Провал

Прифронтовая зона. Территория СССР Февраль 1941 г.

      Кровавые будни — именно так охарактеризовал бы Сеченов последние месяца. Война уносила тысячи жизней каждый день, а он боролся за каждую возможную в операционной. После отказа в их проекте, он был распределён, как и его коллеги, в другое место. Делать нечего, когда-нибудь ещё его проект вспомнят. Он ещё мог перемещаться в отличие от них, потому что всегда мчался туда, где его помощь была нужнее всего. В конце концов Дмитрий Сергеевич был нейрохирургом и просто врачом, а операции стали его рутиной. Спал он от силы несколько часов, после чего подскакивал и нёсся снова в операционную. Случались хорошие дни, когда несчастных было мало, но в последнее время из-за наступлений поток тех, кому срочно требовалась помощь, ознаменовался чудовищными цифрами.       Скальпель, ножницы, зажимы, расширитель, снова скальпель и где чёртов ещё один зажим?! Бесконечное количество инструментов, всевозможные внутренности различных людей. Порой они говорили, если были ещё в сознании, чаще всего чуть ли не кричали о том, что официальные цифры погибших преуменьшены раз в десять, но если выздоравливали, то больше не рассуждали о таком. Потому что за такие заявления забирали и, очевидно, что не в санаторий. Учёный видел всё своими глазами и молчал, потому что он не может ничего сделать. Вавилова и Королёва он ведь не смог вызволить, хотя не один раз просил у Сталина. Оставалось смириться и нести свою тяжкую ношу в виде ответственности за многие жизни.       Дмитрий Сергеевич Сеченов был прекрасным специалистом и у него были коллеги по цеху этой кровавой «починки», только вот сколько бы врачей не копошилось, всё равно ощущалась острая нехватка. С болью отдавалась каждая плохая операция, после которой мёртвое тело вывозили, а он так и оставался стоять в чужой свежей крови, прекрасно помня, что у этого человека сердце ещё билось минуту назад. Сеченов старался концентрировать внимание на успешных операциях, которые исчислялись тысячами, старался запоминать их, но голова упрямо считала те удручающие десятки. Он понимал, что невозможно без жертв, невозможно без смертей и спасти каждого — невозможно. Однако, это не облегчало груз мрачных мыслей, которые давили всё ближе и ближе к земле. Когда же этот ужас прекратиться и ему не придётся видеть на операционном столе всевозможные увечья и травмы, которые порой несовместимые с жизнью? Когда наступит мирное время, которое позволит науке расцвести? Когда же человечество сделает шаг в сторону прогресса?

***

— Товарищ Сеченов, везут новую партию, — в дверях появился невысокий человек, который быстро крикнул это и сразу исчез.       Дмитрий устало удручённо вздохнул: он знал, что последует. Быстро сменил перчатки, проверил инструменты, вокруг суетились ещё несколько ассистентов. Всё же рук у Сеченова порой должно было быть больше, чем две. Всё одному не сделать. Он мрачно окинул взглядом помещение: всё равно плохо дело. Им не хватает ни приборов, ни инструментов. Думать долго не пришлось, спустя несколько минут уже втащили какого-то солдата с крупной рваной раной на спине. Несмотря на то, что официально он числился нейрохирургом, проводил он операции разного рода, потому что в первую очередь он был врачом, которого бросали в разные госпиталя. Суровая действительность требовала действий и не спрашивала о тонкостях специальности. Учёный с трудом опёрся о стену, наконец выдыхая, когда операция завершилась. Каждый раз он ощущал, что вступает в тяжёлую схватку с чем-то неподвластным пока человеку. Со смертью.       Поток раненых на этот раз был гораздо больше, как потом узнал Дмитрий из-за новых немецких «Фау-5», к применению которых советская армия не была готова. Вермахт успешно прятал эту разработку и смог воспользоваться так, что застал врасплох всех. Против этих ракет не помогало то, что раньше работало с «Фау-2» и это было жуткое зрелище. Возможно этот день и не запомнился бы Сеченову так ярко, если бы внезапно надрывно не раздалось: — Дима!       В немом ужасе он перевёл взгляд на стол и только прибывшего раненного, там возник его в каком-то смысле новый, а в другом старый знакомый. Петров был в военной форме, в отличие от прошлого раза, очевидно до работы по специальности он не был допущен. «Отправили на фронт, чёрт их побери», — мелькнуло в голове у учёного, который уже был у стола, быстро осматривая что с тем. Осколок. Очевидно от «Фау-5» торчал из чужого бока. На первый взгляд как таковые жизненно важные органы не должны быть задеты. К сожалению, «первый взгляд» часто оказывался не совсем точным и правдивым и потом приходилось бороться за жизнь пациента сильнее, чем за прошлого, который выглядел хуже, а перенёс хирургическое вмешательство легче. Петров тяжело прерывисто дышал, иногда были слышны даже странные хрипы, а губы были очень сухими, в то время как лицо всё быстрее теряло краски жизни, становясь всё бледнее. — Молчи, Витя, сейчас мы тебя подлатаем, — выпалил наконец Сеченов, метнув быстрый взгляд на того, кто постепенно начинал напоминать покойника.       Петров хотел было что-то ещё сказать, но прежде чем вырвалось хоть слово, он сильно поморщился и вскрикнул. Учёный быстро оценил ситуацию: тот потерял сознание от сильной боли, очевидно, Виктор старался терпеть. «Мог бы и кричать, может полегче было бы. Несчастный. Несчастные», — думал учёный. — Наркоз! Живо! — он напрягся, понимая, что всё становится хуже. — Товарищ Сеченов, его практически нет! Надо сохранить на более тяжкие случаи, — выпалили сбоку.       Сеченов резко повернулся, чувствуя как внутри закипает ярость. Его очень злило, что на всём старались сэкономить в таких ситуациях, ведь они часто получали выговор за чрезмерное использование чего-либо. И дело здесь не в том, что это пойдёт «тем кому нужнее», нет, просто чтобы что-то осталось потом, хотя бы немного. Мерзость. — Я сказал живо, это крайний случай, сейчас из-за боли запустятся защитные процессы и его будет гораздо труднее спасти, — громко крикнул он, бросаясь к столу. — Живо, чёрт вас побери!       После второго крика человек сбоку отмер и бросился за наркозом, в то время как Сеченов начал проводить допустимые манипуляции, тихо бормоча: «Потерпи, Витенька, немного осталось, потерпи, тебе жить надо». Операция шла тяжело, возможно, ему так казалось из-за того, что человека на операционном столе он знал. На этот раз было не очередное смазанное лицо, которое он забудет, а конкретного человека, который ему ещё и помог в прошлом. Сеченов старался не думать о том, что будет, если он поймёт, что не справляется и Виктора не спасти. Нет, так нельзя, так просто не должно быть. Горечь старалась прорвать дамбу холодного разума и принудительного спокойствия, уже местами капала и заполняла. «Нет, Дима, нет, нельзя поддаваться иррациональным порывам, от тебя зависит жизнь этого парня», — подумал учёный, доставая мелкие осколки, которые умудрились глубоко и плотно засесть. С каждой минутой и погружением рук с инструментами в чужую плоть, Сеченову казалось, что он уже по локоть в крови. Хотя в каком-то смысле так и было… «Только бы от потери крови не умер. Сколько его сюда тащили? Сколько их всех сюда тащили?» — вопросы, которые он не озвучит, вероятнее всего вообще никогда. Основной большой осколок наконец-то был достан и учёный склонился ближе, занимаясь раной.       Во время всех манипуляций, внезапно, Петров сделал резкий глубокий вздох и дёрнулся. Сеченов испуганно подскочил глядя на пациента, который мутным взглядом посмотрел вокруг и попытался сфокусироваться на фигуре врача, нелепо усмехнулся и заплетающимся языком пробормотал: — Я вижу ангела…       Сеченов уже бросился к ране из которой обильно хлынула кровь из-за резких движений, игнорируя бред Виктора. В то же время он гневно прошипел: — При наркозе не вскакивают, какого чёрта? — Товарищ Сеченов, мы… — они попробовали оправдаться, но были прерваны. — Нормальный наркоз вы можете сделать или как? Хотите чтобы он умер? Прекрасно, надеюсь тогда он будет являться вам в кошмарах при каждом удобном случае, немедленно выполняйте свою работу. Мы спасаем жизни, а не губим! — прокричал уже Сеченов, не глядя на них.       Спустя ещё несколько десятков минут мучений, наконец он смог выдать пациента на вывоз. Живого. Затем следовали ещё совершенно разные операции, в основном, всё прошло сносно. Под вечер его сменили и отправили «отоспаться часа два». Сеченов думал, что вряд ли вообще уснёт, чувствовал он себя крайне напряжённо. Когда он дошёл местной комнаты отдыха, то ввалился туда на подкашивающихся ногах, сел на пол, даже не на диван, на ковёр, спиной смог опереться о низ дивана и всё же отключился. Сны не снились и это радовало. Когда он проснулся, то за ним ещё не пришли — поэтому он решил найти Виктора. Хотелось убедиться, что всё в порядке, что это не было бредом.       И он нашёл его. Виктор уже очнулся и старался быть бодрячком. Он ещё с трудом как-либо двигался, пока что только крутил головой и о чём-то переговаривался с другими. Все затихли, заметив Сеченова в дверях. Петров с интересом повернул голову и широко улыбнулся: — Дмитрий Сергеевич, мой ангел-спаситель! А я уже был готов встать и самому вас искать, чтобы поблагодарить.       Учёный почувствовал, словно камень рухнул с души, он грустно улыбнулся и подошёл поближе, проигнорировав ошибку: очевидно не «ангел-спаситель», а «ангел-хранитель». «Ангел-спаситель» — это что-то новенькое. «Встать… Глупый, тебе бы очухаться и восстановиться от этого ранения, а не вскакивать сразу», — думал он, рассматривая чужое всё ещё бледное лицо. Другие разошлись, возобновляя свои разговоры, будто этой паузы и не было. — Правда, спасибо вам! А то со мной уже многие успели попрощаться, — тот слабо усмехнулся. — Не дождуться, Виктора Петрова не убить каким-то новым «Фау-5»! — Как ты… Вы попали под обстрел вообще? — Сеченов осёкся, понимая, что это было лишь кратким навождением. — Я же не только специалист по программированию, успел отслужить до этого, вот на нужды Родины был распределён, — Петров хотел было пожать плечами, но поморщился.       Сеченов потрепал его по макушке и заявил, стараясь не сбиваться: — Отдыхай… Отдыхайте и не пытайтесь встать, потребуется ещё некоторое время, чтобы ты… Вы встали на ноги. Мне пора, но я рад, что смог с вами увидеться. Надеюсь, мы квиты. Помощь за помощь в конце концов. — А вы? — Виктор успел схватить его за рукав халата, прежде чем тот успел сделать шаг в сторону выхода. — Что я? — Сеченов удивлённо посмотрел на того. — Когда отдыхать пойдёте? Вы выглядите, мягко говоря, неважно. Вы же сейчас пойдёте? — странный искренний грустный взгляд заставил учёного замереть, а сердце пропустить удар. — Да, я пойду сейчас отдыхать тоже, — Сеченов кивнул и быстрым шагом ушёл.       Он направился в операционную, понимая, что и так преступно задержался. Виктору не обязательно знать об этом, пусть думает, что он тоже отдыхает. Так всем легче, так ему легче. Сеченов покачал головой, натягивая новую пару чистых перчаток…