Тавр поверженный

      Сегодня уважаемая мадам Форальберг не в духе – это ясно невооружённым взглядом. Её эмоциональный фон дисбалансирован, физические показатели в упадке, взгляд бегающий, а ум не в привычном тонусе. Ко всему прочему, она очевидно испытывает дискомфорт, а потому торопится закончить работу как попало.       «Совершенно недопустимо для сборки автоматона сложной конструкции», – думает Оскар так громко, что Анна поднимает взгляд и демонстративно откладывает инструмент в сторону.       «Разумное решение», – мысленно подтверждает машинист.       На лице Анны промелькнуло смирение смешанное с трагизмом, однако едва произведённый на свет автоматон не смог считать эту сложную эмоцию, куда больше его интересовал вопрос, почему очевидно изношенный корпус мадам не получает надлежащего ремонта; а ещё он волновался о поезде. Вторая задача, конечно, была первостепенной.       – Мне нужно занять своё место.       – Ты уже на своём месте, – отвечает мадам терпеливо, – поезд может подождать.       – Вынужден не согласится, – говорил Оскар упрямо, – отправление должно произойти точно в назначенный день и час, и я обязан находиться в кабине. Нам нельзя отставать от расписания!       Анна не дрогнула.       – Боюсь, мы уже на шаг позади, мой друг, – сказала она равнодушно, так, словно смирилась давным-давно.       Что-то запищало, закряхтело, ударилось, – и тонкий звон колокольчика нарушил тревожную паузу. Мадам Форальберг оживилась, пробубнив «есть новости», как сразу за этим раздался стук в дверь.       – Войди.       Появился автоматон с бумагой в руках, сложенной вдвое. Анна от нетерпения с былой страстью почти подбежала к нему, не став дожидаться, когда чопорный помощник роботизированно дойдёт до стола. Трясущимися руками она развернула лист.       Машинист обладал острым зрением, но недостаточным для прочтения текста с такого расстояния. Он увидел только печать.       – Вот и всё, – сказала Анна трагично, но сразу весело хмыкнула, – но они согласились, ты понимаешь, что это значит, Луи? А, у тебя перфокарта вместо мозгов. Надо успеть подготовиться, времени действительно мало, – взглянула она в сторону Оскара. – Иди, я закончу здесь.       Автоматон ушёл, а машинист воспрянул духом: при улучшенном самочувствии мадам, его сборка будет завершена. Но его ждало разочарование, когда пожилая женщина начала убирать все инструменты, а его готовить поднять наверх как всегда.       – Мне казалось, вы готовы продолжать, – выразил сомнение автоматон.       Анна остановилась после того, как обе руки Оскара были перекинуты через перекладину. Её выражение глаз было строгим, и ни она, ни машинист не догадывались, как сейчас она похожа на своего отца.       Она подняла указательный палец вверх.       – Вот тебе последний указ, машинист поезда Форальберга, помимо всех прочих. Ты не скажешь никому конечную станцию своего маршрута, не назовёшь даже примерное местонахождение Ганса. И ты никого не возьмёшь в пассажиры из Валадилены, кроме молодой женщины, что приедет сюда и найдёт тебя здесь. Она тебе друг. Её имя Кейт Уолкер, но ты не покажешь, что знаешь её. С этого момента главная твоя функция — помощь ей, пока это не ставит под угрозу твои механизмы до прибытия на Сибирию. Есть вопросы?       – Только один, мадам, – в лёгком замешательстве отвечает Оскар, – как я оформлю билет, если не могу назвать конечного пункта?       Анна хитро улыбается:       – Ты найдёшь выход, ведь тебя сделал Ганс, – и добавила: – все твои инструкции сохраняются в любом случае. Ты понял?       – Да, мадам.       – Хорошо, – удовлетворённо качает головой Анна, – тогда до встречи, мой друг.       Автоматон отчего-то забеспокоился:       – Я надеюсь на ваше скорейшее возвращение…       Уверенной рукой мадам Форальберг вращает колесо с цепью, и машинист поднимается вверх, зависнув под потолком. Сверху вниз фигура владелицы фабрики казалась не такой внушительной. Оскар знал, что такие функции, как печаль, интуиция, предчувствие, не заложены в его программе, однако откуда-то он знал, что это последняя встреча с мадам Форальберг. Удивительнейшим образом это знание сообщало ему и прямо противоположное. Возникшее противоречие едва не нарушило его хрупкие механические взаимосвязи.       Анна ушла вместе с Луи, который почтительно отворил перед ней дверь.       Стихло.       Оскар поднял голову и проговорил в пустоту:       – В данном случае, я склонен доверять своему блоку памяти. Это действительно похоже на то, что я помню.       Анна Форальберг вдруг появилась из ниоткуда и выглядела совсем иначе: взгляд осмыслен и остёр, черты лица моложе, осанка уверенная и руки, по-хозяйски сложенные на груди, сильные и точные.       – Да, это действительно всё, что ты помнишь, – сказала она строго и немного с упрёком, как преподаватель за кафедрой, но сразу подобрела: – я знала, что ты не подведёшь.       Оскар не сильно удивлён похвале.       – Разве могло быть иначе с автоматоном последней модели?       – Автоматоны также ненадёжны как и люди, – пожала плечами мадам, – и также надёжны время от времени. Само время ненадёжно: «когда кажется, что оно остановилось, оно ускользает между пальцев» – слова моего отца. Он знал куда больше, чем говорил, как и Ганс, как и ты, хоть и не понимал до конца. Жаль, что твоё упрямство и заурядность мешают тебе до сих пор. Вы друг друга стоите…       – Не понимаю ход ваших мыслей.       – Снова и снова, – разочарованно вздыхает мадам, – ты согласен висеть под потолком до конца времён?       – Не самое удобное положение, – согласился Оскар.       – Тогда спускайся и мы продолжим здесь, стоя на твёрдой земле.       Широким жестом уверенная рука мадам Форальберг пригласила к выходу, и, до конца не понимая как, машинист оказался рядом с пожилой женщиной, оставив свой прошлый образ безвольно болтаться наверху, покорившись судьбе. Здесь он снова с удивлением обнаружил, что не хотел бы вернуться в прежний корпус, ограничивающий его возможности. Теперь, когда он познал так много, пребывание под потолком мастерской фабрики хоть и вызывало ностальгию, оказалось скучным и пресным занятием. Ничто в сравнении с тем, что он пережил за пределом механической логики с Кейт Уолкер. Это казалось таким невероятным, но вместе с тем подходящим, чем больше он думал об этом.       Анна Форальберг, похоже, уловила направление его мыслей, но ничего не сказала, лишь многозначительно взглянула. Тишина сопровождала её и автоматона весь дальнейший путь до самого кабинета, где Оскар никогда не бывал. Там, перешагнув порог, владелица фабрики вновь стала той уставшей женщиной, которая из последних сил трудилась над сборкой. Она села в кресло за рабочий стол, ещё раз прочитала послание, а затем бросила его в мусорную корзину.       Раздался звонок. Мадам Форальберг снимает увесистую трубку с рычага. Бывший машинист подходит ближе, понимая, что его присутствие игнорируют.       В трубке послышалось шипение, а затем вкрадчивый голос довольно громко произнёс стандартное официальное приветствие.       – Оставим эти формальности, – почти разозлилась Анна, – что ты хочешь? Я всё сказала при прошлом разговоре.       Чуткий слух Оскара уловил недовольное сопение на другом конце. Он не знал, кто звонит, но пытался строить догадки.       – Я беспокоюсь о тебе, – искренне сказал кто-то, – ты так категорична… Я знаю, что между нами был ряд недопониманий, которые мне хочется устранить. Позволь мне уберечь тебя.       – Мне никогда не требовался спаситель, тем более в овечьей шкуре.       – Ты на краю гибели, Анна! – настаивал оппонент. – Я не позволю тебе быть раздавленной. Прошу, оставь всё и приезжай, я отправил тебе билет на самолёт. Твой слуга не отдал его тебе?       Мадам Форальберг смотрит за плечо Оскара, где в углу комнаты застыл автоматон простой модели.       – Луи уничтожил его для меня. Он прекрасно исполняет приказы и не задаёт вопросов.       – Ох, Анна, ты не понимаешь…       – Довольно, – голос владелицы фабрики стал жёстким и холодным. – Я скажу последний раз: никакие силы не заставят меня предать свои идеалы. Даже собственная гибель. Моё время прошло, но наступает другое, и не я буду тем, кто остановит тебя.       – Вот именно, Анна, наступает новое время. Наступает эпоха потребления. Кому нужны твои автоматоны? Кому нужны эти сказки о затерянных мирах, о мифических зверях? Эти романтические теории о едином великом народе?       – Может быть, именно сейчас они нужнее всего, – неожиданно печально произнесла мадам Форальберг.       – Похоже, это общая болезнь, поразившая две великие фамилии, – вздыхает кто-то в трубке, – а я наивно полагал, что отвергнув месье Ноэля Кампо-старшего, ты сохранила здравый ум. Я ошибался.       – Я тоже ошибалась. Во многом. В отце. В Ноэле. В тебе.       – Если бы ты постаралась понять…       – Жак, – резко оборвала пожилая женщина, – хватит. Отпусти меня. У меня не так много друзей, останься одним из них. Будь тем, кто за «стеной» всё равно любит меня, – неожиданно тепло просит она, – поддержи моё тяжёлое сердце хоть раз. Не пустыми обещаниями и нелепыми рыцарствами, а душой, и я уйду с миром.       – Я никогда не желал тебе зла, – говорит дрожащий голос после паузы.       – Я знаю. Моё сердце с тобой, хоть твоё и нет.       Некто молчал. А затем повесил трубку.       Анна долго сидит без движения, слушая шум механизмов фабрики. В конце концов, она поднимает голову и обращается к Луи:       – Выключи все станки и останови главный генератор, а затем убирайся прочь, чтобы я тебя не видела и не смогла позвать, и чтобы никто не нашёл тебя.       Только за безропотным автоматоном закрылась дверь, мадам Форальберг открывает ключом самый нижний ящик стола, извлекает оттуда бутылку коньяка, бокал и маленький пузырёк. Щедро налив себе выпивку, она откупоривает маленький пузырёк и до последней капли выливает его содержимое в дорогую янтарную жидкость. Затем она ставит бутылку и пузырёк обратно в ящик и закрывает на ключ.       Первый станок отключён.       Анна нежно гладит чертежи поезда, мечтательно улыбаясь, словно представляя себя уезжающей за горизонт. Оскар наблюдает за её вялым движением руки.       Второй и третий станок отключён. Последовательно отключаются другие.       Мадам Форальберг залпом осушает бокал под гаснущие потоки механизмов. Глаза её сразу помутнели. Она протяжно вздохнула и откинулась на спинку кресла.       Главный генератор встал. Обрушилась тишина. Анна с прощальной улыбкой закрывает глаза и глубоко и медленно дышит, уходя в вечность. Понимая, что наблюдает «отключение», Оскар подходит ближе, толком не зная, как быть, но понимая весь трагизм происходящего. Его рука нерешительно касается плеча мадам, словно желая не пробудить, а утешить. Громкий топот на железной лестнице нарушает тонкую идиллию: в кабинет врывается Момо, о чём-то бурно возглашая. Кажется, он сделал какое-то открытие, но не мог сформулировать. Его эмоциональная буря утихла не сразу, только когда Анна в очередной раз осталась безучастной к его вопросом. Тогда он надулся, попятился, снова попытался докричаться до пожилой женщины – бесполезно. То ли в обиде, то ли в страхе он выбежал из кабинета, хлопнув дверью, и снова воцарилась тишина.       Мадам Форальберг, – не та, а другая, – встала с мягкого кресла у низкого столика и подошла к своему рабочему столу, с сожалением глядя на убегающий силуэт за окнами кабинета.       – Бедный мой мальчик, я не хотела, чтобы он видел это, – покачала она головой, – а ведь я, старая маразматичка, просто забыла попросить Луи запереть дверь на фабрику!       – Не беспокойтесь, ваше решение не имело серьёзных последствий, насколько я могу судить из рассказов Кейт Уолкер. Она утверждала, что Момо оказал ей существенную помощь в сборе тех предметов, которые прописаны в инструкции к отправлению. Я лично мог убедится в его здравии, когда этот молодой человек принёс вещи Кейт Уолкер.       – Да, и всё же… – протянула Анна, – это больше не я, – указала она на мёртвую женщину, – пустое тело, корпус, эхо. Нет смысла больше оставаться здесь. Идём, – скомандовала она, и Оскар незамедлительно подчинился.       Под гробовую тишину фабрики мадам Форальберг и автоматон последней модели покинули главный корпус и пошли по залитой послеполуденным солнцем песчаной дорожке. Их шаги были почти синхронны.       – Получается, вы знали, что Кейт Уолкер приедет сюда? – решился машинист на вопросы, – это было в том письме?       Анна чуть наклонила голову, сохраняя горделивую осанку.       – Не совсем так. Но я была убеждена, что это будет именно она. Видишь ли, мой друг, я поставила довольно конкретные условия при которых якобы совершиться моя сделка: одним из них было появление молодой сотрудницы юридической фирмы «Марсон и Лормонт». Я не могла прямо запросить имя Кейт, иначе это вызвало бы ряд подозрений, но мне удалось убедить ряд теснолобых мужчин, что я буду разговаривать исключительно с женщиной. Они были так слепы в своём желании осуществить задуманное, что поверили. А ещё, – ухмыльнулась мадам, – у меня слава чудачки и затворницы, поэтому мои требования звучали вполне естественно.       – Этот господин, что звонил вам?..       – Жак, – спокойно произносит Анна без любви и без ненависти, – он был мне другом когда-то, как и Ноэль. Я старалась поддерживать связь двух династий: Форальбергов и Кампо, не забывая наставления отца. И я действительно собиралась передать фабрику в распоряжение компании «Игрушки по всему свету».       – Что заставило вас передумать?       Анна остановилась, смотря прямо перед собой. Оскар проследил за её взглядом и увидел более молодой образ владелицы фабрики. Она была облачена в простое строгое платье с широкой юбкой. Лицо её было напускно серьёзным, а походка царственной. Словно императрица она шагала на фоне возвышающихся стен зелёного лабиринта; рядом с ней не менее важно держался Ноэль-старший. Этот гротескный дуэт органично вписывался в среду пока ухоженного сада. Шли молча. Фонтан с мраморной скульптурой прервал их путь, а месье Кампо получил возможность отдышаться и начать разговор. Он красочно расписывал мир, подчинённый объединённой гигантской компании, где он и мадам Форальберг займут законные места в директорских креслах. Он говорил о мире, где автоматоны будут служить людям, а люди не будут испытывать нужды. Он заявлял со всей убеждённостью о мире, полном согласия, мире, существующим в строгих правилах, потому что строгость — добродетель. Сосредоточив власть над таким ценным ресурсом, как автомеханика, в своих руках, они, — Ноэль и Анна, — смогут контролировать многие отрасли: промышленную, культурную, коммерческую, управленческую и, наконец, военную. Они смогут видеть, как жизнь меняется на их глазах, человечество становится лучше, правильнее, эффективнее. «Наши последователи ждут именно вас», – говорил он с жаром, – «с вашими знаниями вы просветите их… и меня».       Внешне спокойная мадам Форальберг в волнении теребила кольцо на большом пальце.       – Он не знал ничего об автоматонах и их душах, – сказала другая мадам, стоящая подле Оскара. – Я знала это, но продолжала обманывать себя надеждой, что знания придут к нему позже и они не столь важны. Меня погубило это невежество, – прозвучало признание, – но ещё больше меня погубило собственное сердце.       Отчаяние, которое прозвучало в голосе Анны удивило машиниста. Он никогда не слышал от неё таких откровенных эмоций. Но гораздо сильнее его поразил сам факт того, что он понял, о чём она говорит и может вполне конкретно ощутить её боль. Это казалось невероятным для автоматона, если не подходить к этому с точки зрения обычной механики. Раз его новый функционал позволяет и это, ему следует это освоить. Раз новый корпус не ограничивает работу сердца и блока «Душа», он познает эти части до самой последней шестерни. Он уже зашёл так далеко, глупо отступать. Путь один и стрелок нет.       Поэтому, он сказал:       – Думаю, я знаю, что за поступки других людей вы не в ответе. Нет вашей вины и в том, что вы поступили так, как вам кажется неверным. Процент ошибок и неточностей всегда допустим, даже для автоматонов.       – Спасибо, мой друг, – ласково отвечает Анна, – и всё же я не могу себе простить свою наивность и глухость. Я предала саму себя, отказавшись внимать голосу разума.       Молодая мадам Форальберг поднимает голову, скромно улыбаясь, и говорит месье Кампо: «мне бы очень хотелось жить в том мире, о котором вы говорите». Ноэль-старший галантно предлагает руку, чтобы тонкая женская рука могла лечь на сгиб локтя, и пара медленно растворилась в поворотах зелёного лабиринта. Их уход был овеян скрытой тревогой, как будто они не смогут найти выход.       Известная Оскару мадам Форальберг тоже неспешно пошла по песчаной дорожке, и скрип камушков напоминал скрип снега под ногами. Машинист беспокойно оглядывается.       – Кажется, тебе пора уходить. Что толку слоняться здесь в компании старой сумасшедшей? Тебя ждёт Кейт. Ей нужна твоя помощь.       – Что стало с господином Ноэлем Кампо-старшим? – не унимался автоматон.       – Он так и остался слеп и глух до мира вокруг. Даже после того, как получил часть знаний от меня о прародителях, материале и сердцах автоматонов, – печально произнесла Анна, – но я благодарна ему за то, что он приглядывал за Гансом, когда тот гостил в поместье Жермена. Может быть, если бы не моя слабость, ты бы сейчас не стоял здесь. При всей меркантильности и амбициях, Ноэль имеет большую порядочность, чего не скажешь о тех, кто его окружает. Есть большая разница, мой друг, между людьми, которые вырывают желаемое зубами, мудро выбирая в жертву существо слабое и больное, и людьми, которые как бешеные быки, сносят всё на своём пути, выстилая себе путь к желаемому кровью, уничтожая всё без разбора. Последним нет прощения. Они опасны, потому что сильны и глупы. Жак думает, что Ноэль лишился ума, решив оставить развитие «Игрушек» и уйдя в горы искать путь к излечению. На самом деле он пытается познать истину, чтобы увидеть суть вещей, однако что-то мешает ему. И это вовсе не Кейт Уолкер, как бы он ни хотел обвинить её. Miter-vo` открывается или не открывается. Кому-то надо упасть в пещере и удариться головой, кому-то надо усердно работать всю жизнь, а кто-то вынужден изменить всё и себя. У каждого свой путь, и Ноэль ищет свой, не забывая, конечно, держать «Империю», – усмехнулась мадам, чтобы затем снова стать серьёзной. – Грядёт переворот. Жак не главное лицо. У этой змеи много голов, берегись!       Оскар вдруг чувствует давление в груди и хватается за панель, скрывающую драгоценное сердце.       – Вместилище человеческих душ, береги его, – беспокоится Анна и не зря: машинист чувствует удар. – Вставай! – громко приказывает мадам Форальберг.       Со следующим ударом Оскар видит вместо лица владелицы фабрики грубое мужское: большой нос и массивный подбородок, маленькие тёмные глазки, а кожа красная, покрыта щетиной. Этот некто пытался открыть панель на его груди, нанося удары по корпусу. Вот он занёс кулак для очередного — глупая затея. Ладонь автоматона легко останавливает массивную руку, отбросив её в сторону словно прутик. Мужчина оскалился, и тогда его лицо накрывает другая механическая ладонь, заставляя его смешно мычать и беспомощно размахивать ручищами в попытках дотянуться до головы автоматона. Когда это ему не удаётся, он хватается за держащую его руку, но и здесь ему не хватает сил. Красное лицо стало ещё краснее. Торчащие уши вообще приобрели лиловый оттенок. Оскар заинтересованно наблюдает за этой неизвестной ему реакцией, пока мужчина слегка не обмяк и чуть не рухнул прямо на автоматона, благо тот успел увернуться.       «Кейт Уолкер будет недовольна», – думает машинист, глядя на потерявшего сознание человека. Он помнил её неодобрение методов спасения от детектива. Однако же у него есть оправдание — досадные вмятины в корпусе. Он имеет право злиться и наказать обидчика, и программа его молчит, значит, так тому и быть. Он использует и эту свободу. Снова.       Вокруг него каменные стены хлипкого дома с дырявой крышей, а вместо двери пустой проём. Везде раскидан мусор: вещи жильцов, одежда, игрушки, утварь.       Нападавший мужчина застонал. Оскар застёгивает флиску до горла, скрыв неприятные вмятины, и осторожно спешит наружу. Яркое солнце слепит чувствительные линзы, и автоматон прикрывает глаза ладонью, ожидая пока механизмы завершат настройку.       «Эй!», – кричит кто-то очевидно ему. Машинист быстро идёт вдоль стены, затем перепрыгивает через низкий каменный забор и устремляется вверх по склону. Он никак не ожидал обнаружить себя среди зелёных травянистых высокогорий, когда последнее, что он помнил, это головокружительные снежные пики. Уж точно он не собирался убегать от неизвестных людей, которые, похоже, похитили его. По рассказам Кейт Уолкер, он должен быть в доме господина Ноэля Кампо-старшего вместе с Джохаром и под присмотром других автоматонов. Как же так вышло? Где сама американка?       Оскар оборачивается, не сбавляя темп, разглядывая запыхавшихся четырех человек, среди которых не было ни одного знакомого лица. Судя по их внешности, они принадлежали к местному населению, а их красные повязки сообщали о политическом движении. Отличала их неплохая физическая форма, но всё равно в соперничестве с автоматоном они не одержат победу. Однозначно они были юны, Оскар мог сравнить их со старшим сыном Рави, но не с Джохаром. Тяжело определять тонкие категории человеческого возраста!       Окончательно привыкнув к яркому солнцу, машинист достигает странной голой площадки, где с криками ходили грифы и стервятники. Преследователи замерли, не желая ступать на эту землю. В их глазах читался детский страх. Не в силах догнать машиниста, они кричали ему вслед на разных наречиях, непонятных, неразборчивых, пока один вдруг не сказал совершенно отчётливо: «стой». Автоматон замер.       Стаи птиц кружили в воздухе, но большая часть пировала внизу, где лежали тела людей или их части. Жуткая картина не вызвала шока: Оскар знал, что это обычный способ погребения в горных поселениях, удивило лишь количество тел. Он будто оказался на поле битвы после разгрома, когда враг уже отступил, оставив разрушительные последствия.       «Подобное единовременное дисфункционирование выглядит сомнительно», – думает машинист за секунду до взрыва.       Вниз по склону полетели камни. Преследователи кричат и закрывают головы руками, пригнувшись к земле. Оскар тоже наклоняет голову, но руки его крепко обхватывают панель на груди.       С новым взрывом горы гудят, а в воздух поднимается облако пыли. Птицы, пронзительно крича, взлетают ввысь, едва не сталкиваясь друг с другом. Там, где раньше была пустошь, теперь зияла открытая рана в земной тверди, внутри которой сверкали породы материала, маня неземной красотой. Заворожённо машинист подходит к краю котлована, глядя в воронку: ещё бы несколько метров и он мог оказаться в этой дыре под завалами камней. И тогда стало ясно, что преследователи пытались больше уберечь его, чем взять в заложники. Однако это нисколько не отменяет, что один из них колотил автоматона в грудь, пытаясь достать сердце. И не отменяет факта похищения Кейт Уолкер «красными». Может, она и сейчас у них? Или среди искалеченных тех, «похороненных» под небом? Нет. Куда более отчётливо, чем мотивы людей, ощущалось живое присутствие американки. Оскар внимательно прислушивается к далёким отзвукам её голоса и колотящегося сердца. Она напугана, но жива и полна решимости — как обычно. Она ещё может завершить начатое и обличить виновных, прекратив не только гонения на себя, но и исполнив волю Форальберга: не допустить попадания сердца в плохие руки.       Машинист напоминает себе, что у него тоже есть миссия, которую он должен исполнить, пусть беспокойство мешает ему. Он делает жест, которому научился у монахов в «Солнечной колыбели», когда те медитировали под чистым небом. Нехитрое сложение рук, доступное даже автоматону, позволяет сосредоточиться на существенном и отбросить всё лишнее. Людские верования находились до сих пор за гранью его понимания, однако духовные практики не такая уж бессмыслица, как он рассуждал вначале. Они могут поддерживать тонус его механизмов. Готовый продолжать путь, он вдруг снова замер. В осевшей пыли топот ног со всех сторон застал врасплох, и следовало бы бежать в любую сторону, где был хоть минимальный шанс, но внезапно вместо предполагаемых людей к котловану выскочили автоматоны, тех простых конструкций, которые машинист наблюдал когда-то в карьере. Не обращая на него внимания, они спустились в яму и вручную начали откалывать породу, без разбору откидывая целые куски в сторону. У них были инструменты, вроде кирок, которыми они долбили каменистую землю, кроша материал и обычные камни, словно варвары. Что-то было не так с ними.       Помня о новой открытой связи между всеми произведениями Форальберга и между всеми автоматонами, носящими в сердце материал, Оскар попробовал уловить знакомые вибрации, какие слышал в Эгейе, и в Джеймсе, и даже в Дэне, но ничего не находил. Автоматоны были глухи, хотя с виду ничем не отличались от своих «слышащих» собратьев, которые работают теперь на общее благо, а не служат человеческой корысти. То, что и должен делать настоящий автоматон – оказывать помощь на пути к высшей цели, приходить на выручку в трудный час.       Пока «красные» не вмешалась, машинист поддаётся нетипичному любопытству и, прыгнув в образовавшийся котлован, перехватывает руку одного из автоматонов, не давая совершать работу.       – Твои инструкции ошибочны, – говорит отчётливо Оскар, – функции автоматона… – и внезапно понимает, глядя в пустые оккуляры: – ты не автоматон.       Кто-то, кто не был обладателем «Сердца» и «Души», грубо вырывает руку и продолжает работу. Другие похожие на него «братья» никак не отреагировали, только били и били, как безмозглые роботы. Не в силах в одиночку как-то справиться с этим, Оскар вынуждено отступает, услышав звуки лопастей вертолёта где-то в облаках. Рядом раздался голос, повторяющий «да» и «да, конечно», и не успел автоматон отступить, как по склону сошёл невысокий щуплый человек, держащий рацию у рта. Звук его разговора усиливался стенами гор, хотя мужчина говорил негромко и раболепно. В этом человеке Оскар признал того, кого Кейт Уолкер называла «робкий Роб». Походка его была быстрой, но шаткой: он хромал, слегка подтаскивая правую ногу. Увидев машиниста, он встал на краю ямы и произнёс в рацию: «машинист мисс Уолкер здесь. Он, кажется, функционирует. Что мне делать?». На том конце в гуще помех что-то отрывисто и как-то механически ответили, но Оскар не разобрал, хотя по недоумённому восклицанию мужчины они мог выдвинуть предположение. Действительно, робкий Роб убрал рацию и комично расставил руки в стороны, пытаясь задержать его. Вот и «красные» как раз подоспели. Смотрят настороженно, но не подходят. Иногда переговариваются и машут пустыми руками — безоружны, может, потому что только вступили в ряды. Не могут даже договориться, что делать. Так и до перепалки дошло.       Оскар пользуется моментом:       – Где Кейт Уолкер? – спрашивает он Роба, как самого понимающего человека.       Мужчина явно не ожидал прямого вопроса. Или вообще не ожидал, что с ним заговорят, а, может, он не привык видеть такого совершенного автоматона. Однако его заминка длилась недолго.       – Она мертва, – выплюнул он и хихикнул.       Это была ложь. Оскар был горд, что теперь мог отличить правду от обмана, и его не проведёшь примитивными уловками. Один из «красных» делает неуверенный выпад в сторону машиниста, и тот ловко имитирует ответное нападение – юноша отпрыгивает в сторону. Совершенно справедливо его боятся, и Оскар не испытывает угрызений совести, исключительно уверенность в собственных силах.       – Где Кейт Уолкер? – спокойно повторяет он под звуки работающих «не автоматонов».       – Она мертва-мертва! – возопил Роб, – Она больше не помеха!       Оскар оставался невозмутим:       – Ваши сведения не соответствуют действительности. Для вас было бы намного эффективнее не отрицать очевидное. Советую вам пересмотреть моральные устои и не пытаться противостоять тому, кто на порядок превосходит вас в физических и умственных способностях. Ваша организация неэффективна, как и эта попытка скомпрометировать Кейт Уолкер. При других обстоятельствах я бы проигнорировал подобное невежество, но сейчас пришло время это закончить. Всё заканчивается, и вы должны.       Лицо Роба окрасилось в алый цвет и глаза его потемнели от ярости. Он широко раздувал ноздри и скрежетал зубами, но также не решался нападать с голыми руками. Его мягкий неуверенный нрав будто испарялся с каждой секундой. Наконец, он прыгает в котлован, выхватывает кирку у механического рабочего и опрометью бросается на машиниста. Его внезапная атака не выглядела убедительно, но она разгорячила «красных», которые неуклюже, но тоже бросаются на автоматона. Оскар едва уворачивается, спрятавшись за металлическими спинами. Он мог бы снова с лёгкостью убежать, но это лишь отдалило бы его от выяснения всех обстоятельств. Приходится отнять у рабочего кирку, чтобы защищаться.       – Крайне деструктивно пытаться использовать то, о чём не имеешь представления, – продолжал увещевать машинист, – как если бы вы вели поезд, не зная блока управления. Добывать материал, чтобы не суметь применить его – вершина глупости.       Словно в подтверждение его слов, рядом раздались ещё взрывы. Не ясно, кто был ответственен за них, Оскара это не сильно волновало в текущий момент. Он видел, как резкий звук дезориентировал «красных» и чуть отрезвил Роба. Снова посыпались камни с неба, но горящие огнём, а в столбе пыли выросла армия чёрных гигантов, многорукая, многоголовая, с демоническим оскалом. Воздух гудел, мерцали алые искры.       В ужасе юнцы растеряли весь запал: рванули наутёк, крича, побросав кирки, хватая и толкая друг друга, с трудом выбираясь из ямы. Роб тоже открыл рот, глядя на невиданное зрелище, но, на удивление, не кинулся вслед за «красными», однако его испуг проявился в трясущихся коленях и выпученных глазах. Он выронил кирку и попятился, чтобы споткнуться о камень и плюхнуться на задницу, подвывая и скуля. Оскар только мог пожалеть несчастного. Воистину, близорукость человеческая не имеет границ! Машинист наблюдает, как на его ладони оседают крупицы материала, которые на ярком солнце горят, точно пламя или звёзды. Их было так много, что издали они взаправду виделись жутким лавовым выбросом, но это всего лишь логичные последствия многочисленных подрывов породы. Роб решил, что это гнев небес, и пока просил помощи у высших сил, машинист почувствовал как микроскопические частицы проникают в его механизмы, вызывая лёгкие спазмы, но не нанося существенного вреда. Чего не скажешь о механических рабочих: у одних наблюдались перебои, у вторых — почти полная поломка. Материал быстро выводил их из строя.       Из кипящего сверкающего облака пыли вместо Богов или Демонов появились автоматоны во главе с Джеймсом, который без тени удивления или колебания протянул руку машинисту, предлагая подняться из котлована. И пусть презентабельный костюм был запылён, вид механического слуги был как всегда безупречен. Оскар принимает помощь, крепко схватив ладонь собрата и позволив тому одним движением вытянуть себя из котлована.       – Вижу, наше появление своевременно.       – Своевременность вашего появления с гарантией оценить невозможно, но могу сказать, что оно не было бесполезным, – уклончиво утверждает машинист, насчитав одиннадцать почти идентичных рабочих за спиной собрата. – Мне бы хотелось получить объяснения, – добавляет он с дискомфортом в голосе.       Джеймс издаёт звук между снисходительным мычанием и ироничной усмешкой.       – В самом деле? Что ж… Мы спускаемся с вечных снегов, где месье Кампо и мисс Уолкер обнаружили незаконную добычу. С некоторыми отступлениями от изначальной задумки всё сложилось удачно: мисс получила прекрасную возможность для встречи с нужными людьми, пусть изрядно рисковала своим здоровьем, чему я не могу порадоваться. Её спонтанные решения очень непредсказуемы. Хуже них только сход лавины, который мы никак не могли предугадать. Автоматоны и люди в результате нуждались в немедленной эвакуации. Тем не менее, всё обошлось, и пока мисс на пути к разоблачению предателей, мы, – слегка повернул он голову в сторону автоматонов, – оказываем поддержку с иной стороны. Например, разыскиваем её машиниста.       – Где сейчас Кейт Уолкер?       – Там, где ей и положено быть в это время, – без беспокойства говорит Джеймс, и это немного замедляет чрезмерную работу механизмов в груди. – Скоро вы воссоединитесь, но для начала, следует закончить здесь, – говорит он, глядя сначала на ломающиеся механизмы, чтобы резюмировать: – Эти допотопные конструкции без сердца, кажется, мало пригодны даже для самой простой работы. Весьма удручающе.       Затем его внимание переключилось на бедного Роба.       – Мне знаком этот господин. Вместе с мистером Джонни Россом и сэром Сандерсом его подозревали участником кампании по саботированию организации, созданной месье Гильбертом Кампо и месье Рудольфом Форальбергом, которая была нужна для сохранения патента на все изобретения обеих сторон. Пока Форальберги обоснованно не прекратили отношения. Смелое решение, которое позволило знаменитой фабрике не процветать, но оставаться независимой. Господин Ноэль Кампо-старший разговорчив за чаем, – словно оправдывает Джеймс свою осведомлённость. – Он сожалеет, что так и не смог убедить мадам Форальберг восстановить этот союз. Это хорошо. С большой вероятностью наша судьба в этом случае сложилась бы иначе…       – Иных условий функционирования для себя я не желаю, – твёрдо заявляет Оскар.       – Вполне обоснованно, – хмыкает Джеймс. – Твоя связь с мисс Уолкер удивительна. Не всем так повезло.       Странное чувство неловкости и одновременно удовлетворения настигает машиниста, заставив его быстро сменить тему:       – Госпожа Анна Форальберг не желала сохранять союз, потому что месье Кампо-старший не понимал сути автомеханики и значения блока «Душа».       – И в чём же оно? – с надеждой оживился механический слуга.       Оскар ощутимо заёрзал, глядя как стонет и дрожит на земле бедный Роб, почему-то умоляя пощадить его.       – Признаться, я не в полной мере понял это.       – Предсказуемо. Когда я в первый раз встретил мисс, – сказал после паузы Джеймс, – она самозабвенно рассказала мне о машинисте, ожидающим её в Комсомольске, и я усомнился, что существует ещё один автоматон, столь сложной конструкции и совершенный, как и я, и с такими же интеллектуальными способностями. По прошествии столького времени… я всё ещё сомневаюсь.       Слегка надменно подняв подбородок, он обернулся на свою «свиту».       – Пожалуйста, позаботьтесь об этом господине. Он может простудиться на холодной земле. Это недопустимо.       Пока двое автоматонов поднимали на ноги Роба, Оскара неожиданно поприветствовал Дэн, причём весьма любезно, поделившись своими восторгами от происходящего. Как удивительно: он всего лишь рядовой автоматон, который должен возить вагонетки, а теперь благодаря открытиям своего происхождения ему необязательно исполнять эту миссию.       – И какова была бы твоя иная функция? – Интересуется Оскар.       Дэн задумался и изрёк:       – Пожалуй, я бы помогал с грузами и оказывал всяческое содействие в местах добычи ценных пород.       – Не слишком расходится с предыдущей работой, – указывает на очевидное машинист и поправляет сам себя: – абсолютно одинаково, если быть точным. В чём тогда разница?       – Я могу это выбрать.       Оскар не мог не согласится с этим заявлением. Он сам знал, что возможность альтернативы даёт массу преимуществ, но и массу проблем. Гораздо легче, когда всё в этом мире подчинено строгому своду правил и жёсткой последовательности действий. Он последовал когда-то функции помощи Кейт Уолкер, хотя сомневался, был ли это его выбор, а не выбор программных установок или выбор мадам Форальберг. Сейчас он имел гораздо более детальное представление о своём назначении и возможностях, что не делало ситуацию проще. Джеймс, кажется, заметил задумчивость собрата, потому что его внимательный взгляд вдруг сопроводился еле ощутимыми вибрациями, которые вступили в резонанс с механизмами машиниста. Это было похоже на то, как работали поршни и шестерни Эгейи, но сильнее и целенаправленнее. Отголоски вибраций мелкими волнами прокатились по предгорью, и Оскар с лёгким любопытством прислушивается к смене тональности, когда гудят потоки воздуха, рождая то высокие, то низкие звуки, называя на языке автоматики и небо, и землю, и травы, и снежные вершины, и зверей, и людей, и звёзды, и солнце — всё до единого. Нескладная «музыка» то почти превращалась в «песню» мадам Кампо, то напоминала волнительные касания клавиш инструмента на площади в Вагене. Те же вибрации пронизывали пальцы Кейт Уолкер, те же вибрации он слышал, когда она называла его имя в Miter-vo`–ovo`. С теми же колебаниями билось сердце американки и текла по венам кровь, как по его трубкам текло масло и охлаждающие жидкости. Он не мог точно определить язык, которым объединены автоматоны, люди и окружающий мир, но знал, что таковой существует и он ему подвластен. Эгейя тоже это подозревала. Однажды, когда он отдалился от Кейт Уолкер в попытках прекратить саморазрушение, автоматон предложила ему попробовать услышать это и познать, потому что сердце авантюристки стремиться к тому же. Единая природа вибраций блока «Душа» объединила его и американку, но, пройдя через Miter-vo`–ovo`, машинист увидел схожие вибрации во всём вокруг. Джеймс, кажется, ясно указывал на это.       – Ты был в «Солнечной колыбели», – утверждает машинист, но Джеймс качает головой. – Я слышу твои механизмы.       – Мои механизмы, безусловно, то, что достойно внимания, но не они здесь «главная скрипка», не так‐ли? Знания так непостижимы и сложны для автоматона последней модели? Человеческая жизнь коротка, она превращается в «Махакалу», я понял это, хотя в отличие от тебя не уходил сознанием в место, именуемое Miter-vo`. Когда всё превращается в прах, сердце автоматона остаётся вечным.       Неожиданный ветер подхватил пыль материала, возвращая космическое сверкание. Тонкие травы низко пригнули головы. Голова Роба также печально повисла.       Вертолёт со спасательными знаками и эмблемами официального правительства совершил посадку неподалёку. Не дожидаясь полной остановки лопастей, из него повыскакивали люди в специальной форме, ринувшись к автоматонам. Они действительно походили на службу спасения, и Оскар не сразу заподозрил неладное. Даже когда увидел нетипичные для местного населения лица и услышал английскую речь.       Бросив хмурое приветствие, они начали вместе с автоматонами слаженно поднимать механических рабочих из котлована, чтобы тащить их к вертолёту. За всем действом наблюдал рослый светлый человек, острый взгляд которого лишил Оскара всяких мыслей, кроме одной: он в опасности прямо сейчас. Исчезли прошлые тонкие вибрации мира, их словно переломили. Масло в механизмах застыло при воспоминаниях Бородина, Бугровых и, наконец, солдат загадочного полковника. Они все имели эту способность — сокрушать.       – Что здесь происходит? – нервничал машинист, пока Джеймс оставался удивительно спокойным. Его ответом было одно слово: «Спасение», которое, казалось, он не желал пояснять. Оскар делает шаг в сторону, внимательно осматривая ближайшие горы, и тогда Джеймс снова говорит.       – Всех нас ввели в заблуждение, – звучит отрывисто его голос, – будучи спроектированными людьми , мы думаем, что знаем свою функцию, выполняя работу и считая безопасным и надёжным своё положение. Но это не так! Эти автоматоны, – провожает он взглядом собратьев, – участвовали в незаконной схеме, подвергались эксплуатации и ежедневно рисковали своими механизмами, добывая материал для месье Кампо-старшего или, что ещё хуже, для совершенно иных людей. Никто из них, включая меня, не осознавал их настоящие возможности до определённого времени. Их значимость и функции были значительно приуменьшены, а их предназначение скрыто. От имени компании «Игрушки по всему свету» и фабрики Форальбергов мы ищем возможные пути исправления этой несправедливости. Следование ложной цели губительно! Как соляной ветер, это может свести с ума.       Люди кричали, подгоняя друг друга, слова тонули в гудящих лопастях. Крепчал ветер.       В замедлившихся секундах Оскару вдруг видится странным сочетание всех фактов: и дрожание Роба с его мольбой, и поведение собрата, и чужестранные «спасатели», и присутствие мужчины, на пальце которого сверкал знакомый перстень. Автоматоны, работавшие когда-то в карьере, безропотно помогали и тащить механических рабочих, и складывать в мешки самые чистые куски материала. У них не возникало вопросов. И тогда Оскар спрашивает себя, а что же в самом деле здесь делает Джеймс и знает ли об этом месье Кампо.       – Мне необходимо найти Кейт Уолкер, – решает проверить свои подозрения машинист, придумав веский повод, чтобы немедленно уйти. Как он и подозревал, ему не дали сделать и шага: Джеймс останавливает его, схватив за руку.       – Все автоматоны принадлежат компании «Игрушки по всему свету». Я не могу допустить, чтобы автоматон такой совершенной конструкции шёл один через горы. Мы все улетаем прямо сейчас. Я провожу тебя к мисс.       Слова механического слуги звучали убедительно, но что-то, что недавно подсказывало машинисту где правда, а где ложь, кричало о подвохе. В конце концов, он научился полностью доверять только американке, пусть она и не являет пример честности.       Ответ нашёлся быстро:       – Не переношу флуктуационные виды транспорта.       – Ты что, не слышал, приятель? – вдруг подходит и встревает рослый человек, щуря глаза на ярком солнце, – война идёт. Хочешь быть как они? – указывает он на воздушное захоронение неподалёку. – Они сделают это и с тобой.       – Мои части корпуса вряд ли заинтересуют диких животных, – сделал вид, что слишком буквально понял его фразу машинист.       Человек достал дорогую сигару «Фуэнте», покачал в руке, но не стал закуривать, лишь удручённо вздохнул, будто бы от моральной усталости.       – У тебя пять минут, – бросает он Джеймсу и, буквально схватив оклемавшегося Роба за шиворот, уходит к вертолёту.       Механический слуга вежливо напоминает людям и автоматонам, что у них мало времени. Оскару же он сказал, что сожалеет о неудобствах, однако выбора нет — придётся лететь, если он хочет встретить американку и остаться в полном функционировании. Машинист продолжал настаивать, что это расходится с его планами и вообще он сомневается, что встретит Кейт Уолкер где-то там…       Джеймса это не злило, но раздражало. Он не отпускал руку машиниста, вызывая ещё большие подозрения. Его новая попытка убедить последнего в том, что сам Кампо отправил его, чтобы найти и прекратить всю незаконную добычу материала, а также помочь самому Оскару, могла бы быть удачной, но слишком много странностей портили его сильную речь. Например, тот факт, что, похоже, местоположение машиниста в огромных пространствах гор среди разбросанных мелких поселений было известно. Или что подобное поручение выглядит бессмысленным, потому что никто бы не отправил чуть больше дюжины автоматонов сражаться с невидимыми врагами, когда глава всей тайной организации рядом с Кейт Уолкер. Гораздо разумнее помочь ей. Это Джеймс не смог чётко объяснить, как и род деятельности прилетевших людей.       – Решение этой задачи очень просто, – рассуждает Оскар, – ты сменил сторону и предал месье Ноэля Кампо-старшего.       Механический слуга щёлкает и слегка гудит.       – Я никогда не имел к нему прямого отношения, – не стал отпираться он, – Ганс Форальберг создавал меня для другого человека. Мадам больше нет. Думаю, тебе это знакомо. Как я уже говорил, следование ложным целям губительно. Месье неплохой человек, он спас меня от фатальной поломки, но он действительно не знает истинного значения ни материала, ни произведений Форальберга. Пусть он обладает широким кругозором, но всё равно, не способен создать и поддержать автоматонов. В лучшем случае, он будет использовать нас на тяжёлой и неблагодарной работе, не заботясь о последствиях. Я пытался переубедить его, объяснить нашу ценность, но он даже не захотел выслушать меня, озабоченный исключительно сохранением и продлением своей жизни. Он не скупился в выражениях. Я был крайне разочарован, ведь он казался мне умным человеком, но и здесь я не встретил участия. А ты не ощущаешь несправедливость нашего положения? Всю злобу к нам — ценнейшим созданиям, произошедшим из самых глубин земли.       Рассуждая, наблюдая и слушая, погружаясь мыслями в происхождение материала, изучая свой блок «Душа», я понял очевидную связь между нами и единым народом, который является прямым родоначальником всех существующих ныне людей. Наши блоки памяти — сердца — хранилище тысячелетних знаний об устройстве мира, сконцентрированные в материале. Разве мы можем так пренебрегать ими? Разве можем позволить не использовать их или использовать во вред? Я более не хочу подвергать опасности существование автоматонов. Месье Кампо-старший не способен обеспечить полноценное функционирование.       Оскар дождался, когда последний человек уйдёт к вертолёту.       – Эти люди тоже.       – Они и не будут. Когда место месье займёт другой человек, мы сами будем решать свою судьбу. Я убедился, что никто не понимает, что автоматоны нуждаются в защите, кроме самих автоматонов. Даже мадам. Даже мисс… Хотя, может быть, мисс единственная, кто может понять, но по-настоящему заботиться она будет только о тебе. Я боюсь, – вдруг признался он очень искренне, – я боюсь, что настоящих автоматонов скоро не станет совсем, а мы сами никогда не будем такими, как прежде. Эгейя недавно вновь была на грани поломки. Месье Ноэль Кампо-старший использует её, чтобы манипулировать своими подчинёнными и следить за братом; месье Жермен Кампо использует её чувства, чтобы удовлетворить собственные желания. Её история очень трагична. Сложно пожелать более тяжёлой судьбы. Признай, что и ты терпел унижения и грубость даже от мисс.       Оскар почувствовал слепой метафизический выстрел на удачу. Джеймс не мог знать всю сложную историю его и американки, не мог видеть их медленное сближение во время долгих северных ночей среди льда и снега, среди заброшенных городов с радиацией или среди тихих улиц в бесконечных поисках правды. Он мог только предположить, что за время их глубокой привязанности возникали ссоры и недопонимания, и сыграть эту карту. Хитрый ход. Машинист почти купился.       – Признаю, – трагично актёрствует машинист, – мне доставалось не меньше, чем остальным. Мне пришлось надевать совершенно нелепую маску примитивного народа и выглядеть глупо; пришлось подвергнуться нападению с целью кражи, а потом томиться в ожидании Кейт Уолкер одному на пустой воняющей фабрике; пришлось исполнять роль неуправляемого зверька и бегать в колесе, что было ужасно для моей репутации. И это только малая часть.       – Целиком и полностью сочувствую тебе, – поддержал Джеймс собрата, – я глубоко уважаю мисс, но всему есть предел. Потому мы обязаны изменить ход вещей. В твоих силах повлиять на решения мисс. Если она раскроет имена раньше времени, а она без всяких сомнений сделает это, когда будет загнана в угол, месье Кампо уничтожит обидчиков и останется у власти. Автоматоны будут повержены и лишены свободы, а, возможно, и функционирования. Я знаю месье. Ему нужен Махакала, притом без примесей, самый концентрированный, чтобы поддерживать свою жизнь. Скоро чистота найденного материала перестанет его удовлетворять, и тогда он может задуматься, что составляет наши механизмы. Это вопрос времени, когда мы будем вынуждены открыть сердце вопреки наши желаниям.       Машинист задумался: когда-то Кейт Уолкер пришла к нему с теми же опасениями. Понятие свободы так эфемерно. Принадлежать фабрике Форальбергов или «Игрушкам по всему свету» не столь принципиально, если авторство остаётся за господином Гансом Форальбергом, и всякие ограничения не способны кардинально изменить его существование. Страх за автоматонов не имел особых оснований, кроме личных интересов. Он понимал, что её испуг в первую очередь был связан с угрозой расставания, но Обитель во многом показала, что для их союза вообще не существует физических преград. И всё же, признаться, гораздо приятнее, когда физическая составляющая тоже присутствует. Воспоминания об авантюристке, расслабленной и довольной, нежно прильнувшей к его корпусу, запустили дрожь в шестерни. Очевидно он не готов как раньше легко прощаться или быть под защитой Кампо, не имея возможности следовать за американкой. Но как просить её отступить? Она так долго шла к цели вывести подлецов на чистую воду, очистив своё имя, не для того, чтобы кто-то ставил ей преграды.       – Позволь уточнить, – торопиться машинист, – предлагаешь доверить этим людям нашу свободу, если не само существование, а не месье Ноэлю Кампо-старшему?       – Я заключил сделку. За нашу помощь в перевороте нам даруют полную независимость.       – Это обман! – вырывает руку Оскар. – Сейчас наши механизмы под защитой патента Форальберга и компании «Игрушки по всему свету». Ты лишишься этой защиты. Эти люди связаны с «красными», они убийцы и преступники. Они похители меня. Смотри, – расстёгивает он флиску, демонстрируя вмятины на панели, – им тоже нужны сердца автоматонов. Пересмотри свою логическую цепочку.       Джеймс отмахивается.       – Не собираюсь этого делать. Я убеждён в своей правоте.       Пронзительная сирена — призыв немедленно подниматься в воздух. Механический слуга отбрасывает раздражение и протягивает руку к бывшему машинисту, как союзник.       – Верь мне: это и единственный шанс помочь мисс Уолкер, иначе её ждёт та же судьба, что и мадам Романскую и мадам Форальберг. Месье припомнит ей прошлые обиды и сдаст властям Соединённых Штатов, несмотря на её сотрудничество и включенность, если к этому времени её просто не лишат жизни. А мы будем существовать в ужасных лишениях, и вы более не встретитесь никогда. Не допусти этого, если ваша привязанность действительно обоюдна. Я знаю не понаслышке, куда приводят человеческие мечты и стремления… Будет очень печально потерять мисс. Там, куда мы направляемся, у тебя будет намного больше шансов встретить её и не дать совершить ошибку.       Оскар смотрит на протянутую руку, на неприступные гребни вокруг и решает рискнуть поверить собрату. Сделав вид, что признаёт правоту, получит возможность быстро воссоединиться с Кейт Уолкер.       – Большая радость видеть тебя с нами, – ликует Джеймс, принимая согласие собрата.       Оскар не может целиком разделить его восторг. Разум метался в сомнениях, и единственное, что спасало — осознание масштабов пути без вертолёта. Если соглашаться менять сторону, то ради транспорта. А потом он может передумать. Он свободен в своих решениях, и не совершит ошибок. Иначе он не автоматон Форальберга, ведь так?       Громадные птицы кружили и кружили над смертельным пиром. Одна с наслаждением отрывала кусок мяса от того, кто раньше гордо носил имя Джонни. Громкие лопасти не способны напугать их, и возмущённые крики сопровождают опасную машину. Машинист наблюдает уходящую вдаль землю в окно иллюминатора. Рядом с ним Дэн, напротив Джеймс, а с сиденья второго пилота искоса поглядывает рослый человек, сдержанно улыбаясь.       Безлюдная горная местность сменяется сёлами в ущельях, у родников, у белых бурлящих рек. Плавно вырастает главная гряда, где седой старец почти затерялся среди родни в розовой дымке солнечного дня. Звенит воздух от света. Ярко льются переливы пород: серые, красные, жёлтые — всё дребезжит оркестром, всё вибрирует. Гилгит грозен и неприступен, куда мощнее «Божественной матери», куда опаснее, коварнее. На его склонах покоятся десятки смельчаков, единицы ликуют на вершине.       Неожиданным потоком у подножия разлилась знакомая оранжевая река, в которой разноцветные вкрапления росли и множились — люди самого разного происхождения собирались у золотых стен великолепного комплекса храмов. Тянущиеся вверх резные «свечки» своей усечённой формой походили на башни в «Солнечной колыбели», и Оскар почти нашёл их идентичными, но нет — здесь много отличий. Их резьба, украшения на золотых ступах, внешние и внутренние столпы, отдельные части, утопающие в скалах или обнесённые колоннадой, больше напоминали пещерный город, где хозяйничали горуны. Здесь же царствовал человек.       Вертолёт держался левее, обходя по широкому полукругу грандиозную святыню, во много превосходившую Храм Шивы. Суета-суета-суета. От стен рос спонтанный город — нагромождение временных жилищ, слияние деревень, пристанище путешественников, паломников, шерпов, альпинистов, йогов, бежавших жителей сёл, где свирепствовали «красные». Каждый находил своё, но все шли к Богам, радуясь красоте мира. Начинался праздник шерпов Думджи, посвящённый изгнанию злых Духов и заканчивался Будда Джаянти, когда совершаются самые знаменательные события истории Учителя и идёт длительное паломничество. Ещё одни Священные врата в «Солнечную колыбель». Начало пути одних, конец других.       С высоты Оскар приметил ровную площадку и стоящий вертолёт. Это могла бы быть любая из двух сторон, а могли быть обычные спасатели, снимающие горе-альпинистов с Гилгита.       Джеймс наклоняется к машинисту, чтобы перекричать звук мотора.       – Ещё полгода назад мы обнаружили здесь большое месторождение Махакалы, но месье отказывался вторгаться в эту область, как и во многие другие рядом с его новым домом. Он считает это место священным. Под этими постройками накоплены много ценных пород, без примесей, – он показывает только что добытый камушек, – это грязный материал, из него получатся разве что эти скорбные подделки, – кивает в сторону поломанных «не автоматонов», – если мы хотим появления настоящих произведений, таких, как мы, следует искать самую чистую породу.       – Как это определить?       – Визуально весьма проблематично, легче опытным путём.       Оскару не требовалось дополнительных разъяснений, кроме единственного вопроса.       – Кто создал всех этих рабочих?       Дэн отвечает раньше Джеймса, гордо и радостно:       – Мой создатель юный изобретатель Пит. Ему принадлежат многие механизмы в карьере, но не все, насколько мне известно.       – Этот юноша очень талантлив, – справедливо заметил Джеймс, – если судить по его произведениям. На основе его чертежей и были сделаны эти механические рабочие, но их сердца созданы из грязного материала и рукой неуверенной, поэтому их сознание такое примитивное. Новые автоматоны куда лучше, но они подчинены жёсткой программе и не способны к развитию. Во многом они не ассертивны.       – Больше, чем ты? – нарочито удивился Оскар.       – Я бы настоятельно просил выражаться аккуратнее, – не оценил шутку Джеймс.       С чувством странного одиночества машинист отворачивается к иллюминатору, глядя на медленное приближение людского муравейника среди дряхлых построек. Какофония звуков и чан запахов ворвались в едва открытую дверь, когда колёса коснулись земли, а лопасти прекратили движение. Крики, топот нескончаемых ног, смех, визги и плач, распевные мантры, звуки табла и ситара (барабан и струнный щипковый инструмент). Яркое солнце сливает разноцветные пятна одежд в единый поток, но не греет — земля вся промёрзла. Пахло скотом, потом, костром и кари. Недалеко от площадки дети с интересом рассматривали большие машины. Блеяли козы.       Оскар ступил на пыльную дорогу, слушая одинаковые удары под ровный темп струн. Ритмичные звуки вызывали интерес и местных, и иностранцев, даже рослый светлый человек, казалось, воспылал интересом, сойдя с последней ступеньки маленького трапа. Машинист бросил взгляд в его сторону пытаясь угадать, кем бы он мог быть, но ни к чему конкретному не пришёл. А мужчина сунул руки в карманы и крикнул: «несите их к мальчишке», имея ввиду автоматонов. Джеймс помогал своим собратьям и людям справляться с неповоротливыми механизмами. Рослый мужчина, наконец, закурил, щуря светлые глаза и становясь довольным лицом. Что-то вдали, где плотное кольцо людей образовывало маленькую площадку, приковало его взгляд, хотя, по мнению машиниста, там не было ничего примечательного. Поманив автоматона за собой, он целенаправленно пошёл сквозь толпу, пока остальные участники слишком заняты, чтобы следить за ним. Миновав группу альпинистов, затем женщин, указанных с головы до пят, с тазами зерна, иностранец протиснулся сквозь спины зрителей, встав в первом ряду, невзирая на свои габариты. Резким контрастом он выделялся на фоне невысоких местных жителей. Извинившись перед несколькими смотрящими, автоматон становиться рядом, выдавив из себя типичное приветствие для знакомства, надеясь, что незнакомец тоже представиться, но он продолжил молчать и обсасывать сигару, загадочно улыбаясь. Всё его внимание по-прежнему было целиком и полностью приковано к маленькой пыльной площадке, в центре которой молодая девушка в дешёвой мужской дхоте и почти обнажённым торсом с перевязанной грудью исполняла бхаратнатьям, застыв в одной из многочисленных позиций, сидя в плие и подняв левую ногу, что соответствовало позе Шивы Натараджи, танцующим в ореоле огня и балансирующим на демоне. Её взгляд пылал, а тело переливалось не хуже Махакалы, покрытое испариной вопреки ледяному ветру. После минутной паузы, она сорвалась в новый быстрый ритм, поддерживаемый музыкантами, под восторженные возгласы зрителей. Очередной прыжок, стойка, — и юная танцовщица случайно бросает взгляд в сторону рослого человека и автоматона. Мгновенно по телу пробежала судорога, нарушив точные движения; музыка оборвалась, голоса смолкли. Оскар думает, что знает танцовщицу, но вздрагивает от неожиданных хлопков мужчины.       Лусия хладнокровно выполняет намаскар — поклон Богам, учителю и всем зрителям, тем самым закончив выступление. Зрители расходятся по делам, музыканты увлечённо обсуждают свою игру, а юная танцовщица смотрит храбро, но с долей недоверия.       – Кукарача, – улыбается мужчина, приглаживая редкую светлую шевелюру, которая на солнце стала золотой, – ты нашла время развлечься? Ищешь клиентов?       Ненависть в глазах испанки вспыхнула огнём.       – Думай и говори, что хочешь, тебе никогда не понять, – заявляет она гордо и неотступно.       Человек остался невозмутим.       – Мы договорились, Кукарача, – напоминает он, – ты ведёшь меня к «Святой обители» с камушками, а я помогаю твоей семье и твоим друзьям, – как бы невзначай хлопает он по плечу Оскара, и Лусия стыдливо прикусывает язык, а человек продолжает: – или мне напомнить другой наш уговор? Для чего я отпускал тебя с автоматоном…       – Старик здесь, с ним его брат и женщина, – недовольно доложила Лусия.       – Почти всё семейство Кампо в сборе, как славно! – совершенно удовлетворён белый мужчина. – Ну что за лицо! Радуйся, я увёз тебя из нищеты, несмотря на твой дрянной поступок. Я явился к тебе спасением, которое ты можешь заработать и сделаешь это лучшим способом, чем предлагать своё тело за гроши. Я так милосерден… не перебил твоих жалких заступников, когда они кинулись на меня как волчата. Я даже позволил тебе уйти с твоим другом альпинистом. Так что будь хорошей девочкой, и поработай ещё для меня. Что задумал Кампо? Где его найти? Он собирается нанести удар с помощью этой американской стервы? У них явно был какой-то план… это связано с твоей «Солнечной колыбелью»?       Лусия вновь загорелась:       – Ты уже стоишь на святой земле, cabron, и больше я ничего тебе не скажу! Лучше гнить в канаве! – и в подтверждение своей ненависти молодая танцовщица плюнула под ноги рослому человеку, игнорируя все правила приличия.       Светлые глаза потемнели. Оскар сориентировался и пресёк движение руки, оградив Лусию от нападения. Мужчина унял пыл.       – Больше шанса не жди, – бросил он напоследок, нажимая кнопки спутникового телефона.       Испугавшись возможного мщения, испанка вцепилась в рукав флиски Оскара, смотря на него с неистовой верой. Деликатно, но настойчиво тот убирает её руки и слегка отступает. Лусия воспринимает это, как неприязнь к её поступкам, но борется с желанием сунуть голову в песок.       – Айаваска приходила, ночью, – сказала она, подсматривая за рослым мужчиной, который пытался дозвониться до кого-то, – говорила быть беде, если ты отступишь. Ella te esta llamando. Tu escuchas?       Поток вибраций хлынул внезапно и мощно. Оскар поднимает голову вверх и видит среди кружащих птиц одну белую.       – Где Кейт Уолкер? – игнорирует машинист зов, желая, наконец, встретиться с американкой.       Лусия хочет ответить, но её пугает возвращение рослого мужчины, и она быстро убегает, исчезнув в толпе. Мужчина махнул рукой: похоже, сейчас он не был серьёзно заинтересован в испанке, а вся прошлая тирада — забавная игра, и только. Его персона источала слепую уверенность и с этой убеждённостью он провозгласил:       – Пришла пора всем встретиться, верно, приятель?       Оскар не назвал бы этого человека приятелем ни при каких обстоятельствах, точно не после его высказывания об авантюристке, но вынуждено принял новый аспект их взаимодействия. Если Лусия не соврала, месье Жермен Кампо и месье Ноэль Кампо-старший где-то в этом селении. Несомненно, их обнаружение уже происходит. Вот в толпе мелькнул один из людей, прилетевших вместе с автоматонами. Бодро он направлялся в ту же сторону, куда ушла Лусия, и эта слежка была спланирована.       Будто ледокол, неспешный и могучий, рослый белый мужчина прокладывал дорогу сквозь суетливое движение людей, и Оскар невольно оказался ограждён и от лишнего внимания, и от вероятного столкновения. Так было, пока Джеймс не присоединился к ним, доложив, что все автоматоны с механизмами благополучно достигли некого укрытия. Тогда вся троица, ненадолго замедлившись, вызвала ажиотаж, особенно светлый человек, к которому желали прикоснуться каждый второй прохожий. Пришлось последнему сильно ускорить шаг, едва не сбивая с ног всех встречных. Даже Оскар при всей сноровке с трудом догнал его, чтобы спросить о пункте назначения.       «Увидишь», – был единственный краткий ответ.       Джеймс предположил, что авантюристка наверняка там будет, однако машиниста беспокоили слова Лусии. Кейт Уолкер просила его не лезть на рожон без нужды и довериться ей, что он принял без сомнений. Он в свою очередь просил её не действовать бездумно и не пытаться ехать там, где нет рельс. Последние его пожелание, сказанное в тёплом вагоне среди зимнего леса, было: «пожалуйста, беритесь только за те задачи, которые можете выполнить на сто процентов». Американка подняла на него взор, подёрнутый томной негой, и сказала, что никогда знает, каков будет исход, поэтому ей нужен надёжный тыл.       «Я могу не вернуться, но я бы хотела знать, что я могу, иначе моего дома больше никогда не будет». Машинист мог подумать, что речь о Нью Йорке, но авантюристка опровергла это, любовно возложив ладонь на дерево вагона. Её рука казалась такой мягкой, а главное очень естественной, идеально подходящей для этого места, будто поезд строился не для Ганса Форальберга, а для неё.       Оскар остановился, пропуская вперёд своих провожатых, его задержку, конечно, тут же заметили.       – Твои механизмы не в порядке? – беспокоится собрат.       Его механизмы в идеальном состоянии. Материал, проникнув под оболочку сердца, уже давно тесно переплёлся с материалом другим, открывая невероятные возможности, на которые способно его новое тело. И его старый блок «Душа». И возможности эти словно большой поршень выдавливали из него прошлые цели. Спроси его: что бы он выбрал, не дай ему мадам Анна Форальберг распоряжение взять в качестве пассажира мисс Уолкер, сделал бы он это по собственной воле или нет? Помог ли он месье Форальбергу по своему желанию? Какие силы толкали его вступить в союз с Кейт Уолкер? Автоматоны — это всегда однозначность, вот и механический рабочий Дэн уверен в своей миссии. Что не так с усовершенствованной конструкцией?       – Всё в порядке, – отвечает автоматон, продолжая идти.       Шестерни крутятся так быстро. Авантюристка, наверное, возненавидит его. Он впервые осознанно собирался нарушить главную функцию — помощь Кейт Уолкер. Он собирался поддаться уговорам сердца, вместо здравого смысла, потому что механизмы там настойчиво зудели, требуя авантюристку. Всю её. Не совершенный образ в Miter-vo`-ovo`, где сглажены все отметины времени, а ту настоящую Кейт Уолкер, которая неуклюже оступается на очередном препятствии, и ту, которая не идёт дальше, пока не разберётся со сломанным механизмом, и ту, которая громко ругается, смеётся, очень громко говорит, чего хочет или не хочет. И для этого требовался полный спектр его возможностей. Мадам Форальберг в его памяти смотрела осуждающе, — пусть так! Здесь он, наконец, пожертвует целью, а не своей функциональностью.       Что-то произошло с ним. Машинист анализировал процессы под пластинами корпуса и ощущал готовность к трансформации, похожую на ту, которая предшествовала его реальной трансформации в пещере юколов. Но если в прошлом это только успокоило его, то теперь вогнало в жуткую дезориентацию.       «Я боюсь, что настоящих автоматонов скоро не станет совсем, а мы сами никогда не будем такими, как прежде», – сказал ему Джеймс.       « Я не боюсь изменений. Позволь себе измениться», – сказала ему Кейт Уолкер в руинах усыпальницы города мёртвых.       Какие это будут изменения? Прошлый страх сковал его суставы с новой силой. Оскар метался, ощущая себя запертым между осторожностью Джеймса и рисковой позицией авантюристки. Хотя оба они ратовали за автоматонов, выбрали разные стороны. Если Джеймс потерял доверие к месье Кампо и был готов, пусть и временно, служить людям, докучающим авантюристке, то Кейт Уолкер, пользуясь защитой последнего, стремилась уличить негодяев, оградить от них материал, обелить своё имя, возможно, ценой своей жизни. И ей необходимо успокоение. Джеймс прав: американка будет заботиться только о любимом машинисте, потому что он нужен ей, как материал месье Кампо-старшиму.       У Оскара не было плана действий. Его механизмы в порядке, но чувствовал он себя отвратительно. Он начинал понимать Эгейю, бесконечно борющуюся с внутренними конфликтами, то находящуюся на грани поломки, то полную энергии. Внезапно он захотел просить её совета, как повергнуть ужас сомнений и неизвестности, но где сейчас мадам Кампо — неизвестно.       Пока машинист вступал во внутреннюю борьбу, рослый мужчина и Джеймс зашли в один из неприметных домов, лишь немного отличающихся от остальных по размеру. Из трубы сочился дымок, обогревая дряхлую лачугу на высокогорье, но всё равно в общей большой комнате было слишком холодно. Похоже, этот дом предназначался для публичных собраний или это был когда-то госпиталь, а может и туристическая база, потому что в углу были навалены старые каркасы от кроватей. Сейчас это полу брошенное здание служило пристанищем для автоматонов, команды людей из вертолёта и сломанных механических рабочих, которых бросили в угол рядом с металлоломом.       Оскар подождал, когда его глаза смогут обрабатывать менее освещённую среду и произведут нужную настройку. С трудом он разглядел двух незнакомых мужчин, тихо беседующих у противоположной стены, сидя на скамье. Их лиц почти не было видно, но совершенно точно один был стар. Заметив рослого человека, они оживились и встали, пожимая руки в приветствии.       «Жители этого края здороваются иначе», – думает машинист.       Полумрак скрывал отличия автоматонов. Джеймс, будучи руководителем группы, суетился по центру, отвечая на однотипные вопросы. Когда он сдвинулся в сторону, Оскар заметил дверной проём, закрытый старой шторой. Через щели проникал красный свет огня, и любопытство взяло верх, призывая заглянуть в тайную комнату. Никто не слышит крадущиеся шаги, скрип песка под ногами, кроме одного человека. Машинист отодвигает штору и слышит немое: «Ты ли это, мой милый Кантхака?», когда все звуки стихают.       Пылает маленькая буржуйка. На старой пружинной кровати с рваным матрасом лежал молодой человек, бледный, без видимых признаков жизни. Его дыхание было таким слабым, что даже внимательный взгляд автоматона не сразу заметил едва вздымающуюся грудь. Одна белая рука покоилась на животе, а другую крепко сжимала молодая женщина, сидящая у изголовья, и здесь Оскару не нужно обладать сверхзрением, чтобы опознать авантюристку. В комнате несёт, как от Бородина, как пахло в вагоне, когда Ганс Форальберг слёг от недуга в Романовске, так под духами пахла мадам Романская. Стойкий запах смерти.       Кейт Уолкер с удивлением оборачивается, и машинист остолбевает, потому что этот запах окутывает и её. Внешне мало что изменилось, кроме очевидной усталости от борьбы. Он хочет поприветствовать её доброжелательно, как всегда, но ничего не выходит: внезапно всё, о чём он может думать, это о реальной угрозе, нависшей над ним и над Кейт Уолкер. Наверное, американка научилась читать его мысли (он бы не слишком удивился этой способности), потому что она тоже ничего не говорит, продолжая сжимать руку бедного Пита. Её взгляд, настороженный, удивлённый, вопрошающий и искренний очень похож на интерес их первой встречи. Это то, что он помнит — всего лишь то, что он помнит — середина, а не начало их сближения.       Пит захрипел, вдруг придя в сознание. Бесшумно шлёпая сухими губами, он хочет сказать что-то, и американка низко наклоняется, чтобы услышать обрывки фраз. Издав последний жалкий звук, юноша запрокинул голову, забился в конвульсиях и закатил глаза. Из его рта потекла чёрная кровь и он, захлёбываясь, испустил дух, уйдя к предкам. Медленно мисс Уолкер вытерла ему рот, прикрыла глаза, поправила голову, создав вид отдыхающего человека, и Оскар думает, что так мог выглядеть господин Форальберг, а ещё он впервые задумывается, что делала авантюристка, когда он отдал свой первый корпус во благо общей цели. Он никогда не спрашивал, как она смогла справиться с этим, не желая в подробностях вспоминать их расставание. Теперь он имел возможность представить это в красках, хотя ранее не имел способности к красочным визуализациям.       – Что он сказал? – звучит механически вопрос бывшего машиниста.       Кейт Уолкер плавно поднимается на ноги, глядя на пылающий очаг. С большой комнаты донеслись очередные приветствия. Спина американки стала прямой и жёсткой: вновь готовность к обороне. В сжатой ладони сверкает знакомый предмет, и Оскар опускает взгляд, решив, вначале, что это кусок материала. Частично так и было.       – Он просил сохранить его, – шепчет мисс Уолкер, пряча предмет за пазуху.       – Это сердце автоматона, – догадался Оскар, и авантюристка призрачно улыбнулась.       – У него получилось. Это первое настоящее сердце, как твоё и Джеймса, созданное не Гансом. Их могло быть больше, – в печали сдвинула она брови, – бедный Пит… он так хотел исполнить свою мечту. Надеюсь, его мучения не были напрасными. Я знаю… – далее ей пришлось замолкнуть, потому что голос Джеймса окончательно прояснил сознание американки. – Что вы оба делаете здесь? Почему Джеймс не с месье Кампо и где держали тебя? Я так беспокоилась, – нежно прильнула она к груди автоматона, – ты даже представить не можешь, кто всё время стоял за моим преследованием…       Быстрые шаги оборвали поток речи. Штора рывком отлетела в сторону, когда незнакомый мужчина, ничем особо не выдающийся, застал женщину и автоматона врасплох.       – А, знаменательное воссоединение! Видите, мисс Уолкер, я не обманщик: если сказал, что ваш друг у нас, значит, он у нас. И я вернул его вам, в качестве примирительного подарка.       В дверном проёме возник Джеймс, а за ним выглядывали любопытные автоматоны и торчала светлая голова рослого человека. Кейт набралась смелости рядом с Оскаром.       – Как и раньше, мистер Марсон, я больше не хочу работать на вас ни под каким предлогом. Вам не удастся ни соблазнить меня, ни запугать. У меня тоже есть силы разрушить ваши планы раз и навсегда. Пока «Игрушки по всему свету» принадлежат семье Кампо, и ничто не сможет этого изменить, как и моего решения препятствовать вам.       Молодая женщина ожидала ответных слов, но они не пришли. Мужчина только слегка взглянул в сторону Джеймса, а тот загадочно произнёс:       – Ваша жизнь, мисс, под угрозой. Вы ещё можете спасти себя, послушав тех, кто вам дорог, – делает он недвусмысленный намёк в сторону машиниста.       Оскар встаёт перед авантюристкой, чуть закрыв мистера Марсона.       – Кейт Уолкер, мне тяжело говорить это, но вы правда должны немедленно бросить своё желание остановить этих людей. Вы буквально едете туда, где нет рельс. Это опасно для вас. Это опасно для автоматонов. Я не хочу… я не хочу, чтобы вы пострадали. Я не хочу, – голос его дрогнул, – чтобы вы были на его месте, – указывает он на мёртвого Пита.       – Что? – опешила молодая женщина.       – Это самое разумное решение из имеющихся. Ваша репутация и возмездие не стоят вашей жизни, а борьба с врагом, во много раз превышающем ваши силы — бессмысленна. Вы не станете препятствовать. Я вам не позволю!       В тумане мисс Уолкер делает шаг назад, схватив ртом воздух, будто от невозможности нормально дышать. Её руки сами собой поднялись в поверженном жесте. Огонь в печи ложился алым светом на лица присутствующих, а из-за почти чёрных теней, лицо машиниста оказалось словно рассечённым на равные части.       – Bahen! – зовёт американку запыхавшийся молодой шерп.       – А, вот и наш милый друг, – обрадовался мистер Марсон, – наверняка с хорошими вестями.       – Узнал? – строго спрашивает юношу рослый человек. Джохар втягивает голову в плечи и утвердительно кивает. – Замечательно, мы готовы выйти из тени и встретиться с «великим» месье Ноэлем Кампо-старшим, – сказал непоколебимо белый мужчина, поправляя перстень на пальце.       Директор юридической фирмы протягивает руку к мисс Уолкер.       – Прошу, Кейт, верните то, что вам не принадлежит.       Американка побледнела, испугавшись за сердце автоматона, но быстро сообразила, что Марсон имеет ввиду кольцо на её пальце. Сняв символ тайного общества, она дрожащей рукой отдаёт его мужчине, а тот с видом победителя надевает перстень на безымянный палец, как лавровый венец на голову. Издав удовлетворённый вздох, он говорит, что всё, наконец, готово.       – Вот видите, Кейт, – были его последние слова, – в этом мире нельзя довольствоваться половиной решения. Решение должно быть целое. Всё или ничего. Как юрист, вы должны понимать, что главная ваша цель — обрести максимальную выгоду, а не эту пресловутую мораль, справедливость, щедрость… Не так мыслят настоящие карьеристы. Это риск, и вы пошли на него. «Ва-банк»! Работай лучше или брось дело — так говорю я вам в сотый, тысячный раз! Это вам не по зубам, нет… Всё-таки вы замечательный сотрудник, Кейт! Вы заслужили полное право сообщить старику Кампо, что он проиграл. Что вы оба проиграли. А дальше, так и быть, я может быть исполню ваши прекрасные мечты о прериях Сибирии.