Провал

СССР, территория «Предприятия 3826» Июль 1947 года, 15:32

— Михаэль, давай выпьем за продуктивную работу и нашу дружбу! — Петров радостно вскинул руку с бутылкой «Баварского». — За продуктивность, — Штокхаузен улыбнулся, отпивая из горла.       Устроился он на Предприятии вполне себе хорошо, в первые же недели Михаэль смог проявить себя: представить несколько перспективных собственных разработок, которые Сеченов оценил лично. Прошло уже полгода с его назначения, испытательный срок в три месяца он выдержал и смог остаться. Петров был к нему приставлен по инициативе Сеченова из-за знания разных языков, но, как оказалось, Виктор и сам был не против помочь с чем-либо и вообще пообщаться. Порой программист утомлял: уж слишком много болтал. Хотя, как известно, болтун — находка для шпиона. Благодаря этой черте Петрова Михаэль узнал приличный пласт информации, с которым можно было работать. Так или иначе, жилось здесь лучше чем в Германии!       Все сотрудники Предприятия 3826 получали собственную жилплощадь, но это не мешало сохранить дружбу, в конце концов, с Петровым Штокхаузен пересекался даже чаще, чем хотелось. Они вместе стали работать над проектом театра на территории Предприятия, где актёрами были бы роботы. Эту идею предложил Михаэль после того, как Сеченов пришёл в лабораторию с роботом-балериной и проводилась программа тестирования адаптационного алгоритма Лебедева. Мысль о театре была одобрена и им с Виктором поручили продумать всё устройство театра.       Не мог Михаэль не заметить странные отношения товарища Сеченова и Петрова. Те очень мало общались, да и вообще избегали друг друга. Однако, каждая их встреча сопровождалась невероятным количеством вполне себе откровенных взглядов и хотя бы одним касанием рук. Неважно, передача это папки или просто: «У вас расстегнулась пуговица на рукаве рубашки, дайте я…» Но вот дальше этого никогда не заходило, но в воздухе висела напряжённая атмосфера и каждый другой человек ощущал себя лишним. Только Штокхаузен никогда не подавал виду, хотя это обстоятельство его искренне заинтересовало. На распросы Виктор со смехом отвечал всегда: «Товарищ Сеченов просто ангел, он спас меня на операционном столе ещё в годы войны, вот и всё! Дмитрий Сергеевич переживает о каждом бывшем пациенте, ты бы видел, как он носится с Нечаевым! Да и с его женой тоже!» На это Михаэль лишь закатывал глаза: да уж, забота хлещет через край. Подозрительно глубокая чаша, занимательно, когда же она опрокинется и совершится потоп?       Штокхаузен не сомневался в том, что между Петровым и Сеченовым что-то было, а вот есть ли сейчас? Непонятно. Они достаточно холодны друг с другом, несмотря на все жесты и взгляды. Они никогда не говорят теперь на «ты», хотя многие утверждают, что помнят, как на весь коридор звучало громкое «Дима!» или «Витя!». Они никогда не остаются наедине. Как будто, если останутся один на один — произойдёт катастрофа. Сеченов никогда не приглашает Петрова к себе, если нет рядом Захарова или без Штокхаузена. Виктор никогда не заходит в кабинет, не убедившись, что тот там не один. В этих действиях оба проявляли упрямство и не шли на уступки, если что-то не соблюдалось — они не пересекались. Никто ничего им не говорил. Михаэль задумчиво наблюдал за тем, как будто с болью то Дмитрий Сергеевич, то его товарищ, смотрели вслед друг другу. Этим можно воспользоваться.       Несмотря на подобные моменты, Петров однажды смог удивить Штокхаузена. Это был короткий диалог перед их сегодняшней попойкой. Произошёл этот разговор после того, как Сеченов обсудил с ними пару технических моментов и ушёл в лабораторию к профессору Захарову. Всё это время Михаэль чуть ли не пожирал Дмитрия Сергеевича взглядом, что нельзя было не заметить. Только вот он не ожидал услышать после этого от Петрова что-либо. — Не лезь сюда, — Виктор смерил немца мрачным взглядом. — Как другу говорю. — Почему? — с интересом Штокхаузен проследил за ушедшим учёным, а только потом перевёл взгляд на Петрова. — Не твоя территория, — хмыкнул программист, как-то печально взглянув в сторону закрывшейся двери. — Не стоит пытаться взять неприступное. — Виктор, не обижайся, но это ничья территория. Совершенно пустая, девственно чистая и не помеченная, — Михаэль протянул последние слова. — Пусть так и останется, нельзя объять необъятное, — Петров пожал плечами, добавляя уже весело. — По пиву? — У тебя есть? — Штокхаузен усмехнулся, глядя на приятеля. — Нашёл, — Виктор подмигнул, хватая того под локоть и потащив за собой.       И оба притворились, что этого разговора не было. Но немец прокручивал в голове слова своего друга сейчас. Интересно. То есть Виктор имеет претензии? Вообще, это забавно, так старательно избегать учёного, но не быть готовым, что кто-то ещё может иметь на того виды. — Михаэль, мне нужен твой совет! Я хочу познакомиться с одной девушкой поближе… — многозначительно пропел Виктор, посмеиваясь. — Как лучше подступить к ней? — Девушка похожа на Дмитрия Сергеевича? Тогда я без понятия, — Михаэль хмыкнул, тут он не советник. — Упаси Господи! Ладно, скажу по секрету, — программист нагнулся к другу. — Это Лариса Филатова, ну, аспирантка профессора Захарова. — Вот оно как… — Штокхаузен искренне удивился, но сразу же скрыл это. — Тут я могу помочь!       После этого разговор пошёл в нужное русло: пошлые шутки и смешки. Михаэль остался доволен: подобный поворот не мог не радовать. Наконец-то Петров отлипнет от учёного, ведь программист, несмотря на то, что занимался странным избеганием, всегда был рядом. Теперь это изменится и Штокхаузен не мог про себя не похлопать самому себе. Будет замечательно, если выйдет отвадить Виктора от Сеченова. Будет просто великолепно!

***

СССР, «Предприятие 3826», кабинет Сеченова Август 1947 года, 19:00

      Дмитрий Сергеевич скучающе наблюдал за Штокхаузеном, который говорил что-то об усовершенствованиях робота-балерины. Михаэль ему нравился как человек — приятный, спокойный, со своими пороками, конечно, но у кого их нет? Пытается выслужиться, ну, этим многие грешат. В основном с немцем было о чём поговорить: он не был идиотом и реально разбирался во многих сферах. Трудно было поверить, что этот человек простой вирусолог из Берлина! Изначально Сеченов взял того не только из-за рекомендации начальства, но и из-за жалости. Да, ему было жаль простых немцев, которые оказались жертвами детища его ума. Почему-то показалось, что станет легче, если он возьмёт кого-то оттуда. Хотя исправить прошлое нельзя.       Сеченов изучал Михаэля взглядом, пока тот продолжал вещать. У них были приятные отношения: Штокхаузен прекрасно понимал что и когда ему нужно. Сеченов хочет закурить, рядом раздаётся звук поджигания сигареты, хотя учёный ещё не успел об этом сказать. «Вы определённым образом почёсываете под носом перед тем как достать сигарету», — раздаётся с акцентом со стороны. Дмитрий улыбается: хорошо, когда есть кто-то рядом. Учёный подозревал, что это тепло по отношению к Штокхаузену ещё возникло из-за того, что тот практически всегда был в обществе Виктора. Петров не станет ошиваться с кем попало, а ему Сеченов всё ещё доверял… Он постарался откинуть неприятные мысли о том, что между ними всё стало очень сложно в один момент. Нехотя Дмитрий уже смирился, что погрузится в размышления о Петрове, как вдруг понял, что в кабинете воцарилась тишина. — Извини, Михаэль, я отвлёкся, каюсь, — он неловко улыбнулся. — Дмитрий Сергеевич, простите за нескромный вопрос, но о чём вы думали? У вас был потерянный вид, — участливо спросил тот. — Да о работе в основном, знаешь же, что верхушка всегда давит, — Сеченов продолжал неискренне улыбаться. — Как жаль, а я надеялся, что вы думали обо мне. Вы так смотрели… — немец печально протянул, продолжая глядеть на учёного.       Внезапно Штокхаузен оказался слишком близко. Сеченов почувствовал, как кольнуло что-то внутри. Странное чувство тревоги. — Михаэль, это… — попробовал сказать учёный, но закончить ему не дали. — Йозеф, — тот перебил, Дмитрий ощущал чужое дыхание на своих губах. — Не Михаэль, Йозеф. — Йозеф? — Сеченов был слегка удивлён, всё же больше его вводили в ступор действия собеседника. — А фамилия тогда? — Та же, — тот хрипло рассмеялся, не совсем идиот в конце концов, просто хотелось впечатлить Сеченова и повлиять таким образом на ситуацию. — Всегда хотел быть Йозефом, Михаэль — слишком вычурно.       «Выкрутился», — подумал нынешний Штокхаузен, облегчённо немного опуская плечи. Лучше не освещать прошлое вообще, просто ситуация вынудила… А вообще старая добрая манипуляция: поделиться чем-то личным, чтобы получить в ответ такой же факт. Хотя, если честно, хотелось услышать из уст академика своё настоящее имя. Пусть думает, что это странный фетиш, не всем же нравится их настоящее имя. Иронично, что он оперирует этим, желая, чтобы Дмитрий называл его прошлым именем. Прежде чем Сеченов успел бы опомниться, Штокхаузен наклонился и прильнул к чужим губам. Он целовал сразу жадно и мокро. Видимо рассчитывая на мгновенную отдачу, однако «объект обожания» не торопился с этим. Сеченов чувствовал, что что-то не так: как будто это всё неправильно. Михаэль… Йозеф… Неважно. Он действительно красивый, с необычной внешностью, так ещё и умный. Он имеет обширные знания, с ним Сеченову есть о чём поговорить, у них много общего в научной сфере. Михаэль всегда знает как угодить, он практически никогда не промахивается и старается быть полезным. Всё хорошо, только… Только вот он не Петров. Хотя возможно подходил бы идеально учёному, если смотреть, сопоставляя все факты.       Дмитрий аккуратно отстранился, немного виновато глядя на слегка возмущённого Штокхаузена. Он не хотел обманывать подчинённого, не хотел строить иллюзий, не хотел искать замену. Михаэль хорош и прекрасно подойдёт, но не ему. Сеченов не заметил, как вытер губы тыльной стороной ладони. Этот жест заставил Штокхаузена мрачно поджать губы: не вышло. — Извини, что ввёл в заблуждение, просто… — Дмитрий хотел сказать что-то спокойно и честно. — Почему вы не хотите попробовать? Я в чём-то ошибся? — в глазах у собеседника промелькнула обида. — Нет, я не хочу обманывать ни тебя, ни себя, — учёный попытался мягко улыбнуться. — Всё из-за этого Петрова? — немец скрестил руки на груди, выражение его лица изменилось. — Что? Нет, с чего ты… — Сеченов опешил, он не ожидал, что разговор повернёт в эту сторону. — Вы постоянно за ним бегаете, как наивно было полагать… — Штокхаузен осёкся, а потом усмехнулся. — Вы можете быть счастливы, но явно не с ним. Петров в вас не заинтересован, он ухлёстывает за аспиранткой профессора Захарова — Ларисой Филатовой.       Дмитрий вздрогнул: он слышал об этом, он замечал это. Нет. Нет-нет. Он знал это… Легче ли от этого? Нет. Эти слова больно ударяли тупым лезвием ножа по незащищённой поверхности сердца. Хотя, не стоит сразу верить во всё подряд, верно? Но только слепой не заметил бы, как Виктор стал уделять всё своё свободное время ухаживаниям за молодой девушкой. Да, у неё есть всё: проницательный ум и красивая фигура. Она хороша и свежа. Она гораздо лучше. Сеченов не понимал почему хранит глупую упрямую надежду. Может из-за их редких пересечений? Искра ведь есть. Хотя, разве не они стараются избежать искр? Чтобы только ненароком не вызвать пламя, которое спалит всё дотла. Никто не хочет пожара, который неминуем, если они не будут осторожны. — Спасибо за сплетни, но я в них не заинтересован, как и в Петрове, Михаэль, — Сеченов широко фальшиво улыбнулся. — Йозеф, я же сказал, когда мы наедине, — он внезапно улыбнулся, переходя на шёпот. — Может хотя бы попробуете? Что вы теряете? — Не особо горю желанием сесть за мужеложство, — Дмитрий фыркнул, отворачиваясь. — Да бросьте, никто не поверит, если услышит от рядового работника. Ваш коллега и друг — профессор Захаров вряд ли соберётся вас заложить. Это ваше Предприятие. Вы здесь правите. Я готов вам подчиниться, только вам, вам, вам и вам, — Штокхаузен обогнул кресло, опять слегка понижая голос, и вновь предстал перед Сеченовым, опускаясь на колени.       Дмитрий хотел было подскочить с кресла, но чужие руки на коленях придавили его, заставив остаться на месте. Это выглядело безумно и плохо. Всё пошло под откос. Сеченова бросило в холод от этих действий. Он чувствовал, что всё это совершенно неправильно и так быть не должно. Сейчас не было внутри никакого тепла или искр, нет, возникло липкое гнетущее ощущение тревоги. Больной блеск в чужих глазах пугал, там была тьма. Странная, возникшая из неоткуда, тьма. Будто есть какой-то другой человек в знакомом всему Предприятию Михаэле. Будто там затаилось чудовище, которое сейчас с интересом оторвалось от своего длительного сеанса медитации над гнилью и присматривается к чему-то новому. Чужие руки поднялись слегка повыше, касаясь пряжки ремня. «Нет. Нет. Прекрати», — вырвалось у учёного и он дернулся. — Какого чёрта? Я запрещаю притон в храме науки, — Харитон возмущённо стоял в дверях, недовольно глядя на представшую перед ним картину. — Хорошо, что ты зашёл… — Дмитрий наконец смог вскочить и чуть ли не подбежать к Захарову. — Принёс отчёт о нашем эксперименте с полимерами? — Да, хочу обсудить, — его друг хмуро покосился на немца, который уже бодро поднялся и подошёл к ним с неизменной улыбочкой. — Товарищ Штокхаузен, соизволите подождать снаружи? Результаты этого опыта я хотел бы обсудить с товарищем Сеченовым наедине. — Ja-ja. Ich werde dich vermissen, — Михаэль кивнул Сеченову, глядя уже с привычным теплом, от которого становилось хорошо и спокойно.       Он ушёл, как и странное наваждение. Ведь Штокхаузен производил другое впечатление, он всегда так смотрит… Только вот во время этой сцены Дмитрий увидел что-то другое. Хотя… Вероятнее всего ему показалось. Всё же он в последнее время постоянно на нервах из-за отчитывания перед верхушкой власти. Надо доказать перспективность новых моделей роботов, а он спроецировал негатив на образ Михаэля. Нехорошо, надо будет с тем нормально поговорить. Надо обсудить всё как взрослые люди, без сцен.       Захаров был недоволен, понятное дело. Дмитрий немного виновато взглянул на друга, а затем вздрогнул, не зная даже, как лучше объяснить всё. –Дима, что это было? — Харитон покачал головой. — Петров тебя с ума сводит, что ты на других вешаешься? — Ни на кого я не вешаюсь. Во-первых, я отказал, — услышав тихий смешок, он возмутился. — Да, это был отказ! Во-вторых, что вы все мне о Викторе говорите? Что за бред? Я просто к нему отношусь с отеческой теплотой, как и к лейтенанту Нечаеву. — Ага-ага, особенно эти твои тоскливые взгляды исподтишка на него, когда вы в одной комнате. А как же эти рассказы? — Захаров закатил глаза. — Дима, я же не осуждаю, мне в большей степени всё равно. Ты забиваешь себе голову чем-то странным, а не наукой. Мне кажется, стоит уже отпустить Виктора… — В каком смысле? — Сеченов посмотрел на него расстроенно и обречённо. — Дима, товарищ Петров разобьёт тебе сердце, если ты хочешь говорить языком человеческих метафор, — Харитон хмыкнул, похлопав его по плечу. — Найди альтернативу в конце концов, будет обидно, если все опыты сорвуться из-за твоего состояния, верно? — Верно, — Дмитрий кивнул, немного поёжившись.       Альтернатива? Кому она нужна… Сеченов про себя понимал, что не хочет искать замену. Только ещё он знал, что засохнуть тоже не хочется. Можно всю жизнь провести в ожидании и так не дождаться. Ждать плохо, только догонять не лучше. Дмитрий не хотел навязывать себя Петрову, который, очевидно, альтернативу нашёл. А чего он ожидал? Что они будут всегда близки? Что Виктор тоже влюбится? Да, Сеченов уже признался сам себе, что по глупости испытывает к Петрову сильные чувства и не может это пока что исправить. На что он рассчитывал? Сам виноват, что они отстранились друг от друга. Сам виноват во всём. Вот и пожинает плоды собственных ошибок. Просто нелепо.       Дмитрий невольно вспомнил их первую встречу: лучше бы они пересеклись гораздо позже, может, он не допустил бы столько промахов. Может он бы и не влюбился. Может быть.