Тавр поверженный

      Джохар, будучи достойным продолжателем дела отца, гордился своей умной кудрявой головой, в которой, иногда, рождались гениальные мысли. Наверняка, он тоже мог бы придумывать всякие сложные механизмы, похожие на людей, но ему хватает работы шерпа и пастуха, особенно теперь, когда на его плечи возложена ответственность за жизнь и здоровье уважаемого бхикшу Динеша, чьи мудрые речи вели его по пути просвещения. Он узнал, что его душа ещё может избежать участи получить форму камня в следующем воплощении, и даже мухи. Если он будет жить праведно и очистится, сможет стать кем-то, вроде хомяка, что виделось ему самой сладостной судьбой из представленных. Он бы ел семена и корни, а не навоз. Поэтому он всячески старался проявить себя с разных сторон и добиться расположения Богов и Учителя. Сегодня он додумался сварить последние горсти риса и найденные под карликовыми соснами грибы в кипятке горячего источника. А ещё он собрал ранние ягоды на безжизненных склонах, где растут одни камнеломки. Под вечер обнаружил птичьи гнезда, но сам приложился к маленьким яйцам, зная, что господин Динеш откажется.       До заката он успел обработать и перевязать рану бхикшу, как это делала не раз bahen. Без неё было тоскливо, как и без четы Кампо, но Джохар не горевал, заставляя ум и тело работать. Он лихо распоряжался запасами, определял безопасный маршрут, руководствуясь общим направлением, расчищал дорогу, умело общался на двух языках и вообще выполнял всю работу с недюжинным усердием. Сейчас, обеспечив минимальный комфорт бхикшу, который занимался медитацией, он расставил палатки на склоне меж валунов и пожелал доброй ночи Оскару, вручив тому ружьё.       – Буди, если надо. Я буду смотреть за тебя, – твёрдо сказал юноша, однако автоматон в сотый раз заверил, что в этом нет необходимости.       Шерп пожал плечами и отправился спать с чувством выполненного долга.       Оскар проследил, когда он скроется в палатке и тихонько прошмыгнул к такой же, расставленной на случай, если кто-то из группы вернётся. Сам машинист обычно не пользовался укрытием, неся караул ночью, бхикшу тоже оставался снаружи. Только единожды непогода заставила их спрятаться от дождя. Сегодня было ясно, но холодно – сказывалась высота и северные районы Балтаяра.       Отодвинув полог внешнего тента, автоматон вначале испугался тёплого луча света, но секундой позже, сообразив, в чем дело, пригнулся и зашёл внутрь.       – Зачем необходима конспирация? – с порога спрашивает он, забыв приветствие.       Кейт Уолкер возилась с лампой, поэтому ответила не сразу:       – Не хочу, чтобы Джохар поднял шум. Он слишком переживает мои отлучки.       – Вернее сказать, он переживает ваши возвращения, – довольно резко произнёс автоматон, заставив американку остановиться в своих действиях, выпрямить спину и бросить взгляд полный сарказма.       – Это говоришь ты, а не он, – усмехнулась она, сверкнув белой ехидной улыбкой. – Тебе грех жаловаться: видишь меня чаще, чем кто-либо и к тому же, довольствуешься моей компанией всю ночь, – игриво подмигнула она, чем ужасно напомнила Эгейю.       Как бы Оскару ни хотелось спорить, это было правдой: мисс Уолкер действительно появилась в лагере за прошедшие две недели пути всего четыре раза, три из которых прошли под эгидой секретности, и только бывший машинист, имея теперь особый статус, получил возможность проводить с авантюристкой время. В основном, та приходила в сумерках и уходила на рассвете, преследуя, по её словам, друга Жермена и Джонни.       Оскар заботливо оставлял для неё пометки и знаки на скалах и камнях, чтобы она всегда могла найти его и остальных. Путешественники держались высокогорья, насколько это было возможно, лезли по уступам, шли по крутым сыпучим склонам, с трудом карабкались вверх и вперёд, изредка пугая прыгучих коз и хищных птиц. Бхикшу говорил, что скоро им предстоит забраться ещё выше, где нет ничего живого, где лежат снега даже в самую жаркую пору. Эта перспектива не сильно пугала Оскара, но и не воодушевляла: снег он видел много раз и не испытывал к нему тёплых чувств. Больше он беспокоился за Кейт Уолкер, которая может оказаться одна в снежном буране, сбившись с дороги и оставшись навсегда легендарными "зелёными ботинками". Он решил, что не пойдёт вслед за бхикшу и Джохаром, а останется ждать американку внизу, даже если она воспротивится этому решению. В конце концов, материал им больше не нужен, а если и возникнет необходимость, машинист лучше вернётся к месье Кампо, чем покорит "белый клык".       Опасаясь ссоры, бывший машинист пока держал при себе свои планы и рассуждения, надеясь, что мисс Уолкер сама передумает продвигаться к загадочной "Солнечной обители", когда решит проблему с бумагами. Пока она настаивала, чтобы он держался группы и не шёл искать её. Автоматон подозревал, что это не столько способ уберечь его от опасности, сколько желание держать в секрете действия авантюристки, которая каждый раз возвращалась гневная, заведённая на месть, погружённая в тяжёлые мысли. Спустя время, она приходила в себя, и резко отрицала любые предположения о своём разрушительном состоянии. Вот и сейчас за внешней игривостью поступала дерзкая злоба, светящаяся в глазах женщины. Её волосы растрепаны, движения нервны, щёки в лихорадочном огне. Оскар кое-что знал о болезнях людей по недугам господина Форальберга и осторожно справляется о здоровье подруги, садясь рядом.       – Всё в порядке, я просто принимала ванну и немного замёрзла, – нейтрально сообщила мисс Уолкер, возвращаясь к лампе, пытаясь отрегулировать яркость света – тщетно. – Чёрт!       – Позвольте помочь, – предлагает автоматон и настраивает тонкие заслонки быстрыми ловкими пальцами.       – Спасибо... – удручённо вздыхает авантюристка, расстроенная своей беспомощностью. – Что бы я делала без тебя?..       – Вероятно, применили бы свои невероятные способности к поиску альтернативы, состоящей в неизбежном подчинении всего вокруг вашей воли. Даже неодушевленных предметов.       – Звучит зловеще. Я настолько ужасна?       – Я этого не говорил. Я имел в виду, что вы не ищете лёгких путей, – выкрутился он.       – Приму это, как комплимент, – усмехнулась Кейт, и тьма исчезла из её глаз.       Оскар пользуется моментом, чтобы невзначай очень нейтрально поинтересоваться:       – Так вы расскажете, что узнали?       Американка хмурит брови и раздражённо укладывается на шкуры, накинув сверху спальник. Её волосы распадаются вокруг её головы спутанным влажным ореолом.       – Я имею право знать, – настаивает машинист, – в случае непредвиденных обстоятельств. Учитывая тот факт, что дело напрямую касается меня, подробный рассказ очень желателен.       Взгляд мисс Уолкер снова сгущается, мышцы шеи непроизвольно напрягаются – волна злобы прокатывается по её телу и скатывает.       Она знала, что автоматон прав. Оскар знал, что она знала, что он прав. И Кейт, конечно, знала, что её крайне чуткий фаворит, знает о том, что она знает, что он прав. Но молчит. И ждёт.       – Правила никто не отменял, – строго сказала она, наконец.       – Разумеется! – живо откликнулся автоматон. – Справедливости ради, данные вами инструкции крайне размыты и грешат неточностями. Как я могу быть уверен...?       – Оскар, пожалуйста... – закатывает глаза мисс Уолкер.       – Только потому, что это вы, – будто недоволен он, но его голос дрожит от волнения, выдав его стыдливую неуверенность.       Кейт думает, что настанет время, когда они оба привыкнут, и она будет, как Жермен, без всякой смущенности заявлять об их статусе. А пока они неловко, словно школьники, подстраиваются друг под друга, стараясь найти ту зону комфорта, которая не потребовала бы обоюдных жертв. Возможно, это было слишком утопично, но авантюристка старалась, работая с усердием отличника. В конце концов, они через столько прошли.       Совершенно точно Оскар старался не меньше, однако программа, видимо, ограничивала его действия и слова, заставляя его сначала бороться с цензурой, а затем уже со страхами. Кейт осознавала, что ему тяжело вдвойне и не давила слишком сильно. Она понимала, что все труды рано или поздно окупятся, но всё же хождение по кругу раздражало не меньше сбора необходимых (не бесполезных!) вещей в поезд. Авантюристка чувствовала себя взаперти, что не было её любимым чувством.       Крайне неуклюже Оскар лёг рядом, соорудив под головой и плечами плотный валик из вещей. Без напоминаний, он даёт пространство Кейт, чтобы та могла прижаться к его боку и перекинуть одну руку через корпус. Он наклоняет голову и выражает готовность, граничащую с идеальным стартом, где напряжён каждый мускул.       – Знаешь, это не управление механическим поездом, – убеждает мисс Уолкер, – здесь нет столько рычагов, педалей и шестерней, а я не многотонная опасная машина.       – Согласен, вы намного более тонкое устройство, а потому куда более сложное.       – Это тоже комплимент? – подшучивает она.       – Если факт осознания степени сложности и многогранности ваших биологических и психических процессов доставляет вам удовольствие, то да. Я учту это на будущее, – совершенно серьёзно ответил автоматон. – Неясно, однако, почему вы были недовольны, когда я указывал на ваши запутанные мыслительные процессы.       Кейт закатывает глаза, вдоволь наслушавшись занудных речей. Она целует неподвижные губы машиниста, ощущая упоительную тяжесть руки на своей талии.       Тёплый свет лампы уютно мерцает, шумно бьются залетевшие мотыльки, хлопая большими светлыми крыльями. Снаружи что-то прыгнуло во тьме, грохнуло, покатилось. Оскар дёрнулся к ружью, и мисс Уолкер усилием заставила его лечь обратно, одновременно прислушиваясь к ночи. Крики и оханье, звуки борьбы, – стихло.       Оскар видит, как напрягаются плечи и вновь ожесточается взгляд женщины.       – Вероятно, это были дикие звери, Кейт Уолкер. Они часто приходят к лагерю за едой. Я и Джохар гоняем их.       Американка садится, вся обратившись к выходу. В её замершей позе чувствовалось прежнее недоверие. Машинист знает эту оборону, это нарочитое стремление разорвать любого в клочья, кто посмел бы угрожать ей сейчас и, ещё хуже, угрожать тем, о ком она заботится. Это было в ней рядом Даной, рядом с юколами, рядом с Гансом. Теперь он видел это снова, и он начинал догадываться, кто на сей раз объект её защиты. Он успевает бережно остановить начавшееся движение молодой женщины к выходу, положив обе руки сзади на её плечи.       – Это звери, Кейт Уолкер, – повторяет он негромко, но твёрдо. – Мой слух достаточно тонок, чтобы отличить животное от человека. Вам не нужно идти туда.       Поздно. Она не может думать ни о чём, кроме битвы.       "Я не должна быть здесь", – слышит он тихий шёпот, и удивляется, как пугливо звучит его голос, когда он уточняет, где именно и почему. Она же не про Нью Йорк, верно?       – Здесь, – говорит Кейт. – Я так долго следила за Джонни и Жаком... я почти выкрала эти бумаги! Всё сорвалось в последнюю секунду. Но я слышала, как они обсуждали добычу материала где-то дальше, где их ждёт Сандерс и Ноэль. Вместо того чтобы сейчас идти туда за ними, я сижу здесь, потому что устала, была голодна и замёрзла.       Тягостный момент прошёл, и Оскар почувствовал, как его механизмы ускорили работу.       – Вы не автоматон, Кейт Уолкер, – утешает он.       – Иногда я мечтаю быть им! – в сердцах сказала она, как некогда на кладбище Вагена. – Я была бы неутомима и избавилась бы от ряда проблем...       – Даже автоматонам требуется время, чтобы выполнить ряд задач. Вам необходим отдых для восстановления сил.       Американка недовольна его словами, но согласна. Мрачно наблюдая за мучениями мотыльков, она рассказывает, как подолгу сидела в засаде, а потом шла по следам обидчиков. Те передвигались медленно, неся на плечах поклажу; помогали им автоматоны. Чаще Жак был один, а Джонни исполнял миссию где-то в ближайших предгорьях. Он искал новые залежи материала, разрушал все дороги и тропы, уничтожал любые человеческие следы, ровняя с землёй туристические стоянки, пастушьи приюты, маленькие святыни в виде столбиков или домиков, где воскуривались благовония и делались подношения – всё это исчезало под рукой человека и автоматона.       Кейт кипела от ярости, но что она могла? Она представляла в своей руке копьё, которым она разит врага, пока вынуждено бездействовала. Пару раз она видела, как автоматоны устанавливают электрическую сеть, вкапывая рядом предостерегающие таблички о запрете входа на частную территорию. Ни люди, ни звери, кроме тех, что невольно оказались на новых землях, не могли зайти за границу. Благо, этот район был безлюден, а те горстки народов, кто жил среди гор, добровольно оставили земли, испугавшись кровожадных "красных", мифических убийц и преступников, прячущихся поблизости.       Вчера Жак и Джонни достигли брошенной деревни, где их встретили вооружённые люди, похожие на тех, что преследовали Джохара. Кейт боялась приблизится, поэтому не слышала большую часть разговоров, но основное она поняла: в горах ведётся добыча, которую контролируют несколько человек – верхушка во главе с Ноэлем, остальные охраняют территорию. Любые дороги перекрываются, любые тропы засыпаются, переправы ломаются. Несколько групп альпинистов спустили с ближайших хребтов под предлогом военных действий, напугав пленом и расстрелом. Американка в который раз просила Оскара быть осторожным, но ни разу с её губ не сорвалась просьба остановиться или повернуть назад. Она хотела сразу всего: уберечь Джохара и сохранить последнего бхикшу, в котором видела хранителя священных тайн; дать свободу автоматонам, поставив их на одну ступень с человеком во всех правах.       Но было то, чего она не хотела признавать, то, что Оскар никогда не произнёс бы вслух. Она не найдёт покоя, пока не выяснит, кто именно, если не Ноэль, так обошёлся с ней. Оскар подозревал, что в её голове зреют тёмные мысли, и отчасти она просит всех продолжать путь и быть рядом, если ей потребуется серьёзная помощь. Разумеется, она будет сражаться до последнего, но если дело примет опасный оборот, ей нужен план отступления. В этом машинист её полностью поддерживал.       – Вы знаете, Кейт Уолкер, я буду рядом, что бы ни произошло. И вам не нужно быть ни автоматоном, ни кем бы то ни было.       Авантюристка смотрит на него рассеяно, затем очень чувственно и благодарно. Автоматон понимает, что сказал правильные слова, и смеет просить больше:       – Останьтесь до рассвета, как обычно. Обещаю разбудить вас вовремя.       Это была тоже часть правил: Кейт Уолкер приходила незамеченной и уходила незамеченной, получив сполна заботы и нежности. Может, бхикшу и знал о её ночных бдениях, но помалкивал.       Руки машиниста тяжелеют, плавно скользят по предплечьям.       Со вздохом авантюристка падает в объятия и спустя несколько минут забывается глубоким сном. Машинист осторожно укладывает её на шкуры и наблюдает за безмятежным милым лицом, неотягощенным проблемами собственными и чужими. Вдруг он думает: однажды ему не удастся остановить её порыв, и тогда он станет далёким Нью Йорком, в который никогда не возвращаются.       Тихо, чтобы не потревожить сон, он достаёт из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, который по просьбе мисс Уолкер хранил всё это время. Плотная бумага почти не пострадала от времени, только уголки помялись и расслоились. Автоматон бережно разворачивает кусочек и смотрит на бессрочный оплаченный билет на самолёт. Там за океаном кто-то ещё ждёт встречи с мисс Уолкер, тот, для кого она хранила возможность бросить всё. И пусть сейчас и год назад её тяготила эта маленькая бумажка, она ни разу не просила избавиться от неё навсегда. Ещё один путь к отступлению. Это её "поезд", её "билет в путешествие".       С особым трепетом машинист сворачивает лист в трубочку, аккуратно подсовывает в лампу, позволив огню завязаться, охватить жёсткую бумагу, чернила, печати. С горящим факелом он быстро выскакивает на улицу и наблюдает, как билет мгновенно обращается в пепел. Слабый ветер подхватывает красных светлячков, возносит к звёздному небу.       Безмолвно под плеядами. Только гаснущие всполохи красного света.       С восходом розового солнца Джохар с удивлением обнаруживает собранную палатку и оставленное ружьё. Он всполошился не на шутку, предположив похищение, но спокойствие бхикшу умерило его пыл. Тягучая мантра лилась из уст монаха рокочущим потоком. Гимн всему сущему.       На горизонте, охваченный фиолетовым туманом, невесомо парил седой Гилгит, стоящий за офицальной границей, на территории Балтистана. Его склоны блестели фантастическим сиянием в бледных розовых лучах, а жемчужная шапка вечных снегов круто резала ледяное небо призрачной короной. Лёгкий дымок полосой тянулся в безветрии, застыв среди скалистых ущелий. Пейзаж пустынен и холоден. Камни покрывает тонкая корка льда. Эхом разносились удары, урчал вдалеке двигатель.       На забытой туристической тропе, что отчаянно тянулась по склону, десяток автоматонов зависли в опасной близости к обрыву, удерживаясь на тросах. Они вбивали в скалу железные скобы, сооружая сеть путей для людей и механизмов от мест добычи до стоянок, где качество материала оценивали и могли транспортировать камни дальше. Серые кургузые машины с большими шинами и кузовом ожидали далеко внизу на единственной дороге, готовые принять ценный груз.       Не без трепета в сердце Кейт Уолкер смотрела на слаженную синхронную работу автоматонов. Буквально каждые полчаса появлялся новый участок монорельса, по которому запустят вагонетки.       – Эй, это должно быть выше! – крикнул грубый голос, и авантюристка пригнулась, испугавшись, что слышит Джонни, но это незнакомый ей человек – руководитель строительными работами.       Мужчина стоял внизу, контролируя процесс, когда к нему на крутой склон взобралась более хрупкая фигура, очевидно женская. Они о чем-то поговорили, и расстались довольно скоро: мужчина остался наблюдать за автоматонами, а женщина начала спускаться вниз. Кейт почувствовала необъяснимое чувство дежавю, и устремилась вслед. Позже она поняла, что так приковало её внимание: незнакомка была одета весьма дорого, в цельный спортивный горный костюм, какие обычно носят ради престижа на лыжных курортах, но никак не на затерянных землях под небом. Кроме того, на ногах у неё были короткие сапожки на небольшом каблучке, и она смешно ковыляла на них, пытаясь держаться с достоинством и грацией. Фигурой она была полновата, но в меру, что добавляло ей умалительной неуклюжести. Не составляло большого труда следовать за ней и оставаться незамеченной. Незамеченными остались и шаги позади, преследующие авантюристку.       У прекрасной незнакомки зазвонил телефон, и она, не снимая перчаток, грациозно извлекла из кармана маленькое устройство в красном чехле и приняла звонок. Глубоким голосом она сообщила, что всё в порядке, горы прекрасны, дело продвигается, пусть и медленно, а она ждёт не дождётся, когда можно будет вернуться домой. На том конце ей, видимо, ответили со всей нежностью, потому что она издала томный вздох и сказала признание в любви, не забыв поцеловать трубку. Кейт даже замерла на мгновение, вспоминая себя в точно таком же амплуа. Это было так давно! Так безнадёжно прекрасно!       Красотка убрала телефон, поправила пучок волос, медленно спустилась по осыпи чуть ниже, где прямо среди остатков древней разрушенной пагоды наспех поставлены бытовки. Место открытое, что лишало возможности американку подойти близко. Она сжала зубы от пронизывающего ветра и злобы, когда, наконец, услышала крадущиеся шаги. Пугливо она оборачивается и попадает в руки Жака, который закрывает ей рот широкой ладонью. Убедившись, что крика и нападения не будет, мужчина убирает руки и вздыхает устало и недовольно, как обычно вздыхают старики, глядя на проделки внуков.       – Молодые барышни нынче изрядно эксцентричны, – сетует он. – Не для этого я позволил вам уйти.       Кейт гордо выпрямляет спину и становится высокой и грозной, не собираясь отступать. Мужчина извлёк из кобуры сзади маленький револьвер, новенький и блестящий.       – Вы уйдёте немедленно, – приказал он и добавил: – это действительно последнее предупреждение.       – Ноэль там? – резко спрашивает Кейт, слегка кивая в сторону бытовок.       – Вы ходите по очень тонкому льду, мадемуазель, – уклончиво отвечает Жак, – оставьте ваши ухищрения. Разве вам мало? Мало ваших жертв и моего дара вам? Сколько ещё вы должны пожнать, чтобы удовлетворить ваш аппетит?       Мисс Уолкер оборонительно складывает руки на груди.       – Уничтожьте документы и я уйду.       – Я не могу этого сделать. Договор вступил в силу и уже передан господину Кампо.       – Так он там? – настаивает американка.       Мужчина вновь удручённо вздыхает.       Не дождавшись какого-либо ответа, Кейт резко разворачивается и идёт к бытовкам, не обращая внимания на угрозы и попытки остановить её. Отбрасывает она и руки на своих руках, рьяно, оставаясь глухой до любых речей. Раз её обнаружили, она сохранит достоинство, и потребует объяснений, которые и так намеревалась получить.       Вместе с Жаком она взошла на кручу как раз в тот момент, когда леди в дорогом костюме тепло приветствовал молодой мужчина приятной наружности. Красотка подавала пухленькую ручку, на которой блестел знакомый перстень, а принц в тёплой дублёнке прикладывался губами к коротеньким пальчикам.       "Слишком молод для Ноэля", – думает авантюристка, – "но это может быть Сандерс".       Внутренне она приготовилась сражаться, однако ни в глазах молодой женщины, ни в глазах молодого человека не было узнавания или злобы, когда они оба заметили пришельцев. Леди надела перчатку и оценивающе посмотрела на американку, будто прикидывая степень опасности для своего идеального образа, а красавец лишь слегка приветствовал Жака. Его руки были чисты в том смысле, что он не носил никаких перстней.       – У нас гости?... – произнёс молодой человек полувопросительно, намекая на возможность узнать имя.       – Кейт Уолкер, – опередила авантюристка Жака, который едва открыл рот.       Лёгкая тень скользнула в зеленоватых глазах мужчины, но не более.       – Вы, вероятно, знаете, кто я.       – О, – немного смутился он от такого напора. – Весьма неожиданно... что ж, я знал, что вы придёте к нам, но не ожидал, что так скоро. Я Ноэль Кампо. Младший, конечно, – уточнил он с улыбкой, демонстрируя ряд белоснежных зубов. – Рад знакомству, Кейт Уолкер, гроза всех лжецов, невеж и бандитов. Похоже, нам пришёл конец или мы уже мертвы, только увидев вас, сошедшую с самих небес.       – Как неприлично! – фыркнула леди, надув подкрашенные губки.       Авантюристка удивилась: как же эта мысль о возможности существования сына у Ноэля не пришла ей в светлую голову? Жермен был одинок, что совершенно не значит, что одинок был и его брат.       Ноэль-младший снисходительно улыбнулся пухленькой леди.       – Разрешите представить вам, мисс Уолкер, мадам Кампо – прекрасную суженную моего отца и мою мачеху.       – Мне не нравится это слово! Сколько можно говорить?! – возмутилась красотка и смягчилась, взглянув на Кейт, не найдя, похоже, в ней конкуренции. – Я Мария.       – Рада знакомству, – приветливо сказала мисс Уолкер, почувствовав некоторую симпатию.       Леди ответила охотливо, но с налётом сарказма:       – Наконец-то достойная компания!       Жак откашлялся, обращая на себя внимание. Он начал уклончиво говорить о деле, пока не упоминая ни документы, ни подробности истории американки. Месье Ноэль остановил поток его слов и со всем благородством предложил дамам укрыться от ледяного ветра в доме, а там уже обсудить все нюансы.       – Ты можешь перестать демонстрировать свою милую игрушку, Жак, это не в твоём характере, – напоследок сказал молодой человек, глядя на револьвер, прежде чем открыть хлипкую дверь бытовки.       Запах сухого лакированного дерева ударил в нос, и Кейт не сдержала восхищенное ликование: за невзрачными снаружи стенами, скрывался пленительный интерьер из тёмного дуба и ореха, с резной мебелью, обитой мягкими бархатными вставками, плавно изогнутыми декоративными элементами, напоминающими линии модерна. Ни одного острого угла, ни одной лишней детали, и вся эта красота – временное пристанище в горах. Такое расточительство, возможно, подходило только владельцу огромной корпорации.       Вся компания зашла внутрь, и Жак закрыл дверь на ключ, сунув тот в карман. Словно настоящий дворецкий он встал у двери и слился с интерьером.       – Желаете выпить? – предлагает Ноэль, – Знаю, Мэри не откажется от любимого согревающего райского Mendis.       Мария действительно не смогла устоять и приняла пузатый бокал на коротенькой ножке, такой же милый в своей наружности, как и она сама. Красотка расположилась в мягком кресле рядом с витражным абажуром. Длинные пушистые ресницы слегка прикрыли лисьи глаза.       Кейт не поддалась соблазнам и медленно села на бархатный стул.       – Вы правы, я знаю, кто вы, – достал из дорогой шкатулки сигару Ноэль, чтобы закурить. Американка узнала Фуэнте – марку, которую Эгейя нашла на перевале. – Вы величайшая загадка современности! Я люблю загадки. Вы родились в Нью Йорке и жили совершенно скучную, заурядную жизнь пока однажды... – он надул щёки и изобразил руками взрыв, – пуф... ваш пузырь иллюзий лопнул. И это тоже скучно. Гораздо интереснее то, что вы целенаправленно поставили под удар целую систему, которую мой отец выстраивал так долго и так тщательно. Я был убеждён, что вы работаете на кого-то, даже правительство, но мой ненаглядный дядюшка открыл мне глаза: вы просто заплутавшаяся овечка, отбившаяся от стада. Мне так жаль, – он постарался изо всех сил изобразить сочувственное лицо, сдвинув брови, но его холёный вид слишком неподходящ для такого рода эмоций. – Вы оказались не в том месте и не в тот время. Я не могу вас винить. Что говорить, я и мой отец во многом причина ваших бед. И мы загладим вину.       С этими словами он достал из ящика стола чековую книжку и вписал неприлично высокую сумму, поставив размашистый росчерк.       – Вот, – протянул он бумагу мисс Уолкер, – это компенсирует все ваши неприятности.       Кейт не пошевелилась:       – Надеетесь откупиться от меня?       – При всём уважении, – усмехнулся Ноэль, не опуская руку, – это очень хорошая сумма. И, да, она позволит вам не знать нужды до глубокой старости. Если, конечно, вы не собираетесь купить самолёт.       На долю секунды американка засомневалась, но лишь на долю.       – Меня не интересуют деньги, месье Кампо.       – А, понимаю, – взмахнул он листком, как волшебной палочкой, положив тот на стол рядом с коробкой сигар. – Хотите справедливости? Глубочайших извинений? Заботы о маленьких народах, вроде юкол? Или, может быть... – потянул он паузу, – вас волнует судьба вашего механического друга? В яблочко... – тихо возликовал он, смотря в потемневшие глаза авантюристки. – Это становится заразным – любовь к игрушкам. Скажи, Мэри, ты бы выбрала себе в любовники автоматона?       – Зависит от его умений, – откликнулась красотка со своего места, игриво постукивая пальчиком по бокалу.       Ноэль присвистнул.       Разъярённая Кейт вскакивает, со скрипом отталкивая стул назад. Откуда, чёрт возьми, он так много знает о ней?! От его отца, от Жермена? Какое они все имеют право вторгаться в её жизнь?       – Ваши действия незаконны! Подписанные Жерменом бумаги – мошенничество! Любому судье это будет очевидно. Вы не можете лишить вашего дяди наследства и авторских прав на автоматонов.       – Por favor, не горячитесь, меня даже нет в этих бумагах, мадемуазель Уолкер, – развёл руками молодой человек. – Если вы хотите выразить своё профессиональное мнение, вам придётся встретиться с моим отцом. Но, скажу сразу, он не будет доволен этой встречей и вряд ли пожелает пойти вам навстречу.       – Я прошу только отозвать пункт об автоматонах, в котором они приравниваются к вещам.       – Вы хотели сказать: к очень и очень дорогим вещам. Вы хоть представляете, сколько теперь стоит любое изделие из "чёрного дьявола"? Особенно такие высококачественные и сложные изделия, какие производил мой дядя.       Кейт не растерялась:       – В таком случае, я принимаю компенсацию и выкупаю двух автоматонов – Эгейю и Оскара.       Ноэль от души расхохотался.       – О, вам потребуется гораздо большая сумма, чем та, что я вам предлагал. Боюсь, эти два автоматона бесценны, а с учётом того, что один из них частично создан месье Форальбергом... вы будто просите меня подарить вам шедевр Микеланджело. Впрочем, об этом вам следует говорить не со мной. Могу вас утешить, насколько я знаю, у отца нет намерения вредить произведениям искусства, однако он желает владеть ими, как владеет, например, одной из ясноликих Мадонн гения, так похожих на его новую пассию.       – Тогда я хочу говорить с ним, – заявляет американка.       Здесь вмешивается Жак, вновь настаивая о нецелесообразности и глупости решений авантюристки. Ноэль отвечает негромким цокотом.       – Если мадемуазель настаивает, кто я такой, чтобы ей мешать? Потакать женским прихотям – мой конёк, – сказал он двусмысленно, вызвав загадочную улыбку на лице Марии. – Я отведу вас к отцу, так и быть, но за последствия я не в ответе.       – Договорились, – соглашается Кейт.       Пухленькая леди допивает бренди и замечает в окне приближающегося Джонни.       – О, Ноэль, там снова этот неотёсанный мужлан, будет устраивать сцены. Как я устала от него!       – Я разберусь, – слегка пренебрежительно отмахнулся молодой человек, – а ты проводи, пожалуйста, нашу гостью через вторую дверь, я догоню вас.       Со всей возможной грацией красотка встала, придерживаясь за подлокотники, и махнула мисс Уолкер следовать за ней. Что-то в её жеманных манерах отозвалось давно позабытым образом, но это наваждение исчезло также быстро, как и появилось. Кейт не успела схватить его и обдумать как следует.       Мария прошла в дальний конец домика, зашла за ширму и показала спрятанную дверь, запертую на засов. Тихонько она двинула щеколду и боком протиснулась в узкий проём, а мисс Уолкер последовала за ней. Оказавшись на улице, леди выдохнула, достала маленькое зеркальце, чтобы проверить макияж и поправить причёску.       – Мария, мы не могли быть знакомы раньше?       – Сомневаюсь, я узнала о вас совсем недавно, от Ноэля. Другого Ноэля. Он говорил, что вы одна из немногих, кто что-то понимает в "американской мечте", а по мне так вы просто дура. Будь вы хоть чуточку умнее, не стояли бы здесь в обносках, униженно прося милостыню. Очевидно, вы неудачница и провалились с треском. Вам здесь не место. Работай лучше или брось дело.       Исподлобья красотка глянула на Кейт, высматривая реакцию, но равнодушие авантюристи сделало её в итоге косноязычной. Она что-то промямлила, не сказав более ничего по существу, и неловко поковыляла на каблучках по склону. Со стороны показалось, что мисс Уолкер стоически вынесла оскорбления, в самом же деле она заострила внимание лишь на последней фразе. Она знала это выражение. Определённо знала, но не могла вспомнить, в каком контексте прошлой призрачной жизни она слышала его. В голове всё перемешалось, пришлось сдаться.       Авантюристка догоняет семенящую красотку.       – Куда мы идём?       – Туда, куда вы и хотели – к Ноэлю.       Мария ступила на утоптанную тропу и подняла глаза вверх, намекая следовать за её взглядом. Там, где круто вздымались гребни окружающих хребтов, тонкой нитью переливались жёсткие тросы.       – Подъёмник?       – Разумеется! Лазить по горам – развлечение в вашем духе, я люблю комфорт.       Понятие "комфорт" от кого-то, вроде иностранной богачки, означало уровень не меньше бизнес класса, даже в таком диком месте, как суровое высокогорье. Колючий ветер резал глаза, щёки, уши и пальцы, подгоняя молодых женщин к стартовой площадке. По пути их широкими шагами догнал Ноэль, держа высокий воротник дублёнки. Он первым забегает в подветренную сторону, прячась за стенкой кабинки с большими арочными окнами. Прекрасная модерновая стилистика прослеживалась и здесь: в механизме, напоминающим фантастическую тарелку, сказочную карусель и катушку гигантских нитей одновременно; сама кабинка обтекаемой формы, с украшенными золочёными вставками на дверцах, витражными орнаментами, расположенными деликатно в верхней части окон, чтобы не мешать обзору. За стёклами мягкие полукруглые бархатные скамьи с кручеными ножками и низенький столик.       – Как вам? – нетерпеливо спрашивает Ноэль, светясь, как мальчишка. – Это точная копия канатки, организованной в Альпах. Наша с отцом разработка на основе стиля Форальберга. Я внёс свои коррективы.       – Впечатляет, – признала Кейт, разглядывая обнажённые металлические каркасы механизма.       С противоположной стороны главного вала, на который заходил трос, будто защитный колпак от ветра и влаги, нависал полукупол, напоминая паруса знаменитой Оперы. Он уже отходил от общей стилистики и вызывал в памяти функциональные формы художественно-промышленных школ.       За этим концептуальным колпаком щёлкнули рычаги, и вдруг появился автоматон – всё та же грубая подделка модели xz2000. Ноэль отпер дверь кабинки, приглашая дам внутрь. Мария приняла протянутую руку для помощи и заняла место справа по ходу движения; Кейт села рядом, а Ноэль напротив.       Автоматон молча закрыл дверь и запустил большие шестерни, с силой налегая на рычаги. Очень плавно кабинка поехала вверх.       – Нас встретит лакей моего отца, заменяющий Жака, и проводит сразу к нему, если тот не будет занят, – скучающе говорит Ноэль, чтобы сразу выбрать другую тему и спросить: – Что бы сказал Ганс Форальберг, как вы думаете? Мы верные почитатели его династии, но я устал от старых идей и мотивов. Я хочу чего-то более смелого: вырваться из затхлости старого времени. Мой девиз: "вся красота в функционализме", а вся эта мишура орнаментики, лишних деталей – прошлое. Взять хотя бы автоматонов Форальбергов. Что за надобность в этих ограниченных созданиях? Они недолговечны, как и люди, требуют обслуживания и заботы, словно зверьки. Какой с них толк, кроме как в утешении и украшении? Они не годны для слишком тяжёлой работы, потому что слишком хрупки из-за тонкости механизмов; не сделать из них и "белых воротничков", потому что взбунтуется весь средний класс. Они занимают крайне узкую нишу, дорогостоящи и вопиюще эстетичны. Будь моя воля, я бы избавился от них, вернее, избавился от их человеческого облика. Будущее близко, мадемуазель Уолкер.       Мария демонстративно зевнула, изображая крайнюю степень скуки, но её глаза сверкали озорством.       Кейт внимательно вглядывалась в облик молодого человека, спокойного с виду, но дерзкого внутри. В нём бушевали амбиции и то юношеское бунтарство, которое особенно обострено у властолюбивых людей. Его взгляд на автоматонов не столько пугал, сколько раздражал. Он говорил всё это ей, потому что знал, что она будет в бешенстве, но ничего не может ему сделать. Он упивался властью, пытаясь играть на её чувствах. Что ж, ему удалось, но она сбережёт месть для более выгодного момента. Сейчас американка принимает более расслабленную позу, закинув ногу на ногу.       – Для человека, который никогда не сможет не то, что превзойти, даже минимально повторить Ганса Форальберга, вы очень самоуверенны, месье Ноэль. Похоже, ваши знания на уровне детских игрушек...       Мария улыбнулась и отвернулась к окну, смотря на холодные уплывающие вниз склоны. Ноэль тоже улыбнулся и закурил прихваченную сигару. Кабину наполнил запах качественного табака.       – Я рад, что мы нашли взаимопонимание, – сказал он, вальяжно откинувшись назад, – мне не хватает такого человека, как вы, слепо верящего в чудо мёртвой эпохи. Похоже, вы застряли в своём и чужом прошлом. Занимаетесь самокопанием... такая же, как и все эти устаревшие механизмы – лишняя для нового мира.       Хоть слова Кампо-младшего полны яда, Кейт усматривает в них истину: она уже не сможет приспособиться к новому миру. И Оскар, вероятно, тоже, пусть и в новом теле. Но это не значит, конечно, что автоматоны будут брошены и забыты, подобно рабочим в Барануре. Точно не те, которые сделаны из материала.       – Я погрязла в прошлом, потому что оно было от меня скрыто. От меня скрывают многие вещи, но я найду истину.       – Не сомневаюсь. Однако берегитесь! У всего есть цена: у автоматонов и у истины. Как бы вам ни пришлось оказаться перед нелегким выбором: автоматон или правда.       – Я получу и то и другое.       – И потеряете что-то третье, – глаза Ноэля потемнели. – Как поживает старушка Дана? Надеюсь, о ней есть, кому позаботиться.       Бушующее пламя надёжно заперто в кабинку над ледяными пиками гор.       – Вы много знаете обо мне, месье Кампо. Интересно откуда?       – У меня свои информаторы, – загадочно ответил он, смачно выдыхая клубы дыма. Точёное мужское лицо утонуло в сизом тумане.       Кабинка преодолела середину пути – добавочную опорную стойку, и поплыла по тросам выше. Голые скалы покрылись тонким слоем залежалого снега, переливаясь в оттенках голубых, серых, коричневых, чёрных – всех монохромных цветов. Был в этом особенный покой для души авантюристки, что даже злоба в её сердце утихла.       Увлёкшись завораживающими видами, вся компания молча доехала до конца канатной дороги и терпеливо дождалась плавной остановки механизма. Кейт подорвалась к выходу желая отдохнуть от сигарного дыма. Не успела она тронуть ручку, как дверь в кабинку открылась, явив тёмную фигуру, стоящую ровно, как по струнке. Американка вздрогнула, чуть не приняв незнакомца за Оскара. Когда глаза привыкли к яркому свету, она может видеть, что перед ней автоматон, непохожий ни на модели XZ2000, ни на другие произведения Форальберга, ни на произведения Жермена. Обычный металл преобладал в корпусе, а тот казался не грубее – лаконичнее реалистичных форм бывшего машиниста и Эгейи.       "Это помощник моего отца, я говорил вам", – услышала Кейт слова Ноэля.       – Добрый вечер, мисс, мадам и месье, – приветствует автоматон и предлагает руку. Видя, что Кейт мешкает, Мария принимает помощь и выходит на железную платформу, проигнорировав любые обращения. Мисс Уолкер глянула в сторону Кампо-младшего, но тот не проявлял никакого интереса или только делал вид. Быть может, это уловка? Или она вконец помешалась.       – Мадам, пожалуйста, покиньте кабину подъёмника, если вы не намерены совершить спуск.       Кейт осторожно выходит, вслушиваясь в интонации механического голоса. За ней выходит Ноэль.       – Следуйте за мной, пожалуйста, – говорит автоматон, провожая троицу по относительно ровному участку – краю «цирка», в котором лежал ледник. Вокруг, выше и ниже, торчали ледяные зубы. Белое безмолвие оглушало отсутствием всех прочих звуков, кроме завывания ветра и редкого треска ледника.       Ноэль потёр руки, пытаясь согреться, а Марии приходилось несладко на каблучках. Пришлось мужчине поддерживать её под руку, из-за чего пара отстала. Кейт это было только на руку.       – На какой мы высоте? – Нейтрально интересуется она, скрывая дрожь в голосе.       – Пять тысяч шестьсот сорок два метра над уровнем моря, – отвечает автоматон, – что не так высоко в сравнении с большими вершинами в этих районах. Полагаю, вы здесь не для покорения высот.       – Нет, – ухмыляется Кейт, – ты как всегда прозорлив.       Автоматон остановился, в том числе чтобы дождаться Ноэля и Марию. Мисс Уолкер оценила расстояние до них, понимая, что времени на разговор немного.       – Что ты делаешь здесь? Ноэль знает, кто ты?       – Господин Ноэль Кампо-младший мало интересовался моим происхождением. Господин Кампо-старший, которому я теперь служу, определённо в курсе, потому что именно он облёк меня в новый корпус. Он был тем, кто нашёл меня в крайне плачевном состоянии. Я обязан ему своим существованием.       – Я рада видеть тебя в любом воплощении.       – Я бы хотел ответить тем же, однако не могу. Я не хочу видеть вас здесь, среди этих людей, зная, что вас может постигнуть судьба, аналогичная мадам.       – Иного выбора у меня нет, – торжественно произносит мисс Уолкер. – Придётся преодолеть и эту трудность. Верь в меня, Джеймс.       – Хм, едва ли мне остаётся что-то иное...       Кейт грустно улыбнулась, смотря, как беспощадно треплет ветер платок на шее давнего друга. Хлопали лацканы чёрного пиджака.       – Мне жаль, что так вышло. Тогда у меня тоже не было выбора.       – Мадам ушла в покое и светлой печали, как и должно быть. Ваше появление и последний концерт принесли ей долгожданное умиротворение. Закономерный исход.       Ноэль и Мария, наконец, поравнялись с американкой и автоматоном. Красотка жаловалась на ужасную погоду и дорогу. Ей напомнили, что идти недолго. Так и вышло: скоро ближайшие скалы "отъехали" в сторону, и вся панорама "цирка" предстала как на ладони. Кейт увидела комплекс построек, вбитый прямо в скалу, зависших над ледником, будто гнёзда диковинных птиц. Весь широкий амфитеатр порезала сеть путей – навесных дорожек и лестниц, держащихся на крепких тросах. В двух скалах выдолблены гроты, зияющие чёрными огромными норами. Следы добычи носили и другие ближайшие стены. Ледник усеян камнями и шлаком, а вдалеке поднимал голову тот исполинский автоматон, похожий на зверя, который скрывался во тьме в лесах долины и который, поняла Кейт, предназначался для долбления пород.       Белые «зубы» вокруг завершали арену.       Неровный край котловины сменился настилом, а затем плавно восходящим навесным пандусом, ставшим удобным балконом с перилами и подходящим прямо к жилищу.       – Эта постройка – ваших рук дело, – заметила Кейт, и Ноэль гордо подтвердил. Кубоватые простые формы почти сливались с суровой природой, напоминая "дом над водопадом".       Джеймс отпер скрытую в нише дверь, пропуская людей в большое сумрачное помещение, залитое скудным холодным светом из широкого окна. Здесь было на удивление тепло, несмотря на каменный пол и стены.       Широкими шагами Ноэль пересёк холл до окна, чтобы поприветствовать человека, сидящего в кресле. Мария ушла куда-то в глубину дома, оставляя после себя эхо ударов каблучков.       – Мисс, прошу, вас ожидают, – сказал Джеймс и проводил американку до второго кресла.       Медленно авантюристка села, мысленно посылая благодарности Джеймсу, который остался рядом для поддержки. Ей открылось крупное лицо немолодого мужчины, крепкого, ухоженного и выглядящего очень внушительно. Его черты определённо напоминали Жермена, особенно нос и подбородок, но вся манера держаться, осанка, взгляд – всё это так разнилось, что американка никогда бы не догадалась, что перед ней родной брат импозантного француза. Теперь она поняла, почему Жермен одновременно преклонялся перед ним, опасался и завидовал. Было нечто магическое в облике мужчины, что заставляло воздух звенеть.       Облачённый в тёплый вязаный свитер с высоким горлом и твидовый жакет, мужчина вызывал впечатление богача с обложки модного журнала, коим и являлся.       Кейт слегка откашлялась.       – Месье Кампо? Позвольте...       Мужчина поднял большую сухую ладонь, прерывая речь авантюристки, и сказал хрипло и тихо: "оставь нас". Без единого возражения Ноэль-младший ушёл за Марией, – хлопнула межкомнатная дверь. Ладонь оставалась поднятой всё время, пока Джеймс запирал двери на засовы и возвращался на своё законное место – позади кресла Ноэля. Только тогда мужчина опустил руку, сверкнув перстнем на безымянном пальце, и Кейт выдохнула, осознав, что задерживала дыхание.       Она попробовала снова:       – Месье Кампо, я здесь, чтобы решить вопрос жизни и смерти. Ваш брат подписал документ, который полностью меняет отношение к автоматонам: они становятся машинами, не имеющими права голоса, не имеющими свободы распоряжаться ни своим телом, ни своей жизнью. Согласитесь, это несправедливо, особенно в отношении высокоразумных автоматонов, которые изначально не являются произведениями «Игрушек по всему свету».       – Кейт Уолкер, – размеренно посмаковал он имя, не отрываясь от умопомрачительного вида царства камня и снега. – Кейт Уолкер... Имя, которое я повторял когда-то чаще, чем имя жены.       Американка подавила желание извиниться.       – Я знаю, вы вините меня в ваших бедах, в хищении бумаг, в бунте, возникшем из-за привлечения внимания к Форальбергу. Я сильно осложнила вам жизнь, и признаю это, но мои цели лежали далеко за пределами неприязни к вам или "Игрушкам". Мне не нужна ни ваша компания, ни фабрика Форальбергов. Я искала затерянный остров и только.       Мужчина лишь тихонько хмыкнул, не проявив и долю заинтересованности. Кейт ощутила, как из недр её души поднимается злоба, грозящая разрушить её спокойный образ.       – Если вы хотите отомстить мне, так скажите это в лицо, а не отыгрывайтесь на вашем брате, автоматонах или невинных людях. Вы причастны к войне, которая разразилась по вашей прихоти!       Джеймс выступил немного вперёд и сделал попытку сдержать пыл американки коротким "мисс", но потерпел поражение.       – Вы причастны к убийству послов и детектива! Причастны к убийству группы учёных на перевале и монахов! Вы незаконно добываете материал, наживаетесь на жителях Балтаяра, используете "красных", как рычаг, чтобы держать в страхе население. Вы захватили эти земли, и готовы проливать кровь, ради материала. Беды юколов – ваша заслуга! Из-за вас меня обвинили в краже и убийстве, я провела год в соляных шахтах. Я не смогла даже приехать на похороны матери! Возможно, она была бы жива, если бы не вы! И Ганс Форальберг был жив! Посмотрите на меня! – почти кричит она, чувствуя, как её голос грубеет в каменных чертогах дома над цирком.       Ноэль-старший, наконец, поворачивает к ней осунувшееся лицо.       – Вы всё сказали? – сипит он. – Замечательно.       Холл погрузился в тишину.       Паузу прерывает тонкий звон будильника. Джеймс достаёт из кармана таблетницу, открывает прозрачную крышку и кладёт перед мужчиной на маленький столик около подлокотника чёрную капсулу. Рядом уже стоит стакан воды. Месье Кампо аккуратно берёт пилюлю и проглатывает, запив водой. Кейт замечает, что язык и зубы у мужчины покрыты чёрным налётом.       – Это материал, не так-ли?       Ноэль лениво двигает пальцами в сторону автоматона. Джеймс, получив разрешение, поясняет для мисс Уолкер:       – Месье Кампо находится на лечении от тяжёлой болезни, его удовлетворительное состояние поддерживает ряд препаратов, в число которых входит экспериментальное лечение материалом. Мы пробуем разную дозировку, чтобы избежать максимальных побочных эффектов. Мисс, я бы очень попросил вас проявить понимание.       – Понимание?! – негодует американка. – После всего, что он сделал? Джеймс, ведь ты тоже лишаешься свободы.       – Я был механическим слугой всегда, сколько себя помню. Я на своём месте, мисс. После смерти мадам, это лучшее, что могло произойти со мной. Любые ограничения защищают меня, а не обедняют.       В этот момент Кейт вдруг поняла, что была слепа, ратуя за автоматонов, которые могут иметь совершенно противоположный взгляд на вещи. Она так хотела сделать по-своему, проявить голос, проявить власть в потоке своей жизни, что начала распоряжаться жизнями других. Если это осознание и умерило её пыл – не умерило решимость.       – Месье Кампо, если вопрос только в деньгах...       – Вы слышали этого автоматона, – медленно и тихо говорит Ноэль-старший, – его место здесь, как и других механических устройств компании.       – Изначально Джеймс был создан Гансом Форальбергом, верно, Джеймс.       – Так и есть.       – И пусть его воля – остаться с вами, другие автоматоны могут не согласится. У них должно быть право выбора. В первую очередь, речь идёт о двух автоматонах – Эгейи, которую создал ваш брат, и Оскаре. Эти автоматоны не принадлежат вам.       Ноэль подался вперёд, облокотившись обеими руками на подлокотники кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд затягивал в гипнотический омут.       – Кейт Уолкер, – растягивает он, как будто сочетание этих букв – тяжелое бремя. – Ваш гнев не имеет ничего общего с автоматонами, за которых вы просите. Вы пришли сюда, чтобы возложить на меня ответственность за ваши деяния. За жизни людей, за вашу жизнь. Я причина ваших бед? Злой рок? Сила, не дающая вам покоя? Вы могли просто скрыться в горах, в бесконечном крае суровых земель, – обвёл он дрожащей старческой рукой снежные пики, – и я бы никогда не нашёл ни вас, ни автоматонов, однако вы потратили усилия, чтобы найти меня, чтобы высказать пустые обвинения. Ересь! Но в одном вы всё-таки правы, – захрипел он, – когда-то я желал вам пропасть в снегах или в пасте зверей. Мои цели изменились. Моя жизнь тоже. Сейчас вы не больше мухи, а ваша речь – назойливое жужжание.       Он откинулся обратно, утонув в полумраке. Равнодушие разжигало пламя. Кейт сжала подлокотники.       – Кто-то всё же ответственен за то, что случилось со мной, детективом, юколами и монахами. Я узнаю, кто именно. Игры в прятки мне надоели!       – Мятежная борьба с ветряными мельницами. Она вас утешает? Больше, чем любовь к механическим игрушкам?       – Стремиться к правде – это не бессмысленная борьба.       Джеймс вдруг добавил:       – Правда бывает эфемерным понятием. Я могу с уверенностью сказать, что месье Кампо-старший не совершал никаких противоправных действий и никак не связан с вашими приключениями. Его влияние на вас я бы сравнил с вашим влиянием на мадам Романскую. Или влиянием Ганса Форальберга на вас, когда вы, наконец, встретились, чтобы, поддавшись этому влиянию, отправиться искать неких мифических животных.       Ноэль промычал под нос несколько нот.       – Остров... мамонты... Syberia...       Кейт сжала зубы. Мужчина чувствовал её полную чашу терпения, но не спешил её опустошать. Он то поднимал уставшие глаза к голубому небосводу, то опускал, глядя на собственные руки.       – Как чуден мир... Не приходило ли вам в вашу умную головку, почему древние звери оказываются живы; почему острова вдруг то теряются, то находятся; почему так много необъяснимого скрыто у вас под носом, – рассуждал он, вращая перстень вокруг пальца. – Где-то целые города уходят под землю, а где-то вырастают горы, полные удивительных открытий. Мы на вершине айсберга, а вы даже не делаете попытки узнать, что лежит в глубине. Прискорбно.       – К чему вы клоните? – раздражалась американка.       Мужчина вздохнул и закашлялся.       – Кхм, к извечной проблеме узкомыслия и эгоизма. Считаете, я узурпатор? Признаю. Считаете, я испортил вам жизнь? Не больше, чем вы сами. Не больше, чем вы испортили жизнь мне. Ваш взгляд красноречив: вы бы убили меня прямо здесь и сейчас, если бы могли, потому что это удовлетворило бы вас и положило конец вашей вине. Вы невежественны до сих пор. Боретесь за идеалы, но не знаете какие. Требуете свободы автоматонов, но не понимаете зачем.       – Я знаю, зачем, – парирует Кейт.       Ноэль испытующе посмотрел в её сторону.       – Если я скажу вам, что ничего не препятствует вам продолжать вашу дружбу с любым из автоматонов в любом ключе при сохранении их обязательств, это бы решило вопрос?       Мисс Уолкер вздохнула, намереваясь согласиться, но передумала в последний момент. Она не хотела половины решения, она хотела целое. Она поймала себя на постыдной мысли: "это моё".       Ощутив ломоту в мышцах, она впервые поддалась и первая отвела взгляд к окну, наблюдая за исполинским бездействующим механизмом.       – Так я и думал, – просипел Ноэль.       – Зачем вам всё это, месье Кампо? Ради славы, богатства, власти? – не упоминает она здоровье – для этого горы материала не нужны.       – Я оказываю миру огромную услугу, но вы не в силах это понять, а объяснять я вам не намерен. Усмирите свой пыл и гордыню, и вам откроется истина.       Мисс Уолкер фыркнула. Невероятно! Она будто слышит плавучие речи Айаваски, бессмысленные и витиеватые.       Она заговорила, и голос её дрожал.       – Значит, вы не признаёте вины и отказываетесь дать автоматонам право на свободу. Тогда я найду способ заставить вас ответить перед законом и, – ощутила она волны жара, – я не отдам вам их...       Ноэль издал смешок и щёлкнул пальцами. Джеймс кивнул и удалился, чтобы открыть дверь. Кейт подумала, что таким образом ей намекают пойти вон, но в холле раздаются лёгкие шаги. Женщина оборачивается, решив, что это может быть Сандерс, подскакивая с кресла.       Увиденное ошеломило её. Она встречает Эгейю, вполне исправную и обычно прекрасную, облачённую в тёплый комбинезон.       – Кейт, – робко и виновато начала автоматон, – мне следовало сказать раньше, но я не могла...       Мисс Уолкер перевела взгляд на Ноэля, и тот снисходительно пояснил:       – Эгейя несколько лет служит моим драгоценным разведчиком, присматривает за моим братом, доносит мне всю информацию касательно его планов, идей, целей. Я знаю всё. Эгейя, – слегка заторможенно повернул он голову к автоматону, – теперь ты можешь раскрыть своё предназначение.       Мадам Кампо приобрела вид самый бесстрастный, какой только может принять детище механики.       – Помимо приписанных мне назначений моего создателя – Жермена Кампо, я являюсь законным членом организации, которую возглавляет несколько посвящённых людей, месье Ноэль Кампо-старший один из них. Я приняла обязательства, возложенные на меня, в обмен на защиту моего мужа, мою защиту, а также защиту тех, с кем я нахожусь в тесных отношениях дружеских и любовных.       – Где сейчас Жермен? – в полушоке первым делом интересуется мисс Уолкер.       – Крепко спит под действием Гату Гаракалхарам не так далеко от места, где мы виделись в последний раз. Его покой ничто не нарушает, а безопасность обеспечена автоматонами. Можете быть спокойны за него.       Кейт подошла к опасной грани своего контроля. Эгейя призрачным видением скользнула в сторону, больше выходя на холодный свет от окна. По её лицу скользнул тонкий фиолетовый перелив.       – Всё было ложью... – с содроганием пробубнила американка.       – Я не сказала вам и капли лжи. Моё молчание было вынужденным и оправданным.        – Вы могли получить материал, когда хотели, но разыгрывали спектакль. Тоже ради защиты? Или по приказу?       Автоматон опустила глаза, прикрыв глубокую синеву веками. Мягкая сумрачная тень добавляла романтичного трагизма в её образ.       – Вы не поверите, но всё, что я делала, я делала ради вас...       – Да, – говорит Кейт, и лицо её каменеет, приобретая мистическое холодное сияние, – не поверю.       Американка уверенно шагнула к выходу, но дорогу перекрыл Джеймс.       Тяжело Ноэль поднялся с кресла.       – Если вы сейчас уйдёте, навсегда лишитесь моего расположения, а это грозит большими неприятностями, – угрожает Кампо-старший, – однако, если вы останетесь, – вам будет даровано больше, чем просто возможность избавиться от обвинений в ваш адрес. Уверяю, не все так великодушны, как я. Я предлагаю вам работу, защиту и возможность навсегда остаться с тем, кто вам дорог. Вы познаете, наконец, истину этого мира. Его возможности, вкусите его дары.       Воистину, братья Кампо действовали одинаково!       Эгейя делает шаг к окну и шепчет опасливое: "Сандерс...".       Американка видит силуэты двух мужчин, ведущих одного автоматона по радиусу цирка. Сердце её упало, и ярость выплеснулась наружу. С нечеловеческой силой она толкает в грудь Джеймса, который едва удержался на ногах, никак не ожидав внезапного маневра. Не помня себя, она выскочила на балкон – эстакаду, тянущуюся мимо выступающих из скалы построек дальше, до самых прорубленных гротов. Эгейя и Ноэль что-то кричали вслед. Ломились в закрытую дверь Кампо-младший и Мария. Кейт вцепилась в перила, смотрела на приближающуюся группу. Заметившие её мужчины, забыли об автоматоне, ускоряя шаг. Вот они уже неистово бежали с озверевшими лицами, с чёрными гневными глазами, с оскаленными зубами, словно демоны. Авантюристка смотрела на их приближение в пелене забвения, думая, чтобы она могла сделать сейчас. Как бы она обрушила всю накопившуюся злобу на всех, кто вокруг неё: на предателей, на изменников, на невежд и лгунов, на честолюбцев. Как бы она отомстила за себя, за Дану, за Ганса, за маму...       Эгейя появилась рядом и решительно, но нежно, схватила её руку. Широким взмахом мисс Уолкер сбрасывает с себя её прикосновения, устремляясь в противоположную сторону.       Прикреплённая к скале навесная дорога гудела под её ногами. Бежали Сандерс и Джонни, бежал Оскар, наперерез, по диагонали прямо по арене-леднику.       Словно почувствовав приближение людей, исполинский автоматон, поднимает рогатую голову, разворачивает корпус в сторону Кейт – первой, кто окажется рядом с ним. Американка даже замедляет ход, робея перед фантастическим обликом не антропоморфного, не зооморфного, а причудливой комбинации образов. Тупообразная квадратная морда, могучие рога – буры, широкая спина и плечи, где гудели механизмы, поднимались и опускались огромные поршни; руки, которыми существо упиралось в скалу, и ноги, уходившие в ледник по щиколотку.       "У-у-у-уффф", – пыхтит существо, напоминая и гудок паровоза, и гортанное мычание быка. Кейт усматривает в этом судьбоносный знак.       Навесная дорога кончилась, дальше тупик или поворот налево – помост к груди исполина, выходящий перпендикулярно скале, точно трамплин.       "Кейт Уолкер!", – доносит ветер голос Оскара, но американка слышит только шум крови в ушах.       На груди автоматона рычаг в форме большого кольца, поднятого вверх, как издёвка над образом быка. Рукой не достать – далёко, а под ногами снежная пропасть в два десятка метров. Любые подзывания оказываются проигнорированы, а помост дрожит под натиском размашистых шагов мужчин. Тщетно Эгейя пытается остановить их, те полны невероятной решимости.       Сандерс невысок, зато коренаст и рвётся вперёд как таран. Кейт никогда его не видела и не понимает до конца, чем заслужила его гнев. Братья Кампо не так интересуются ей, как незнакомые члены тайной организации.       На долгие раздумья об этом парадоксе не осталось времени. Три секунды на разбег, одна на прыжок, – и бесконечность полёта. Она тоже желает Ноэлю пропасть во льдах.       Удар получился жёстким. Кейт почти отпустила рычаг, мыча от боли, но зная, что это будет последний её полёт, повисла на нём из последних сил, как баскетболист на кольце. Под её весом тот рухнул вниз с грохотом и колокольным звоном. Это оглушило её. В глазах потемнело. Автоматон рванул вперёд, как заведённый поезд без тормозов, с силой врезаясь рогами в скалу.       Земля содрогнулась.       Смолкло.       Белый пласт на старом Калихате вздрогнул, накренился, зависнув в нерешительном мгновенье, чтобы сорваться вниз. Ужасающий рёв эхом прошёлся по цирку. Звук лавины, автоматона, ноющих скал, людей или крик самой Кейт – единая погребальная песня. Где-то трубы звали трубящих мамонтов на зов. Где-то гудел поезд, несущийся к платформе под смех Чарли.       Последнее, что пронеслось в уме мисс Уолкер, ослепленной неистовой жаждой унести всё за собой в последний путь, это мольба о мире и прощении. Её руки, наконец, ослабли, и невесомость падения окутала её тело мягкой колыбелью. Ей было спокойно здесь – в окружении белого пуха, в объятьях Оскара, который говорил ей, что это всего лишь дикие звери, бродящие по пустоши среди скал, высоких елей или бескрайней пелены до самого прибоя с дрейфующим ковчегом.