Тавр поверженный

             Резкий свист – сигнал отправления. Платформа пуста.       Чистый снег сыплет крупными хлопьями, устилает серую землю. Грохнули колёса, раздавили белые бутоны ледяных цветов; заскрипели, задрожали, заголосили рельсы, протяжно запели. Им глухо отвечали доски: "бах-бах-бах", – кашлял настил под ногами. "Дзинь-дзинь-дзинь", – гремела мелочь в кармане. "Тудух-тудух", – било сердце.       Жестоки последние секунды, перед ними равны все люди, звери, автоматоны; беспристрастный мир не вершит суд, судьба не висит дамокловым мечом, не строит козни, не делит чёрное и белое. Белый снег вьётся за чёрной решёткой ворот.       Платформа пуста.       Кейт смотрит, как поезд исчезает вдали, и тяжело дышит, терпя боль в лёгких. Она могла бы быть там, но она здесь – крепко стоит на ногах.       – Здесь так холодно, милая, – говорит Сара Уолкер и накидывает на плечи дочери шерстяную шаль, – пойдем, выпьем чаю.       – Я не успела, – всхлипывает Кейт, как маленькая девочка.       – О, мне так жаль. Мне очень жаль, – утешает её мать.       – Я всё потеряла, мама! Я не знаю, куда мне идти. Я не знаю, кто я. Я всю жизнь была не той, а теперь не знаю, как быть собой. Кто мы и куда мы идём?       Сара Уолкер смотрит на неё с нежностью, которую не часто проявляла, в её глазах много любви и сострадания. Она молчит и тихонько гладит ладонь дочери.       Рядом шуршит щебень и хлопает ткань на ветру.       – Ха! Ну и фразочки у вас! Вы что, сделались философом? – хохотнул Чак и ловко прошёлся по рельсу, раскинув руки. – Кто вы? Я знаю, кто вы. Вы полная дура! Это комплимент, кстати. Дуракам легко живётся, не думают о том, о сём... Хотел бы я быть дураком, но я умный безумец. Как и этот старичок. У-у-у, бедняга, – он указал за плечо, и Кейт увидела в сугробе труп Ганса, весь в засохшей крови, с безобразным лицом, – жалко его. Мд-а, ну и вляпались же вы, не отмоешься, – он указывает на руки американки, покрытые кровью до локтей. В ужасе Кейт пытается вытереть их, но крови так много, что она густо покрывает кожу и одежду.       Сара Уолкер словно не замечает этого и продолжает нежно сжимать руку дочери. Её руки, на удивление, остаются чистыми.       – Прости меня, мама! Я не виновата!       Миссис Уолкер молчит и улыбается.       Чак скачет по шпалам и считает:       – Раз-два-три, Кейт Уолкер умри, – складывает он из пальцев воображаемый пистолет и наставляет в голову авантюристки, – бах! Ха, плохой из меня стрелок. А, плевать, вы и без меня справитесь. Талантище! Ой-ой, – споткнулся он, когда рельсы задрожали, – ваши друзья едут.       Резкий свист – предупреждение. На горизонте поезд набирал ход.       – Эй! Сюда! – машет Чак, не сходя с рельс.       Кейт беспокоиться:       – Осторожно! Вернитесь на платформу.       – Зануда, – кривиться мужчина, – скажи ещё, что мне нужен билет. Я сяду на поезд, а ты нет, – дурачится он, показывая язык.       Поезд угрожающе свистит.       – Хватит! Чак! Идите сюда! – просит и просит мисс Уолкер, но журналист не слушает её и продолжает прыгать по шпалам.       Поезд не сбавляет ход. Он имеет фантастический вид, непохожий ни на производство Форальберга, ни на обычный локомотив. Он – грозная сила, сметающая всё на своём пути, без имени, без формы, без чувств. Он – буря, начало и конец, не имеющий ни начала, ни конца.       Чак смеётся, как сумасшедший, протягивает руки вперёд, точно собираясь обнять собственную смерть. Его веселье равноценно скорости и силе исполинских колёс.       – Чак!! – орёт Кейт.       С диким рёвом поезд сметает мужчину, как пыль, а авантюристку отбрасывает назад ударной волной. Резкая боль, оглушительный свист – тьма.       Кейт делает резкий вдох и открывает глаза. Её сердце бешено колотится от пережитого ужаса, и требуется время, чтобы сообразить: всё было кошмаром.       Вокруг темно, но предметы различимы. Сквозь большую щель вверху двери просачивается яркий солнечный свет. Внутри маленького домика пастуха сухо, прохладно и уютно, несмотря на низкий потолок, земляной пол и лёгкий бардак. Добрую половину единственной комнаты занимает деревянный настил, укрытый шкурами яков. Американка чувствует их успокаивающую мягкость и запускает пальцы в длинную шерсть. Опомнившись, она подносит руки к лицу, боясь увидеть кровь на них, но те чисты, если не считать крупиц земли пол ногтями. С облегчением, она тяжело вздыхает. Чужая рука на её животе ласково перемещается чуть выше.       – Всё хорошо, милая? – тихонько спрашивает Эгейя.       – Да, всего лишь кошмар. Сколько времени?       Мадам Кампо трётся щекой о плечо американки, нежась в объятиях.       – Немногим после обеда, я думаю. Какая разница?..       Снаружи доносится резкий свист, Кейт вздрагивает.       – Что это?       – Пастух, – отвечает автоматон, – даёт указания собакам, чтобы те гнали овец.       Вы слышали, как он говорит. Свист – единственное, на что он ещё способен.       Кейт молчаливо согласилась. Вчера поздним утром, преодолев ещё один перевал по священной тропе, путешественники вышли на кошару, где их радушно встретил старый, сморщенный как изюм, пастух. Голос его был прокурен и пропит так, что Кейт с трудом могла различить слова. Удивительно, но он знал несколько английских, немецких, русских и французских слов, объясняя это частой встречей по молодости с альпинистами, когда он работал шерпом и конюхом. Теперь он жил отшельником и иногда скучал в полном одиночестве.       Проявив недюжинное гостеприимство, пастух до отвала накормил гостей, подав на стол мясо яка, свежеиспечённый хлеб с топлёным маслом, белый пресный сыр и кислое молоко, вроде айрана, пахнущее бараном. Путешественники набросились на еду волками, никто не ожидал, даже они сами, что голод так мучил их. Кейт казалось, она съела половину телёнка, прежде чем наелась. Последний раз такой пир выдался в посёлке Падаважал, когда она вместе с семьёй Рави и Даной была приглашена на местную свадьбу и испробовала все блюда местной кухни, скромной, но сытной.       Жермен и Джохар съели не меньше. После адского чревоугодия, вся троица в измождении повалилась на лежанку внутри сруба и уснула крепким сном.       Американка заглядывает за плечо Эгейи – никого рядом нет, в доме они одни. Автоматон понимает невысказанный вопрос.       – Джохар и Оскар ушли на охоту на туров, а Жермен прогуливается у водопадов – это его успокаивает. Наш друг пастух обещал дать нам вяленого мяса в дорогу, так что мы пробудем здесь ещё какое-то время. Спешить некуда, – пробежалась она пальцами по тыльной стороне женской ладони, но Кейт вяло отреагировала на её заигрывания, поэтому мадам Кампо приподнялась на локтях и заглянула авантюристке в глаза. – Вы пришли ко мне этой ночью и приняли предложение, и я больше не буду оставаться в стороне. Я не стану делить вас ни с кем. Вы со мной?       Мисс Уолкер с трудом различала в темноте взгляд автоматона, но отчётливо ощущала пристальное внимание. Это правда, американка проснулась среди ночи с единственной мыслью: она желает быть рядом с Эгейей, принимать её ласку и заботу, испробовать всю необычность этого союза. Решение это было спонтанным и случилось после нескольких попыток наладить диалог с Оскаром, который целенаправленно игнорировал американку на протяжении всего пути до кошары. Кейт знала, что злость и обида, а не всеобъемлющее чувство любви, толкнули её к мадам Кампо, но не могла отрицать, что находилась под чарами автоматона. Она находит ладонь мадам Кампо и слегка сжимает.       Эгейя наклоняется к лицу женщины и прижимается своими губами к её губам, даруя не самый искусный поцелуй. Это не похоже ни на что, что могла бы пережить американка ранее: ни неумелость школьного поцелуя, ни страсть институтского, ни зрелость и осознанность взрослого; не было это сравни холодным объятиям металла, но и горячие человеческие губы тоже не шли в сравнение.       Жермен постарался на славу: анатомичность очень точна, пусть пластика и мимика не дотягивали и до трети сложности людского строения. Если бы не поглаживания рук, Кейт могла бы подумать, что мадам Кампо воздерживается от активного ответа. Бархатная поверхность была сухой, но приятной, чуть солоноватой на вкус. Каверзные вопросы манили. Индивидуальна ли особенность вкуса и запаха, как у людей, или все автоматоны будут одинаковы? Зависит ли это от половой принадлежности или автоматонов можно считать относительно бесполыми существами?       Оскар всегда называл себя "он", никогда "она", "оно" или "это"; голос его всегда был мужественен, с женским его не спутать. Нет сомнений, Ганс Форальберг задумывал автоматона-мужчину, в то время как Эгейя была однозначно автоматоном-женщиной, не только по телу, но и по сознанию. Поменяйся Оскар и мадам Кампо телами, их внутренние "я", вероятно, очень бы страдали. Однако, в то время, когда их души имели чётко выраженные типы, тела оставались условно "неживыми": не страдали гормональными всплесками, не посылали подсознательные импульсы и не жаждали физической близости.       Или жаждали? Кейт до сих пор не знала, какой уровень отношений соблюдался между Жерменом и Эгейей. Автоматон отвечала уклончиво, а мисс Уолкер стеснялась настаивать в таком деликатном вопросе, да и сформулировать предмет интереса было не так-то просто. Её пытливый ум привлекала не столько возможность близости в принципе, а скорее процент согласия и удовольствия той и другой стороны. Не является ли это прямым использованием, манипуляцией и жестокостью в отношении автоматонов?       Кейт уже говорила Эгейи: "вы не обязаны делать то, что не хотите, из чувства благодарности или долга", но мадам Кампо непреклонно отвечала: "я делаю то, что хочу, и это не из-за благодарности вам". Получается, желания автоматонов происходят по каким-то иным, неведомым законам. Они могут зарождаться где-то в механизмах, быть результатом сложных системных процессов или происходить из блока "душа", из глубин сердца. Если так, это самый чистый вид любви, знакомый американке.       Эгейя отстранилась и снова легла рядом, положив голову рядом с плечом Кейт.       – Что было в том сне?       Мисс Уолкер вздохнула:       – О, ничего такого... просто кошмар с человеком, которого я видела один раз.       Странно, что приснился Чак. Американка видела во сне маму часто, иногда снилась прошлая жизнь, иногда Ганс, юколы, но никогда ей так живо не снился малознакомый товарищ. Его смерть, пусть и вымышленная, наводила ужас. Жив ли он сейчас? Кейт видела себя, вместо него, раздавленной адским поездом – коварной злой силой. Слова Джонни ещё гремели в её памяти, как страшное проклятье.       – Как твои механизмы? – Решает сменить тему Кейт. Вчера они так и не смогли совершить ремонт, все были подавлены и совершенно разбиты от усталости моральной и физической.       – Не так уж и плохо. Сбои происходят, время от времени, но несерьезные, – храбрилась Эгейя.       – Сегодня я починю тебя. Только найду и приведу Жермена.       – Мы могли бы справиться сами, – неловко предлагает мадам Кампо, – вы достаточно компетентны, я доверяю вам.       – Я не хочу рисковать. И у Жермена все инструменты, запчасти, они всегда с ним. Не могу же я чинить тебя голыми руками – это некомпетентно, – улыбается Кейт. – Это не займёт много времени, я быстро дойду до водопадов.       Мисс Уолкер целует макушку автоматона и надевает верхнюю одежду, крепко шнурует ботинки. Эгейя окликает её у двери, когда мисс Уолкер собиралась покинуть тёмную комнату.       – Я могла бы сходить к Жермену вместо вас. Так будет безопаснее. Он сейчас не в духе... Он может наговорить вам сгоряча разных небылиц или ещё что похуже.       – Не бойся, меня не так легко обидеть разными небылицами и не так просто сломить, – хмыкает Кейт. – Оставайся лучше здесь, я скоро.       – И всё же мне страшно, – не унимается автоматон. – Что если он накинется на вас в порыве гнева, как тогда на перевале? Это было так страшно!       – Сейчас он в здравом уме, я справлюсь.       Американка открывает дряхлую дверь, впуская ослепительный солнечный свет.       – Моё сердце с вами, – бросает вдогонку Эгейя немного торопливо и чуточку трагично, но авантюристка убеждена: это последствия травмирующих событий на каменоломне. Все эти погони, танцы на лезвии ножа, алчность Джонни, его жестокость – всё оставило отпечаток в душе автоматона. Жизнь куда более деспотична английских и французских любовных романов.       Неплотно прикрыв за собой дверь, Кейт думает о том, как помочь мадам Кампо не разочароваться в людях, не начать бояться их. Когда-то она страшилась подобного исхода для Оскара, который впал в некое подобие депрессии после встречи сначала с Бородиным, затем с Бугровыми. Он обмолвился, что совсем не понимает людей и что человеческая природа, видимо, всегда приводит к насилию, рано или поздно. Американка привела ему десяток примеров хороших знаменитостей, добрых сердцем, положивших всю жизнь на спасение, помощь другим или служение высшей цели, но сама глубоко внутри задумалась о правоте слов друга. Между добродетелью и пороком тонкая грань.       Кейт смотрит на вяленые овечьи потроха, прибитые к шесту, и слушает блеяние стада на ближайшей горе. Старый пастух причмокивает беззубым ртом и закуривает крепкую самокрутку. Его нос сломан и никогда не был вправлен, что придавало его лицу жутковатый вид, но смеющиеся глаза выдавали добрую натуру.       – Ты, – сипит он, – американка. Друг?       Мисс Уолкер не совсем поняла, о чём спрашивает её пастух, поэтому молча кивнула: ему – друг.       – Не друг, – смеётся мужчина и смачно затягивается, смотрит хитро-хитро, – нет, не друг. Ты – я – друг. Они – не друг, – водит он кривым пальцем от хижины в горы и обратно, корча рожу, и Кейт, наконец, понимает.       – А, вы говорите об автоматонах? Я им друг.       – Нет-нет, – снова смеётся и чмокает пастух, – не друг.       Мисс Уолкер закатывает глаза, как обычно незаметно поступала в разговоре с Айаваской. Разумеется, ночные похождения с Эгейей не остались не замечены, как и провальные беседы с Оскаром. Что бы сделала шаманка юколов, узнай, какие драмы здесь разыгрываются? Не стоит спрашивать, что сделали бы остальные юколы, заприметив мыльный сериал у себя под носом. Кейт была рада, что её сомнительные отношения пока не поддаются огласке.       На языке жестов авантюриска выведывает, в какую сторону идти к водопадам. Она берет два куска хлеба и ломтик сыра, чтобы задобрить Жермена, а после выходит за каменную изгородь, откуда начинались тропы.       Собака на цепи не подняла головы, разморенная солнцем, зато уши навострил пасущийся конь неподалёку – верный соратник пастуха. Механического скакуна нигде не было, хотя мисс Уолкер точно помнила, что ночью он стоял на месте у коновязи. Видимо, кто-то из ушедших его прихватил.       Кейт выбрала нужную дорогу и пошла мимо зарослей рододендрона. Глаза радовались богатой растительности вместо голых камней: травы и карликовые кустарники сплошным ковром покрывали невысокие хребты. Далеко в облаках, как призрачные видения, купались в розовом свечении снежные пики. Отсюда они казались мирными, воздушными, как зефир, совсем не грозными. Ветер носил голоса овец, умиротворенно пел родник.       Мисс Уолкер остановилась на тропе после крутого подъёма, чтобы перевести дух и насладиться этой картиной мирной жизни. Ей казалось, белые снега и ели прочно захватили её сердце, но вот душа открыта и для пряных лугов на фоне горной гряды. Как много может вместить её сердце? Может, ей не суждено возлюбить что-то одно, и она так и будет скитаться, как призрак или одинокий странник. Однажды она перестанет идти.       "Бах", – грянул выстрел за хребтом, где зацепилось облако. Видать, тур был найден и, возможно, убит.       Кейт продолжает идти по тропе, забираясь выше вдоль русла ручья. Дорога была тяжёлой, с большими камнями, колючками, скользким мхом, но сплошь покрытая цветами всех форм, окрасок и размеров. Их запах кружил голову, а вид радовал сердце.       Пройдя по затяжному пологому склону, американка слышит равномерный шум воды – водопад близко.       За поворотом на неё уставился механический конь, покачал большой головой, скрипуче заржал в знак приветствия. Американка нежно коснулась его морды, оглядываясь в поисках месье Кампо.       В отдалении, куда вела крутая тропа, грохотал бурный поток, свергаясь с отвесных скал. Каскад длинным белым языком тянулся от самого гребня хребта до изумрудного озера в зарослях цветущего рододендрона. Отсюда вытекали рокочущие ручьи, стремительные и кристально чистые.       Напившись всласть сладкой воды, Кейт поднимается вплотную к середине рычащего потока. Там, на большом камне в окружении искрящегося влажного мха, под радугой в брызгах сидел Жермен и что-то фиксировал в блокноте. Подойдя ближе, американка понимает, что мужчина рисует кусочком угля водопад и камни, сдвинув на лоб широкополую шляпу. Вид у него был мирный и расслабленный, вопреки словам Эгейи.       – Месье Кампо! – крикнула Кейт и повторила громче, – Месье!       Жермен поднял голову, оторвавшись от своего занятия, и махнул рукой, приглашая авантюристку сесть рядом.       – Вот несравненная мисс Уолкер передо мной во плоти! Чем обязан?       Кейт вскарабкалась на валун, составив компанию мужчине. Она отдаёт ему сыр, что порадовало изобретателя.       – Эгейе необходимо заменить ряд механизмов, ваша помощь мне необходима, – отчеканила она заранее заготовленную речь.       – А, – ничуть не удивился мужчина и протянул большой жёсткий футляр, – вот, возьмите, здесь всё необходимое.       – Вы доверите это мне? Без своего участия?       Жермен усмехнулся:       – Сомневаюсь, что моя дорогая жена сейчас захочет моего участия, мисс Уолкер, а вы весьма умело оказали ей первую помощь несколькими днями ранее. Я уверен, что поставить пару шестерёнок на место для вас легче лёгкого. Здесь не надо быть Гансом Форальбергом; аккуратность, точность, ловкость, уверенность – вот навыки, которыми вы с лихвой обладаете. Вы найдёте запчасти в деревянной коробке в моей сумке. Эгейя подскажет, что вам делать, она знает о своём теле даже больше, чем я. Так зачем, спрашивается, я вам нужен?       Кейт стушевалась и скромно забрала футляр. Месье Кампо добродушно прощается с ней, галантно приподняв шляпу, а после возвращается к своему блокноту, тихонько насвистывая.       Мисс Уолкер решает уйти, но вдруг останавливается и снова забирается на валун.       – Почему вы так спокойны? – с напором спрашивает она. – Вы то ухаживаете за Эгейей, то полностью равнодушны. Это сбивает с толку.       Жермен выкатывает глаза на претензии американки.       – Позвольте уточнить, – медленно начинает он, – вы обвиняете меня в том, что я недостаточно люблю свою жену, или просто недовольны, что я игнорирую ваши развлечения с ней?       – Я ни в чём вас не обвиняю, но ждала другой реакции по рассказам Эгейи. Она, кажется, боится вас. Почему бы вам не поговорить с ней откровенно, раз она объявила вам о своём выборе.       Кампо нахмурился:       – О выборе? Мисс Уолкер, мы ведь говорим с вами об автоматоне, верно?       Кейт почувствовала себя несколько глупо. Разговор складывался странно.       Видя полное замешательство американки, Жермен, кажется, осознал причины недопонимания.       – Здесь очень шумно, – пожаловался он на рокот водопада, – прогуляемся до следующего ручья. Это недалеко.       Спустившись с валуна, Жермен и Кейт пошли узкой тропой, преодолели курумник – результат прошлогодней сели, чтобы сесть на берег ещё одного крошечного озерца, в которое тонкой струйкой впадал слабый поток. Чистые капли падали на зеркальную гладь, словно россыпь драгоценных камней. Здесь было тихо – безмолвно. Какое-то время наслаждение природой пересиливало желание начинать разговор.       Жермен вздохнул и почесал обросшую щёку.       – Видел бы меня мой брат сейчас, назвал бы безухим миссионером из Арля, хотя я никогда не планировал быть в подобной роли, – приподнял широкие полы шляпы мужчина; он и правда немного походил на безумного творца. – Но, увы-увы! Les voies du Seigneur sont impénétrables... Ах, мисс Уолкер, было время, когда я даже не мог помыслить о том, чтобы конструировать сложных автоматонов, не говоря уже о том, чтобы отправиться в такое далёкое путешествие. Понимаете, о чём я? Вижу, что понимаете. Вы стали для меня путеводной звездой в каком-то смысле, и это вовсе не лесть, – серьёзно сообщает он. – Нет-нет, не перебивайте. Вы пришли ко мне и задали вопросы, теперь, mon cher, вы будете слушать. Так вот, моя мысль заключалась в следующем: до знакомства с Гансом Форальбергом, я был самым заурядным изобретателем, каких пруд пруди. Они и здесь, и там, ничего не умеют, но самомнение у них хоть отбавляй! И я тоже мнил себя кем-то особенным рядом с моим братом. Мы были бизнесменами, но никак не гениями механики, и я понял это, только когда увидел, что делает Ганс. Он просто брал кусок металла и, – пуф! – происходило чудо! И он был совершенно безумен, мог днями молчать или часами смотреть в одну точку. Однако... – он сделал театральную паузу, приковывая внимание американки, – однако на счёт автоматонов он имел очень ясные убеждения. Он следовал им всегда. Всегда, мисс Уолкер, – подчеркнул он, – и никогда не отступал. А правило это такое: автоматоны служат людям. Они оказывают помощь, всегда, что бы ни произошло. Одни автоматоны, скажем, стригут газон, другие – ведут поезд, а третьи... назовём это "заботой о сердце". И это та роль, которую выполняет моя милая Эгейя. Вы знаете, я потерял жену в молодости. Аглая была ангелом – хрупким, нежным и невесомым, но полным душевной энергии. Я создал Эгейю в память о ней, как автоматона, способного вернуть мне счастливые мгновения прошлого. Она может лечить сердца: моё, ваше и других людей. Как гетера она призвана утешить и подарить ласку тем, кто в них остро нуждается. Но главный её приоритет – я, её создатель.       Жермен зачерпнул в горсть воды из озера и смочил горло.       – Она любопытна не в меру, чертовка, этого не отнять! – продолжил он немного обидно. – И очень любвеобильна! А ещё у неё нюх, как у ищейки, клянусь вам. Из сотни людей на площади на Монмартре она мгновенно вычисляла тех, кому требовались её услуги, сама того не ведая. И каждый раз, как примерная жена, она просит у меня разрешение. Разве я мог не позволить ей утешить вас? Мне жаль, мисс Уолкер, но тот выбор, о котором вы говорите, и тот, который произошёл на самом деле – два совершенно противоположных понятия. Как только вы достаточно наиграетесь, игрушка вернётся к директору фабрики, – развеселился мужчина собственному каламбуру.       Кейт было не до смеха. Она чувствовала себя обманутой, и не в первый раз, но не понимала, кем именно. Поднявшись на ноги, она холодно благодарит месье Кампо за разъяснения.       Жермен кивает:       – Пожалуйста, мисс Уолкер. Вы уж не обижайтесь на милую Эгейю, такова её природа и её назначение. Она пожалела вас, одинокую авантюристку, такую гордую и смелую. Ах, вы заняли все её мысли! Не сердитесь, ведь это не со зла. Помните правило! Гениально, как и всё, что принадлежит Гансу Форальбергу. Я бы не смог выдумать что-то подобное, мой брат ещё мог бы, но точно не я. Я заурядный изобретатель, – повторял он, принижая себя, – всего лишь обычный человек, которому дарована возможность сделать что-то значимое, прежде чем кануть в небытие. Я не собираюсь свергать устои, я подчиняюсь законам Форальберга.       – Ганс не использовал такое потребительское отношение к автоматонам, – возмутилась Кейт.       – В самом деле? – Наигранно удивился Жермен. – В таком случае, мы знали совершенно разных изобретателей. Или он решил полностью пересмотреть свои планы на Оскара. Никакой мечты, зато автоматон будет цел, верно?       Мисс Уолкер, разумеется, молчала, понимая, где правда.       – Это моя вина отчасти, – вздыхает мужчина, – я решил, что вы (кто, если не вы) знаете всё о Гансе Форальберге и об автоматонах, проведя так много времени с одним из них, но я ошибся. Вам нужна такая же проповедь, как и всем другим. Ах, vérité de la vie, я правда похож на миссионера.       – По-вашему выходит, у автоматонов нет воли?       – Что есть воля, как не божий промысел? – философски отвечает месье Кампо. – Вижу, вы не верите мне. Спросите Эгейю сами, каков её начертанный путь. le Seigneur a pitié, не говорите мне, что вы взаправду думали, что она способна полюбить вас? Это что-то из фантастики, мисс Уолкер!       – Когда-то мне казалось фантастичным само существование разумных механизмов, – уклончиво ответила Кейт.       – Мы говорим об автоматонах, – напоминает Жермен, – о замечательных наисложнейших механических системах, не уступающих человеку почти ни чём, а в некоторых категориях даже превосходящих. Но это автоматоны, мисс Уолкер. Ох, снова вы смотрите на меня с подозрением, пусть так! Пусть я буду в ваших глазах лживым подлецом – тем лучше. Найдите материал, и я рассеюсь, как мякина на ветру.       Жермен тяжело поднялся, проклиная больные колени.       – Хо-хо, заболтался я с вами, мисс Уолкер, а ведь время давно обеденное. Я видел поляны ягод ниже по течению. Не составите мне компанию?       Кейт наблюдала, как белое облако медленно сползало в долину. Далеко рокотал первый водопад.       – Как знаете, – не дождался ответа месье Кампо, – советую вам не терять время и поискать материал. Доброго дня.       Жермен хитро глянул на отчуждённый профиль авантюристки, смачно откусил от сыра и с улыбкой вразвалку ушёл тем же путём, скрывшись за поворотом. Мисс Уолкер осталась наблюдать за размеренной жизнью природы. Толи вчерашний сытный ужин ещё давал ей силы, толи разговор с мужчиной полностью сбил ей аппетит – есть не хотелось ни сколько. Не хотелось и возвращаться на кошару, где её ждёт разочарование. Или не ждёт? Жермен был чертовски убедителен, и американка боялась вновь столкнуться с лицемерием и предательством. Она не злилась на Эгейю, если та действительно была скована программным назначением, но злилась, потому что узнала это не от неё и не в первый день их знакомства.       Странно, но злость и обида, пришедшие в первые минуты, уплыли также быстро, как облако в долине. Не они на самом деле лежали камнем на душе. Как хотелось бросить всё и умчатся куда-то в глушь за призрачной мечтой, где будет свобода от всякой корысти.       Поддавшись острому соблазну, мисс Уолкер глубоко вдохнула и с резким выдохом кинулась по тропе, едва не сбивая ноги о скользкие камни, перепрыгивая коварные ямы. Тщетно Кампо звал её, когда она запрыгнула в седло и пустила коня вскачь к хребту, прямо в густой туман облаков.       Натужная работа поршней, грохот водопада и свист ветра – верные спутники на пути полёта в никуда. Сама того не заметив, Кейт оказалась поглощена туманом.       Не так далеко от её спонтанного бегства Оскар поднял голову, прислушиваясь к удаляющемуся топоту копыт. Эхо зеркалило звуки, и сложно было понять, откуда шум и в какой стороне всадник ускоряет темп. Джохар рядом тоже слышал конскую поступь, но не опознал в ней механического скакуна, испугавшись возможного нападения "красных".       – Ваши опасения не безосновательны, – тревожно говорит бывший машинист, – следует как можно скорее вернуться.       – Я почти закончил, – поторопился Джохар. Он разделывал тура, будучи по локоть в крови и шерсти зверя.       Ловко длинным ножом юный шерп отделял мясо и шкуру, топориком рубил кости. Небрежно он свалил нужные куски в мешок, скрутил шкуру, взвалив всё себе за спину, пренебрегая помощью автоматона. Оскар не переставал прислушиваться и всматриваться в скользящие облака по хребту.       – Я готов, мы идём? – топчется Джохар в нетерпении.       Бывший машинист отдаёт юноше ружьё и велит спускаться, пока сам решает исследовать ближайшие сопки. Джохар быстро и плавно бежит по склону, мгновенно скрывшись за облаком. Оскар ждёт, когда тихий звук его шагов стихнет, и слушает, внимательно слушает, как привык делать это в кабине поезда на каждом отрезке пути. Он может различить тонкие колебания механизмов внутри механического коня, и уж точно он может отличить животное от автоматона.       Знает он и то, что вибрации жужжащих шестерней Эгейи не вступают в резонанс с работающими поршнями более крупного детища механики. Он не слышал хриплого дыхания и не ощущал тяжести, отдающей в круп коня, которая бы разносилась по механизмам, как землетрясение. Все эти тонкие подсказки, увы, не помогли ему точно определить расстояние до автоматона, но помогли прийти к заключению – в седле не Эгейя и не месье Кампо.       Уверенным шагом Оскар шёл по хребту, то скрываясь в облаке, то выходя на свободный от тумана участок. Погода быстро менялась: от влажной прохлады до палящего солнца, словно не могла решить, кем быть сегодня.       Блеяние стада овец сильно мешало. Оскар остановился и сосредоточился ещё раз. Снизу доносились голоса: Эгейя спрашивала месье Кампо, куда пропала мисс Уолкер. "Кажется, сбежала", – отвечал изобретатель и жалел утраченные инструменты для починки автоматонов. Джохар предлагал помощь в розыске, но месье Кампо успокаивал: вернётся, никуда не денется. Тонкий шорох механизмов Эгейи будто стал ближе, отчётливее, но вдруг стих, вернулся в прежнее состояние.       Свист пастуха сообщил собакам перегнать стадо на новое место, где не было ватных облаков. Впереди маячило чистое небо, и сверкали в лучах солнца каменистые склоны, отливая фиолетовыми породами. По другую сторону невысокого хребта, где начинались хвойные леса северных регионов, среди карликовых можжевеловых кустов Оскар видел удаляющуюся яркую точку. Блестел, как звезда в ночном небе, корпус механического коня. Бывший машинист отдал должное: его новое тело ничуть не препятствовало заложенным способностям, в отличие от тела рабочего или маленького зверька – панголина. Если бы не подводящее сердце и неоднозначные алгоритмы систем, он бы нашёл существование в корпусе производства Кампо вполне удобоваримым и даже комфортным. Не досаждали бесконечные заедания в суставах, неуправляемые инстинктные повадки или заложенные инструкции. В каком-то смысле, он был свободен, но при этом испытывал необъяснимую постоянную зависимость находиться рядом с женщиной, чьё поведение он считал деструктивным.       Просто удивительно, как вокруг Кейт Уолкер всегда создавался хаос, словно она была его центром притяжения. Довольно утомительно каждый раз возвращать её на верные рельсы, но это часть ответственной работы машиниста – следить за развязками, стрелками, направлениями. И всё было бы сравнительно под контролем, только новые встречи и знакомства путали все карты.       Оскар наблюдал, как сверкающая точка перестала удаляться и начала скользить по широкой дуге, огибая крутые склоны на границе лесов. Этот побег мнимый, как он и предполагал. Кейт Уолкер никогда не бежит в никуда, только к определённой цели, какой бы странной она ни была. И, конечно, Кейт Уолкер никогда бы не оставила его – верного помощника и советчика. Поймёт ли она однажды, что цена её свободы слишком высока, чтобы разменивать её на пустые обещания? Ни одна клятва, ни одна привязанность не должны связывать ей руки. Где был бы Ганс Форальберг, будучи привязан к человеку или автоматону? Где был бы сам Оскар, имей он неосторожность раньше времени обрести такую привязанность?       Пока взгляд неотрывно следит за точкой, рука ложиться на грудь и ощущает рваные вибрации механизма. Иногда эти вибрации похожи на сумбурные движения сердца Эгейи, насколько он может судить на слух, иногда не похожи вовсе. Механизмы Эгейи невероятно хаотичны в своей работе. Другого такого неупорядоченного автоматона сложно представить! Сразу видно, она не автоматон Форальберга. У Оскара, в отличие от неё, всё под контролем. Он вовсе не собирается становиться ещё одним примером хаоса, который неизбежно порождает вокруг себя мисс Кейт Уолкер.       Предательские механизмы под корпусом слушаются плохо, но слушаются, сгибаются под натиском воли. Вибрации сердца утихают.       Бегство американки закончено: конь медленно шагает по склону, женщина спешилась и идёт рядом, чуть впереди, пока у механического зверя не кончается завод. Тогда авантюристка отпускает повод и медленно шагает дальше. Её фигура маленькая и хрупкая в окружении гор.       Следует ли идти за ней? Автоматон никак не может решить. Грохочущие механизмы толкают его вперёд, а разум тянет назад. В конце концов, неудержимая тяга при виде авантюриски побеждает.       Легко и мягко Оскар бежит по хребту, без всяких усилий преодолевая сложный рельеф. Развив порядочную скорость, он весьма быстро оказывается не так недалеко от беглянки и может пройти остаток пути в спокойном темпе. Кейт Уолкер остаётся на месте, стоя спиной к нему, и пока не замечает приближение автоматона. Она, кажется, наблюдает за облаками, и Оскар гадает, что творится в её голове. Сейчас он вспомнил, что намеренно отгораживался от неё в последнее время, ощущая зыбкую грань, за которой стоит пугающая неизвестность. Его механизмы совершенно не похожи на "гибкие" механизмы Эгейи.       Со скрипом он сжал кулаки, терпя перебои. Ненужная, неправильная, неуместная мысль заставила его чуть оступиться. Сбитый камушек покатился вниз, мимо ног американки, и та обернулась, смотря пустым взором на друга.       – Жермен послал за мной? – равнодушно спрашивает Кейт Уолкер.       – Это было бы ожидаемо, но нет. Он уверен, что вы вернётесь сами.       Американка фыркает, будто от раздражения, но Оскар находит её дыхание больше спокойным, чем озлобленным.       – Он прав, – признаёт она, – я побуду здесь немного, а потом приду, не беспокойся.       – Следует ли мне сообщить что-то Эгейи? – не удерживается автоматон, хотя вовсе не собирался быть гонцом. Снова он ругает себя за подлые мысли, где он желал услышать что-то не очень лестное в адрес мадам Кампо.       – Ничего, – быстро говорит Кейт Уолкер и отворачивается.       – Мне также следует знать, что заставило вас совершить внезапную поездку, не отвечающую стандартам безопасности. Я в некотором роде ответственен за вашу безопасность, – добавляет он, чтобы авантюристка не подумала, что его интерес основывается исключительно на любопытстве.       Кейт Уолкер молчала, вероятно, обдумывая детали произошедшего, а после предложила пройтись. Не дожидаясь согласия автоматона, она зашагала по склону, утопая по колено в зарослях. Оскар следует за ней на почтительном расстоянии, разглядывая напряжённую женскую спину. Вновь она демонстрировала оборонительную позицию, словно готовая к нападению. Порывистый ветер доносит до него вопрос:       – Зачем ты здесь?       Этот вопрос был ему хорошо знаком. Что ж, он ответит ещё раз:       – Как вам уже известно, Кейт Уолкер, моя миссия заключается в помощи и...       – Управлении поездом, – закончила американка. – Я знаю это. Ты избегал встречи со мной, но вот ты здесь.       – Совершенно очевидно, что вам требуется помощь.       – Мне не нужен рыцарь! – резко остановилась она, бросив взгляд полный гнева. – Мне не нужна жалость или обслуживание из чувства долга. Я не хочу принимать подачки от людей или автоматонов, – акцентировала она на последних, – будто я беспомощна, всеми брошена и забыта. Как бы я ни уважала Ганса Форальберга, я не стану частью его программы. Неужели я могу надеется на помощь только по инструкции? Неужели я могу быть другом или любимой только из-за статуса или чей-то миссии?       "Это не так!", – крикнул голос Катюши в голове авантюристи, но та отмахнулась от видения.       Гнев схлынул, и Кейт Уолкер села на камень, покрытый толстым слоем лишайников.       – Я не знаю, кому верить. Я не знаю, где правда, – завершила она свою речь и подставила горячее лицо солнцу в надежде обрести рассудок.       Оскар обдумал её слова и заключил, что мисс Уолкер и правда находится в каком-то заблуждении или неведении. И пусть он не до конца понял её обвинения, такие путанные и подходящие для американки, он в силах пролить свет хотя бы в одном.       – В данный момент, я не следую определённым инструкциям, Кейт Уолкер. Я следовал им раньше, когда от моих действий зависела жизнь господина Форальберга. Теперь я следую общей программе, но могу и не следовать ей, могу следовать частично, а могу изменять некоторые параметры. Например, – пояснил он, – могу покидать кабину поезда, если бы поезд сейчас был здесь. Или оказывать вам активное содействие, не опасаясь, что мой корпус будет повреждён. Именно это вы имели в виду, когда говорили о чувстве долга?       – Да, – тихо сказала авантюристка.       Оскар долго формулировал следующую мыль. Настолько долго, что американка немного забеспокоилась.       Наконец, он произнёс:       – Вам следует знать, что лишь однажды я сделал то, что действительно не хотел, и чего не было прописано в программе – надел маску духа, чтобы успокоить юколов. Это было ужасно унизительно, Кейт Уолкер! – сказал он сердито, и авантюриста скрыла улыбку. – Во всём остальном я не шёл против своей воли, ни тогда, ни сейчас. Поэтому... – он сел рядом на такой же камень, снова терпя помехи и скрипы в сердце, – поэтому, отвечая на ваш вопрос, – нет, вам не нужно быть частью программы, чтобы рассчитывать на мою помощь. Вы никогда и не были! Вы появились внезапно, и господин Форальберг никак бы не смог переписать мои установки. Не сомневайтесь, я искренне назначил себя на роль вашего помощника, но если вам эта роль не подходит, я мог бы остаться в тени, и не препятствовать вам ни в чём. Но это крайне рискованно! Ваше неустойчивое эмоциональное состояние приводит к разрушительным последствиям. Разве я могу это допустить?..       – Достаточно, Оскар, – улыбается Кейт Уолкер, – мог бы просто сказать, что беспокоишься обо мне.       Бывший машинист сделал вид, что заинтересовался насекомыми между жёстких листьев и кореньев растений.       – Что заставило вас думать, что я могу действовать, руководствуясь одной программой?       – Жермен сказал, что Эгейя – автоматон, который "утешает сердца". Она создана для того, чтобы находить людей, которым нужна помощь, и предлагать им любовный союз. Это её предназначение.       – О, – понял бывший машинист, – и вы решили, что она выбрала вас под диктовку программы?       Кейт кивнула и с содроганием ждала, что Оскар скажет дальше. Вот-вот он придёт к тому же выводу, что и Жермен, и высмеет её за глупые идеи. Он может сказать что-то вроде: "Кейт Уолкер, автоматоны не могут испытывать человеческих чувств" или "почему вы ожидали от неё чего-то иного, ведь она автоматон". Но он удивил её, произнеся:       – Это маловероятно. Насколько я могу судить по слуху, её механизмы очень гибки и крайне неустойчивы. Едва ли она вообще способна подчиняться каким-либо программным инструкциям и правилам. В этом отношении, вы с ней похожи. Я бы объяснил её выбор дисфункциональностью систем.       – Хочешь сказать, она сломана? – насторожилась американка; это не утешало: не программа, так поломка, суть одна – она всё ещё результат неестественного решения.       – Нет, Кейт Уолкер, вы мыслите очень однобоко, – терпеливо объяснял Оскар. – Это... стереотип. Так можно мыслить только в отношении автоматонов, вроде этого опасного создания, – глянул он в сторону мирного механического скакуна.       Авантюристка сдалась самостоятельно найти ответ.       – Ладно, умник, – вскакивает она в негодовании, – раз я такая узкомыслящая, объясни по-человечески.       – Говоря простыми словами, – тоже встаёт Оскар, – любой автоматон со схожими характеристиками будет подвержен изменениям. Эгейя не исключение. Если вы допустили мысль о моих изменениях, почему не смогли допустить возможность таких же изменений у другого схожего автоматона? И почему не обратились к Эгейи?       Действительно, почему?       – Наверное, я испугалась, – призналась американка.       "Или ты не веришь ей", – подсказал внутренний голос.       – Вам не следует пренебрегать разговором с тем, кто вам небезразличен, Кейт Уолкер, – советует Оскар, – это залог успеха.       Авантюристка так и опешила.       – Кто бы говорил! Это не я бегала от встречи, как от огня! Что мне прикажешь думать, когда мой друг играет со мной в прятки, вместо того, чтобы уделить мне немного времени?       – Это другое, – запротестовал бывший машинист, – я не хотел мешать вам и... – он зажестикулировал, стараясь негласно описать новый уровень отношений женщины и автоматона. – Выражаясь языком мистера Рави: "учись или не препятствуй учению о каме".       Авантюристка открыла рот и вытаращила глаза, в уме проклиная старого развратника.       – Господи, Оскар, ты хоть знаешь, что это значит?       – Господин Рави был скуп на объяснения, но общая суть мне вполне ясна, – говорил он спокойно, не видя ничего предосудительного, и американка утешила себя тем, что сам трактат, кажется, не попал в руки автоматона.       Возникшая тишина между товарищами вдруг оказалась какой-то неловкой и натянутой. Оскар посчитал это отличной возможностью быстро ретироваться, пока Кейт Уолкер не продолжила разбираться в сложностях автомеханики. Он вежливо распрощаться с авантюристкой и развернулся уходить.       Маневр, увы, не удался.       – Стой-стой, – схватила его авантюристка за рукав, – ты снова сбежишь от меня? Даже не думай! Или ты решил, что я соглашусь с твоей отговоркой? Дал совет, так следуй ему сам, поговори со мной.       Она быстро преградила ему путь. Бывший машинист попятился.       – Всё в порядке, Кейт Уолкер, вам не о чем волноваться. Мы уже всё обсудили. Я буду поблизости, если вам что-то понадобится.       Упрямство авантюристки это не сломило, та не пропускала его, находясь близко, слишком близко. Её рука всё ещё сжимала рукав флиски. Оскар знал: долго он не сможет скрывать сбои, которые уже заставляли его руки дрожать. Разумеется, мисс Уолкер заметила это.       – Теперь ты позволишь мне посмотреть?       – Выражаясь уже вашим языком: "мне не нужен рыцарь".       Со всей возможной силой американка вцепилась в запястье друга и воротник его флиски обеими руками.       – Верно, тебе нужен механик! И это не обсуждается!       – Это несправедливо, Кейт Уолкер! – пытался спасти ситуацию Оскар, но потерпел катастрофическое поражение, когда его сердце вновь заклинило, и он свалился вперёд и на бок, едва не придавив американку.       Сноровка спасла женщину от унижения: она вовремя успела отпустить автоматона и отпрыгнуть в сторону. Бывший машинист кое-как приподнялся на локте и лёг на спину, сжимая кулаки.       – Хэмте! (Проклятье!) – выругалась мисс Уолкер, вспомнив несколько слов жителей Падаважала.       Не теряя времени, она нашла футляр с инструментами Кампо. Оскар плохо видел и слышал, а потому тяжело понимал, что она делает. Он мог только ждать, когда его системы восстановятся. Сначала вернулся слух, и автоматон услышал сосредоточенное сопение авантюристки, затем медленно возвратилось зрение, и тёмные выбившиеся из причёски локоны стали различимы до самых тонких переливов. Последнее вернулось осязание, к которому бывший машинист почти привык, но в этот раз он вздрогнул, как от тока.       Речевой аппарат плохо слушался, поэтому Оскар выразил своё негодование мычанием и грозными щелчками.       – Тише! – Скомандовала Кейт Уолкер.       Расстегнув флиску, она осматривала и ощупывала каждый сантиметр корпуса автоматона, ища паз, который открывает доступ не только к сердцу, но и ко всем механизмам. Если таковой был у Эгейи, у Оскара, теоретически, тоже он был. Она не заметила его при первом включении, но оно и понятно – паз надёжно спрятан.       Бывший машинист заёрзал, и Кейт пришлось прикрикнуть на него ещё раз. Он неистово сжимал растения и мох, видимо терпя её прикосновения. Женщина отогнала обидные мысли, и сосредоточилась на деле. Рельеф корпуса повторял человеческую анатомию, и там, где заканчивались "рёбра" мисс Уолкер обнаруживает нужную узкую выемку. Выбрав из набора инструментов тонкую плоскую отвёртку, она успешно заходит в паз и открывает панель.       Оскар мог видеть, как она снимает верхние пластины левой части корпуса. Теперь он очень активно наблюдает за лицом мисс Уолкер. Вот американка внимательно всё рассматривает, затем её лицо накрывает облако смятения, и она хмурится, пытаясь сообразить, в чём же дело.       – Странно, я не совсем понимаю, – говорит она себе под нос, – всё чисто.       О, верно. Всё чисто. Как Оскар и боялся, она увидела, что сердце не подверглось повреждению в результате воздействия материала. Он знал это. Не сразу, спустя какое-то время он смог отличить сбои, происходящие из-за материала, и сбои не относящиеся к нему. Сначала загадочный металл действительно активно захватывал поверхность сердца, но затем вибрации определённой частоты начали отодвигать и отбрасывать чёрный налёт.       Кейт Уолкер тщательно осмотрела клапаны и насосы, но так ничего и не нашла. В полном недоумении она смазала некоторые шестерёнки, вернула пластины на место и закрыла корпус до тихого щелчка.       – Странно, – повторила она. – Если дело не в материале, почему происходят сбои? Может быть, повреждения глубоко внутри? Мне страшно разбирать тебя так сильно. Надо показать Жермену...       – Не нужно, – обрёл голос Оскар, – если всё в порядке, это не стоит вашего внимания.       Американка с большим подозрением смотрела на него. Она чувствовала его скрытность.       – Что-то ты не договариваешь. Я тебя знаю, ты очень заботишься о своих механизмах, а сейчас закрываешь глаза на такие серьёзные поломки.       – Вы преувеличиваете, – медленно садиться, а затем встаёт бывший машинист, – это не более чем череда случайных функциональных нарушений, которые легко исправимы. Я только что всё понял и пересмотрел некоторые свои взгляды. Необходимо минимизировать работу систем. С вашего позволения, с этой минуты я ограничу общение со всей группой и буду держаться на расстоянии. Так моё сердце будет лишено каких-либо стрессовых воздействий и сможет восстановить нормальный ритм работы.       – Подожди, – замирает американка, – хочешь сказать, ты не будешь идти с нами? Будешь где-то позади или в стороне?       Оскар кивает:       – Возможно, вне зоны вашей видимости, но всегда не так далеко.       Вам достаточно позвать меня в случае экстренной помощи. Экстренной! – подчеркнул он. – Думаю, это согласуется с вашим желанием избежать навязчивого спасения. Пожалуйста, не вступайте со мной в диалог без острой необходимости. Считайте, что я... онемел. Забудьте обо мне на некоторое время.       – Разве это возможно? – вырвалось у авантюристи, и она откашлялась и добавила: – Ведь это крайне опасно! А если "красные" найдут нас? А если Джонни сообщил обо мне начальству?       – Я справлюсь, Кейт Уолкер. Я буду рядом. Вы обещаете не искать встречи со мной?       Авантюристке по-прежнему не нравилась эта идея, но она снова ничего не может сделать против автоматона. Она ощущала себя на путях, с которых не может сойти. Ветер доносит свист пастуха.       – Если это поможет... – трагично говорит она. – Сколько тебя не будет?       – Думаю, недели для начала будет достаточно.       – Неделя? Для начала? Оскар, это слишком долго! Нет, я не оставлю тебя одного в горах на неделю даже с условием, что ты будешь где-то рядом.       Оскар проигнорировал её запрет, сообщив, что крайне сожалеет, но это вынужденная мера. В этом он не лукавил.       Все системы восстановлены после сбоя, механизмы работают, как часы. Автоматон быстро бежит вверх по склону.       – Оскар! Чёрт! – Кейт роняет инструменты Кампо и теряет драгоценное время. Когда она находит механического коня и заводит пружину, вокруг нет никого и ничего, кроме стада овец вдали и плывущих облаков.       Переехав за хребет, она слышит голос Эгейи, зовущей её снова и снова. Её голос сливается с блеянием стада, со свистом и лаем собак, образуя унылую какофонию. Скоро фигура мадам Кампо показывается среди зарослей и камней, и мисс Уолкер долго наблюдает за её хаотичными поисками. Американка не может заставить себя позвать её.       – Кейт! Кейт! – кричит автоматон.       Механический конь громко ржёт, привлекая внимание. Эгейя видит наверху авантюристку и радостно бежит навстречу.       – Что он сказал вам? – нетерпеливо спрашивает она. – Что сказал вам Жермен? Знайте, это всё неправда, – тараторит она. – Я увидела вас, и всё изменилось. Моё сердце только с вами и больше ни с кем. Никакого предательства не будет! Я не могу лгать вам, не теперь! Что же вы молчите, Кейт?       Мисс Уолкер была так погружена в мысли, что пропустила всё мимо ушей. Вся речь автоматона была для неё жужжанием мухи или громыханием водопада вдали.       – Да, – ответила американка отрешённо, смотря вдаль на молчаливые пики. – Да, конечно.