Провал

Москва, коридор Кремля, после экстренного совещания у Сталина 19 марта 1941 года.

      Дмитрий Сергеевич Сеченов в отчаянии посмотрел на своего коллегу и друга, который безразлично пожал плечами: чему быть, того не миновать. Харитон Радеонович Захаров похлопал его плечу, лишь сказав: «Дима-Дима, будь проще, зато мы сможем вернуться к науке!» Стоит ли всё это возвращения к науке, которую люди используют в своих грязных целях?

***

Москва, НИИ мозга 4 июня 1941 года, 15:21

— Тут в списках добровольцев твой субъект, — Захаров с интересом просматривал кучу бумаг. — Кстати, это всё люди, документы которых я проверил и допустил до участия в испытаниях нашей вакцины.       Уже три месяца Сеченов и Захаров стараются разработать сыворотку от Коричневой чумы, которая выкосила значительную часть населения Европы и погубила миллионы советских граждан. День и ночь учёные проводят в специальной лаборатории под пристальным надзором НКВД лишь с одной целью: найти наконец спасительную формулу. Они близки к открытию, но ведь всегда присутствует потаённый страх: а вдруг не сработает?       Сеченов видел раньше чуть ли не каждый день новые фотографии улиц заваленные трупами. Уродливые тела, застывшие в неестественных позах, все в коричневых надрывах по всему телу, с пустым стеклянным взглядом. Теперь, когда он заперт в лаборатории 24 на 7, изображения этого кошмара и вырезки из газет он видит реже. Только вот Коричневая чума, выпущенная из подземных немецких лабораторий, уже начала господствовать в Москве. Все знают: «Главы Третьего Рейха знали, что проигрывают войну, а атомные бомбы были блефом, вот нацисты и решили выпустить смертоносный вирус, чтобы уничтожить себя самих и всех остальных». Дмитрий болезненно морщился, читая подобные заголовки.       Бравые советские граждане вызвались добровольцами, чтобы пройти инфицирование и испытывать варианты вакцины, сейчас учёные находились на финальной стадии и люди особенно яро рвались в ряды испытуемых. Ведь на данный момент риск заражения на улицах Москвы возрос, люди хотят умереть не просто так, а во имя общественного блага. Сеченов понимал, что эти люди герои, но каждый раз было тяжело смотреть на них всех и слышать: «Каждый из нас поступает, как настоящий честный и самоотверженный советский человек!» — Да-да, — Сеченов устало кивнул, а потом непонимающе посмотрел на коллегу. — Подожди, какой ещё «мой» субъект?       Харитон молча протянул ему лист с огромным количеством имён и фамилий, но Дмитрию не представляло трудности найти того самого человека, чьё имя на этом листе он надеялся не увидеть. Виктор Васильевич Петров числился 140 в новом списке и это походило на приговор. Сеченов беспомощно поднял взгляд на Захарова, который лишь пожал плечами, ведь в этом ничего такого. Ничего такого. Эти люди добровольцы и хотят пожертвовать своей жизнью ради не только одного СССР, но всего человечества! Такими людьми надо гордиться, только вот товарищу Сеченову не хотелось гордиться кем-то посмертно. Он понимал, что нет смысла просить Харитона отказать Виктору, да и ведь тот уже одобрил. Одобрил заранее, знал, что «Дима может смалодушничать». Конечно, Харитон бы ему так в лицо и сказал, если бы тот предпринял попытку попросить его не допустить Петрова. Хотя, он бы заявил об этом не только коллеге, но и любому другому в такой ситуации.       Он знал о Викторе от самого учёного, ведь Дмитрий не раз вспоминал первую встречу в 1940 году. И очень редко говорил о второй знаковой встрече, которая произошла несколько месяцев назад. Однако и об этом Харитон знал, когда они работали вместе над вакциной от Коричневой чумы. Сеченов рассказал об этом. Он выглядел особенно хмуро, вспоминая тот эпизод. Вообще Петров появился вроде и незначительное количество раз в биографии Дмитрия, но влияние его образа ощущалось. Захарова искренне удивляло это обстоятельство, он был знаком с Димой гораздо дольше и ни разу за всё это время он не заметил рядом с тем кого-то подобного, особенную, необоснованную и горькую привязанность со стороны учёного заслужил почему-то именно Виктор. Харитон даже поискал о том информацию, пытаясь понять причину, но безуспешно. Петров ничем не выделялся среди других людей, как казалось профессору, никаких особых свершений ещё не осуществил, хотя закончил учёбу с отличием и был лучшим среди специалистов своего рода. Тем не менее, очевидно, программированием тот не занимался уже продолжительное время из-за того, что его распределили на фронт.       Дмитрий чуть ли не в отчаянии посмотрел вновь на листок. Он уже не один месяц страдал от кошмаров, которые возникали при лихорадочном сне. Воспалённый мозг, находящийся в напряжении последние месяца стал рисовать ужасающие картины. Сначала Сеченову снился тот день в операционной, каждый раз он стоял перед столом и видел уже мёртвое тело Петрова, бросался к тому и старался найти инструменты. А со стороны раздавались тихие голоса: не спас, не спас, не спас. «Нет-нет, я же завершил операцию, я извлёк осколок», — Дмитрий начинал вертеть головой по сторонам, пытаясь разглядеть эту толпу осуждающих. Однако вокруг была темнота, лишь тусклый свет лампы над операционным столом оставался источником света. После криков Сеченова голоса утихали и возникала гнетущая тишина. Учёный в ужасе хотел что-то ещё сделать, бросался снова к телу, а под ногами звучали жуткие хлюпающие звуки. Он смотрел вниз, а там были лужи какой-то странной неестественной крови: немного липкой и черноватой. Потом Дмитрий переводил взгляд на руки и те были по локоть в этой субстанции, после этого он или сам просыпался, или его будили на работу. В последние месяца два к этому кошмару прибавилась ещё одна деталь: часто тело Виктора было в чумных коричневых надрывах. В общем, узнать, что Виктор здесь было для Сеченова ударом. Он привык к кошмарам с участием Петрова, хотя он совершенно не понимал, почему его мозг зациклился на человеке, с которым он даже толком незнаком… Поэтому Дмитрий не был готов к реализации этих сюжетов наяву.       Он молча направился в комнату, где находились добровольцы до отправления в грязную зону. Сеченов хотел убедиться, что там он встретит именно того, кого спас в этом году. Учёный узнал Петрова сразу, тот смеялся над чьей-то шуткой, находясь неподалёку от входа. Сглотнув, Сеченов подошёл к ним: собеседником Петрова был сержант Нечаев. Того привезли в НИИ для испытания препарата Сеченова, который способен излечивать ранения мозга. Препарат подействовал положительно и тот выздоровел. Чувствовал себя Нечаев прекрасно, но остался под наблюдением на время. Вскоре возникла потребность в добровольцах и тот вызвался стать подопытным без капли сомнения. Сеченов не имел права никому отказывать. Когда он увидел двух этих людей в добровольцах, которым он ещё недавно проводил операции, учёный почувствовал, как его начало мутить. Сержант Нечаев заметил его первым и радостно воскликнул: — Дмитрий Сергеевич, какими судьбами?       Сеченов перевёл взгляд на Петрова, который медленно развернулся, не теряя улыбки. Выглядит это как трагикомедия. Собравшись с силами, Дмитрий сказал: — Я пришёл убедиться, действительно ли тут оказался мой старый знакомый. — Вы знакомы с товарищем Петровым? — Нечаев весело присвистнул, после обращаясь к Виктору. — А ты мне не говорил, что знаком с Дмитрием Сергеевичем. Вы с ним… — Друзья своего рода, — тот улыбнулся, кивая. — Дмитрий Сергевич — мой ангел-спаситель, он меня с того света на операционном столе вытащил несколько месяцев назад! — Прекратите пожалуйста употреблять это словосочетание, — учёный взмолился быстрее, чем сержант успел ответить тому. — Хорошо, тогда просто ангел, — Петров пожал плечами. — Дмитрий Сергеевич, вы же тут ко мне? — Да, Сергей, ты можешь пожалуйста оставить нас наедине? Мы быстро, — Сеченов чуть ли не в отчаянии попросил сержанта.       Он кивнул и отошёл в сторону: обсудить с Виктором то, что его Дмитрий Сергеевич тоже оперировал, он успеет. Когда учёный убедился, что Нечаев их не слышит, он тяжело вздохнул и осунулся, теряя наигранную улыбку. — Виктор, зачем? — Сеченов произнёс это крайне устало и с невыносимой болью, глядя исподлобья на того. — Я тебя спас не за тем, чтобы ты добровольно…       Он запнулся: так говорить нельзя. Нет, он знал, что шанс есть и сейчас они близки с Захаровым к успеху. Однако, Петров совершенно недавно перенёс тяжёлую операцию и он добровольно готов предоставить своё тело на истязание вирусу. Как в тех кошмарах учёного… Виктор же улыбнулся и положил тому руку на плечо и тихо произнёс: — Вы рискуете погибнуть каждый день, работая с этой заразой в лабораториях день и ночь. Я хочу быть с вами до конца, раз не могу помочь в плане медицины, помогу так. — Зачем, Виктор? — Дмитрий повторил тот же самый вопрос, но теперь они были направлены на другое. — Не знаю, так чувствую, я вам верю. Ну, в вас верю, вы обязательно изобретёте вакцину с профессором Захаровым, — Виктор отвёл взгляд, продолжая грустно улыбаться. — Моя жизнь не в первый раз в ваших руках. — Лучше бы больше её не было в моих руках, — простонал Сеченов, но внезапно почувствовал, как его крепко обняли. — Давай, Дима, надеюсь, ты простишь, что я перехожу на «ты». Людей не хватает, Москва вымирает, мир на грани, — Петров лихорадочно зашептал, сжимая того. — Нам всем страшно, если и умирать от Коричневой чумы, то только рядом с тобой, а не где-то там.       Не дав Дмитрию вставить и слова, он резко отпустил его и отошёл. Взгляд Виктора был переполнен ледяной решимостью и нескрываемым волнением. Сеченов сглотнул, понимая, что действительно времени на чувства нет. А внутри возник ураган, слишком много давления и невыносимо больно. Когда же этот кошмар уже закончится? Учёный отступил, зная, что пора уходить. В конце концов, кто он такой чтобы пытаться отговорить Петрова? Он же не отговаривал Нечаева. Он им никто, не родственник, да и другом он им не может быть. Дмитрий Сергеевич учёный и сторонний наблюдатель. Дмитрий Сергеевич творит науку. Дмитрий Сергеевич не имеет ни с кем из них близкие отношения, он просто учёный.       Виктор смотрел сзади на того, чувствуя, что учёному всё хуже и хуже. Хотелось подбодрить и сказать: «Чёрт с этим, прорвёмся!» Только вот он не был готов сказать такое сейчас, когда Москва постепенно вымирает… Хотелось, но врать Петров не хотел. Он вспоминал о том тоже не раз. На фронт после ранения он так и не вернулся. Восстановление, к сожалению, сопутствовало осложнениями и его отправили в тыл. Было приятно взять небольшую передышку, но мысли волей неволей возвращались к товарищу Сеченову в кровавом халате, который смотрит на каждого пациента с болью. А ведь тот когда-то был с огоньком восторга в глазах, тогда, на полигоне, до сбоя. До того как произошло событие, сорвавшее триумф учёного, Сеченов стоял на главной платформе воодушевлённый. Петров это прекрасно помнил, не зря он глядел на того в бинокль… — А ещё вы обманули, товарищ Сеченов, очевидно вы так и не отдохнули с тех пор, — раздалось сзади, видимо стараясь разрядить атмосферу.       Учёный ничего не ответил и ушёл, чувствуя сильный холод на спине, когда раздался звонкий хлопок закрывающихся дверей.