Тавр поверженный

      

      Ishawaar ora ai.

      Ishawaar ora hateya.

      Hateya hi darashamara noya o.

      Jaado uz tei volho,

      Jaado uz tei volho

      Ka da teúu agaya.

      Mataro u ishawa hateya elao!

      

      Ni ka!

      Ni ka teúu.

      Ni se ra miter-vo`,

      Ni se ra miter-vo`

      Miter-vo`–ovo`!

             Ливневый поток стих, перешёл на мелкую морось, туманную, густую, тяжёлую. Низко пригнули головы пряные соцветия, паром дышала влажная земля. Трава гнила.       Между жёстких стеблей путались длинные листья – идти невозможно. Мужчина истомился. Он вдохнул солёный воздух, откашлялся и, высоко поднимая ноги, продолжил нелёгкий путь по бурьянному полю. Хоть бы тропа, – так нет её, хоть бы просвет в тучах над головой, – не жди.       "Уф-ф-ф", – пыхтит он, уперев руки в колени.       Лицо и шея раскраснелись от жара, дыхание никак не восстановить. Кейт немного жаль его, но не так, как себя. Она слышит его медленное приближение, слышит каждый шаг, ругательства, хлюпанье носом и плевки. Ходячий оркестр среди дикого поля с высокой травой.       На фоне серого промозглого неба полукругом раскинулись маковицы, взирали сверху. Голова Чака появилась в поле зрения, как ещё один большой цветок, осуждающий её вторжение.       – Заставили меня проделать такой путь! Я робот, по-вашему? Оф-оф, – дышал он тяжко, – ещё и в дождь! Я чуть не помер!       – Я мертва?       – Вы? – Чак смотрит на лежащуюю перед ним женщину в траве. – Кажется, нет. Я мог бы сделать вам искусственное дыхание рот в рот, только колени мочить не хочу. Давайте вы встанете, чтобы я остался сухим. А вам всё равно, вы уже мокрая, – подмигнул он.       – У вас отвратительные шутки.       – А вы отвратительно выглядите, но я ничего не сказал, – обиделся мужчина.       Несмотря на показное ребячество, неуловимая серьёзность его взгляда проникала в самые далёкие закоулки души.       – Вас же поезд сбил!       – Когда? – искренне удивляется он, – Вот же я стою! Живой, – трогает он своё лицо руками. – Или я настолько хорош, что пережил столкновение? Хо-хо, я чёртов супермен! Кстати, это не тот поезд, что там стоит? – он выпрямился и махнул куда-то в сторону.       Трава закрывала весь обзор.       – Я ничего не вижу.       – Так встаньте, чего лежать попусту?       Так делу не поможешь! Делай или беги! Работай лучше или брось дело!       – Что вы сказали?        Она обнаружила себя сидящей среди соцветий.       – Я сказал: "Работай лучше или брось дело" – так все говорят.       – Кто "все"?       – Не знаю, все! – раздражается мужчина. – Все эти финансовые магнаты в накрахмаленных костюмах. Те, кто думают, что бизнес стоит на костях и пьёт кровь. Неважно.       – Я знаю эту фразу...       – Конечно знаете, – фыркает Чак, – её все знают. Ну ладно, вставайте, наконец, нам давно ехать надо.       Как по сигналу над полем с голубой травой разнёсся тонкий свист локомотива. Кейт наблюдает родные формы блестящего отполированного корпуса, незаметно для себя шагая рядом с Чаком.       – Ваши колени сухие, хотя вы идёте по мокрой траве.       Мужчина смотрит на штаны и пожимает плечами – ну и пусть. Он нисколько не смущён явным противоречием, даже наоборот, радуется нарушениями законов физики.       Платформа, в отличие от Чака, совершенно мокрая, полна луж, прелых листьев, принесенных ветром. Заводника нет, а рельсы уходят далеко за горизонт в обе стороны. Кейт нравится смотреть, как они то исчезают, то появляются среди высокой травы и тонким блестящим хвостом изгибаются перед невысокими холмами.       – Мы на Сибирии, да?       – Ага, – бубнит Чак и кутается от ветра в высокий воротник. – Здесь довольно промозгло. Это всё из-за моря: вечная влажность, ветра, холод... Вот бы сейчас пить бренди где-то на побережье Саут-Бич.       – Здесь тоже хорошо.       – Но вы, конечно, не останетесь, – то ли спрашивает, то ли утверждает мужчина с опасением.       – Нет.       Мисс Уолкер чувствует, что улыбается. Чак тоже улыбается, широким жестом пропуская авантюристку вперёд.       Ладонь на перилах – гладкость железа, запах металла и масла; звонкий отзвук ступеней, шорох открываемой двери вагона – всё знакомо и дорого сердцу. Её дом. И кресла у окна, обитые зеленоватым бархатом, и свежий лак дерева, и тёплый приглушённый свет, и полки, ожидающие наполнения, и убранная постель, и стол – любое место, куда ни посмотри – её.       Время застыло под величавостью и неспешностью женского шага в царских хоромах. И плавные движения, и нежные касания, и медлительные повороты головы, плеч, и томность взгляда – всё её. Мужчина ожидает в кресле у окна, и как только Кейт присоединяется к нему, поезд трогается, так же величаво. Лёгкое покачивание, ритм ударов колёс, как часы. Платформа уплывает вдаль. Не начало пути, не конец – середина.       Чак засунул руку под стол и, словно фокусник, достал два стакана с налитой выпивкой.       – На этот раз не рисунки?       – Ха, я отличный творец, гений. Высший сорт! Такое вашим "денежным мешкам" не снилось, – говорил он с особенным пафосом. – Брокеры, директора, магнаты, владельцы заводов, фабрик – кто они все? Пустышки. Почему на их место не возносят изобретателей? Ну, за вас! – и он тихонько звякнул стеклом, ударив своим стаканом стакан Кейт.       – Мне кажется, я полностью утратила понимание этого мира.       – А, – осушил стакан Чак, – очевидно вы дошли до середины пути и заблудились в лесу нечестных людей. Но вы же знаете, что делать: обхитрите их, как обычно, найдите выход, составьте план, – действуйте!       – Вам легко говорить. Последнее время у меня лучше получается всё рушить.       Чак переворачивает пустой стакан и жадно вытряхивает последние капли выпивки, но делает это так усердно, что теряет контроль, отправив стекло в свободное падение.       – Дерьмо!       Под треск и звон, Кейт подскакивает, вспомнив нечто очень важное, перешагивает через осколки на полу и идёт к выходу.       – Эй, куда это вы? – устремляется за ней Чак, подхватывая дверь.       Знакомой дорогой американка проходит через вагон с углём в кабину машиниста, которая удивительно пуста. Стрелка спидометра показывает внушительную скорость, в топке полыхает огонь, трубы гудят, поршни мощно отрабатывают ритм. Здесь всё, как и запомнила авантюристка, когда в последний раз поворачивала драгоценный ключ завода. Всё, кроме одного.       – Где Оскар?       Чак протискивается мимо Кейт в дверном проёме и с азартом мальчишки припадает к панели приборов.       – Ух, вот это машина! И всё на заводе, невероятно! Что вы там спрашивали?.. А! Здесь только мы, потому что поезд ваш.       – Мой? В каком смысле?       – Вы решаете, куда и как ехать и ехать ли вообще, – поразил её Чак этим откровением, – одним словом, вы капитан корабля.       Обратившись к приборам, Кейт пробует дёрнуть за рычаги или покрутить вентили, но ни те, ни другие не поддаются её усилиям.       – Э, нет, так не пойдёт, – цокает мужчина, – вы должны захотеть – действительно захотеть остановиться. Вы не хотите сейчас, поэтому ничего не получается. – Он игриво хлопает ладонью по металлическому корпусу панели и высовывается наружу, держась за выступы проёма. – О! Впереди платформа. Вы бы хоть скорость сбавили.       Тоже держась крепко за выступы, Кейт смотрит далёко вперёд из-за плеча журналиста, видя серую точку вдалеке.       – Там человек, похоже! – перекрикивает ветер Чак и чувствует, как постепенно замедляется ход. – Так-то лучше! Можете, когда захотите.       Ближе и ближе становятся очертания и платформы, и ожидающей фигуры. Тише и тише катятся колёса по рельсам, подкрадываясь к возможной остановке. Мужчина немного посторонился, чтобы дать возможность американке занять всё пространство для лучшего обзора. Вот нос механического локомотива достигает края старой полуразрушенной платформы, и Оскар в старом обличье приветствует прибывших, однако поезд, едва замерев, снова набирает ход.       – Стой-стой, я хочу остановиться!       – Нет, не хотите, – ловит Чак почти выпавшую авантюристку и оттаскивает назад в кабину, – если бы хотели, остановились. Всё просто, Кейт Уолкер из Нью-Йорка, хотите – останавливаетесь, не хотите – едете дальше. Можете попробовать ещё раз, впереди ещё много станций.       Четырежды поезд пролетает мимо платформы, даже не сбавляя ход, и Кейт на сей раз прощается с матерью и Катюшей, стоящими рука об руку; рядом с ними лает пёс по кличке Лука – питомец Оливии.       Чак жуёт какую-то травину, которую достал невесть откуда, скрестив руки на груди и привалившись спиной к железной стенке. Удручённая авантюристка смотрит на одинаковый пейзаж и думает, что Сибирия ужасно огромна для затерянного острова. Впереди показалось побережье и большая бухта, плавно изгибающаяся широкой дугой. Буруны пенящихся волн поднимались за чёрным рифом и быстро катились на тёмный песок. Стальная вода сливалась с серым небом у самого горизонта.       Поезд встал со звенящим скрипом. Чак удивлённо перестал жевать.       Кейт покидает кабину, спустившись позади песчаных дюн, за которым слышался прибой, забирается на высокий гребень и обозревает могучую силу океана. Мужчина плетётся следом, чертыхаясь и сетуя на высокий подъем и зыбучий песок. Не дожидаясь его, авантюристка идёт вниз, уверенно пересекая пляжную полосу и подходя к мокрой кромке, куда белые языки доносят пену. Единственная цепочка следов тянется за ней.       "Почему здесь?".       Шум прибоя заглушает все прочие звуки: гудки и свист локомотива, крики чаек, барабан сердца. Волна накатывает, разливаясь потоком, поглотившим по щиколотку ноги американки, смыв все следы, смыв любое присутствие человека на дикой земле, забрав всё в морскую пучину. Ещё один вдох – новый гребень медленно поднимается и тяжело падает вниз, сокрушая всё на своём пути. Кейт делает глубокий вдох и позволяет сокрушить себя, медленно выдыхая. На удивление, она не разбита, не снесена силой, а лишь поглощена ей и может подчиниться общему потоку. Вдох и выдох. Хорошо и спокойно. Она часть мира, часть большого механизма, она – середина всего пути, откуда пришла и куда идёт.       В груди разливается тепло, тьма отступает, поверженная робким светом. Мисс Уолкер открывает глаза, слыша свист ветра где-то очень далеко. Кто-то за её спиной делает шумный вдох, раздувая грудь, заставляя американку сделать такой же глубокий вдох и неспешный выдох – так они дышат в унисон.       Трепещет пламя свечей и ламп, тлеют горячие угли в очаге в нише у самого пола крошечной комнатушки; лицо бога, высеченного в стене сурово, но мирно. Кейт начинает дышать мелко и прерывисто, чувствуя поднимающуюся волну жара, тогда кто-то позади отступает и укладывает её на мягкие шкуры. Голос Джохара зовёт её, но сознание мчится как поезд на всех парах. Тяжёлые ладони бхикшу ложатся одна на лоб, другая на грудь чуть ниже ключицы, даруя призрачный покой. Американка хочет спросить, где они, но горло выдаёт лишь хрипы. Словно надсмехаются над её усилиями ряды танцующих каменных апсар в тёплом мерцающем свете.       Пробуждение сменяется сном, сон – мутной явью; нет конца долгой медитации бхикшу перед очагом, нет конца беготни Джохара, но и за его возвращением в итоге наступает непрерывный уход. Иногда Кейт казалось, что она мчится в вагоне сквозь пургу и никак не может дождаться станции.       Жар отступил на третий день, а, возможно, на четвёртый или спустя месяц терзаний. Тогда в маленькое жилище впервые пришли незнакомые люди, а Динеш впервые на памяти авантюристки покинул свой пост. На очаг возложили медные чаши, разогрев и размешав чёрную "кашу", тогда же в людях Кейт узнала женщин, похожих на местных падаважальских жительниц. Их кожа смугла, спины и руки мускулисты от работы, а очи темны. Не проронив ни слова, они раздели американку и щедро обмазали чёрной субстанцией всё тело, покрыв и лицо, и волосы, оставив только кончик носа для дыхания. В этом горячем затвердевающем коконе не было возможности шевелить ни пальцам, не было возможности смотреть, только слышать шуршащие движения вокруг.       Медную чашу поставили на живот, наполнив на одну треть водой, которая, смешавшись с остатками чёрной массой, приобрела свинцовый цвет, как море в далёких сновидениях. По очереди женщины смачивали в воде ладони и водили ими по краю чаши, вызывая вибрации и необычайный трепет глади, проникающий до самого дна сердца мисс Уолкер. Та не видела их действий, но могла слышать их гортанный как у юколов напев.       Скоро они закончили, погрузив авантюристку в лёгкий транс, и ушли, по-прежнему тихо и молча. Время превратилось в тягучую массу, где нет ни начала, ни конца. В засохшем коконе как в саркофаге: полная изоляция от внешнего мира.       Новые крадучие шаги зашуршали над ухом, кто-то сел рядом, – тонкий шелест камушков и ни с чем не сравнимый слабый звук работающих механизмов, как ненавязчивое тиканье часов. Кейт не нужны глаза, чтобы знать, кто пришёл, но она не могла ничего, кроме как ждать.       – Я нахожу странным запрет посещений, что сейчас, что раньше, хм, – сказал Оскар, будто ни к ней обращаясь; вероятно, он полагал, что авантюристка спит или не может его слышать, заключённая в кокон. – Тем более что условия полной изоляции оказываются нарушены.       – Верно, – вдруг отозвался энергичный мелодичный голос с противоположной стороны. Если бы Кейт могла вздрогнуть, вздрогнула бы, напуганная неожиданным присутствием третьего лица.       Голос вновь заговорил:       – Но ты бы пришёл в любом случае, поэтому я здесь. Твоей подруге нужен покой, в котором она найдёт излечение тела и души. Тебе не место здесь. Уходи.       – Это не представляется возможным, – просто ответил автоматон.       Находясь на пороге сознания, мисс Уолкер ощутила, помимо нежности к машинисту, тонкую грань сна и яви, где она, словно бесплотный дух, могла выйти за пределы тела и наблюдать разговор со стороны. В этой зыбкой реальности ей подробно виделось лицо автоматона, но другое, отличное от прошлого или нынешнего облика. Пока она без страха, но с любопытством разглядывает новые детали, голос обиженно произносит: "тогда я не вижу смысла присматривать за ней". Некто уходит, оставив молодую женщину и машиниста одних.       Оскар дождался, когда шаги стихнут.       – Эти люди утверждают, что вы находитесь во власти неких фантастических сил, которые, якобы, заставляют вас совершать странные поступки, – сказал он не без сарказма. – Если это так, все ваши действия подлежат сомнению, – он сделал паузу, – я не думаю, что это правда. Соглашусь, что мне не хватает опыта эмпатии, но я знаю вас. Я думаю, я знаю вас, Кейт Уолкер, – говорит автоматон, и авантюристка слышит интонации, полные искреннего отчаяния. Внезапно ей стало нестерпимо стыдно за свой эгоизм: пока она мчалась к призрачной цели, все, кто ей дорог, уходил из её жизни один за другим. Она не хочет потерять ещё и Оскара! Да, она не потеряет его.       – Полагаю, вы всегда знали, чего хотите, вы не могли делать что-то, чего бы действительно не желали, ведь так? Однажды я уже совершил ошибку, поверив людям, которые утверждали, что вы на самом деле хотите вернуться в Нью-Йорк. Я не хочу ошибиться снова.       Он вспоминает Бугровых? Думает, что она могла быть неискренна? Думает, что она ведома какими-то Духами, а не сердцем?        Машинист продолжал:       – Признаю свою некомпетентность... я был сделан для управления поездом, и всё же мне не чуждо понимание некоторых человеческих истин. Или я что-то упускаю? – спрашивал он в пустоту. – Эти господа были весьма убедительны, но я сказал себе: "так ли бы действовала Кейт Уолкер?" и решил, что нет.       Кейт не понимала, о чём он рассказывает ей, запертой в коконе, неспособной ни ответить, ни утешить его. Очевидно, он находился в глубоких сомнениях и тревоге, неспособный дождаться её пробуждения.       – Я должен сознаться, что следил за вами, когда вы отправились на поиски господина Ноэля. Тогда меня перехватили господа, представившиеся мистером Сандерсом и мистером Хендерсом и вежливо пояснили, что вы работаете против месье Ноэля-старшего уже очень давно. Они объяснили ваше поведение корыстью, будто вы пытались всё это время выйти на след "Игрушек" и прибрать к рукам часть компании, а также отомстить месье Кампо за прошлые обиды. Они сказали также, что вы находитесь в сговоре с Эгейей, планируя забрать её себе, как самого ценного автоматона, принадлежащего компании.       Мисс Уолкер думает, что слышит полную чушь.       – Ха! – воскликнул вдруг Оскар, – Это чушь! Не могу поверить, что вы притворялись всё это время. Наше путешествие к господину Форальбергу, к острову, переход юколов, ваши поиски родни и поиски материала – всё это для вас ничего не значило? Зачем бы вы тогда... здесь...– закончил он невнятно.       Сандерс выставил её преступницей – это неудивительно. Гораздо важнее, что у Кейт появилось подозрение, что он и Ноэль-старший хоть и действуют сообща, находятся в невидимой конфронтации. Не в первый раз она ощущает "дамоклов меч" над своей головой, который появился так давно, слишком давно и невидимо, что может быть связано с Даной, а может связано с Кампо, но определённо это длинный шлейф, тянущийся через снега и горы, моря и океаны, прошлое, настоящее и будущее.       Что-то звякнуло – Оскар перебирал в руках предметы, которые были спасены вместе с американкой. Кейт видела их внутренним взором, особенно загадочный перстень с печаткой. Машинист держал его на ладони.       – У господина Сандерса тоже было это. Логично предположить, что это носят люди, объединенные общей целью. Но у вас этого нет. Поэтому я не отношу вас к этим странным персонам. Допускаю, что мадам Форальберг могла, но не вы, – вновь эти нотки отчаянной веры. – Они сказали, что грядёт переворот, и что вы попадёте под перекрёстный огонь, если немедленно не скроетесь, и даже месье Ноэль не сможет защитить вас. Он вообще больше не будет способен принимать решения. Не станут защищать вас и эти господа, потому что вы, по их словам, предали их, решив действовать в одиночку. "Надо знать, против кого выступаете или бросать дело" – это их слова.       Волна жара прокатилась по телу мисс Уолкер. Её осенило, что, возможно, и Жак, и Джеймс предупреждали не о Ноэле-старшем и даже не о Сандерсе, а о ком-то ещё. О ком-то, кого она знает. И тогда это объяснило бы спокойствие месье Кампо и ненависть в глазах Джонни.       Оскар опустил перстень, возложив его рядом с ключом Форальберга, заводящим сердца автоматонов.       – Итак, – сымитировал он вздох, – я пошёл с ними, решив опровергнуть их слова о гнусном заговоре. И я вижу вас в попытке погубить всё вокруг с помощью автоматона. Я... не знаю, что думать. Я всего лишь автоматон, точно такой же, как и многие другие, как те, что лежат теперь под снегом. Не думаю, что вы сделали это специально, ведь вы не такой человек. Рискну предположить, что вы оказались в безвыходном положении. Возможно, вам будет приятно знать, что мои механизмы целы, как и механизмы Эгейи и знакомого вам автоматона Джеймса. Я жду вас, Кейт Уолкер.       С этими словами бывший машинист уходит, погрузив всё в звенящую тишину. Дыхание хрипит и сбивается, авантюристка чувствует неконтролируемую влагу на щеках, но горе оказывается безмолвно. В нём ускользает сознание, погружаясь в бесконечную свинцовую воду.       Широкое движение чужой руки вызывает жгучую боль – Кейт пробуждается, распахнув глаза. Вокруг – тьма, головой не пошевелить, однако ноги тяжелы, но свободны. Двое женщин, что ранее покрывали её тело чёрной массой, теперь соскабливали засохшую субстанцию большими скребками, нисколько не жалея кожи авантюристки. Они начали с ног и двигались вверх, постепенно освобождая сантиметр за сантиметром. Без нежностей они умело разгоняли кровь по одеревеневшим мышцам, давили на точки, сгибали и разгибали суставы, пока не добивались только им известного идеала. Работая слаженно, синхронно, они убрали большую часть "кокона", и пока одна женщина аккуратно освобождала шею Кейт, другая омывала кожу тряпкой, смоченной в тёплой воде, и втирала пахучие масла, уделяя особое внимание животу, бёдрам и груди. Горячие волны моментально окутали и успокоили все болевые ощущения, одновременно даруя энергию. Когда очистили и голову, также омыли лицо и волосы. Растерев масло меж ладоней, женщины долго по очереди прикладывали руки к щекам и лбу Кейт, сопровождая свои действия гортанными вибрациями.       Наконец, они посадили мисс Уолкер и растёрли ей спину от лопаток до поясницы, а после обернули её в большие полотна ткани, уложив обратно. Закончив все процедуры, они ушли, оставив американку одну, но ненадолго. Почти сразу у изголовья её ложа на колени села девушка, немногим старше Джохара, чем-то похожая на Дуняшу. Её большие миндалевидные глаза смотрели открыто, но с лёгкой опаской, как у лани на лугу.       – Где... я? – хрипит американка.       – Мы под небом, – говорит девушка, и Кейт узнаёт мелодичный голос, – в одном из многих мест праматерей и праотцов. Люди зовут это по-разному, мы зовём – Miter-vo` Ma – это значит Мать Мира.       – Мы в "Солнечной обители"? – с надеждой шепчет мисс Уолкер.       – Да. Моё имя Лусия. Я назначена смотреть за тобой, потому что ты меня понимаешь.       – Ты не из этих мест, – предполагает Кейт, слыша довольно чистую речь.       – Никто не из этих мест, – наставнически поясняет Лусия, – но все происходят отсюда. Наши прародители возносили здесь молитвы. Мы приходим сюда, чтобы услышать и увидеть истину. Когда ты будешь здорова, я всё тебе покажу. Сейчас выпей это, – протягивает она снадобье в пиале, – это поможет восстановить силы и вернуть аппетит.       Безропотно американка глотает лекарство, чувствуя знакомый вкус, запах и консистенцию: такое же зелье она принимала из рук мистера Людвига.       – Как у горунов...       Лицо Лусии удивлённо вытягивается, видимо, она не ожидала, что гостья знакома с жителями гор.       – Мы используем знания друг друга, – только сказала она, чуть смягчив голос.       Кейт слышала недоверие, какое было и у Дуняши. Для Лусии она – чужестранка, пришелец с неясными намерениями. Она не может винить её. Если уже Оскар усомнился в её честности, скоро она сама потеряет к себе всякую веру.       Тепло новой волной расходится по телу. Мисс Уолкер находит силы продолжать разговор, спрашивая о произошедшем.       Лусия охотно отвечает:       – По твоей вине сошёл снег с вершины. Я видела, как ты сотрясала горы.       После обвинительных слов, Лусия пустилась в объяснение случившегося с её стороны и со стороны её соратников. Американка поняла, что Духи или Боги вновь уберегли её, ведь иначе как чудом не назвать её спасение. Глубокий снег смягчил падение, а исполинский автоматон принял на свою могучую спину весь снежный удар, закрыв и авантюристку, и прибежавшего Оскара от разрушительной волны. Громадная сила толкнула исполина ещё вперёд, глубже врезая его в скалу, вызывая трагический скрежет и вопль металла. Посыпались камни, вновь задрожала земля, посылая новые волны гнева вниз и вниз, смывая верхнюю площадку подъёмника и горстку автоматонов, прибывших следующим после Сандерса рейсом. Эгейя и мужчины, по словам Лусии, успели спрятаться в доме в скале, который оказался достаточно крепким и стоял не на пути снежного потока. Однако, как бы Кейт ни выпытывала, девушка отказалась сообщить, откуда она и её товарищи наблюдали действо и как спасали пострадавших. Она ограничилась общими фразами, длинными, как напев, и довольно эмоциональными. Авантюристка думает, что это её особенная национальная черта и черта характера, никак не связанная со злостью и обидой.       "Настоящая испанка", – думает Кейт.       Свой рассказ Лусия закончила, будто нехотя, фразой: "ты под взором предков", не пояснив, разумеется точное значение своих слов. Кейт интересуется, спасли ли ещё кого-то, кроме неё, но девушка отрицательно качает головой.       – Твои друзья поручились за тебя, – говорит она, вставая, – скоро ты сможешь видеть их.       – Спасибо, – благодарит мисс Уолкер и почти сразу проваливается в сон.       В следующий раз её будит шебуршание Джохара рядом, который принёс ей пищу: странную толченую смесь, похожую на пшённую кашу. Юный шерп помогает авантюристке сесть и начать трапезу, рассказывая о невиданном чуде, произошедшем с ним и бхикшу. Не успели они пройти по затерянной тропе и несколько миль, как их путь преградили создания из металла, живые, как Оскар. Они колотили большими молотами по скале, вбивая в ту прутья, а земля под их ногами дрожала и скрипела, будто моля о пощаде. Бхикшу обратился к Богам, и горы раздвинулись, а небо распахнулось, полился свет, который ослепил всех, и Джохара тоже, потому он не помнил, что случилось дальше, а когда помнил, уже обнаружил себя в долине, прекрасней очей Парвати. Больше, кроме восхищений, он ничего не смог сказать. Как и Лусия, он был словно очарован мистическим духом места. Кейт не терпелось выйти за пределы маленькой комнаты, но её тело ещё нуждалось в восстановлении.       Бездействие выматывало. По очереди авантюристку навещали Джохар, Динеш и Лусия, иногда приходили женщины, чтобы помочь ей с гигиеной, но их молчание наводило тоску.       Оскар больше не приходил. Кейт просит юного шерпа сходить за ним, но молодой человек печально склоняет голову.       – Bahen, мы не видели его уже неделю, – сказал он.       Сердце Кейт упало. Похоже, бывший машинист решил, что её личные цели намного важнее их союза, решив оставить американку с её безумными порывами. Жалось к себе грозила накрыть с головой, но лёжа здесь под тусклым светом свечей, под взором танцующих апсар, во глубине снежных вершин, авантюристка решает довести дело до конца. И если тучи на её головой сыпят молнии, она встретит их с достоинством. И если остались хоть какие-то тайны, она прольёт свет. Она положит на алтарь жизнь, любовь, душевный покой, раз такова воля судьбы. Больше нечего терять.       В один из монотонных дней, когда Кейт почувствовала силы большие, чем обычно, Лусия принесла ей её одежду и помогла приготовиться к выходу. Девушка была не так резка, как раньше, хотя и вела себя сдержанно. Она терпеливо поддерживала американку, когда та делала осторожные шаги к выходу, сопровождала на всём пути по короткому коридору – каменному проходу к холодному дневному свету, предупредила держать глаза прикрытыми, чтобы не ослепнуть от яркого света. Последний хлынул так внезапно и мощно, что Кейт действительно потребовалось время для адаптации.       Впоследствии, возвращаясь к воспоминаниям об увиденном, мисс Уолкер думала о словах Джохара, которые оказались не так поэтичны и бессмыслены, как показалось вначале. Горы и правда расступились перед ней, открывая широкий котлован – кратер древнего вулкана, на дне которого теперь искрилось озеро, подпитываемое ледниками и тёплыми токами земли. Оттого идеально круглое око не замерзало, а вокруг его берегов из-под снега росли толстые стебли странных растений, похожих на голубую траву. Их тяжёлые головы, полные семян, низко склонились к самой воде. Рядом росли другие листья, похожие на иглы, и грубые корни, чья кора изрезана трещинами. Странные пахучие водоросли, будто волосы, тянулись по дну меж камней, их собирали мужчины и женщины, стоя по щиколотку в воде без всякой обуви. Они подняли головы, когда голос Джохара окликнул Кейт, застывшую в изумлении.       Глаза американки полностью привыкли к яркому солнцу, и та могла видеть теперь усечённые пирамиды, полуразрушенные, древние, как сам мир. Хороводом они располагались вокруг озера, упираясь в ледники или вырастая прямо из них, точно фантастические грибы. Шапки снегов лежали на них, льды заполняли трещины, тонким слоем покрывали рельефы людей, шагающих бок о бок со зверями под сенью высоких резных деревьев: то елей, то пальм; и лица людей разнились, рост и фигуры. В зверях узнавались и слоны, и верблюды; и волки, и медведи; и змеи, и птицы. Амфитеатр хребта замыкал и уберегал спрятанное пристанище от любопытных глаз. Взирала свысока, далеко, но так близко "Божественная мать", гордая и непокорная, хранительница всех подвигов и грехов человеческих.       Кейт почувствовала головокружение, и схватилась за выступ рельефа, только сейчас обнаружив себя на втором ярусе такой же усечённой пирамиды, как другие. Под ногами довольно узкий балкон, с которого спускались направо и налево пандусы на нижний этаж, а затем на землю. Сплошным ковром рельефы устилали стены. Мисс Уолкер, успокоив сердце, смогла коснуться ближнего к ней высеченного лица молодой женщины, широко улыбающейся и простирающей руки к небесам.       – Наши праматери и праотцы, – поясняет Лусия, – нас – значит всех людей. Их души с нами, их тела пред тобой – твоё жильё, твоя еда и питьё. Ты пользуешься их дарами, даже не зная этого! Ты глуха и слепа к тому же.       Пренебрежение девушки не умалило интереса авантюристки. Без всяких сомнений все рельефы сделаны из материала, как и пирамиды, как и горы, которые создала природа. Рельефы – искусство древней цивилизации? Судя по разным ликам, скульптуры показывали не одну расу – все ныне существующие. Были здесь среди рослых широкоплечих атлетичных женщин и мужчин, широкобёдрые красотки, тоненькие юноши, кудрявые девчонки, как тростинки, некто, похожий на юкола, низкий и коренастый. И все они шли с улыбками на лицах, с неподдельной радостью в глазах, помогая и поддерживая друг друга. Кейт радовалась вместе с ними, забыв невзгоды. Переведя взгляд направо, она сталкивается с живым улыбающимся лицом высокого мужчины средних лет, сероглазого, с редкой копной светлых волос.       – Здравствуйте, – говорит он с большим акцентом и машет рукой, будто его слов недостаточно. – Gracias, Лусия.       Кейт, кажется, узнаёт акцент.       – Моё имя Александр. Я говорить... – и он забыл слово и показывал на пальцах.       – Чуть-чуть, – подсказывает Кейт, и мужчина вмиг оказывается поражённым.       – Говорите по-русски? – смущённо шмыгает он носом.       – Чуть-чуть, – повторяет Кейт.       Мужчина робко рассмеялся и ещё раз поблагодарил Лусию. Девушка кивнула и ушла, посчитав себя лишней, не скрывая лёгкой надменности. Александр пригласил авантюристку следовать за ним, предлагая руку для поддержки, когда они осторожно спускались вниз по обледенелым каменным ступеням. Языковой барьер хоть и сковывал их, но не препятствовал сговорчивости, и скоро оба они пришли к пониманию.       – Извините Лусию. Она ещё ребёнок.       Кейт понимающе кивает:       – Да. Я могу её понять. Она ваша дочь или подруга?       – Что? – не совсем понял мужчина, – а, Лусия мой друг. Мы познакомились здесь. Она пришла на прошлой неделе.       – Я думала это место известно только посвящённым монахам, – озвучила своё главное сомнение мисс Уолкер, находя всё новых и новых людей, занятых каждый своим делом. – И предназначено только посвящённым. Разве обычным людям путь не закрыт?       Мужчина долго слушал и медлил с ответом. Кейт постаралась объяснить по-другому, иногда вспоминая иностранные слова.       – Это для всех, – наконец сказал Александр, – кто знает, понимаете? Нет? Как же... вот, – останавливается и показывает он на рельефы, – все, – обводит он широким жестом изображения людей, – кто знает.       – Знает о чём? – уточняет мисс Уолкер.       – О всех! Ах! Я очень плохо говорить!       Разочарование Александра было таким искренним, что американка постеснялась допрашивать его дальше. Тем более что Джохар внезапно оказался рядом, весь полный энергии.       – Джохар, ты можешь сказать, в чём здесь дело?       – Я удивлён, как и ты, bahen. Учитель говорит: мы уже есть истина, но мы спим. Мы знаем, но не знаем, что знаем. Ты тоже. Ты знаешь, но ты... kleśa. Очень много! Учитель просил за тебя, за меня, – гордо кладёт он руку себе на грудь, – за Оскара тоже. Я сказал: я узнаю. Я есть и я буду, – закончил он и коснулся указательным пальцем точки меж бровями.       – Я знаю... – повторила Кейт, чтобы спохватиться и найти в кармане ценный листок с письменами. – Александр, вы можете прочесть это?       – Это наш язык, – мгновенно ответил он, – и их, – вновь указывает на рельефы. – Но я слышу, не читаю. Читает Дадбахш. Идём, – позвал он за собой.       Кейт и Джохара повели по тонкой тропе мимо озера, мимо пирамид, отливающих знакомым переливом материала, мимо людей, всякой национальности и наружности.       "Никто не из этих мест", – мысленно повторяла слова Лусии авантюристка, – "но все происходят отсюда".       – Вы давно живёте здесь, Александр?       – Три недели, – показал он на пальцах. – Я альпинист. Лусия тоже. Много кто здесь. Со всего мира!       – Я вижу, – задумчиво протянула американка. – Вы специально искали это место?       – Да, конечно! Я хочу идти к бодхе и я вижу путь, но очень долго. Я между э-э... середина. На середине. Я слышу и я вижу всех, кто мы, откуда мы.       – Откуда мы пришли?       – Да-да, откуда. Это начало и конец жизни. Эти люди разные, – показывает он рукой на мужчин и женщин, – там там и там, но они все идут к бодхе. Я видел это место тут, – коснулся он своей головы, – и знал, куда идти.       Вдруг мистические пирамиды, спрятанные среди гор, перестали быть с одной стороны такими загадочными и явились как откровение: место, куда все идут и откуда, в итоге, уходят, обретя гармонию души. В какой-то степени Кейт постигло разочарование: вместо мудрых просвещённых монахов или затерянного народа, вроде юколов, она нашла обычных людей, таких же безумцев, как она сама. В какой-то степени Кейт была счастлива: она обрела ещё одно место, о котором слагали легенды. И тогда она думает: уж не так ли Ганс видел Сибирию, когда подробно воспевал её красоты, никогда не ступая до того по её земле? Он знал всё настолько, что проложил рельсы вплоть до самого ковчега.       Ганс вёл её по острову, как по своей малой родине.       Курк говорил, что Духи ведут его по священному пути в Яхастан. Он видел места и знал, куда идти.       Динеш видел путь сюда.       Кейт не видела ничего, кроме путанных образов, посылаемых больным воображением.       Она встречала глубокие взгляды на лицах вокруг и видела в них мудрость. Нашла она такую мудрость и в глазах Дадбахша – крепкого старика с косматыми чёрными бровями и длинной с проседью бородой. Он сидел на камне, одетый слишком легко для головокружительной высоты снежных гор. Одна шерстяная жилетка, накинутая на холщовую рубаху, покрывала его плечи.       – Будь здоров! – приветствует его Александр.       – Салам! – отвечает старик, ничуть не удивившись.       Подошла высокая статная женщина, и Александр приветствовал и её, а та ответила улыбчиво и радушно. С разрешения альпиниста, Кейт передала листок старику. Женщина любопытно наклонилась и принялась что-то говорить на незнакомом языке. Старик ответил ей, а она сказала на хинди Джохару.       – Bahen, она говорит, что здесь написаны места, как это, где мы. Сейчас эти места имеют другое имя, – он послушал женщину, которая переговаривалась с Дадбахшем, а потом переводила всё на хинди. – Она говорит: не все места живы и не все места ей знакомы.       Крючковатый палец старика указывает на одно из слов, потом на другое ниже, снова выше, в самом низу. Женщина объяснила, что это те места, о которых известно Дадбахшу. Тот читает, но Кейт не узнаёт ни одного.       Александр оживился:       – Да-да, я знаю! Это не... название, не имя. Это как...как... – он искал слово и щёлкал пальцами, но отчаялся и сказал по-русски: – Что-то вроде Шамбалы или Гипербореи – не даёт конкретного обозначения на место. Понимаете? Это мифы в умах людей, но для нас это места, где можно постичь истину.       Старик чешет бороду и указывает на ещё одно слово, чтобы хрипло произнести: "Shibiraya".       – Что вы сказали? – прищурила глаза Кейт.       Александр тоже прислушивается:       – Шибирая? А, – понял он, – Сибирия! Да-да! Это есть! Я не был там, но слышал. Это остров.       – И она такое же место, как это? Для тех, кто может достичь "бодхе"?       Александр подтверждает:       – Угу, видеть всё, но больше себя и свой путь. Для «мать» и «отец», – показывает он на пирамиды с рельефами.       Мисс Уолкер смотрит на величественные полуразрушенные пирамиды, руины фундаментов пристроек, сколотые рельефы – всё отливало материалом. Авантюристка не могла точно вспомнить, видела ли она на острове нечто подобное: постройки древних цивилизаций или людей, стремящихся достигнуть просветления. Были только Ганс и она. И страшный туман забвения, в который она боялась проникнуть даже лёгкой мыслей. Далёкие образы размыто вставали перед внутренним взором, а дальше пустота, и – грязный потолок больницы Вальсембора. Её постигает чувство, что она была на грани всеведения, но забыла об этом также благополучно, как забыла о смерти Ганса.       – Я была там, – говорит авантюристка, – на Сибирии.       Александр удивился, но, кажется, не был сильно сражён. В его глазах отразилось понимание. Джохар перевёл слова Кейт женщине, а та Дадбахшу. Старик поднимает полуслепые глаза на американку, произносит несколько коротких фраз и повелительно машет рукой, чтобы его слова перевели. Мисс Уолкер терпеливо ждёт Джохара.       – Bahen, этот господин говорит, что знает вас. Ему о вас сказала наглая маленькая женщина с севера, когда он слышать и смотреть через Мир.       – Уж не Айаваска ли? – догадалась Кейт.       Старик растягивает тонкие губы, спрятанные под бородой, в улыбке и кивает, возвращаясь к обсуждению записей. Статная женщина продолжала внимательно слушать и моментально повторяла на хинди. Джохар продолжал переводить:       – Эта запись – плохо, – сказал юный шерп, – потому что написано, куда идти. Плохо для обычного человека. Злые Духи заберут душу. Будет чёрный ум.       – Сойдёшь с ума, – пояснил Александр. – Вы – хорошо, крепкая, – похвалил он американку, – не сумасшедшая.       – Спасибо, – почти рассмеялась мисс Уолкер и попросила Джохара переводить всё, что она скажет. – Я получила эту записку от монаха в монастыре, он хотел попасть за Врата раньше остальных, но был убит священным быком. Об этом тексте знал человек по имени Йохан, он работал на кого-то ещё, я предполагаю, что на месье Ноэль-старшего. Вы знаете что-то об этом человеке? Он рядом с вами, в этих горах и он очень опасен.       С помощью юного шерпа, статная женщина говорила, что ничего не знает о Ноэле, его делах или Йохане. Не были ни ей, ни Дадбахшу известны и новости о войне "красных", о добыче материала. Единственное о чём они знали – жестокая расправа над монахами.       "Мы не можем не знать, что происходит с нашими братьями и сёстрами, ведь связь наша нерушима. Это большая потеря, и мы скорбим вместе с вами, но их души живы и находятся в нирване. Мир сотрясают войны, рождённые человеческой глупостью, но вселенная вечна, как вечны души. Порядок всегда восстанавливает, и мы слышим его, так же, как вы можете прислушаться и услышать своё дыхание. Войны – лишь один чих для Вселенной. Всё это не более мухи, севшей на нос быка", – таков был примерный перевод слов женщины.       Тогда мисс Уолкер спрашивает, не боятся ли они за сохранность их святыни. Дадбахш спокойно отрицал любое появление непосвященных людей в Солнечной колыбели, даже случайное. Никакие аргументы не могли переубедить его: близость Ноэля или Сандерса, любых других охотников за материалом или автоматонов. Статная женщина соглашалась с ним: никто, не прошедший первые стадии просветления, не может найти среди гор святилище. "Глаза их закрыты, уши глухи, а мы не более чем призраки", – окончательные слова старика.       Оба они, как и Александр, были убеждены, что и Кейт здесь на законном месте. Той следовало благодарить Динеша за спасение и Лусию, которая первая вышла на связь и приняла зов о помощи. Лусия слышала не только Динеша, но и Кейт, которая, по словам девушки, "общалась" размыто, скачками, ужасно невежливо и торопливо, словно не хотела останавливаться в своём бешеном потоке. Хоть это и оскорбило Лусию, она вышла на зов "сестры" вместе с Александром.       Удивительно, но Джохара и Оскара также допустили до тайной обители с условием, что те сохранят чистоту помыслов. Похоже, в правилах жителей "колыбели" было недопустимо выгонять новоприбывших, тем более, если за них просил монах.       – Добро пожаловать, – сказала женщина по-английски и мягкой рукой коснулась своей груди у сердца.       – Вы получите ответы на все вопросы, – уверенно заявил Александр и сощурил глаза, прикидывая: – Месяц...        Далёкий голос взрыва сотряс небеса, прокатился по вершинам. Статная женщина смотрела на пики со светлой печалью, Дадбахш тяжело вздохнул, как вздыхают все старики, а Александр расправил плечи. Однако только глазах Джохара сквозил испуг. Кейт чувствовала больше растерянность, чем страх. У неё нет месяца предаваться медитативному погружению в себя и узнавать ответы. Что будет, если Сандерс или Ноэль увидят пирамиды, состоящие из материала? Они разрушат всё до самого фундамента. Мисс Уолкер, конечно, не может этого допустить, но что в её силах? Лишь получить ответы и составить план действий, как всегда.       – Послушайте, этим людям нужен материал, из которого сделано, похоже, всё вокруг. У них есть автоматон, который может сломать горы, и они не станут жалеть вас или вашу святыню. Их надо остановить.       Дадбахш говорит: "нельзя поймать змею за хвост – укусит, надо рубить голову. Ты узнаешь, где голова, пройдя всё тело, ты уже на верном пути".       – Можно ли ускорить процесс? Я хочу знать ответы сейчас и защитить вас, а также защитить себя и своих друзей. Если бы я узнала, кто стоит за всем этим... я бы могла решить многие проблемы. Вы поможете мне? Пожалуйста!       Старик и женщина переглянулись и вдруг начали спорить. Внезапно из-за спины Александра выскочила Лусия со связкой толстых стеблей, бросила их на землю и включилась в спор со всей горячностью молодой девицы. Все трое говорили на разных языках, но, похоже, без труда понимали друг друга.       – Джохар, ты понимаешь, о чём они говорят? Джохар! – звала Кейт, но юноша застыл в шоке, выкатив большие глаза на Лусию. – Джохар!       Наконец, шерп очнулся и начал переводить то, что понимал. Помогал ему Александр. С их слов, Лусия была очень обеспокоена взрывами, которые происходят всё чаще. Она не разделяла веры в нерушимость метафизических границ святыни и очень боялась за место, которое стало ей вторым домом.       – Они идут из-за тебя, – говорит девушка Кейт весьма резко, проигнорировав упрёк Александра. – Хочешь открыть истину и спастись, так ложись под камень.       Авантюристка слабо поняла этот оборот речи, который, как выяснилось минутой позже, означал реально существующий способ проникнуть в глубины сознания. Александр рассказал, что некоторые монахи на неделю или несколько дней запечатывают себя у узком пространстве на самой вершине башни. Находясь без света, звука, питья, еды, но близко к небу, они быстро достигают просветления, если, конечно, выживают.       – Опасно, не делай, – просит мужчина, – лучше уходи и возвращайся в мир. Ты не готова, никто здесь не готов. Сойдёшь с ума. Очень опасно!       – Я хочу знать правду, – настаивает Кейт.       – Остановись! Не стоит. Не стоит. Живи здесь, сколько надо. Мы живём, сколько надо. Путь долгий. Не будет этого, – рукой широко он машет во все стороны, – будет другое, – показывает на записи, – Много.       – У меня нет времени ждать, и я не останусь в неведении.       – Не знать – не плохо, – спорит Александр.       – Да, – соглашается Лусия, – жить в забвении неплохо. Будешь напиваться, как все американцы, и думать, как заработать больше денег! Оставайся слепой и глухой. Иди к своим людям и скажи им, что им никогда не суждено получить то, что они хотят. Жадность убьёт их, а их души будут в огне! Иди к своему другу, сделанному из ткани наших праматерей и праотцов – их костей, жил и кожи, – и скажи ему, что это незаслуженный дар свыше.       – Basta, – строго сказала статная женщина.       Кейт вздрогнула:       – Ты говоришь об Оскаре, да? Знаешь, где он?       – Там, – указала она на тропу вверх к ледникам, – вместе с бхикшу.       Не задумываясь, мисс Уолкер поднимается по тропе.       Там, наверху, среди вечных льдов, торчащих из них чёрных камней, сверкающих на солнце; среди плавно заворачивающегося горизонта, звенящего неба, слепящего дымчатого солнца; среди вечной мерзлоты на мёртвой земле она встречает нескольких монахов, сидящих прямо на льду, и того, кто почти сливается со скалами – нерушимый, непреклонный. Кейт выдыхает облако пара. Её волосы покрыты инеем и ресницы белы, а губы дрожат, но она не чувствует обжигающего холода, одно стучащее сердце.       Динеш открыл глаза и проводил взглядом женскую фигуру, когда та приблизилась к автоматону. Другие длиннобородые монахи вокруг него остались недвижимы. Оскар, стоящий в пол-оборота, не спешил смотреть в сторону американки; Кейт не знала, что сказать. Она не знает, как убедить его в искренности её чувств и оправдать своё имя, кроме как узнать и открыть всю правду. Если ради этого надо "лечь под камень", она ляжет. Не бывает половины жертвы, как не бывает половины правды.       – Сибирия похожа на это? – тихо спрашивает автоматон.       Мисс Уолкер качает головой:       – Нет. Совсем нет.       – Хорошо.       С тяжёлым молчанием и авантюристка, и автоматон смотрели на фантастический вид, которому не было конца и края. Бесконечные вершины как волны доисторического моря убегали за горизонт и сливались с небом, не голубым, не серым – бедно-жёлтым в сверкающих кристаллах.       Боязливо Кейт подносит свои пальцы к механической ладони, и рука машиниста дёргается и дрожит. Пальцы скользят дальше, утешая и прося утешения, нежно лаская. Железная хватка внезапно смыкается на запястье, и Кейт слегка пугается, ощущая настойчивость: Оскар тянул её в сторону, не сильно, не резко, но достаточно упрямо, как если бы жал на рычаг в кабине. Один взгляд – всё замирает: вот-вот тот, кого она любит, не устоит перед соблазном, вот-вот он погибнет в безысходности. Он готов переступить грань дозволенного и увести её против воли. Кейт почти соглашается оставить все стремления к истине, справедливости, к самой себе.       Динеш поднимается на ноги, за ним встают другие бхикшу. Авантюристка накрывает другой ладонью цепкие механические пальцы и опускает тяжёлую голову на жёсткое плечо, слыша надрывный, стонущий зов сердца. Скрипят шестерни, трещат поршни, грохочет-грохочет что-то внутри корпуса из "плоти праматерей и праотцов". Хватка на запястье ослабевает.       – Я сжёг ваш билет в Нью-Йорк.       Кейт поднимает голову и смотрит в глаза автоматона. Оскар не может выдержать её взгляд и отводит глаза, чтобы добавить:       – Я ни о чём не жалею.       Мисс Уолкер хмурит брови.       – Неужели настолько ты не веришь мне? Оскар, посмотри на меня, – просит она, но машинист не подчиняется, – ты же знаешь меня. Ты знаешь, кто я. Ты сам сказал, что знаешь, когда приходил ко мне. Я бы никогда не предала тебя.       – Вы юрист из Соединённых штатов, обвиняемая в хищении денежных средств и убийстве, крайне неустойчива и восприимчива к внешним влияниям, при высоком уровне морали – это всё, что мне, по сути, известно.       – Боже, не говори эту ерунду.       – Я перечисляю факты, Кейт Уолкер. Вы же не станете отрицать, что не единожды спонтанно меняли свои решения под влиянием собственной импульсивности. И не всегда эти решения были вам в пользу, взять хотя бы ваше заключение в шахтах. И ваши потери близких людей, ваше состояние после разрыва всех семейных связей. Я не могу назвать это логичным поведением крайне разумного человека, которым всегда вас считал.       Американка вырывает руку.       – Не понимаю, после всего, ты вдруг осуждаешь меня? Сейчас?       – Призываю к рассудительности. Вы всегда ей обладали и могли применить в нужный момент. Предположу, что она вам помогла во многих обстоятельствах, о которых мне не известно. И тогда все ваши действия были бы вполне объяснимы.       Мисс Уолкер чувствует, что её начинает трясти от холода или не от него.       – Я ничего не скрывала и не скрываю от тебя, – говорит она, дрожа, и хочет начать убеждать машиниста, что никак не связана ни с Ноэлем, ни с Сандерсом, но внезапно останавливается на одном дыхании. – Ты не готов слушать меня. Что произошло за эту неделю?       Оскар молчал, смотря на тающий простор.       – Я должна идти. Я доведу дело до конца.       Динеш подошёл ближе и кивнул, словно соглашаясь с её внутренним желанием отправиться на самую вершину самой высокой из стоящих вокруг озера башен. Американка кивает ему в ответ и аккуратно спускается вниз по тропе.       – До свидания, Кейт Уолкер, – говорит автоматон ей вслед.       – Пока, Оскар.       Сразу за спиной авантюристки друг за другом двигаются монахи, будто вереница нового каравана. Их спуск сразу заметили другие люди внизу и застыли в готовности. Александр угрюмо вздохнул, а Лусия харизматично улыбнулась и с энтузиазмом произнесла: "она сделает это". Джохар слегка вздрогнул от этого заявления.       Только мисс Уолкер сошла на берег озера, как Лусия со всей горячностью призывает её идти и не боятся, что она приняла верное решение и праматери и праотцы всегда будут на её стороне. Что она спасёт многие жизни и в первую очередь свою.       Молчаливо согласившись, Кейт на окаменевших ногах идёт дальше, не в силах остановиться, увлекая за собой больше и больше жителей или гостей небесного приюта. Лусия выходит вперёд, как указывающая путь яркая звезда, как резная фигура в виде девы под бушпритом, режущая волны. Её подвижная фигурка и бурлящая энергия резко контрастировали с почтенным возрастом некоторых бхикшу, вероятно участников прошлых священных походов. Она напоминала Эгею, которая также едва ли справлялась с некоторыми порывами.       "Я не сказала вам и капли лжи", – болезненно вспоминает мисс Уолкер и резко ощущает себя на месте мадам Кампо, загнанной в угол, запутавшейся, желающей познать себя, сохранив при этом жизнь себе, своим друзьям и любимым, поставившей на кон всё, что у неё есть – свободу и честь. Разве бы Кейт не поступила бы также?..       Поднимая глаза вверх, авантюристка чувствует противоречивое желание сдаться и идти до конца, отдавшись на волю судьбы безудержной силе потока. Тёмная пирамида против света кажется мрачным предзнаменованием её гибели или напоминанием о том, что всякая дерзость имеет предел. Хождение по лезвию не доводит до добра. Была бы здесь Айаваска, сказала бы, что для мисс Кейт Уолкер нет ничего невозможного: она ходила среди Духов по коридору снов. Из другого потустороннего мира потянуло медленной гортанной песней юколов, где-то на её фоне слышались далёкие взрывы, словно из реальности, вторгающейся в чудесный сон.       Лусия запела. Ей вторили новые голоса: низкие и высокие. Знакомый напев тянулся непрерывной нитью, пока люди медленно восходили по пандусу на вершину, двигаясь вокруг в противоположную сторону шествующих рельефов. Шаг за шагом мимо проносились вырезанные растения, звери, праматери и праотцы, полные истинного счастья.       Дойдя до вершины, шествие встало. Кейт встречается с рельефом жуткого и прекрасного лица богини, тянущей к ней руки, то ли желая обнять, то ли схватить. Трое мужчин во главе с Александром отодвинули тяжёлую плиту, загораживающую вход, открывая крошечное пространство для одного человека, вроде молельной камеры, где не было ничего, кроме глухих ровный стен и плоской крыши.       – Стой, – вновь призывает Александр.       – Я доведу дело до конца, – упрямо повторяет Кейт.       – Она справиться, – уверенно утверждает Лусия, – я видела, как она блуждает между мирами, я нашла её там. Она должна пройти это, если хочет увидеть и услышать.       На её слова одобрительно воскликнула вся толпа позади, воспевая гимны. Две женщины, что ранее лечили её телесные и душевные раны, посыпали её голову материалом, а затем каждый человек простился с ней, склонив голову. Так вся большая толпа перевалила через вершину пирамиды и начала медленно друг за другом спускаться по другому пандусу с противоположной стороны, пока наверху не остались только Лусия, Александр, Джохар и Динеш.       Все мысли испаряются. Кейт заходит в маленькое пространство, садиться на пол, скрестив ноги, глубоко вздыхает, в последний раз взглянув на лица людей. Лусия вскидывает руки, и тяжёлая плита под усилиями мужчин, запечатывает вход.