Тавр поверженный

      Одинокая алая лента изрезана порывистым ветром в тонкую бахрому.       Вершины каменных "пальцев" утопали в облаках, низовья купались в лесах, где меж крученых стволов тонкая змея песчаной тропы сплеталась с белыми хвостами ключей. Фантастическими пинаклями росли вверх скалы, будто части заколдованного храма, погребённого среди диких остроконечных гор со стрельчатыми сводами. Плелось облачное кружево, растекалась мощным потоком сошедшая когда-то сель, сверкали монолиты розоватыми боками, блестели желтоватыми вкраплениями, манили чёрным напылением. Так ничтожно мало для сбора, но так много для надежды!       Тонкая нить подвесного моста кажется хлипкой, на деле весьма крепка, доски устойчивы, но где-то гнилы. Каждый шаг – риск, и на середине пройденного пути прославленная героизмом Кейт Уолкер обнаруживает, что не может сдвинуться с места. Она крепко держалась за верёвки по обе стороны и старалась не думать о головокружительной высоте.       – Насколько я помню, Кейт Уолкер, вы не были предрасположены к боязни высоты.       Американка осторожно обернулась, не отпуская рук, чтобы наградить друга непроницаемым взглядом. Она отметила его железную хватку и неестественно завышенную интонацию.       – Ты тоже, – усмехается она и возвращается к собственной статичности. Впереди на другой стороне ждал бхикшу, выделяясь среди серых скал ярким оранжевым пятном. Позади уже бодро шагал Жермен, сотрясая размашистыми шагами мост. Его кажется совершенно не волновали всяческие фобии, кроме одной – не получить материал. Рухни мост, он пошёл бы по воздуху, а если бы захотел полететь, конечно, полетел бы. Такова была его решимость после неоднозначной встречи с автоматонами, которые принадлежали его брату. Кейт понимала, что мужчина видел предательство повсюду: и в поведении Ноэля, который за его спиной плёл какие-то замыслы, и со стороны Эгейи, которая также хранила тайны за маской нежной ласки и приветливости. Та была то хрупка и смиренна, то холодна и резка, и теперь американка видела, как ловко она жонглировала этими состояниями, подстраиваясь под разных людей. С Кампо она по-прежнему держалась отстраненно, но с остальными была "собой", особенно с авантюристкой, проявляя заботу и привязанность. Помня их разговор, мисс Уолкер старалась отвечать ей тем же, показывая, что ничего не изменилось, но это с каждым разом становилось проблематичнее.       Осложнялось это и растущей привязанностью к другому автоматону, и Кейт ненавидела себя за то, что делала: шла против собственных принципов, жестоко поступала с Эгейей, которая вдруг вспыхивала ложной надеждой обрести то, от чего отказалась, и особенно жестоко обходилась с Оскаром, который в силу характера не мог столь открыто выражать себя. Её старания разделить изобретателя, мадам Кампо и бывшего машиниста, чтобы устранить возможные раны, заканчивались полным провалом. Неизбежно они сталкивались и вступали в конфронтацию, видимую и невидимую. Благо, американка нашла возможность рассказать другу о её истинных взаимоотношениях с Эгейей, но и это не сильно исправило положение, оставив одни вопросы без ответов. Очевидно теплота, которую Кейт проявляла к мадам Кампо, была неоднозначно выдуманной, но и теплота в сторону Оскара была неподдельной. Американка тонула в болоте запутанных чувств и задавалась вопросом: стоит ли она здесь над пропастью, потому что боится высоты, или её пугает что-то иное?       – Собираетесь вечно здесь стоять? – довольно грубо отпихнул Жермен вначале бывшего машиниста, а затем мисс Уолкер, чтобы пройти дальше по мосту.       – В целях безопасности, мы идём друг за другом, – возмутился Оскар, хотя Кейт жестом просила его сбавить обороты.       – В целях безопасности, – бросил Кампо, не оборачиваясь, – я бы держал рот на замке.       Американка стойко пережила воздушные ямы.       – Оставь его, – просит она автоматона, – ему сейчас непросто, как и всем.       – Ваша доброта граничит с безрассудностью, Кейт Уолкер, и это не единичный случай, – упрекает Оскар.       Мисс Уолкер вздыхает и идёт дальше, аккуратно ступая по доскам, каждый раз проверяя их надёжность. Она думает обо всех странностях, произошедших за короткое время.       – Как бы ты вёл себя на его месте? – заступалась она за изобретателя, слушая равномерные шаги позади. – У него рушится картина мира: брат, которого он считал почти святым, оказался нечист. Честно говоря, я уже сомневаюсь в Анне Форальберг. Ты знаком с ней, в отличие от меня, говорила ли она что-то, что могло быть как-то связано с "Игрушками"? Что-то подозрительное? О Гансе, Ноэле или тайной организации, в которой она состоит?       – Нет, – быстро ответил бывший машинист, но сразу смутился и добавил: – я не знаю... Не уверен. Сложно сказать. Может быть.       Столько неопределённости было необычно слышать от автоматона, и мисс Уолкер принялась выпытывать причину. Оскар отвечал уклончиво, но от американки не так просто отделаться.       – Анна Форальберг мало говорила со мной, в основном занимаясь сборкой, – сказал он в итоге, – особенно после наших разногласий.       – Разногласий? – удивилась Кейт.       – Верно. Заложенной во мне информации не хватало, и я был вынужден восполнять пробелы самостоятельно. Сейчас я думаю, что я мог быть весьма... раздражающим и невежливым. Например, однажды я спросил, почему мадам выглядит так плохо, и посоветовал ей заменить верхнее покрытие, особенно на лице, где было очень много складок.       – Тебе очень повезло, что ты жив! – медленно сказала Кейт. – Анна была терпеливой и мудрой женщиной.       – Да, полагаю, – согласился машинист, – но, вероятно, я всё же перешёл допустимые границы, и ей пришлось подкорректировать программу.       Мисс Уолкер остановилась, чтобы взглянуть на друга.       – Она как-то навредила тебе?       – Ни в коем случае, Кейт Уолкер! Просто добавила пункт о фамильярности, который, по крайней мере, не допускал вопиющего неуважения с моей стороны. Она планировала убрать это, когда сборка будет завершена, и я научусь манерам, но случилась трагедия. А потом появились вы.       – Ты никогда не говорил об этом.       – Это стало частью моей программы, и во многом похоже на умение читать и писать, которое люди обретают не с рождения. Я не посчитал нужным говорить об этом, к тому же тогда я полагал, что наше знакомство не продлится так долго.       – Понятно, – кивает Кейт, возвращаясь к переходу по мосту.       – Сожалею, что я толком ничего не запомнил о мадам Форальберг, кроме того кольца. Если бы я мог вернуть все грубые слова назад, обязательно сделал бы это, однако это невозможно.       Кейт растрогалась:       – О, ты ведь не со зла! Ты был как ребёнок, которому просто любопытно всё вокруг и которому ничего не объяснили. Я уверена, Анна Форальберг понимала это, ей просто не хватило времени и сил, чтобы сделать что-то. И она не держит обиду.       – Надеюсь, что вы правы, Кейт Уолкер, – не слишком воодушевленно говорит автоматон.       Женщина почувствовала, что он мало доверяет её словам. Авантюристка почти дошла до противоположной скалы, когда снова остановилась.       – Ты можешь спросить меня о чём угодно, и я не буду сердиться.       Большое облако поднялось снизу и отрезало женщину и машиниста от начала и конца – мост завис в невесомости. Порывисто свистел ветер.       Оскар решает использовать возможность, раз зашла речь о вопросах и ответах. Он подходит близко, как учила его мадам Кампо, и заглядывает в глаза авантюристки, чтобы не оставить у той возможности увильнуть. Это сработало, кажется, Кейт Уолкер вся выпрямилась, но не отступила, принимая его вторжение.       – Раз так, мне следует знать: каковы ваши намерения в отношении Эгейи?       Американка нахмурилась:       – Намерения?       – Вы проявляете к ней внимание, выходящее за рамки дружеских отношений, что она всячески поддерживает, – уточняет он.       – Я говорила, что мы расторгли союз. Она была и осталась мадам Кампо, ничего не изменилось. Я немного подыгрываю ей, потому что она просила. Думаю, это связано с Жерменом.       – Не мне судить о человеческих эмоциях, Кейт Уолкер, но ваши я считаю вполне искренними. Мотивы же неорганизованного автоматона до сих пор кажутся мне неясными. Что она думает о вас?       – Я не знаю, – подумав, говорит женщина, вспоминая руку машиниста на талии Эгейи. – Это имеет значение?       – Для меня имеет.       – Спроси её сам, – легко говорит Кейт, хотя в груди её зрела обида.       Отругав себя за очередные дурость и надежду, она хочет продолжить путь, но механическая рука, вдруг возникшая у неё на животе, когда авантюристка почти развернулась, прервала её намерение, оборвав все думы. Мисс Уолкер пугается больше себя и собственных ощущений под кожей, чем непосредственно факта касания, и отшатывается в сторону, чудом удержавшись на мосту. Оскар тоже пугается и ругает себя за поспешность. Его программа мгновенно стопорит механизмы, предупреждая о неизбежной поломке.       "Никогда без разрешения", – звучат в его голове слова мадам Кампо.       "Ты несёшь ответственность за все, что говоришь и делаешь", – напоминает мадам Форальберг строгим глубоким голосом.       – Простите меня! – отступает он, – Я не должен был! Вы в порядке?       – Да, – сдавлено ответила американка, переживая целый поток сумбурных мыслей.       Облако уплыло в сторону, открывая вид на головокружительную высоту залитой светом долины. Среди густого хвойного леса тут и там, как грибы, вырастали одиночные скалы. Общий единый хребет тянулся почти одинаковой грядой, плавно поднимаясь выше. Священная тропа петляла среди гор, обходила отвесные скалы, тянулась по краю опасных обрывов, но ни разу больше не спускалась в леса. Оно и к лучшему, пожалуй, так путешественники уберегали себя от очередного нападения.       Кейт слышит тонкий повторяющийся свист, как далёкий призрачный гудок паровоза.       – Это Джохар и Эгейя, – мгновенно понимает она, сделавшись сосредоточенной и собранной. – И сигнал!       Жермен неистово привлекал внимание взмахами рук, но не голосом, боясь лишний раз обозначать себя. Его можно понять: за несколько дней непрерывного пути от заброшенного храма до моста путешественники три раза повстречали людей и автоматонов, ставящих новые границы территории. Знало ли об этой акции правительство Балтаяра? У мисс Уолкер зрело подозрение, что если развязанный вооруженный конфликт и не дело рук Ноэля Кампо, то он, по крайней мере, умело воспользовался ситуацией. Связан ли с этим Жермен? Возможно. Пусть он всячески отрицал факт своей причастности. А может "Игрушки по всему свету" здесь вообще ни при чём, и всё это одно большое совпадение. Работа Пита, робкий Роб, карьер, смерть детектива, угрожающее послание в газете, расправа над монахами, исполинское существо-автоматон, попытка похищения Жермена, связь Анны и Ноэля – всё одно большое совпадение.       После очередной игры в кошки-мышки, пришлось признать, что происходящее – не случайность. Тяжесть угрозы ощутимо ударила по всем, заставила выработать порядок действий в случае беды: Джохар и Эгейя идут на опережение, как самые быстрые и тихие члены группы. Лишь заметив угрозу или подозрительных людей, как и автоматонов, они дают сигнал – тонкий свист, который похож на крик птицы или зверя. Его ловко научилась делать мадам Кампо, прибегая к своим особым умениям в музыке. Только услышав затяжные минорные ноты, Кейт в два шага преодолела остаток пути по мосту, и вместе с Оскаром оказалась рядом с изобретателем и монахом.       – Туда! – указала она на расщелину в скалах.       – Высоко! – взмолился Жермен, однако американка не была настроена выслушивать жалобы. Под её командованием двое мужчин и один автоматон оказались в узком темном пространстве, покрытым влажным мхом. Кейт последняя втиснулась между отвесными стенами, оказавшись зажатой между камнем и машинистом. Прерывистое хриплое дыхание Жермена – единственное, что нарушало тишину, бхикшу и американка дышали ровнее, лишь слегка раздувая ноздри. Мисс Уолкер слышала крутящиеся и проворачивающиеся шестерёнки в груди Оскара, похожие и совершенно непохожие на работу механизмов Эгейи.       "Нашёл!", – крикнул мужской голос слева, и сердце Кейт пропускает удар. Кампо тихо скулит, авантюристка бросает на него взгляд. Большая ладонь бхикшу деликатно ложится на лоб изобретателя, и тот сразу успокаивается и замолкает.       На ровной площадке около моста появляется фигура незнакомца, которую сопровождают двое автоматонов, напоминающих весьма грубую подделку модели xz2000. Кейт стискивает зубы от злости: отвратительно использовать их для каких-то нечистых дел, когда изначальная цель – помощь и спасение людей.       – Рубите, – приказывает мужчина и взмахивает рукой в сторону моста; на пальце сверкает кольцо.       Американка присматривается внимательнее, пытаясь увидеть тот ли это перстень, близнец которого лежал у неё в кармане. Незнакомец стоял спиной, но вот он поворачивается в профиль, показав вытянутое осунувшееся лицо.       – Джонни, – одними губами произносит мисс Уолкер.       Оскар тоже узнаёт подрывателя, который выглядел более болезненно и озлоблено с их последней встречи. Светлая короткая шевелюра стала ещё светлее и реже, глаза впали, на щеке имелся старый рубец. Словом, всё было скверно во внешнем виде.       На глазах у четверых путешественников автоматоны несколькими ударами топора обрывают натянутые старые канаты, и мост одним концом с грохотом падает в пропасть. Джонни удовлетворён работой, но не в полной мере. Он осматривает образовавшуюся пропасть, печальные столбики с лентами и мантрами, к которым крепились канаты, знакомый указующий камень. Хмурое лицо ожесточается. Он поднимает глаза и осматривает ближайшие скалы; путники в испуге затаили дыхание. В один момент Кейт кажется, что подрыватель смотрит прямо на неё и вот-вот прикажет прикончить авантюристку во имя мести, однако его взгляд скользит дальше и он с полным безразличием говорит: "всё здесь засыпать".       Мисс Уолкер бросает в жар от праведного гнева. Бхикшу смиренно опускает голову и складывает руки, будто прощаясь со своей святыней. Ещё одна потеря, ещё одно проявление крайнего невежества и алчности человечества. За гневом Кейт чувствует стыд, стыд за то, что она часть этого мира, который на одной стороне с Джонни. Сколько бы она ни шла бок о бок с юколами, монахами, автоматонами, Гансом, всё – блеф, пока клеймо безумной американки из Нью-Йорка кричит о её истиной принадлежности. Её род тянется в Ваген, но что это меняет? Она может убежать на край света, но ей не убежать от той, кто она есть.       Рука Оскара рядом, и мисс Уолкер неосознанно сжимает пальцы автоматона, прося утешения. Она чувствует на себе внимательный взгляд, но игнорирует его, заставляя себя смотреть, как идёт закладка взрывчатки, а далее – взрыв. Повезло, что путешественников укрывали скалы со всех сторон, которые не так просто сдвинуть с места, да и расщелина находилась в отдалении эпицентра.       Превратив священную тропу в месиво камней и пыли, автоматоны ушли, а Джонни задержался, чтобы осмотреть результаты своей "победы". Он ходит по раскученным камням с видом христианина, гуляющего по капищу, носком ботинка ковыряет землю, губы его кривятся в ухмылке. Он наслаждался. Сложно удержаться от проклятий, и авантюристка с особым садизмом представляет, как Боги и юкольские Духи мстят мужчине, обрушивая страшную кару.       Джонни почти уходит, чтобы искатели материала могли, наконец, с облегчением выдохнуть, но на последних шагах он вдруг замирает, и достаёт что-то из песка, блестящее маленькое и вытянутое. Кейт в ужасе хватается за причёску – узел распадается густой волной, рассыпаясь по плечам.       – Что вы натворили? – шепчет Жермен.       Джонни вертит в пальцах тонкую запчасть от заколки, какую мисс Уолкер купила ещё дома на распродаже вместе с Оливией, когда бывшие подруги весело проводили время, беззаботно наслаждаясь жизнью. Приобретение оказалось на редкость удачным: заколка держала копну волос крепко, плотно прилегала к голове, была незаметной, подходила к деловому стилю в одежде, не мешала в повседневных делах, не жала, не давила, не подводила. До этого дня. Она пережила даже соленые шахты, помогая авантюристке не падать духом и мечтать вновь заколоть знакомый пучок. У всего есть свой срок. Последняя часть прошлой жизни канула в лету.       Кусочек металла весело блестел на солнце, такой хрупкий и нежный в грубой мужской руке, не подозревая, что его сожмут и согнут, как тростнику, а затем выкинут в пропасть, как мусор. Джонни снова смотрит на скалы, более внимательно и вдумчиво. Кейт готова встретить его гнев, внутренне собравшись, как пантера перед смертельным прыжком. Облако подняло кучевую голову позади подрывателя, выплывая снизу, накрывая всё холодным туманным покровом, отрезая укрытие путешественников от мужчины.       Исчезло.       Далёкие голоса зовут друг друга, облако быстро движется вверх и направо, – пусто. Кейт ждёт подвоха, но Джонни растворился вместе с туманом. Жермен запрокидывает голову и шумно выдыхает воздух.       – Следите за вашими побрякушками, мисс Уолкер, – буркнул он.       Американка пропускает этот комментарий, слишком занятая своими мыслями. Лёгкие шаги и шорох песка предвещают появление Джохара и Эгейи. Юный шерп быстро и легко прыгает по камням, скользит по свежей насыпи с обезьяньей ловкостью. Не отстаёт от него мадам Кампо, которая успевала прислушиваться к далёким звукам. Кейт выходит к ним навстречу, спускаясь по крутому склону, заставляя Джохара радостно подскочить, а Эгейю замереть.       – Мы едва не угодили в засаду, спасибо, что предупредили, – благодарит мисс Уолкер, пока Жермен, бхикшу и Оскар покидают укрытие.       – Мы всё спрятали, bahen, – говорит шерп, имея в виду все вещи и механического коня.       – Хорошо, – хвалит Кейт, и замечает, наконец, что оба автоматона уставились на неё с нескрываемым любопытством. – В чём дело?       – Вы выглядите иначе, – нашлась мадам Кампо после секундного замешательства, – невероятно прекрасно!       – Эта красота нас и погубит, – ворчит подошедший Жермен, за что Эгейя награждает его французской насмешкой про "старого хрыча".       Смущённо мисс Уолкер шарит по карманам в поисках замены заколки и в итоге принимает подарок от Эгейи – длинную шпильку с позолоченной надписью Primavera. Месье Кампо оскорбился:       – Теперь мои подарки ничего не значат и отдаются просто так.       – Они обретают более подходящего владельца, – парировала автоматон и продолжила говорить по-французски; Жермен отвечал односложно и раздражённо.       Кейт почувствовала себя лишней, отойдя в сторону и закалывая волосы.       – Джонни не оставит это так, как есть, – сказала она молчаливому Оскару, – я чувствую это. Нам следует быть ещё более осторожными. В скалах не так много мест, где можно укрыться, мы здесь как бельмо на глазу. А сейчас за священной тропой будут следить ещё внимательнее, зная, что мы где-то поблизости. – Она наблюдает за беседующими бхикшу и Джохаром, беспокоясь за жизни ни в чем не повинных людей. – Раньше юколы, теперь монахи, как будто всё повторяется. Неужели, Джонни и Ноэль связаны каким-то тайным делом? И автоматоны... Что, думаешь? Оскар, – позвала она и повторила: – Оскар, ты меня слушаешь?       – Я задумался, Кейт Уолкер, прошу извинить, – ожил он. – Вы что-то говорили?       – Да, говорила, – тянет она, – но тебя, кажется, не беспокоит наше положение. Или ты уже придумал способ всех обезопасить?       Машинист коротко мычит.       – Это возможно только в единственном случае – оставить продвижение по тропе, но вы едва ли согласитесь.       – Ты прав, я не соглашусь.       – Риски неоправданно велики, Кейт Уолкер. Прямо сейчас вы можете отказаться от сделки с господином Кампо, как я предлагал в самом начале. Мы могли бы просто... уйти.       – Уйти? – опешила женщина. – Куда уйти?       – Куда угодно, – вдруг разгорячился он, – если бы вы только...       – Мы это уже обсуждали, – перебивает американка. – Тропа ведёт нас к материалу, и я не оставлю надежду спасти тебе жизнь, – решительно заявляет она и добавляет: – даже если придётся чем-то жертвовать.       Оскар издаёт странный механический звук, который мог означать что угодно: от негодования, до эмоционального восклицания. Впрочем, интонация была недобрая. Кейт задаётся вопросом, есть ли у автоматонов ругательства на механическом "языке". Она понимает его недовольство, но всё же решает возмутиться:       – Это твоя благодарность? Я рассчитывала хотя бы на "спасибо", – жирно намекает она, но вместо желаемых слов встречает глубокий взгляд автоматона. Внутренне она чувствует его собранность и готовится к обороне, уже ощущая вину за резкое обвинение. Она знает, что он ценит её старания, но при этом сводит на нет все достижения знакомым отступлением. Пусть он не предложил напрямую свою гибель во имя безопасности, Кейт знала, что он готов сделать это. И не готов тоже. Странное хождение по кругу. Из крайности в крайность: из вечного страха в бесстрашие, из бездействия в инициативность, из отрешенности в участливость и наоборот. И тогда она как бы невзначай спрашивает, не скрывает ли Оскар что-то от неё, потому что он ведёт себя странно, слишком часто меняя свои принципы и поведение, и она не может понять, кто перед ней – занудный машинист или бравый воин.       Предположение о тайне выглядело нелепо и, конечно, произносится в шутливой форме, но к удивлению мисс Уолкер её друг не возмущён, не испуган и не весел. Ничего из этого. Он серьёзен как никогда. Вот он, порог правды.       – Mon amour! – испуганно восклицает Жермен, и всё внимание американки и машиниста переключается на Эгейю, которая полулежит на земле, с трудом удерживая себя на локте. Её тело сотрясает дрожь, которую она не в силах унять. Механизмы клинит, автоматон жалостливо стонет, пока растерянный Кампо в ужасе суетиться вокруг.       – Что случилось? – подключается Кейт, но изобретатель не может ответить что-то вразумительное, одни французские восклицания.       С хладнокровием хирурга, авантюристка укладывает мадам Кампо на спину, распахивает рубашку, нащупывает выемку под грудью и открывает верхнюю панель.       Все ахнули. Даже бхикшу с Джохаром, ничего не знающие об автомеханике, осознавали страшную картину, открывшуюся взору. Недавно установленные части из металла выглядели так, будто их держали в морской воде несколько месяцев – изрезанные коррозией, дырявые, чёрные от материала. Кампо ничего не понимал: никогда Эгейя не ломалась так быстро, никогда не скрывала от него своё состояние, никогда не терпела даже малейших повреждений, а если и терпела, быстро сдавалась.       – Impossible! – бился от горя Кампо. – Как так случилось?! Почему ты молчала? Почему молчала? – спрашивал и спрашивал он у Эгейи, а та смотрела куда-то за плечо авантюристки.       – Вы знали? Вы знали?! – бросается он на Кейт, а та в шоке отрицательно качает головой. – O-o! Mon amour! Je suis mort!       Сила его печали была невероятно искренней: его глаза навлажнели от непролитых слёз, лицо побледнело. Кейт было его жаль, но она ничем не могла помочь. В бессилии, она ставит панель на место, когда понимает, что Эгейя и Оскар ведут немой диалог. Это взаимодействие между ними неожиданно открыло новый ракурс на старые вещи.       – Bahen, – пугливо зовёт Джохар, – кто-то идёт. Так говорит Учитель.       Жермен утёр лицо и принял почти боевую стойку.       – Будь там хоть сатана, я не сойду с дороги. В сторону! – рявкнул он и пошёл вперёд, как таран. – Если мой брат хочет встречи, он её получит. Он получит всё, что захочет, если поможет мне достать материал! Пусть я буду унижен! Пусть я буду мёртв! Je suis mort!       Он уходил дальше и дальше, юный шерп ринулся было следом, но был остановлен американкой.       – Нет, Джохар, останься с господином Динешем, – кивнула она бхикшу, тот склонил голову в ответ, – он всё ещё нуждается в поддержке после ранения. Я рассчитываю на тебя. Если тропу уничтожат, только он сможет указать дорогу.       – Да, bahen, – подчинился юноша.       Кейт утешает лаской Эгейю:       – Мы добудем материал, и всё будет хорошо, – как можно увереннее говорит она, заглядывая в глаза автоматона. – Почему ты не сказала?       Мадам Кампо опускает взгляд и отворачивает голову.       И здесь тайны. Времени решать эту головоломку нет. Всё, что она может предпринять, так это помочь Жермену и закончить их общее дело.       Оскар преграждает ей путь.       – Я иду с вами, Кейт Уолкер, – говорит он, прекрасно понимая, что ни на что иное женщина не согласится.       Авантюристка смотрит на беспомощную Эгейю.       – Я справлюсь, ты нужен ей. Останься. Пожалуйста, – чуть давит она, и машинист будто соглашается, но в последнюю секунду ловит её за руку, лишь слегка касаясь предплечья, чтобы сразу отпустить.       – Постойте, Кейт Уолкер, я хотел сказать... спросить, – он нервно спотыкается. – Это гипотетический вопрос. Если я скажу, что есть другой способ восстановить и сохранить механизмы, не прибегая к материалу, вы бы согласились уйти? Оговорюсь, что не означает принудительное отключение автоматона.       – О чём ты?       – Просто ответьте, согласились или нет?       Жермен уже исчез из виду.       – Ладно-ладно, – сдаётся американка, – да, думаю, что да. Я верну Кампо, и мы поговорим, хорошо? Постарайтесь где-то укрыться. Я скоро.       – До встречи, Кейт Уолкер, – прощается Оскар.       – До встречи, – прощается авантюристка, отгоняя мрачные мысли.       Быстро она уходит вслед за изобретателем, оглядываясь через несколько минут, чтобы увидеть: Оскар по-прежнему стоит и смотрит на неё. Хочется верить, что это не последнее их прощание. В сердце зажигается чувство, очень похожее на то, что горело пламенем в момент неистового бега по дощатому помосту в сторону уходящего поезда. Опоздала ли она в этот раз?..       Равномерный грохот шагов достигает американку – пара автоматонов, похожих, как близнецы, оказались перед ней, заговорив в унисон:       – Ваше имя, мадам, Кейт Уолкер? Подтвердите или отвергните. Подтверждение должно быть словесным и однозначным; отвержение должно быть словесным и однозначным. Говорите.       Только Кейт открыла рот, как широкими шагами в гору "взлетел" запыхавшийся Джонни со словами: "Это она!".       Кейт подавила желание оглянуться. Оскар достаточно разумен, чтобы попусту не подвергать риску других членов группы, да и себя, когда для этого нет веской причины. Наверняка он скрылся, а мисс Уолкер сделает всё возможное, чтобы не выдать путешественников. Её дух силён, как сильна злобная радость Джонни.       – Ах-ха-ха, – залился подрыватель в саркастическом веселье, – я был прав! Чёрт, сегодня лучший день!       – Подтвердите или отвергните, – повторяли автоматоны, пока мужчина не крикнул на них.       – Я Кейт Уолкер, – гордо и спокойно сообщает авантюристка.       – Знаменитая Кейт Уолкер... – поёт Джонни и вскидывает руки: – вот это да! Глядите! Глядите все! – заорал он в небо. – Кали, Мегера, Фурия, дрожите перед ней! У-уф, – выдохся он. – Взять её.       Автоматоматоны быстро, но нежно, взялись за её руки по обе стороны.       – Где твоя милая подружка?       – Её здесь нет, – отрешенно говорит американка.       – Не верю, – вспыхивает Джонни и приказывает правому автоматону обыскать всё вокруг.       Пасть беспокойства хватает за горло, но авантюристка стоически выносит это испытание под напряжённым взглядом Джонни.       Автоматон вернулся и доложил, что никого нет.       – Жаль... – расстроился подрыватель. – Впрочем, одной крупной рыбы мне хватит. Теперь не сбежишь.       Кейт не пытается сопротивляться, однако говорит, что может идти сама и сделает это добровольно, если её проводят к месье Кампо (к любому из двух). Джонни взмахнул кистью, и вся троица последовала за ним, спускаясь вниз по сыпучей тропе. В отдалении виднелся сброшенный и раскуроченный указующий камень, а ещё дальше несколько разбитых палаток на склоне. Туда шёл и Жермен, вернее его вёл такой же автоматон. Воображение Кейт рисовало зловещие замки в духе страшных сказок, в которых её поджидает чудовище, однако палаточный лагерь выглядит мило и даже уютно. Стоянка крохотная, куда меньше брошенной на перевале и, тем более, намного меньше жилья в карьере. Один общий тент – переговорная зона с широким столом, кострище, две палатки побольше и две одноместные – самый минимум для жизни.       Каменистая земля пустынна, растительность скудна на этой высоте, а трава и хвоя начинаются намного ниже. Вокруг тихо, свободно, нет людской суеты, брошенной техники или в спешке оставленных вещей, одни аккуратно сложенные металлические запчасти для автоматонов на верстаке.       Жермена сажают на скамью в тень навеса, Кейт ведут туда же, пока Джонни активно пытается дозвониться по спутниковому телефону до начальства. Он нервничает, это заметно, отчего его показательная бравада не сильно впечатляет. Американка думает, что основное место действия далеко впереди или вообще не здесь, а подрывателя заставили подчищать хвосты, чему он очень не рад. Возможно, после расправы над монахами было решено, что путь чист, или вовсе цель уже достигнута. Как бы там ни было, один лишь факт, что только Джонни, казалось, озабочен её поимкой, придал американке уверенности. Кто знает, все наверняка давно позабыли о её существовании: друзья и недруги…       Увидев подрывателя, Жермен вскакивает со скамьи и требует немедленно связаться с Ноэлем. Он так напорист, что Джонни даже немного сдулся. Мисс Уолкер тоже требует встречи с месье Кампо, хотя и уверена, что в этом лагере его нет.       – Пожалуйста, тише, – просит вкрадчивый голос пожилого мужчины, вышедшего из палатки.       – Старина Жак, – задыхается изобретатель, – ты здесь!       – Разумеется, – поправляет очки тот, приглаживает седину и заходит в тень тента; мисс Уолкер сразу замечает на его руке кольцо. – Я всегда там, где месье и месье Кампо.       Жермен поясняет для Кейт:       – Жак давний друг нашей с Ноэлем фамилии. Он был знаком ещё с отцом и всячески помогал ему вести дела, верно?       – Так и есть, с самых юных лет, – соглашается мужчина, заложив руки за спину, – и продолжаю делать это для его детей. Мистер Росс, вы не оставите нас наедине?       – Как только сообщу о своей "находке" Сандерсу, а до этого я не сдвинусь и на шаг, – выплюнул Джонни, проклиная гудки в телефоне.       Пожилой мужчина, именуемый Жаком, жалостливо взглянул на него поверх очков. Ростом он был высокого, но телосложением очень худ, сутул, почти скрючен, однако почему-то казался увереннее крепкого американца. Его спокойная тихая манера, похожая на интеллигентного швейцара, живо напомнила мисс Уолкер Джеймса, который с космическим терпением и нежностью оберегал покой мадам Романской. Его лёгкая надменность ничуть не противоречила трепетной заботе.       Жак сдержано улыбнулся и сообщил, что мистер Сандерс сейчас занят и не сможет ответить, однако он настоятельно просил, чтобы мистер Росс выполнил свою часть работы точно в срок, иначе он будет весьма опечален. Джонни долго сопротивлялся и препирался, не желая повторять ошибок прошлого, упуская американку, поэтому Жаку пришлось поклясться, что он глаз не сведёт с пленников. Более того, если кто-то из них самовольно уйдёт, он разрешает свалить всю вину на себя, что закончится для него верной смертью. Он клянется Джонни, что его старания будут вознаграждены в любом случае. Если он закончит дело – вдвойне. Тогда подрыватель велел одному автоматонаму держать авантюристку и изобретателя под страхом выломанных конечностей, а сам, взяв второго и третьего, удалился восвояси.       Жак снял очки, протёр их, и вернул на переносицу.       – Я убит, – начал жалобы Жермен. – Скажи мне, старина, что всё это значит. Где Ноэль? Что задумал мой гениальный брат?       – Нам с вами многое надо обсудить, месье Кампо, Жермен, – вздыхает мужчина, и садиться рядом. – А вы, вероятно, мисс Кейт Уолкер? Ваша слава идёт впереди вас. Пожалуйста, присядьте, – указывает он на табурет, но автоматон вцепился в руку женщины и не даёт двинуться с места. – Боже правый, дай ей сесть! Она никуда не сбежит, ведь она пришла сюда сама и пришла за ответами.       – Вы очень догадливы, месье, – говорит авантюристка и проникается к мужчине симпатией.       – Догадываться – это часть моей неустанной работы.       Мисс Уолкер села напротив мужчин, автоматон встал за её спиной.       – Итак, отвечая на твой второй вопрос, Жермен, Ноэль приобрёл эти пограничные земли, имеющие сомнительный статус, ещё десять лет назад, когда ты ещё, друг мой, наслаждался уединением в Арле. Он намеренно скрыл этот факт от тебя, от своей семьи, от партнёров. Единственные, кто знал об этом – я и его ближайший юрист. А ещё, я полагаю, – здесь он взглянул на Кейт, – знала Анна Форальберг. Она была в доле.       – Богом забытые земли, – окинул взглядом скалы и камни Жермен. – Зачем ему это?       – Причина та же, что и у тебя, – и Жак достаёт из кармана знакомый камушек, но с изумрудным переливом.       – Материал! – Восклицает Жермен, жадно выхватив драгоценность из чужих рук. – Он какой-то другой...       – Тот, что знаешь ты – одна порода, это же – другая. Всего мы открыли уже шесть в разных точках земного шара. Две в горах Балтаяра, одну на северо-востоке Евразийского континента, на чёрных вулканических пляжах и в кратерах; третье месторождение обнаружила группа ученых рядом с пирамидами Майя, а последнюю породу... – Здесь он сделал паузу, – последнюю и самую ценную на землях Яхастана. Там, где гнездятся снежные страусы.       Внезапно всё сложилось. Будто большое облако съехало в сторону и открыло вид, для мисс Уолкер всё стало очевидным.       – Юколы мешали добычи, – пролепетала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы мужчины услышали её слова.       Жак кротко кивнул и снова поправил очки.       Жермен был настроен скептически:       – Мой милый брат никогда не проявлял интерес к материалу, да и к автомеханике он последние годы относился довольно холодно. Почему, скажите на милость, он вдруг решил создавать своих автоматонов, не посоветовавшись со мной, когда прекраснейший образец уже ждал его в Арле? Ничего не понимаю...       – Кто тебе скал, что материал нужен для автоматонов? – задаёт интригующий вопрос Жак, и повисает настоящая театральная пауза.       В голове Кейт на скорости звука проносятся уйма мыслей: вот она беседует с Курком, и тот говорит, что юколы больше нежелательны в Вальсемборе; вот она пытается вырваться из клиники Замятина, но её сдерживают всеми силами, держат на каждом этапе пути. Уж не потому ли, что там, на священных землях, уже велась добыча и добыча та вне закона. Не огласки ли боялся Ноэль? И для чего же ещё нужен материал, как не для автоматонов?       – А для чего же ещё нужен материал? – озвучил Кампо мысли авантюристки.       – Прости, Жеже, – вырвалось у Жака домашнее прозвище Жермена, – но это я не могу тебе сказать.       – Скажи хотя бы где Ноэль!       – Он в месте активной разработки нового места добычи, в нескольких километрах отсюда. Вместе с Сандерсом. И у него есть к тебе предложение, о котором он или я планировали рассказать тебе при более благоприятных обстоятельствах. Он беспокоится о тебе, и я тоже, сейчас неспокойно из-за конфликта. Поверь мне, если бы Ноэль так не любил тебя, быть тебе и твоим друзьям, – многозначительно смотрит он на Кейт, – давно мертвыми.       Вновь возникшая пауза была слишком похожа на ожидание.       – Простите, но я не могу рассыпаться в благодарностях, – обижено заявила американка. – Не после преследования юколов и расправы над монахами; не после моего заточения в соляных шахтах.       Жермен раздул щёки:       – Что вы такое говорите! Мой брат не имеет к этому отношение! Я готов поверить, что он за моей спиной вёл добычу материала, ведь его голова соображает лучше моей, но я никогда не поверю, что он организовал расправу над горсткой невинных карликов и каких-то там бхикшу. И вам он угрожал только на словах. Чего ты молчишь, Жак, скажи ей!       Пожилой мужчина откашлялся, стыдливо опустив голову, чтобы собраться с духом и произнести:       – Я не отрицаю вмешательства Ноэля в священный переход юколов, не стану отрицать и его действия, повлёкшие за собой нападение на монахов. Мы пошли против доброго сердца месье Кампо старшего, мы предали его волю и священную власть. За этот поступок нам обоим, возможно, уготована ледяная бездна в четвёртой пасти. Но, мисс Уолкер, я ничего не знаю о ваших преследованиях.       Кейт оборонительно скрещивает руки на груди.       – Вот как? Вы говорили, месье Кампо, что ваш брат был крайне недоволен моим существованием, ведь я нарушила его планы. Не думаю, что при его возможностях, он бы оставил это так, как есть.       – Он не какой-то злодей! – защищал Ноэля Жермен. – Вы просто его не знаете.       – При всём уважении, месье Кампо, – озлобилась мисс Уолкер, – вы тоже его не знаете.       – Да как вы...       Жак остановил чуть было не начавшуюся ссору:       – Давайте мы успокоимся, прошу вас! Жермен, я понимаю, что для тебя всё это свалилось, как снег на голову. Вас, мисс Уолкер, я могу просить только о снисхождении, которое, конечно, мы не заслуживаем. С вами и с вашими друзьями обошлись очень жестоко! Ваша злость оправдана. Планы Ноэля простираются многим дальше, чем вы себе представляете, и его власть велика, поэтому настоятельно прошу, нет – умоляю! – покиньте это место прямо сейчас и бегите как можно дальше. Я возьму всю вину за ваш побег на себя – это меньшее, что я могу сделать. Уходите, пока Джонни не вернулся. Автоматон подчиниться моей воле.       Звучало весьма соблазнительно, но американка не сойдёт со священной тропы, а значит не уйдёт и отсюда, пока не узнает всё, что может.       – Если моя слава так велика, вы знаете, что я не сворачиваю с пути.       – Послушайте мудрого старика, – уговаривал Жак, – у вас вся жизнь впереди, а вы бросаетесь на рожон. Я правда ничего не знаю о решениях касательно вашей персоны, но я бы не играл с огнём. Особенно с Сандерсом.       Жермен выплюнул:       – Кто такой этот Сандерс?       – Назовём его идейным партнёром Ноэля. Они давно работают в тандеме. Впервые меня ему официально представили после известия о смерти Анны Форальберг, которая должна была занимать его место.       Внезапно изобретатель вскочил, потоптался на месте в мандраже, засунул руки в карманы, почесал изрядно отросшую бороду и усы, а под конец, к удивлению и Кейт, и Жака, не смог сдержать слёз.       – Вот ведь, – утирал он щёки и истерически смеялся, – каков мой брат. Вот каков! В самую точку, мисс Кейт Уолкер, я его не знаю. Я ничего не знаю. Кто я таков? Я пришёл в этот мир ни с чем и уйду ни с чем, а всё, что у меня когда либо было – это принадлежит не мне. Или всё покинуло меня: моя милая жена ушла на небеса, мои мертворождённые дети тоже, и даже моя любимая Эгейя готова сделать всё, лишь бы порвать со мной связь. Вот каков я! Я мёртв!       Сердце мисс Уолкер наполнилось жалостью, и она поддержала Жака, который принялся утешать Жермена. Одиночество изобретателя было ясно без его надрывных речей, и кто как не авантюристка способна разделить с ним это горе. Кое-как месье Кампо пришёл в чувства, чтобы совершенно разбитый сесть на скамью с опустошенным видом. Жак не отпускал его руку, нежно сжимал плечо.       – Ох, Же-же, мне очень жаль! Я помню твою невероятную Аглаю, какой она была до болезни. Я больше не встречал таких женщин... Мы все глубоко сочувствовали тебе после её ухода. Поверь, Ноэль, как и ты, испробовал все возможные способы, чтобы вылечить её, во многом эти поиски и привели его туда, где он сейчас. И он не оставит тебя в этот трудный час. Ты сможешь встретиться с ним, но чуть позже, а пока у меня есть полномочия быть его глазами, ушами и голосом. От его имени я предлагаю тебе решение всех твоих проблем.       Изобретатель поднял на старого друга красные глаза, и тот попросил дать ему всего одну минуту. Он скрылся в палатке, чтобы выйти оттуда с папкой бумаг и холщовым мешком. Развернув вначале мешок, он продемонстрировал американке и изобретателю не просто материал известной им породы, а готовые части для автоматонов – внутренние органы и тонкие элементы систем. Одновременно с запчастями в мешке лежала и просто сырая порода.       – Ты получишь всё это и даже больше. Столько, сколько пожелаешь. Ноэль с радостью сделает этот подарок для тебя, если это утолит твою жажду познания и избавит от печалей. Ты сможешь создавать новых автоматонов или чинить старых.       – Но? – торопит Жермен, – какова же цена? Я не дурак, должна быть цена.       Тогда Жак достал бумаги и положил перед изобретателем.       – Ах, ты же знаешь, я ничего не смыслю в этих манускриптах, ни тогда, ни сейчас. Какой мне толк с бюрократических романов, где что ни буква, то цифра, что ни слово – заумь.       – Можно мне взглянуть, господа? – вмешалась Кейт.       Никто не против, и американка со страстью свежего юриста набрасывается на документы. В них, правда, много воды, слишком много даже для неё, не говоря уже о Жермене, а формулировки настолько размыты, будто в океан вылили стакан киселя. Давно мисс Уолкер не читала столь обтекаемое издание, и это сразу заставило задуматься – не обман ли это. Пока она вчитывалась в закрученные изъяснения, Жак пояснял простым языком для Жермена:       – Всё это сущие формальности, но они обязаны быть во избежание проблем. Ты давно отошёл от бизнеса, не принимаешь почти никакого участия в продвижении фирмы, но числишься её создателем и работником. Твои автоматоны прекрасны! Я нахожу их произведениями искусства, наравне с великими мастерами древности, пусть ты и принижаешь свои умения. Ноэль всего лишь хочет узаконить твою работу, чтобы твои создания были защищены авторским правом, а ты сам находился в безопасности и мог спокойно творить. Не об этом ли ты мечтаешь, мой дорогой друг? Жить в Арле, на лоне природы, в окружении заботы твоей ненаглядной Эгейи.       Жермен уплыл мыслями в заоблачные дали, пока Кейт не вернула его на землю. Она с громким пренебрежительным шелестом бросила бумаги на столешницу.       – Месье Кампо, в этих бумагах вас просят отказаться от своей доли в бизнесе и передать всю власть вашему брату. Ваши слова ложь, – заявляет она в лицо Жаку. – Никакой выгоды здесь нет. Никакой защищённости, кроме ежемесячных выплат и упоминания имени Жермена на нескольких изобретениях. Нет, я не договорила, – жестом останавливает она подавшегося вперёд Кампо. – Самое ужасное то, что все когда-либо созданные вами автоматоны: в прошлом, настоящем и будущем, принадлежат "Игрушкам по всему свету", а это значит, вы больше не их владелец. Ими будет распоряжаться Ноэль, а вы будете "играть в чужие игрушки". Этого вы хотите?       Жак поёрзал на скамье.       – Вы слишком драматизируете. Я понимаю: сложно увидеть доверие в людях после всего, что с вами произошло. Мисс Уолкер, – по отцовски понизил он голос, начиная нравоучения, – если с вами обошлись дурно, совершенно не значит, что другим людям не ведома забота и сострадание.       – Я вижу факты, и только, – защищалась Кейт.       – Я так не думаю, – хрипло усмехнулся мужчина.       Жермен бьёт ладонью о стол, привлекая внимание спорщиков.       – Хватит! Я подпишу это. Ручку!       Жак хлопает себя по карманам, извиняется и снова исчезает в ближайшей палатке. Кейт чувствует дрожь от шока и негодования.       – Месье Кампо, если вы подпишите это, потеряете всё.       – Я уже всё потерял.       – Нет, не всё. У вас есть равная доля наравне с вашим братом, у вас есть свобода и независимость, ваша честь, имя. У вас есть Эгейя. Подумайте, на какую судьбу вы её обрекаете, – американка вспоминает несчастные глаза мадам Кампо и горячится сильнее: – быть рабой воли Ноэля? Быть вещью?       – Это просто формальность, – успокаивает себя Жермен, смотря в пустоту, – технически она уже принадлежит "Игрушкам". Если мой брат хочет больше власти, он получит больше власти, мне это ни к чему...       – Пожалуйста, месье Кампо! – почти молит Кейт. – Любой автоматон, понимаете, любой, сделанный вами, будет лишён всякой свободы и прав. Там, так написано: "если доля авторства составляет более восьмидесяти процентов, механическое устройство признаётся принадлежащим корпорации и приравнивается к имуществу". Я не дам вам подписать эти документы!       Наконец, Жермен понял, отчего авантюристка так всполошилась. Он заглядывает ей в глаза и искренне не сдерживает тихую французскую ругань. Но даже осознание этой очевидной истины не уменьшает его веру в добропорядочность брата, особенно её подкрепляет мешок с запчастями из материала, лежащий в метре от него.       Вернулся Жак, радостно держащий ручку в руке со словами: "нашел". Не помня себя, Кейт ринулась к бумагам, но была тут же остановлена автоматоном по команде друга Кампо. Руки женщины завели за спину, удерживая надёжно всю её фигуру, рвущуюся вперёд, борющуюся безуспешно с силой, превосходящей её. Жермен щёлкает кнопкой, выпуская стержень.       – Месье Кампо, вы подписываете приговор!       – Как бы вы поступили на моём месте?! – в сердцах восклицает изобретатель. – А? Что же вы молчите, ответьте мне! Как бы вы поступили? Позволили Эгейи умереть без материала, а она не протянет и нескольких дней! Идите туда и скажите, что у вас в руках были готовые запчасти, но вы решили сохранить ей свободу вместо жизни. Хватит ли у вас смелости сказать ей это в глаза? Вы лицемерка, – выплюнул он, ткнув в женщину кончиком ручки, – лгунья! Я считал вас почти всемогущей, считал вас великой в вашей славе, а вы только и можете, что читать морали. Я жалею, что обратился к вам и сделал корпус для вашего друга. Ну ка, если бы Оскар сейчас был на грани поломки, как бы вы заговорили? А он будет! Но, так и быть, я окажу вам честь и починю его.       Мисс Уолкер не сдавалась, пытаясь вставить слово в жгучую речь Жермена Наконец, ей удалось:       – Оскар сказал, что есть способ сохранить механизмы без замены, без материала. Вернёмся и попробуем! Пожалуйста, месье...       – Если бы такой способ был, я бы давно его обнаружил, мисс Уолкер. Но его нет. Мне жаль, но ваши доводы неубедительны, – и с этими словами он дрожащей рукой ставит размашистую подпись внизу листа.       Краска сошла с лица американки. Пасть метафорического зверя захлопывается. Где-то далеко слышится раскаты грома, но облака чисты, а ветер дует беспрерывно, разгоняя любое ненастье. Земля дрожит.       – Ты принял верное решение, Же-же, – спокойно и ласково говорит Жак, складывая документы в папку. – Зачем носить лишнюю тяжесть на своих плечах, когда её можно возложить на более подходящего человека. Ноэль не идеален, но он прекрасный руководитель, в меру жёсткий, рассудительный и чуткий. Он не оставит тебя в нищете. Быстрее возвращайся домой и забудь обо всём, что ты видел и слышал здесь.       Жермен коротко кивает, забирает мешок с запчастями и материалом, приготовившись уйти. Он окидывает понурую американку сочувственным взглядом, слегка виноватым, и быстро отводит взгляд. Сухо простившись с другом, он тяжёлыми широкими шагами идёт в гору, медленно удаляясь от палаток. Тент хлопает на ветру, будто машет вслед, прощаясь навсегда с Жерменом Кампо.       Жак ставит локти на стол и подпирает подбородок, хмурит густые брови, пряча глубоко посаженные глаза. Весело поблёскивает на его среднем пальце перстень. Раскаты вдали не стихали.       – Знаете, мадемуазель, я не плохой человек. Я просто выполняю возложенную на меня работу, как вы когда-то, будучи юристом, выполняли свою. Вы проделали очень долгий путь: от самой Валадилены до Яхастана – невероятно! А сейчас вы здесь, среди гор, пытаетесь развить утопию, где всё будет честно, справедливо и счастливо. Так, увы, не бывает. Ваше счастье, что Ноэль давно оставил злобу в ваш адрес, хотя вы здорово подпортили его репутацию и планы. Сандерс и тот утих. Но былые обиды подобны омуту – они могут быть очень глубоки, а их воды тихи и коварны. Отпусти её, – приказал он автоматону, и тот отступает назад, даруя американке свободу. – Джонни глупый мальчишка, желающий выслужится, и только. Идите. Как и Жермен, забудьте, что вы видели и слышали, живите счастливо и не переходите нам больше дорогу.       – Вам – это вам и Ноэлю или всей организации? – смотрит она на кольцо.       – Что вам известно? – забеспокоился мужчина.       – Многое... – врёт Кейт, больше из мести.       – В таком случае, вы тем более поступите мудро и скроетесь прямо сейчас. Уходите! – грозно и низко, но также спокойно произносит Жак. – В следующий раз, когда мы встретимся, вы будете мертвы, клянусь вам.       С горящими от ярости щеками и глазами, Кейт резко разворачивается на каблуках и почти бегом возвращается на разрушенную тропу, наблюдая маленькую фигурку удаляющегося Кампо.       Быстро вниз уходит долина, растворяются на фоне серых камней, скал и земли светлые палатки и тент, пики гор стыдливо прячут вершины в облаках, словно не хотят видеть трусость авантюристки. О, нет, это не конец – клянется она Богам и Духам! Каждый шаг – дума, каждый миг – уверенность. Нутро подсказывает Кейт, что Ноэль не благотворитель; её профессионализм кричал об этом. Да, она может лишиться жизни, но страшнее мука – наблюдать, как Оскар становится игрушкой. Его в любой момент заберут, а она ничего не сможет сделать, потому что по тем документам он – табурет, наделенный правами табурета. Омерзительно!       Кейт поднимает камень и с криком швыряет его о ближайший валун. Полегчало самую малость.       "А вдруг он обрадуется", – в ужасе думает она, – "получит повод отделаться от назойливой американки". Что будет тогда? Она позволит ему уйти, конечно, но сперва... да, сперва она скажет всё, что давно хотела. Это будет честно и справедливо, хоть мир нечестен и несправедлив по словам Жака. В её власти сделать хотя бы себя таковой и этим подтвердить свою славу. А потом она или вернётся к Дане, или прыгнет прямо в "жерло вулкана", вступив в битву с Ноэлем и Сандерсом, разузнав все тайны, открыв все карты. Да, так она и поступит.       Наполнившись уверенностью и силой, мисс Уолкер преодолевает крутой подъем и замирает на площадке под самой скалой, чтобы отдышаться. Место, где она встретилась с Джонни совсем рядом, Жермен уже преодолел его и скрылся из виду. Он обрёл вдруг невероятную прыть.       Привалившись спиной к гладкой нагретой на солнце скале, Кейт слушает собственное сердце, его мощные частые удары. То её горячо, как жерло, и она порядком устала от его необузданной силы. Она думает, что оно похоже на пружину, которую постоянно заводят и не дают выпрямиться, и она страдает от этих чувств. Это поглощает её, и она чувствует себя автоматоном, чьи внутренние механизмы покрываются материалом, а она не может сказать об этом никому, потому что это разрушит всю иллюзию.       Солнце то выходит, то скрывается за быстрыми облаками. Его игры в прятки похожи на игры людей. Тёплая скала пахнет лишайниками и чуть-чуть нагретым металлом. Юркая ящерка прошмыгнула у ног мисс Уолкер, пока та, подставив загорелое лицо свету и ветру, успокаивала огонь внутри. Она никогда не будет готова остановиться, признать, простить себя; бхикшу показал ей это очень доходчиво. Она и правда лицемерка.       Шелест и скрип мелких камушков – родная музыка. Вдохнув влажный воздух, Кейт смотрит на идущий к ней силуэт и медленно считает до десяти. Теперь она точно не отступит!       – Кейт Уолкер, – говорит Оскар, приблизившись, – вы быстро вернулись! Я встретил господина Кампо, его вид был нервный и он сказал, что всё кончено. Я не до конца понял суть этого изречения. Я боялся, что это может означать трагедию, тем более что он не ответил ни на один вопрос о вас. Поэтому я пошёл искать вас. Вы здесь... – он замялся, – я рад, что всё в порядке. Вы не ранены?       – Нет, – слишком тихо отвечает американка и повторяет, добавляя больше уверенности: – Нет, я в порядке. А ты?       – Мои механизмы функционируют хорошо.       – А как Эгейя?       – Она в надёжных руках.       Кейт чувствует в интонации друга недосказанность, будто он проглотил частицу "но" в самом конце. Она молчит, не зная, как объяснить ему, что его корпус, фактически весь он, теперь принадлежит "Игрушкам", и его свобода может быть очень зыбкой. Не знает она и с чего начать говорить о своём решении идти к Ноэлю и пасть ниц в унизительной просьбе перед ним или, что ещё хуже, в одиночку попытаться расправиться с глобальной организацией. Ещё она не знала, как просить Оскара повременить с заменой сердца, потому что это единственная деталь, которая по-прежнему носит авторство Форальберга. И, конечно, она никак не представляла, как у неё повернётся язык сказать о природе огня, прожигающего всё внутри неё. Как просто было с Эгейей, как просто было говорить о чувствах, которых, в самом деле, нет, которые были миражом или облаком, наплывшим на скалы.       Настоящее облако закрыто вид на долину белым покровом.       – Месье Кампо нашёл материал, – констатировал бывший машинист.       – Да, – не решается смотреть в глаза другу Кейт, – он получил его в обмен на подписанный договор, в котором передаёт свою долю в компании брату.       – Полагаю, для него это приемлемая цена. Почему вы расстроены?       Кейт удивлена и даже на несколько секунд смотрит на Оскара, прежде чем заинтересоваться белой мглой. Ранее автоматон не читал её так ловко. Она думает, что это может быть и хорошим знаком, и плохим. Бывший машинист подходит ближе, на расстоянии вытянутой руки.       – Кейт Уолкер...       – Всё теперь принадлежит Ноэлю, – резко перебивает она, разглядывая плавный полёт большой птицы, – и автоматоны, которых сделал Жермен тоже. Все автоматоны, чья конструкция имеет авторство Жермена более восьмидесяти процентов, принадлежат "Игрушкам". Я пыталась его остановить! Он даже слушать не стал! Считает меня пустым местом! Считает, что спасает Эгейю, а на самом деле убил её.       – Кейт Уолкер, пожалуйста, посмотрите на меня, – просит Оскар.       – Я должна была порвать эти бумаги, как только увидела. Почему я не сделала этого? Почему?! Это моя вина!       – Кейт Уолкер, я прошу вас посмотреть на меня, – спокойно настаивал автоматон.       – Теперь ты потеряешь свободу, а я ничего не сделала. Я стояла там и ничего не сделала!       – Кейт Уолкер! – наконец, докричался Оскар, и женщина смотрит на него, тяжело дыша. – Я хотел сказать, что очень рад видеть вас. Более чем когда-либо.       – Ты не слышишь меня?       – Напротив, я хорошо вас слышу, – и в его голосе сквозит светлая грусть и тоска. – Но это неважно. Ваши усилия не напрасны, и я крайне благодарен вам за проявленные заботу и беспокойство – бесценный дар, который я получил... не знаю за что. Хм, наверное, потому что я отличный машинист, – с лёгким смешком заметил автоматон, – и я всегда могу указать на упущенные вами детали. Если вы позволите, я напомню вам, что главная ваша проблема в том, что вы действуете в одиночку. А также доверяете не тем людям и автоматонам. И я бы хотел, – запнулся он, – я бы рекомендовал, если это будет уместно, выбрать более удачную кандидатуру. Это мог бы быть кто-то, кто хорошо вас знает: ваши желания и возможности. Это мог бы быть я, потому что я не только хороший машинист, я крайне технологичная и универсальная модель автоматона. Я способен к развитию и самосовершенствованию, что не всегда выходит, – затихает его голос в конце, – однако я прикладываю старания. С вашей поддержкой это не кажется невыполнимым. Поэтому, полагаю, мы с вами хороший тандем. Весьма надежный и проверенный временем тандем, который, ко всему прочему, может принять новые формы, получить развитие, обогатиться новыми ощущениями. Он может стать чем-то совершенно новым при новых условиях. О, здесь подойдёт сравнение со сверхсистемой, которая может развиваться со временем и стать сверх-сверхсистемой. Вы понимаете, Кейт Уолкер?       По слегка прищуренным глазам женщины, по её сведенным бровям было совершенно очевидно, что она мало что понимает в путанной речи друга.       – А, это было глупо, забудьте. Мне следует вернуться к юному Джохару и остальным.       Он уже делает шаг, когда американка ловит его за руку, возвращая к себе его внимание. Как и с документами, ей требуется чуть больше времени, чтобы увидеть суть.       – Стой-стой, подожди. Ты предлагаешь мне э-э... союз?       – Да, если таковой термин подходит под определение моих... наших... в смысле, если этот термин описывает взаимодействие обоюдного характера и вы находите это взаимодействие подходящим и-и-и... желанным...       – Такой же союз, как был у нас с Эгейей? – хочет до конца убедиться женщина.       Оскар нервно скрипит:       – Нет, конечно! Наше взаимодействие будет основано на: искренности, взаимности, – загибает он пальцы, – уважении, честности и равенстве. А не на манипуляциях и нарциссизме. Часть, связанная с-с проявлением симпатии может быть добавлена – это логичное и правильное завершение.       – Ты любишь меня? – срывается вопрос, который она никогда больше не планировала задавать никому, тем более Оскару.       – Понятие "любви" крайне обширно, Кейт Уолкер, и сводится к разным категориям, иногда очень противоречивым, – пытается играть он "робота", но авантюристка слишком хорошо его знает.       – Не притворяйся, ты прекрасно всё понял. Ты несёшь эту чушь, потому что боишься. Это не так страшно, просто ответь, – цитирует она его самого несколькими часами ранее: – Просто ответь: "да" или "нет".       – Из-за сложности и запутанности множества факторов прийти к однозначному ответу крайне сложно, – увиливает он. Кейт не сдаётся.       – Но ты пришёл, да?       – Да.       – Да?       – Да...       Тихое согласие тонет в громких ударах исполинского барабана, в раскатах грома, в рёве тысячи чудищ, в мощи потока, сносящего валуны. Авантюристка не сразу понимает, что это гвалт её сердца, волны океана, поднимающиеся из недр души, обрушивающиеся пеной на крепкий разум. Всё остановилось, кроме неустанного движения облака. Отдалённо Кейт чувствует влагу и холод тумана, накрывший её и машиниста. Холодные капли врезаются в кожу, но это неважно.       Где-то вершатся судьбы, гибнут и рождаются люди, крутится мировое колесо. Где-то смеётся Чак, ожидая приближение поезда, крича о безумии всего сущего. Где-то одна безумная американка стоит среди гор, пока мир рушится и создаётся вновь, следуя законам вселенной. Она счастлива не меньше Чака. Она хохочет и рыдает внутри. Здесь она. Пришла.       Горячая ладонь с ледяными пальцами ложится на флисовую ткань. Кейт наблюдает за её скольжением, будто та не её – чужая, новая. Её встречает ладонь тёмная, бархатная, такая непохожая ни на что в этом мире. Их соединение знаменует конец и начало, малое и многое, стремление к борьбе и покорность, власть чувств и славу разума.       Голос американки звучит незнакомо:       – Ты говорил, есть способ не заменять тебе сердце. Я не хочу, чтобы оно было заменено.       – Этого не будет, – говорит голос автоматона, – невозможно. Оно останется здесь.       Бархатная ладонь прижимает изящные женские пальцы к груди, чтобы резонанс механизмов отозвался в руке и теле. Соло превратилось в хор.       Кейт хочет чувствовать больше мелких вибраций, бегущих волнами от места соединения рук до кончиков пальцев ноги, поэтому она прижимается телом к корпусу машиниста, и всю её пронизывает током от низких колебаний, словно кто-то включил колонку, но отключил звук. Каждая клетка под кожей настроилась на эту частоту, жадно впитывала новые ощущения. Захватил её и знакомый букет ароматов, окончательно растворив сознание в тягучей дымке.       Смутно она чувствует робкое движение рук к её спине, и поощряет это, сама потянувшись в объятия, плавно и ласково касаясь шеи и затылка, понимая, что Оскар сейчас крайне уязвим: любая неосторожность может нанести ему вред, пойдя вразрез с программой. Так она "щупает почву", убеждается, что всё в порядке, и делает ещё "полшага". Бывший машинист, похоже, следует схожему плану: вначале осторожно, а затем более уверенно находит её поясницу и лопатки, давит бережно, но весомо – сколько нужно, что напоминает ей управление поездом. Мисс Уолкер не может сдержать улыбку, думая, что он делает всё слишком правильно, как отличник, у которого все конспекты по линейке. Перфекционизм достойный настоящего автоматона династии Форальбергов – "организованно и аккуратно".       – Я согласна на союз, – шепчет она.       Весомость рук становится ощутимее.       Перед взором Кейт открытый участок поверхности на шее, и она может до мельчайших подробностей рассмотреть места спайки. Она увлекается этим и не замечает, что сама становится объектом для изучения, пока не чувствует у самого уха тонкое жужжание микроскопических механизмов – шестерёнки, ответственные за грубоватую мимику. Тогда она решает остановиться, опасаясь ухода за опасную грань. Чуть отстранившись, авантюристка даёт понять, что это вынужденная и не слишком желанная мера.       Тёмные омуты глаз смотрят на неё очень внимательно.       – Вы пойдёте туда.       Кейт кладёт ладонь на механическую щёку, и Оскар смиренно опускает глаза.       – Я не стану мириться с мыслью о возможной потере, живя в страхе. Мне хватило сполна. Я не хочу участи марионеток для тебя и Эгейи. Дай мне попробовать всё исправить.       – Как всегда. Порой я согласен с месье Кампо: для вас нет ничего невозможного.       Он вновь смотрит на неё.       – Я способен оказать помощь.       – И ты окажешь, – вздыхает мисс Уолкер, – помогая Джохару и бхикшу.       Омуты темнеют – автоматон недоволен её решением. Кейт видит, как он готовит принудительную речь, длинную, витиеватую и занудную. Разумеется, она не собирается это слушать. Раньше она бы взмахнула руками и ушла, теперь она ищет более деликатный способ заставить машиниста принять действительность.       Внезапно, чтобы он не успел сообразить до конца, она целомудренно касается уголка его рта губами, думая, что это остановит поток его мыслей и смягчит его характер, забыв о второй стороне медали. Зыбкая грань рухнула, – и Кейт судорожно цепляется за остатки рассудительности, когда её накрывает волной удовольствия. Она чувствует солоноватый вкус материала, бархатистость фактуры, как и с Эгейей, но на этом сходство заканчивается и начинается мир открытий. Вместо цитрусовых – хвоя и нагретая на солнце скала; вместо украшенной изящности – неумелая прямолинейность. Мисс Уолкер терпит некоторое неудобство такого подхода, напоминая себе об обоюдности нового опыта. Эгейя имела возможность сотню раз испробовать варианты поцелуя, подстраивая возможности автомеханики, находя альтернативы там, где подвижности губ не хватало, в то время как Оскар учился на ходу.       И всё же это нисколько не мешает волнам наслаждения. Особенно после лёгкого укола очередной неудачной попытки ответа. Кейт издаёт лёгкий писк и ловко уворачивается из "капкана", чувствуя покалывание в нижней губе. Гул шестеренок где-то в горле автоматона – предвестник лёгкой паники, которая утихает после серии невесомых прикосновений и поглаживаний. Гул превращается в равномерный рокот.       Склонив голову и спрятав горячее лицо у воротника флисовой ткани, мисс Уолкер думает, что чёртов Дэн был абсолютно прав. В конце концов, она изменила ему намного раньше, чем он ей. Когда это случилось? Вероятно, уже в Валадилене.       Механический рокот похож на дыхание океана. Так утешительно! А руки на её спине надёжны и уютны, как теплый вагон поезда в снежной буре. Хочется быть здесь вечно, но крики Джохара помогают вернуться в реальность.       Облака развеялись пустив солнечные лучи. Кейт сощурилась от яркого света и с сожалением отступила, разомкнув объятия. Оскар держал её за плечи и смотрел с целой гаммой сложных переживаний, сквозящих в его взоре.       Кейт заставляет себя говорить:       – Если бхикшу и Джохар захотят идти по священной тропе, иди с ними, я найду тебя позже. Будьте осторожны и не пытайтесь противостоять ни автоматонам, ни людям. Если вас обнаружат, сдавайтесь или уходите. Не ищи меня, я сама вернусь, как только разберусь с документами и Ноэлем. Я найду вас, обещаю! Оскар, – настаивает она, слыша приближение юного шерпа, – отпусти меня. Всё будет хорошо.       – Вы этого не знаете, – парирует он.       – Всегда получалось, получится и в этот. Или я не знаменитая Кейт Уолкер!       Он издаёт саркастичный смешок и опускает руки, напоследок сжав длинные пальцы.       – До встречи, Оскар.       – До встречи, Кейт Уолкер.       "Bahen!", – разносится громкий голос Джохара.       Пальцы разжаты, американку подхватывает новое облако, отрезав её от юноши и автоматона. Она исчезает, словно её никогда не было здесь.       Оскар даже допускает мысль, не обрёл ли он внезапно способность к зрительным иллюзиям, какая обычно поражает слабоумных людей. Уж не галлюцинировал ли он, выдав желаемое за действительное, что было бы совершенно разумным объяснением произошедшего, потому никогда реальная Кейт Уолкер не согласилась бы на то, что он предложил. И уж, конечно, настоящая авантюристка, которую он знал, не стала бы так свободно принимать и дарить ему то, для чего он изначально не был предназначен. Анна Форальберг и господин Ганс Форальберг были бы в ярости и разобрали бы его на шестерёнки, если это вдруг стало бы правдой. Но прибежавший Джохар развеял опасения, сказав, что видел bahen и исключительно рад, что его друг перестал идти по пути саморазрушения. Во всяком случае, так его слова понял машинист.       – Куда она ушла? – искренне недоумевает юноша. – Она должна быть здесь, с тобой. Ты должен остановить bahen! Иди! – машет он руками и даже подталкивает автоматона в спину.       Оскар сохраняет достоинство и отвечает:       – Кейт Уолкер всегда делает то, что считает нужным, и свободна в принятии решений. Неправильно навязывать ей свою волю, правильно обозначить границы, приоритеты и видение с иной позиции. Осознание этой простой истины может вам, мой юный друг, умерить свой пыл и обрести понимание, что далеко не всё в этом мире находится в вашей власти, кроме вас самого.