт погибает. Нет, она уже погибла много давно: в Вагене, в Барануре, в Романовске... в Валадилене. Её священный танец перед тем, кого приняли за Бога, кончен. Её сердце объято священным пламенем, как сердце девадаси.       Оскар встаёт и быстро уходит, не сказав ни слова, будто бежит от этого огня.       Мисс Уолкер закрывает лицо руками, на секунду погружая себя в спасительную темноту.