Провал

Москва, НИИ мозга, микробиологическая лаборатория Сеченова 13 июня 1941 года, 01:22

      Профессор Захаров уверенно кивнул, посматривая на Сеченова, который с серьёзным выражением лица протянул ему сырую версию их новой вакцины. Они нашли примерно то, что нужно, только вот каждый образец требует доработки. Вакцина делала пациенту лучше и ослабляла действие Коричневой чумы, многим, кто умер бы в первые секунды, она давала возможность переболеть ею пару раз. Только вот все прекрасно знали: будешь болеть снова и снова, пока организм не ослабнет настолько, что наступит смерть. За всё время существования Коричневой чумы выделилось, грубо говоря, две группы: те, кто умирают практически сразу и имунные. Иммунные могли переболеть, только вот, несмотря на своё название, иммунитет к этой заразе не вырабатывается.       Инкубационный период с месяцами сократился до недели, самое минимальное — два дня. Поэтому, когда испытуемых запустили в заражённую зону, они начали вести отчёт. Дмитрий места себе не находил в принципе с самого начала эпидемии, а как отправились на этот смертельный опыт добровольцы, среди которых были Нечаев с Петровым, ему совсем поплохело. Захаров старательно игнорировал это, пытался перевести всё на научные рельсы, только вот коллега мрачнел сильнее и сильнее с каждым днём. Нельзя было не заметить, что ситуация с Коричневой чумой, которая стала всемирной катастрофой, ударила по учёному морально. Осознание, что наука, которая должна была помочь людям, стала средством массового уничтожения, давило на того. На самом деле не только это…       Дмитрий устало присел на край стола, после того как улучшенный вариант был перемещён в специальный шкаф. Работать в защитном костюме было невыносимо. Харитону морально-психологически было не особо тяжело, точнее, он относился к людям другого сорта. Само человечество его не особо интересовало, массовая гибель не вызывала сочувствие. Ведь, как он говорил: «Люди всегда гибнут. Не от вирусов, так от войн. Не от войн, так от голода, стихийных бедствий, охот на ведьм, сожжений на кострах лучших умов, катастроф, вызванных пробелами в науке, к которым привела нехватка лучших умов, и так далее. Вариантов множество, а причина одна: этот мир разбит на кучки эгоистов, каждая кучка тянет мир в свою сторону, и мир трещит по швам». На это Сеченов же мог начать говорить о своей мечте — Хомо Футурум, о превосходстве коллективного разума над индивидуальным и, что мир обязательно станет другим. Только вот кто знает, возможно ли вообще это?

***

Москва, НИИ мозга 17 июня 1941 года, 14:00

      С тех пор, как Захаров заразил сам себя Коричневой чумой, Сеченову пришлось делать всё одному в чистой части НИИ. На эту новость поднялся такой переполох, что приезжал лично генерал-лейтенант Хрущёв, который пытался выпытать зачем всё это. Подопытных ведь много, причём последняя группа была пока что самой успешной, практически без смертей. Как заявили оба учёных: формула или сработает и тогда все выживут, либо смысла больше стараться нет, поэтому Харитон и отправился в заражённую зону. Дмитрий, конечно, про себя думал о том, что лучше бы сам туда отправился, только вот полимерный Реверсант был его изобретением и именно ему придётся убрать последние шероховатости.       Он регулярно посещал загрязнённую зону в специальном защитном костюме: несмотря на причину нахождения, атмосфера там была вполне себе неплохая. Сержант Нечаев и специалист по программированию Петров своим присутствием скрашивали общие будни. Хорошая шутка всегда к месту, а в этом случае они лились рекой. Харитон страдальчески у защитного стекла жаловался: «Клянусь, Дима, я их уже на дух не переношу. Понимаешь, ладно ещё сержант Нечаев, у него шутки хотя бы к месту, а твой Петров ужасен. И юмор у него плох. В общем, не знаю, угомони его, да и Нечаева на самом деле тоже. Слишком много я от них внимания порой получаю. Невыносимо!» На это Сеченов искренне слегка улыбался — хоть что-то весёлое. Не каждому удавалось достать его друга. Когда учёный посещал загрязнённую зону, он часто выделял время не только на проведение опытов вместе с Захаровым, но и поговорить с подопытными. В отчёте для НКВД, которое охраняло лаборатории НИИ круглосуточно, он писал всегда по 3 минуты на одного человека, в реальности было немного по-другому. На эти цифры Харитон лишь усмехался, уточняя, когда это час стал тремя минутами. Дмитрий искренне каялся, где-то в глубине души, но ничего не мог поделать. Он уделял всем по три минуты, верно, просто потом обычно шёл час разговоров с Нечаевым и Петровым. Это была отдушина для учёного и Захаров его не трогал: пусть лучше пообщается со своими «любимчиками», чем будет за стеклом стоять и страдать. На слово «любимчики» Сеченов лишь плевался и говорил, что это «вообще не так», просто эти люди «особые образцы».       Вот и 17 июня Дмитрий Сергеевич направлялся к загрязнённой часть НИИ, к сожалению, симптомы Коричневой чумы стали активно проявляться и посещения омрачились. Настроение у добровольцев всё ещё было неплохим, но волнение и напряжение ощущалось. Профессор Захаров пожалуй был единственным, кто вообще не переживал. Смерть его не пугала, в конце концов она неизбежна. Сеченов же находился под присмотром круглые сутки, ведь «мало ли что может случиться». Вот и сейчас учёный пришёл не один. Он не был в восторге от этого, но и поделать ничего не мог. — Дима, у нас своеобразное чп, — раздалось со стороны заражённой зоны, из-за чего учёный вздрогнул. — Какое ещё чп? Харитон, что произошло? Кто-то умер? — Сеченов быстрым шагом подошёл к стеклу, мысленно проклиная, что это услышал сопровождавший его человек, теперь здесь будет ненужная толпа. — Никто больше не умер, но вот некоторые заключённые подают признаки повышенной агрессии, — Захаров потёр виски. — Как дети малые, хотя это скорее всего из-за изоляции. — Я не понимаю… — Дмитрий озадаченно посмотрел на того. — А как я-то помогу? Формула противовирусного полимер-генератора готова, я принёс наш конечный вариант. — Конечный вариант? — из-за спины Харитона возникло знакомое лицо, только теперь в коричневых надрывах. — Это действительно финальный образец? — Да, Виктор, сейчас я зайду к вам и будем… Испытывать, — Сеченов кивнул, чувствуя, как возрастает напряжение. — Вот этот местный «образец» бунтует постепенно, — Захаров хмыкнул, недовольно глядя на того. — Я не бунтую, просто у меня случилось недопонимание с одним из добровольцев. Профессор Захаров, я могу попросить вас оставить нас на минуту с товарищем Сеченовым наедине? Я хотел бы до финального испытания с ним поговорить… Клянусь, очень быстро! — Петров лучезарно улыбнулся, почёсывая шею. — Товарищ Петров, вы хоть понимаете, что заде… — начал было Харитон, но осёкся.       Дмитрий молча с мольбой посмотрел на коллегу, который тяжело вздохнул. Вокруг только уже набежало людей из-за первой фразы Захарова и тот понял, что придётся самому это по-быстрому разгрести. Всегда имея самый убедительный вид, даже сейчас в чёртовых пятнах, он громко скомандовал: — Оставим товарища Сеченова наедине с товарищем Петровым, дел у всех по горло.       После чего показательно пошёл вглубь заражённой зоны, все остальные неохотно последовали его примеру. Сеченов смог уговорить и личного «сторожилу» подождать немного за дверью. «От одной минуты ничего не будет», — тихо заметил он. Оставшись одни, оба выдохнули, напряжение висевшее в воздухе немного спало. Сеченов коснулся ладонями защитного стекла и шёпотом спросил, глядя на коричневые пятна-надрывы на чужом лице: — Как вы там все сейчас? — Терпимо, как видишь, держимся, — Виктор одной рукой дотронулся до стекла и провёл ей от одной ладони академика до другой. — Плохо тебе, Дима? Мне жаль, что профессор Захаров тоже тебя оставил… Я не думал, что он уйдёт к нам. — Всё в порядке, просто устал, — Сеченов покачал головой. — Я смогу отдохнуть, когда мы вас спасём. — Все очень удивляются твоему странному отношению ко мне? — неожиданно спросил Петров, с вызовом глядя на учёного.       Вопрос не был громом среди ясного неба, всё же дольше всего Сеченов действительно общался с Виктором и иногда брал дополнительные анализы, хотя в этом не было никакого смысла… Он всегда объяснял это тем, что Петров слишком уж впечатлил его свой той раной с осколком от «Фау-5». Только вот сержант Нечаев как-никак тоже был на его операционном столе, но к нему у учёного было немного другое отношение, тоже тёплое, но всё же отличающееся. — Нет… — Дмитрий запнулся, что-то обдумывая. — Потому что никакого особенного отношения и нет, просто ты всё ещё для меня пациент, а человеческая жизнь для меня превыше всего. — Ничего такого нет? — скорее тот даже не особо спрашивал, просто озвучивал факт. — Ничего нет, — еле слышно подтвердил Дмитрий отрывая руки от стекла и больше не глядя на Виктора. — Пора всё-таки сделать всем финальную инъекцию.       Петров ничего не ответил, он сразу исчез в глубине загрязнённой зоны, а Сеченов отправился надевать защитный балахон и звать помощника, чтобы донести все шприцы, ампулы и пробирки. Это была последняя попытка и не дай Бог, она сорвётся.

***

Москва, НИИ мозга 17 июня 1941 года, спустя примерно два часа

«Граждане Советского Союза и люди всего мира, в наших лабораториях была разработана вакцина от Коричневой чумы! Доблестные учёные, рискуя своими жизнями день и ночь, изобретали её! Наконец формула разработана и каждый может обратиться в ближайший медицинский пункт для оказания помощи! Да здравствует победа и конец этого ужаса, выпущенного из немецких лабораторий, для уничтожения всего живого! Поздравляем, товарищи!» — Уже речь умудрились записать? — Нечаев хмыкнул, радостно посматривая в зеркало на чистое теперь лицо.       Петров рядом тоже довольно осматривал руки, шею, да в принципе всё тело на наличие пятен. Больше их не было. Профессор Захаров расхаживал с видом: «А я и не сомневался». Сеченов же наконец выдохнул, присаживаясь на ближайшую койку. Все инфицированные выздоровели, никто не умер, пятна рассосались за минуту, а анализы положительные. В любом случае всех подержат на карантине несколько дней, но это ничего страшного. Он вздрогнул, почувствовав, как его хлопнул Виктор сзади по спине: — Всё удалось! — Всё удалось… — потерянно отозвался Сеченов, совсем тихо добавляя так, чтобы никто его не услышал. — А могло бы и не начинаться.       Последние тихо сказанные слова потонули во всеобщем «ура», которое было адресовано ему и Захарову. Учёный надеялся, что теперь наконец-то наука сможет приносить только благо… Как по идее и должна.

***

Окраина Берлина В то же самое время

      Йозеф Гольденцвайг грязно выругался, пиная со всей силы жирную крысу, которая настолько обнаглела, что попыталась укусить его ботинок. Вся Германия практически вымерла, в квартале, где он теперь обитал, в живых остались только старик и дама со взрослой дочерью. Они поочерёдно ходили за запасом еду в лавку на краю улицы, где ещё оставались консервы, всё остальное уже было истерзано животными. Он умудрился уже дважды переболеть Коричневой чумой и в отчаянии застонал, заметив свежее коричневое пятно. Йозеф думал, что чувствовал себя с утра плохо из-за голода, потому что чересчур экономил на продуктах, но оказывается проблема была в этом. К сожалению, зараза убивала в любом случае. Просто кого-то быстро и безболезненно — люди замертво падали на месте, как и случилось в подземной секретной лаборатории, где он прежде работал. Ну, а кто-то болел несколько раз и потом уже умирал.       Сплюнув под ноги, Гольденцвайг быстро загрёб часть консервов и вышел на улицу, которая была пуста и мертва во всех смыслах. Мысленно он молился, чтобы этот третий раз не стал для него последним, ещё даже не догадываясь, что в Советском Союзе только что была изобретена вакцина.