Тавр поверженный

      – Нет-нет-нет, совершенно немыслимо, недопустимо! Как можно было?! Вопиющая невежественность! Вы только вдумайтесь, ха, это же смешно – смешно и грешно! – взять трехгранный ключ на семь и пытаться ковыряться им в отверстии на восемь! Что за кошмар! Вы точно общались с Гансом Форальбергом? Или вы считали ворон, когда он мастерил что-то выше вашего понимания?!       Кейт Уолкер имела терпение большое, но небезграничное. Его просторы начинались с порога квартиры в Нью-Йорке и заканчивались на крутом морском берегу острова с голубой травой. Но не более.       – Месье Кампо, – ещё сдерживаясь сказала она, беря нужный инструмент, – мне напомнить вам, что вы сами сегодня днём доверили мне работу.       – Где были мои глаза?! – причитал мужчина, – Где были мои здравые мысли?! Поразительно! Вы словно играете в жмурки, тыкаясь, как слепой котёнок. И это та самая Кейт Уолкер, что починила оркестр в Баррокштадте? Боже-боже...       Американка делает очень глубокий вдох и очень затяжной выдох, многозначительно глядя на Эгейю.       – Руки Кейт не сводит дрожь, а пальцы очень нежны, – спасает мадам Кампо, – это компенсирует недостаток знаний. А ещё у неё есть ты, который должен направлять, а не угнетать.       – Верно, mon amour, я совершенно незаменим. Что бы вы делали, не будь рядом знаменитого Жермена Кампо?       Кейт изогнула бровь, смотря на затылок владельца "Игрушек" и мудро промолчала. Вот уже час она безотрывно чинит Эгейю, согнув спину стоя на коленях на мягкой шкуре яка. Автоматон лежала на ровной каменистой площадке посреди двора кошары, а Жермен сидел спиной ко всему процессу разборки и сборки на низком табурете, внимательно слушая всё, что происходит. Кейт поняла, что опять недооценила изобретателя: его слух был настолько тонок, а опыт столь велик, что он отличал по звону, скрежету и скрипу, какие инструменты берёт американка и какие детали ставит на место. Он комментировал каждое действие, что с одной стороны помогало, а с другой ужасно мешало.       – В одном вы были правы, мисс Уолкер, вам действительно не обойтись без моего участия, – заносчиво произнёс он.       – Я так рада, что вы здесь, месье Кампо, – сквозь зубы гримасничает Кейт, закручивая маленькую гайку под лупой.       Если мужчина и понял сарказм, то не подал виду. Его принижения авантюристки не утихали, как и восхваления себя. Но меж тем, незаметно, в перерывах между "охами" и "вздохами" он направлял руки мисс Уолкер в нужное русло.       "Вы измерили то?", "Вы измерили это?", "Сколько там? Покажите на циркуле. Должно быть три с половиной миллиметра, а не пропасть, как у вас", "Ослабьте, вы не гайки в колёсах закручиваете", "Убедитесь, что поршни работают. Работают, а не создают барабанную дробь!" – это и многое другое лилось из уст Жермена устойчивым потоком. Кейт с трудом поспевала выполнять указания. Зато теперь она более осмысленно понимала устройство внутренних систем автоматона.       В общем и целом, всё делилось на четыре основополагающих сектора, в чём-то очень похожих на человеческие. Первый – опорно-двигательный, к которому относилось всё, связанное с поддержкой корпуса, работой суставов от больших до малых, движения рук, ног, туловища, головы. Второй можно было назвать " перерабатывающим и отводящим". Здесь подходило сравнение с кишечником, желудком, почками и печенью, но автоматоны не потребляли пищу, и назначение этих внутренних частей сводилось к самоочистке, разгрузке и резервированию энергоресурсов.       Например, они остужали механизмы в случае перегрева или нагревали при холоде; промывали и чистили от грязи; подводили смазку к нужным частям или убирали излишки. Интересно, что большой плоский механизм в животе мог накапливать часть энергии, когда носитель пребывал в покое, и отдавать ресурсы в активном режиме. Так что автоматоны могли уставать, почти как люди, и им также требовался отдых на восстановления сил.       Третий сектор – "производящий" – сердце автоматона. У Эгейи оно почти не отличалось от сердца Оскара, имело ту же форму и структуру. Сердце было похоже... на капусту, как решила мисс Уолкер. Кочерыжка – самая важная часть, являющаяся блоком памяти. Это, пожалуй, главное отличие от человека. Вся память была не в мозгу, а в сердце, там же находилась загадочная "душа". Именно эту часть Кейт пронесла от Сибирии до Вагена на собственной шее.       Нежную сердцевину "кочерыжку" покрывала первая оболочка, служащая "подвеской". Она компенсировала внешние вибрации и толчки, но тем не менее, была достаточно тонкой, чтобы передавать потоки работы механизмов дальше.       Вторая оболочка – насос. Именно она задаёт темп всем механизмам, принимая удары от микрошестеренок через первую стенку, клапаны и трубки. Уловив движение, она запускает мощный механизм, который запускает следующий и следующий. Сердце работает беспрерывно.       Наконец, третья оболочка – панцирь. Ещё одна защита от внешних воздействий. Если погибнет сердце, погибнет весь автоматон. Оболочка надёжно закрывалась и запиралась на ключ. Кейт помнила очертания всех трёх частей ещё с пещеры юколов, когда впервые разбирала Оскара. До встречи с Эгейей она больше не сталкивалась с «трехслойностью» сердца, поэтому решила, что эта прерогатива только сложных и ценных автоматонов.       Последний сектор механизмов – чувственный. Самый сложный и передовой, по мнению американки. Целиком и полностью это заслуга Кампо, хотя не исключено, что Ганс тоже работал в этом ключе, но ему не хватило жизни, да и желания, продолжать испытания. Ему не нужен был чувствующий автоматон, ему нужен был исполнительный и подчиняющийся программе. Жермен же не нуждался в спасении своей жизни, ему нужно было спасти себя от тоски.       Результат совместных усилий двух изобретателей мисс Уолкер могла детально разглядеть через увеличительное стекло. Тонкая незаметная сеть материала покрывала почти все механизмы автоматона. Как нервные волокна, она собиралась в пучки и тянулась к конечностям, а обратно по позвоночному столбу поднималась к голове. Американка не знала, что собой представляет мозг, но могла предположить, что под лицевой маской скрывались система зрения, слуха и обработки всех чувственных ощущений. Действительно фантастично! При всех невзгодах, с которыми она имела дело, шанс увидеть ещё одно чудо света стоило того.       – Кажется, это всё, – резюмировала американка и потянула спину. Плечи и шея тоже требовали внимания, и Кейт усилено разгоняет кровь, испугав подглядывающего Джохара. Юноша подсматривал за процессом сборки из-за изгороди, обгладывая ребро тура. Мисс Уолкер усмехнулась, когда он свалился с ведра, на котором стоял.       Эгейя проверила работу механизмов – всё в порядке.       – Вы не безнадёжны, – цокнул Жермен.       Американка ставит пластины корпуса на место и убирает инструменты в футляр, пока Эгейя одевается.       Месье Кампо достаёт из кармана коробочку с Гату Гаракалхарам и уходит "наслаждаться видом" к коновязи. За его внешним хладнокровием скрывалась обида, и американка чувствовала это. Что бы он ни говорил, как бы не относился к Эгейе, уход автоматона, пусть и временный, тревожил его. В этом мисс Уолкер очень хорошо его понимала.       Склоны полны овец, а в остальном пусты.       Кейт осматривает вершину хребтов, белые змейки ручьёв, луга и каменистые осыпи, ледники под пиками, но не видит ни души. Где-то, вне пределах её видимости, Оскар, возможно, наблюдает за ней или в полном одиночестве бродит среди скал, как призрак, как тень, как беспокойный дух. Однажды всё придёт в норму, однажды всё закончится, и американка будет счастливо идти по тропе, дороге, колее, свободная и необремененная ничем, кроме сношенных подошв. Пора вставать на священный путь.       Эгейя рядом робко протягивает кружку с кислым молочным напитком, держа в другой руке хлеб и мясо на тарелке.       – Вы ничего не ели, как вернулись. Прошу, Кейт, пообедайте.       Мясо пахло козлом, но не сильно, и на вкус было нежным, в меру сочным и жирным. Джохар умело прожарил куски, не хуже лучших поваров звёздных ресторанов, в каких иногда доводилось бывать мисс Уолкер. Она так привыкла есть простую пищу, порой некачественную, скудную, порченную, что свежее мясо только что убитого тура казалось ей вкуснее всех высоких блюд. Кто знает, когда ей снова доведётся хорошо поесть, поэтому отказываться она не стала, пусть аппетит оставил её.       – Вы отлично справились с ремонтом, не обращайте внимания на Жермена, – подбадривала её мадам Кампо в надежде вернуть к себе прежнее доверие. – Я не ожидала от вас ничего иного.       Авантюристка в этот момент жевала, поэтому не могла должным образом ответить. Она кивнула, и автоматона это устроило. Кейт всё ждала, что Эгейя заведёт разговор о пропавшем куда-то Оскаре, но ни она, ни Кампо, ни Джохар не интересовались бывшим машинистом, что радовало. Все равно мисс Уолкер не смогла бы им объяснить причины отсутствия автоматона. Не знала она и то, как спросить Жермена о том, что обнаружила в механическом сердце, не вызвав допросов и желания изобретателя исследовать необычное явление. Почему-то она чувствовала, что последнее приведёт если не к катастрофе, то к ещё большим сложностям. Она позволила себе надеяться, что произойдет чудо, и Оскар вернётся к ней здоровым, как будто никогда и не было этих сбоев. О, это ноющее чувство вины! Старый друг в новом обличье.       – Кейт, – тихонько кладёт руку на плечо женщины мадам Кампо. – Вы можете поговорить со мной о чём угодно, – не получив ответа, она добавляет: – Мне уйти?       – Нет, останься.       Кейт заканчивает обед и долго смакует кислый напиток из жестяной кружки. Ветер носит запах крепкого табака пастуха.       – Почему ты выбрала меня? – внезапно спрашивает Кейт.       Это застало врасплох мадам Кампо, и та долго смотрит в глаза авантюристы, словно ожидая какого-то пояснения, которое не случилось. Женщина молчала и спокойно ждала.       – Не знаю, – отвечает Эгейя, – я почувствовала, что хочу. Иногда я не могу понять своих мотивов.       – И только?       – Разве у людей всегда есть причины для любви? Я думала, всё происходит спонтанно.       Мисс Уолкер не отступала:       – Я только хочу знать, что это не какой-то программный выбор добропорядочного автоматона.       Глаза мадам Кампо открылись чуть шире.       – Вы думаете, я действую, как робот? Или решила угождать вам из доброты или жалости? – сердито вопрошала она. – Не верю, что вы можете так думать обо мне! Жермен не мог так сказать обо мне!       – Я не хотела тебя обидеть, – почти начала извиняться Кейт, когда резкий лай собак прервал её.       Во двор вбежал напуганный Джохар, тараторя несуразицу сразу на трёх языках, из которой американка смогла понять только слово "идут".       – Зови Жермена и быстро в дом, – скомандовала она и одним движением накрыла походные рюкзаки и мешки путешественников шкурой.       Эгейя скинула под лавку две лишние тарелки и забрала с изгороди куртку мужа. В тот же миг в калитку влетел Кампо и первым оказался в хате, за ним шмыгнула автоматон, утаскивая за собой Кейт. Последним прыгнул Джохар и закрыл дверь, оставив маленькую щель. Все замерли, забыв дышать.       Прижав кудри молодого шерпа, Кейт смотрела в просвет поверх головы юноши. Лай собак был такой громкий, что заглушал топот копыт. С опозданием авантюриста подумала о механическом коне, оставленном позади дома, около загона для новорождённых ягнят, и холодная испарина выступила на её лбу. Ещё больший испуг вызывало отсутствие Оскара. Она не могла позвать его, и теперь уповала на удачу и молилась Богам, что с её другом все в порядке.       Послышались приветственные крики и свист. За изгородью мелькнули силуэты всадников, которые спешились и доброжелательно жали руки и обнимали старого пастуха, а тот приглашал их зайти за порог. Вчера при знакомстве с хозяином дома через Джохара мисс Уолкер кое-как удалось договориться о конфиденциальности, отдав мужчине последний сбереженный шоколад, который она хранила на чёрный день. Сдержит ли слово старик? Кейт бегло осматривает хату в поисках другого выхода, если пастух расскажет о гостях, а его друзья окажутся "красными".       Вальяжно двое не очень молодых мужчин, но намного моложе пастуха, входят во двор, неторопливо беседуя.       Мисс Уолкер прислушивается.       – Джохар, о чём они говорят?       Юноша помычал и заговорил шёпотом:       – Сейчас они спрашивают о здоровье. Говорят, что очень тяжело здесь одному. Говорят, что надо помогать, и они готовы помогать. И... я плохо понял... а! Они видели глаза войны. Это как... амулет, нет, примета – нет...       – Признаки? Видение? Наваждение? – подсказывает мисс Уолкер.       – Так говорят, когда может быть беда. Глаза в мёртвой голове.       Эгейя вмешивается:       – Может, это такая идиома? Или что-то религиозное?       Джохар замотал головой.       – Нет, bahen, всё не так, они говорят о настоящей голове. Они слышали о голове другого человека, – и он делает движение, показывающее отсечённую голову. – Говорят, что это опасно. Придут другие люди и машины. Будут ещё мёртвые головы других людей.       – Каких "других людей"? – с содроганием спрашивает американка.       – Кто не согласен. И кто не хочет помогать.       Жермен весь трясся и пыхтел, пытаясь добиться ответа, что всё это значит. Американка пригрозила ему, чтобы он прекратил шуметь.       Эгейя предположила:       – "Красные" развязали войну?       Кейт не исключает такой возможности.       Они напали на каменоломню, пытаясь прекратить добычу и прогнать иностранцев со своей земли, но, возможно, что и официальному правительству надоело сидеть, сложа руки, и оно решило искоренить проблему радикально. Теперь авантюристка переживала и за Дану. Падаважал – мирное поселение, но и туда может добраться зараза насилия.       Один из гостей отдаёт пастуху газету и что-то показывает. Второй продолжает говорить.       – Bahen, это не всё. Они говорят, есть человек, который много знает. Он другой. Как bahen.       — Человек, как я, который много знает... – повторила Кейт. – Американец! Это может быть Чак. Он ведь журналист.       Джохар перебил:       – Они говорят, он мёртв. Его голова на шесте. Они говорят, что есть ещё человек, он прячется в горах и он опасен. Они просят уходить с ними.       Мисс Уолкер услышала, как дыхание у юноши перехватило.       – Что такое, говори Джохар.       Юноша замялся, не зная, как перевести слово. Он всё время повторял "мертвы" и "doot", а потом вспомнил "посылка", указывая на авантюристку, но Кейт всё равно не понимала.       – Посол, – мрачно сказал Жермен, – они убили иностранных послов. По всей видимости, американских.       Эгейя закрыла рот ладонями. Мисс Уолкер прикусила язык. Легко представить, сколько шуму наделало это событие за океаном. Грядут серьёзные события.       Мужчины ещё какое-то время уговаривали пастуха оставить убежище в горах и бежать с ними за пределы огня, но старик не соглашался. Тогда его товарищи оставили ему газету и дали время подумать. Они придут завтра со всем необходимым, если пастух передумает. С этими словами они угостились молоком и хлебом, а после умчавшись обратно также быстро под лай собак. Путешественники подождали, пока всё стихнет, и покинули укрытие. Пастух встретил их с улыбкой, словно ничего и не было. Кейт отблагодарила его за сдержанное слово и попросила разрешения посмотреть газету – так пресса оказалась в её руках.       Эгейя помогала Жермену и Джохару упаковывать вещи и собирать еду в дорогу, когда заметила, что американка совсем лишилась лица и едва стоит на ногах. Вовремя автоматон успела поддержать её под руку.       – Что с вами, Кейт? Вы не дышите!       Женщина пошатнулась и схватилась за каменную изгородь, почти теряя сознание от накатившей паники.       – Что такое? – тоже подскочил Жермен, выхватив из трясущихся рук газету. – Ничего не понимаю, сплошной манускрипт. А, – перевернул он другой стороной, – вот и фото. Ну и лица, не поймёшь, кто наш, а кто чужой. О, а этот мне знаком, – щёлкнул он на портретное изображение мужчины под заголовком. – Где-то я уже его видел. Постойте-ка, а это случаем не тот зазнавшийся детектишка, что гонялся за вами? Точно он, посмотри, mon amour, ты тоже должна его помнить по тому досье. Что-то он похудел... видать нашёл хороший объектив.       Эгейя издала странный сердитый звук, который мгновенно не только заставил замолчать месье Кампо, но и вразумил его настолько, что изобретатель сразу понял, в чём дело.       – В этом нет вашей вины, – сказала автоматон очень твёрдо.       Кейт, наконец, смогла сделать вдох и успокоить панику.       – Верно, – согласился Жермен, – этот кретин сам виноват, что не смог унять своё униженное эго. А ведь я предупреждал его, писал письма и даже предлагал деньги, но этот глупец сказал, что это дело чести – вернуть вас на родину. Он был в отчаянии и понятия не имел, где вы, когда я писал ему последний раз. Как сейчас помню, он ответил: "Сдаться может весь белый свет, но я не сдаюсь". Вот до чего доводят глупость и инициативность.       К американке вернулся голос:       – Очнитесь, вы оба, – попеременно смотрит она то на автоматона, то на мужчину. – Они убивают двух послов и – вдруг! – одного детектива. Который был связан со мной.       – Это просто совпадение, – по-прежнему твёрдо говорит Эгейя.       Кейт всегда с большим сомнением относилась к просто совпадениям. Она зовёт Джохара и вместе с юношей подходит к пастуху. С помощью шерпа она просит прочитать и перевести ей текст под фотографиями. Кроме портретных снимков убитых мужчин, под большим заголовком ещё одно размытое фото, на котором изображена бастующая толпа людей, а рядом, для сравнения, изображение каких-то дикарей, угрожающе выставляющих шесты с нанизанными на них человеческими головами.       Пастух долго читал, смакуя сигарету, и не менее долго сипел и хрипел на ухо Джохару. Юноша отвечал и переспрашивал, пока мисс Уолкер терпеливо ждала. Молодого шерпа ждала тяжёлая работа, и от напряжения он чесал затылок. Американка ручалась, что не на это он рассчитывал, когда хвастался своими умениями. Лучше бы авантюристка захотела покорить Эверест.       – Объясни, как сможешь, – подбодрила Джохара Кейт. Тот покраснел и нахмурил брови, сделавшись старше.       – Это, – указал он на заголовок, – значит: народ в руках убийц. А здесь, – спускается он пальцем под фотографии, – имена убитых. Это, – перемещается он на текст, – про них, про мёртвых. Здесь написано, они работали на короля... президента, – исправится он, – они были здесь для связи. Как союз. Ваша страна и наша страна.       – И он? – уточняет мисс Уолкер, показывая на фото детектива, и Джохару приходится спросить у пастуха. Старик пробегается глазами по тексту и даёт ответ.       Юный шерп переводит:       – Он тоже, да. Но он... искал человека, который на другой стороне. Как не друг – враг. Он искал всех, кто прячется, потому что он враг, и не хочет, чтобы его нашли – плохих людей. Потому что "красные" их могут убить.       – Он искал меня, как преступницу, с помощью посольства, – мрачно сказала американка. – Что там ещё?       Джохар пыхтит от напряжения. Юноша обсуждал с пастухом большой абзац внизу страницы.       – Это обращение ко всем, кто это читает, – сказал шерп и далее начал переводить почти каждое слово, которое читал старик: – Все, кто смотрит это, помогите сохранить мир. Помогите избежать смерти. Если вы знаете о чужих людях, сообщите о них нам – закону, если вы сами люди другой страны и прячетесь, сдайтесь. Вы в опасности! Вас убьют.       – Достаточно, – остановила мисс Уолкер Джохара, – я всё поняла. Спасибо тебе. И вам тоже, – кивнула она пастуху, – в очередной раз. Дханеваад, – поклонилась она, и пастух коснулся середины её лба меж бровями, улыбаясь беззубым ртом.       Больше американка не проронила ни слова. Она оставила газету на скамье, забрав страницу с фото с озлобленным взглядом. Она была так грозна, что только безумец осмелился бы сейчас подходить к ней.       В кратчайшее время все вещи были собраны и возложены на спину механического скакуна. Кейт завела пружину и дала команду к началу пути. Джохар нервно огляделся в поисках недостающего члена команды, Эгейя тоже забеспокоилась, один лишь Жермен уверенно встал на тропу и бодро зашагал, помогая себе палкой.       Любые вопросы американка пресекла повторной командой и собственным уходом вслед за месье Кампо. Ничего не понимающие автоматон и юноша пошли за ней, гадая, куда делся Оскар. Эгейя первая сдалась любопытству, не выдержав скрытности авантюристки.       Дождавшись, когда у Жермена кончится запал, и он сядет в седло (ждать долго не пришлось), а впереди покажется первый камень – "маяк" священного пути, она оказывается рядом с американкой. Тропа слишком узкая, приходится идти позади. Мадам Кампо ступает след в след, думая, как бы начать разговор, частично надеясь, что американка сама завяжет беседу, но та молчит.       – Знаете, я больше не злюсь на вас, Кейт, – ласково говорит она, – ведь вы были обмануты моим мужем и расстроены из-за Оскара. А теперь это... На вас столько всего навалилось. Неудивительно, что вы усомнились в моей искренности. Могу вас уверить, я не из тех автоматонов, что вслепую поддаются программе или бегут от её ошибок, как от огня.       По напряжённым мышцам спины и по короткой остановке мисс Уолкер, когда та вздрогнула и попыталась скрыть это, Эгейя поняла, что не ошиблась.       Позади Джохар, придерживая за уздцы коня, тоже допытывался у Жермена обо всём происходящим.       – На нашу мышку расставлены мышеловки и запущена в комнату кошка, – сказал ему месье Кампо. – Незавидная судьба. Но мышка хитра. Она дружит с крысиным королём.       Мисс Уолкер обернулась и наградила мужчину самым саркастичным взглядом, на который была способна. Он то крысиный король? Ха! В его руках нет ни капли власти, никаких рычагов, чтобы воздействовать на обе стороны конфликта. Всё, что он может, в очередной раз кичится своим положением директора компании.       Внутри американки закипала кровь. Нет никаких сомнений, фотография детектива – показательная "голова на шесте", а последний абзац – предупреждение. Ей вынесли это на блюде и сунули под нос, как демонстрацию неизбежного итога. Кто-то с небес грозил ей пальцем и говорил: "Сдайся или умри". Но слова почившего детектива в письме Кампо придавали сил не опускать руки. Даже перед столькими угрозами. Она смогла противостоять сумасшедшим врачам в клинике Замятина, она долго скрывалась от полковника, она сможет выйти сухой из воды и в этот раз. Расставлены сети со всех сторон: для "красных" она враг, потому что американка, для мирного населения – заблудшая овца, которую надо вернуть в стадо, или опасный шпион; для Америки – преступница, требующая молота закона. Ни одна живая душа не будет укрывать её при таком раскладе. Единственная надежда – сбежать за пределы индийского государства, но для этого надо как-то пройти несколько хребтов и незамеченной перейти северные леса. Ей не привыкать быть среди высоких сосен. Благо, священная тропа тянулась в том же направлении.       За всеми мыслями, беседами и широкими шагами, небо незаметно очистилось и засветилось оранжевыми всполохами вечерней поры. Следует подумать о ночлеге, но среди лугов путешественники, как на ладони. Хорошо бы найти приют ниже, где начиналась более высокая и густая растительность, однако тропа всё тянулась параллельно хребтам и не спускалась в ущелье. Она то пропадала, то появлялась вновь; то пересекалась и накладывалась на другие пути, то шла совсем отдельно от них. Как и прежде, камни с надписями оставались единственными ориентирами, подтверждающими, что путь верен. Странно, но складывалось устойчивое ощущение, что монахи не проходили здесь или проходили, но очень давно и не в таком количестве, какое ушло из храма. Вероятно, они идут где-то в другом месте, где больше источников воды и пищи или вовсе задержались где-то в горах, предавшись молитвам.       Хребты меняли цвет, покрываясь тёплой дымкой. Сгущались запахи в плотном воздухе: тянулись шлейфы жжёной на солнце травы, летали кислые звериные ароматы, благоухали цветы. Вслед за ними потянулись запахи хвои, пряной смолы, сухой шишки и древесины. От ледяных ключей поднимался туман, ложился голубым змеем над жаркой землёй. Белые струйки тянулись и вдалеке, на изумрудных склонах, что напоминало костры, но Джохар заверил: это горячая вода выходит на поверхность.       Все на короткое время позабыли о невзгодах, заинтересовавшись природным явлением. Эгейя никак не могла вообразить, как одновременно рядом из-под земли может бить холодный и горячий потоки. Ей хотелось поглядеть, и она извела настойчивыми просьбами и Кейт, и Жермена, умоляя их оставить священный путь ради зрелища. Удивительно, но впервые американка и изобретатель сошлись во мнении: никакие гейзеры не стоят потраченного времени, когда в спину дышат неприятели и непроглядная ночь. И пусть автоматон сама была подобна фонтану, полная энергии после ремонта, остальные не разделяли её бурного энтузиазма. Хотя, признаться, мисс Уолкер тоже было любопытно увидеть вблизи горячий ключ, а от одной мысли о тёплой заводи у неё чесалось всё тело.       "Не время думать об этом!", – отругала она саму себя и споткнулась о ряд камней, которые внезапно пересекали тропу.       Механический конь тоже оступился, и Жермен в седле недовольно закряхтел.       – Что ещё за руины? – бухтел он невольно, будто камни сами прикатились и бросились под ноги.       – Похоже на старые фундаменты, – откликнулась Кейт, изучая обтёсанные камни и заросшую дорогу, выложенную плитами, которые теперь полностью покрылись мхом. Тропа тянулась по этой дороге, прямо по старой колее, оставленной колёсами повозок. Лишь очень внимательный взгляд распознал бы среди травы и карликовых кустов следы древних построек.       Ущелье неожиданно углубилось, внизу шумела большая река, в которую стекались ручьи с гор. Растительность по берегам казалась нетронутой, но в одном месте проглядывали сквозь кусты остатки моста.       Путешественники прошли мимо крутого склона с явно рукотворными террасами, где тоже попадались каменные кладки и обработанные камни. Кое-где виднелись даже остатки резьбы, но растительность быстро уничтожала результаты человеческого труда. Будь эта резьба в том храме, где прятались горуны, всё было бы иначе.       Тем не менее, американке удалось заметить относительно неповрежденный участок на расколотой плите среди можжевельника. На нём полуобнаженная женщина с оголённой грудью и в длинной юбке, стоя на коленях, протягивала руки вверх, раскрывая ладони. Справа от рельефа чудом сохранились два иероглифа. Кейт узнаёт их и на всякий случай сверяет с письменами, спрятанными во внутреннем кармане. Чёрт возьми! Надо было показать эти тексты пастуху, а теперь момент упущен. Авантюристка совершенно забыла об этом в гуще событий. Может быть вернуться? Кейт оглядывается на проделанный путь и отбрасывает эту идею – до темноты никак не успеть, а утром за стариком уже могут прийти его товарищи.       Пока она сокрушалась на свою глупость, Жермен успел обследовать ближайшие остатки стен, а Эгейя с Джохаром пройти дальше.       – Идите сюда! – крикнула мадам Кампо откуда-то из-за естественного поворота склона.       Мисс Уолкер прошла вперёд и ахнула: древние фундаменты выросли в толстые стены, сжимающие без того узкую дорогу в тиски. Кейт могла положить обе ладони на стены по разным сторонам. Здесь ни о каких телегах и думать нельзя, в проходе едва разминуться два человека. Возможно, это сделано нарочно, чтобы ограничить въезд повозок дальше, а может так получилось из-за особенностей рельефа. В любом случае, эта особенность делала относительно невозможным внезапное нападение: через стены перебраться непросто – склоны круты, а единственный путь замкнут и сужен, как бутылочное горлышко. Заканчивался своеобразный коридор новой стеной и воротами, перекрытыми сверху цельной балкой, на которой воздвигнут треугольный фронтон. Слева и справа конструкцию подпирали точно обтёсанные и подобранные камни, плотно примыкавшие друг к другу. Балка покоилась на двух мощных круглых колоннах, вырезанных из цельного куска скалы. Вернее, полуколоннах, потому что одна их часть была слита с боковыми стенами. В результате получилась устойчивая опорно-балочная конструкция, простая в своей основе и используемая человечеством ещё с начала времен Стоунхенджа.       Кейт подошла ближе и разглядела в двух метрах от ворот выемки в камнях – здесь когда-то крепились створки дверей, сейчас они отсутствовали и о них напоминали только отверстия и полосы на стенах.       Мощью и обороной веяло от древней кладки, не было светлой радости и надежды, какие сквозили в исполинских девадаси или в рельефах на лестнице в пещерном храме. Во фронтоне, обработанном весьма грубо, двое быков, стоя на задних ногах, сошлись в схватке. Подобные изображения Кейт уже видела, как и угрожающую лицевую маску над рогами зверей.       – Bahen, – выскочил с другой стороны ворот Джохар, – мы нашли место для ночлега.       – Отлично, – похвалила американка и жестом подозвала юного шерпа. – Знаешь, что это? – указала она на рельеф, в частности на лепное грозное женское лицо.       – Это не мой Бог, – пожал плечами юный шерп и поспешил к месье Кампо, чтобы снять суммины со спины коня.       Кейт продолжила разглядывать рельеф.       – Что, мисс Уолкер, нашли сходства? – язвит Жермен, протискиваясь мимо американки.       – Считаете, я так миловидна? – бросает ему вслед авантюристка.       – Что вы! Под вашим взором каменеют другие, а не вы, – хрюкнул он, не оборачиваясь.       Американка подавила желание продолжать обмен любезностями. Грешно сказать, ей иногда нравилось дружеское подначивание, пусть Жермен никогда не был ей другом.       Улыбка сползла с лица женщины, когда она поняла, что начинает видеть в мужчине того, кто сейчас ходит где-то среди развалин. Прошло всего несколько часов, а она уже изнывает от тоски, и её нелюдимость, раздражение и злость отчасти результат этой проклятой скуки. Раньше такого не было. Было больно, да, невыносимо, но в том трауре потери она находила некую устойчивость и однозначность, а теперь скрытность и недомолвки путали её чувства, заставляли исходиться тревогой, нетерпением.       Мисс Уолкер вернулась немного назад, чтобы высокие стены не закрывали ей обзор. Она разглядывает рукотворные террасы, смотрит в глубокое ущелье и на гаснущие горы, но ничто не говорит о присутствии рядом автоматона. Ни примятая трава, ни шорохи шагов, ни отблеск корпуса где-то вдали – ничто.       Интуитивно американка касается груди в том месте, где носила сердце Оскара. Там, разумеется, тоже ничего нет.       – Оскар? – с придыханием спрашивает она в пустоту. – Оскар, ты здесь?       Она обещала не искать встречи с ним, что оказалось сложнее, чем она думала.       "Он где-то здесь. Он не ушёл", – сказала она самой себе.       В неясном беспокойстве и стойкой нужде Кейт металась на тропе, пока Эгейя не пришла за ней. Мягким воркованием автоматон немного утешила бурю в сердце авантюристки, подарив зыбкий покой. Вместе они уходят под защиту древних стен, проходят через врата и прячутся в руинах, где ужинали вяленым мясом Джохар и месье Кампо.       Крыши в их убежище не было, но стены хорошо защищали от ветра. Здесь – в центре маленького дома, где полом был ковёр из травы, а потолком небо, путешественники сели в круг рядом со старым кострищем. Огонь разводить не стали – опасно. Юный шерп сказал, что укрыл коня в соседнем доме за такой же стеной. Кейт подумала о том, чтобы вообще оставить механического зверя, который излишне привлекал внимание, но Жермен был против. Хотя он и не жаловался, всячески бодрился, очевидно, ему не просто давались ежедневные переходы по горам. Он часто прикладывался к Гату Гаракалхарам, хотя и следил за дозировкой. Мисс Уолкер почти сочувствовала ему.       После ужина Джохар разыскал неподалёку холодный ключ. Родник был когда-то ухожен, отделан плитками и чашей для сбора воды. Поддавшись внутреннему порыву, американка убрала сорняки вокруг и очистила чашу, насколько могла. Тонкая струйка падала в раковину из отверстия в форме рта ещё одной рельефной головы. Она уже не была угрожающей, скорее заигрывающей. Большие глаза светились хитростью и молодым задором. Сложно сказать, один ли это персонаж или разные, но Кейт усматривала в этом напоминание о неопределённости всего сущего.       Сумерки погрузили руины небольшого поселения в фиолетовый туман. В последних переливах слабого света, мисс Уолкер сидела у ключа и рассматривала фотографию детектива в газете. Тот смотрел открыто, немного печально, без злобы. Он действительно похудел и осунулся; американка помнила его совсем другим, полным жизни, энергии, уверенности. Он был раздражен её поведением, измотан погоней, но готовым пойти на всё, лишь бы выполнить свой долг. В каком же отчаянии он, вероятно, находился, когда напал на неё в Олимпии, но не отступил и продолжил искать её в соляной шахте. Единственный, кто искал! А теперь он мёртв. Мёртв, потому что кто-то, за пределами её фантазии, потерял терпение. А даже если и совпадение, она виновник, что детектив случайно оказался в центре конфликта. Руки её в крови.       Газета промокла, и мисс Уолкер убирает клочок бумаги, пока от него хоть что-то осталось. Лицо болит от слёз, сердце болит от ненависти, пальцы – от холода. Дрожа от переживаний, американка наклоняется к чаше и опускает лицо в ледяную воду, пока голову не сводит от острых игл, а лёгкие не запросят глотка воздуха. Тяжесть отступает.       Если бы она только могла вернуть все сказанные в гневе слова назад, но что бы это решило? Есть что-то исключительно неправильное, в том, как все вокруг неё рано или поздно встречают смерть. Смешно, но даже это неспособно развернуть её вспять, как невозможно развернуть бурные воды горной реки на дне ущелья.       В сизом тумане, скрывшим все тяготы, мисс Уолкер возвращается к лагерю и укладывается на мягкие шкуры у самой стены. Зажигаются и гаснут в наступающей тьме светлячки, сияют первые звёзды. Эгейя куда-то ушла, а Жермен и Джохар тихо беседуют об автоматонах и о механике в целом: изобретатель рассказывает о театре в Париже, к которому он создал необычные декорации. Один из спектаклей, как поняла Кейт, был посвящён сказке "Спящая красавица", и чтобы показать долгий путь принца к возлюбленной, месье Кампо придумал разработать длинную панораму, которая бы двигалась как лента конвейера через всю сцену*. В итоге принц начинал свой танец в лучах утреннего света на фоне лугов, а заканчивал в вечерних сумерках следующего дня на фоне снежных гор. Всё устройство запускали автоматоны, ориентируясь на музыкальную композицию, которую играл оркестр. Эту идею он тоже разрабатывал совместно с Форальбергом и являлся её автором, чем ужасно гордился.       Американка вспоминает удивительную площадь в центре Вагена и родную мелодию, прошедшую через её жизнь красной нитью. Влияние Ганса так велико, он затронул столько жизней, даже не догадываясь о своём значении. Он создавал то, на что никто уже не будет способен, и во многом благодаря своему нраву: наивному, доверчивому и... аутистическому. Кейт знала его не так долго, но понимала, будь перед ним хоть багровые реки, он бы попросту построил мост.       Жермен продолжал рассказывать Джохару тонкости процесса механики, затем начал говорить о театрах и драматургии в целом. Поделился историями писателей, сценаристов, творцов всех мастей. Рассказчик он и правда был хороший: через его простой и тягучий слог вставали перед взором сказки о рыцарях, прекрасных дамах, свирепых драконах. Однако дурман быстро свалил его, и изобретатель заснул на очередном повествовании. Кейт лежала на спине, глядя на темнеющее небо, и слушала негромкое похрапывание.       – Bahen, вы спите? – шёпотом спрашивает юноша.       – Нет, Джохар, – ответила тоже шёпотом мисс Уолкер, – пока нет.       – Я хочу спросить вас. Можно?       – Да, конечно.       – Нас убьют?       Кейт приподнялась со шкуры, чтобы найти в темноте силуэт молодого человека.       – Нет, – говорит она твёрдо, – мы не допустим это. Ни я, ни месье Кампо, ни автоматоны. Мы все не допустим, чтобы с нами что-то случилось, и с тобой тоже. Не бойся.       – Я не боюсь, – храбро ответил юноша, хотя голос его сорвался. – Я буду драться. Я буду, как мунго! Я убью всех нагов. И тех, кто летает. Дракон.       – Надеюсь, что до этого не дойдёт, – печально сказала мисс Уолкер, и легла обратно, закрыв глаза. Юноша притих и, кажется, уснул.       К американке же сон не шёл совсем. Решив, что лёгкая дремота лучше ночного бдения, она лежала на спине и старалась не думать ни о чем.       В ночной тишине стрекочут кузнечики и слышны крадущиеся шаги – это вернулась Эгейя, но не спешила подходить близко. Кейт слушала её мягкую поступь, которую научилась определять и отличать от походки Оскара. А вот и ещё шаги, более тяжёлые, чеканные, от них внутри всё содрогнулось, но авантюристка не пошевелила и пальцем. Как маленькая девочка она притворялась спящей, дышала медленно и глубоко, чтобы не вызвать подозрений.       Шаги сначала сделали небольшой круг по периметру развалин дома, затем покрутились в стороне, где по ощущению находилась Эгейя, и стихли. Мисс Уолкер напряжённо слушала, стараясь различить хоть что-то, но всё оставалось безмолвным. Она медленно выдохнула, осознав, что задерживает дыхание. Рядом едва послышался шорох приминаемой травы и скрип камушков: кто-то крался в опасной близости, и Кейт была уверена, что это Оскар. Она откуда-то знала это и, подумав, поняла, что улавливает тонкий запах, который не могла назвать. Это не был ясный цитрусовый аромат Эгейи, тянущийся шлейфом за изящной фигуркой автоматона. Этот аромат был знакомым и новым, как будто американка всегда его слышала, но почувствовала только сейчас. Словно он всегда играл на фоне, как гимн Вагена, как гимн, взывающий к жизни, и как гимн всем мечтам за пределами конца пути.       Может, так пахла трава после дождя? Или горный воздух, полный трескучих ледяных капель? Может, имя этому запаху можжевеловая хвоя и сосновая смола; или, может, солёные ветра побережья? Сухой чердак под нагретой крышей, сено в полях, машинное масло на верстаке, подернутое ржавчиной железо, лакированное дерево и старая ветошь – всё это было этим запахом, смесью всех ароматов, какие остались в памяти мисс Уолкер.       Пух на руках и волосы на затылке встали дымом, когда неуловимое движение воздушного потока прокатилось и стихло. Кейт может различить лёгкий стук механизмов, он становится громче, сливается с барабанами сердца в ушах, с дыханием. Терпеть невмоготу, и американка вынуждено раздувает ноздри, вдыхая как можно больше ароматов.       Шкура проминается под весом, шевелятся длинные шерстинки, щекотят запястье правой руки. Кажется, вот-вот случится прикосновение, и мисс Уолкер ждёт, но момент не наступает. Всё её тело превращается в единый радар, обращенный к движениям автоматона, склонившегося над ней.       Близко, так близко! Невыносимо терпеть! Она молит Духов и Богов, чтобы они вмешались в пытку, но те остаются глухи. Или они наслаждаются её страданиями, смешанными с удовольствием, где одна тонкая грань отделяет её от катастрофы. Не помогают ни отвлеченные мысли, ни счёт от одного до десяти и обратно – глупость перед оружием на поражение. В отчаянии она прикусывает язык и как можно незаметнее запускает пальцы в шерсть, сжимая кулаки.       В миллиметрах от щеки фантомно растекается бархатный материал. Завороженная, Кейт отпускает шкуру и медленно поднимает руку навстречу. Она уже чувствует флисовую ткань под пальцами, боясь давить слишком сильно и обнаружить себя, ощущает магнетическую наэлектризованность, когда автоматон дёргает плечом и задевает её руку.       Мгновенно он замирает. Механизмы останавливают работу. Смолкло.       Кейт распахивает глаза и встречается взглядом с Оскаром, чьё лицо так близко от её лица, что она может видеть почти все детали, даже в темноте. Короткое замешательство, – и бывший машинист вскакивает и исчезает, как тень, не дав авантюристке и секунды на размышление. Та тянется за ним, почти поднявшись, но её руку перехватывает Эгейя, заключая в объятия авантюристку.       – Всё хорошо, mon cher, я здесь, – как всегда ласково прозвучал голос мадам Кампо.       Кейт нашла силы отстранить её от себя, но автоматон не давала ей встать, крепко держа за предплечья. В растерянности американка тихо зовёт Оскара, стараясь не разбудить Джохара и Жермена, но, конечно, не получает ответа.       – Здесь только я, – утешительно гладит её руку Эгейя, – больше никого. И я рядом.       Мисс Уолкер ложиться обратно и отворачивается лицом к стене. Мадам Кампо долго не отходит от неё, так долго, что американка успевает заснуть.       Ранним утром с лучами солнца просыпается Джохар и идёт к роднику, чтобы набрать воды в дорогу. Жермен ещё дремлет и ворочается, бормоча несуразицу, а Кейт снова разглядывает фотографию детектива, надеясь, что мудрость нового дня откроет ей потаённую истину. Как и ожидалось, ничего нового.       Кампо жалобно зовёт Эгейю, и мисс Уолкер оглядывается в поисках автоматона, которая опять отсутствовала.       – Месье Кампо, – подсаживается американка к мужчине, – я могу помочь?       – Моя жена... Эгейя...– просит изобретатель.       – Я приведу её, потерпите, – обещает Кейт.       Она выходит за ворота и не решается звать мадам Кампо, опасаясь теперь лишний раз сообщать о себе. В конечном счёте, Эгейя нашлась на верхних террасах рядом с фигурой бывшего машиниста. Мисс Уолкер наблюдает за двумя автоматонами, которые о чем-то беседовали, но были слишком далеко, чтобы авантюристка могла слышать их. Увидев, как мадам Кампо берет руку Оскара и кладёт себе на талию, наклонившись к самому уху, американка резко разворачивается и идёт обратно, одёрнув себя у самых ворот.       "Что я делаю", – ругает она себя, – "Кампо нужна помощь".       Женская грозная голова между рогов воинствующих быков смотрит на неё с укором. Как можно вымещать злобу и мстить так мелочно и жестоко?! Откуда вообще в ней эта черта? Она должна вернуться и просить Эгейю быть рядом с Жерменом, который сейчас сражается с демонами, а она вместо этого эгоистично хочет внимания к себе. Внимания не одного, а сразу двух автоматонов, которые только и делают, что пытаются существовать в адских условиях собственной болезни, неспокойного мира и неустойчивых людей. Это вопрос времени, когда они объединяться и решат навсегда покинуть человеческое общество.       Метания американки прервал громкий хлопок, похожий на взрыв. В испуге она присела на землю у стены, ожидая последствий, но всё оставалось спокойным. Осторожно покинув убежище, она встречается с не менее напуганной Эгейей, прибежавшей к воротам в мгновении ока.       – Кейт! Вы в порядке! Что это было?       Мисс Уолкер оглядывает ближайшие склоны и не находит ни намёка на дым или пожар. Ещё один хлопок заставил вскрикнуть и женщину, и автоматона.       – Идём к лагерю, скорее! – не раздумывает авантюристка.       Эгейя согласно кивает, а Кейт смотрит наверх, где стоял Оскар, тоже беспокойно оглядывающий местность.       – Идём, милая, идём, – тянет за руку мадам Кампо и качает головой, – он будет поблизости. Наша безопасность – его безопасность.       Мисс Уолкер соглашается, покидая открытое место и возвращаясь к стоянке за древними стенами. Здесь Жермен уже очухался, но был всё равно немного расторможен и сбит с толку. Он тёр виски указательными пальцами, как при головной боли.       – Что это за звук? – спрашивает он, глядя на Эгейю, и та вдруг отшатывается назад, словно испугавшись. – Вы слышали? Эти взрывы.       Американка не успевает обдумать непонятную реакцию автоматона, как раздаётся ещё хлопок, за которым следует гул. Мисс Уолкер переглядывается с изобретателем, и находит в его глазах понимание.       – Ах, – хрипит мужчина, – самолёты. Сверхзвуковые. Чьи же они?...       Эгейя очнулась от замешательства:       – Я найду Джохара, помогу ему с водой и приведу сюда, так безопаснее.       Она быстро пошла в сторону родника, но Кейт успела перехватить её в начале пути.       – Стой, – схватила она автоматона за запястье, – я пойду, а ты поговори с Жерменом. Он звал тебя в каком-то бреду.       – Не меня, а Аглаю, – спокойно ответила мадам Кампо и добавила довольно резко: – Моё решение неизменно! Он не станет касаться меня!       – Я чётко слышала, он назвал твоё имя. Я прошу только поговорить.       – Нет! – вырывает руку автоматон.       – Ты боишься его? – понимает американка. – Сейчас он безобиден.       Эгейя меняет гнев на милость, её воинственная поза смягчается, и она нежно целует авантюристку в щеку.       – Моё сердце с вами, – говорит она знакомую фразу и повторяет, кладя ладонь себе на грудь: – Моё сердце с вами!       И она ушла, быстро забираясь вверх по террасам. Кейт растеряно наблюдала за её уходом, пока не очнулась и не побежала собирать вещи. Сейчас не время выяснять отношения, следует спасать собственные шкуры.       Небо чисто и радостно, будто в нем никогда не летали страшные машины. Седые горы по-прежнему призрачны и безучастны, наблюдая очередную суету быстротечного мира. Что им до людских ссор, что им до ненависти и любви?       Жермен захлопнул деревянную коробочку и расплылся в блаженной улыбке, наблюдая за Кейт.       – Не хотите помочь мне, месье Кампо? – замечает авантюристка его взгляд. – Нам следует быстрее идти дальше, если вы хотите достигнуть цели. Вы слышите меня? Ну, хватит, отдайте мне это, – пытается выхватить она из его рук Гату Гаракалхарам, пока он слишком заторможен, однако мужчина ловко успевает сунуть коробочку за пазуху.       – Голубкой я б тебя назвал и бурею нарёк, – продекларировал он с особым удовольствием. – Тебе, Иштар, любви и крови подавай, и головы, и сердца!       Американка не стала бороться с мужчиной, посчитав, что тот всё равно не отдаст ей наркотик, а разговаривать с ним в таком состоянии невозможно. Пусть делает, что хочет. Похоже, это единственный способ для него остаться в душевном покое, помимо Эгейи, которая теперь не хотела "утешать сердце". Долго ли так протянет изобретатель? До первого серьёзного срыва.       Внизу в ущелье всё также бурлила река. Кейт решила попробовать идти лесом, держась параллельно тропе, пока есть возможность, и объявила об этом пришедшим Джохару и Эгейи, когда в прозрачном небе разносилось хлопанье лопастей вертолёта. Этот звук приходит к ней в кошмарах. В тех самых, где быстрый стук колёс поезда и вращение винтов сливаются воедино, чтобы унести её к неизбежной судьбе.