Провал

***

СССР, территория «Предприятия 3826» Январь 1948 года, 19:58

      Что-то наподобие корпоратива, в честь чего? Прошло уже несколько лет, как было создано Предприятие 3826 и оно эффективно работает. Ничего удивительного, всё же везде людям хочется веселья. Захаров сразу же ушёл, он не скрывал ни от кого, что не переносит бессмысленные шумные праздники. По правде говоря, Сеченову тоже хотелось уйти. Всё это напоминало ему о таком же праздненстве, только примерно 2 года назад. Учёный отпил шампанского, скучающе окидывая взглядом всех: тут только директора отделов и некоторые важные подчинённые, но всё равно людно.       Почему людей так тянет танцевать на таких мероприятиях? Дмитрий не понимал. Вероятно, у музыки есть какие-то скрытые свойства, которые ещё не обнаружило человечество. Единственное о чём ему нравилось задумываться: образ гибких роботов, которые под музыку двигаются прямо как люди. Желание достигнуть такого эффекта настолько непреодолимо, что Сеченов стал вновь зарабатываться по ночам. Хотелось увидеть это самому, хотелось создать невероятное, хотелось доказать всем, что невозможное возможно. Их Предприятие к тому же сейчас бросило все силы на создание космических спутников: СССР должен ведь быть первым. Так что эстетические цели приходится отложить на второй план.       Из приятных мыслей об очередном желанном достижении учёного заставил вынырнуть громкий женский смех. Он нехотя немного повернул голову, не сомневаясь, что застанет: Лариса с Виктором. Девушка с улыбкой по-дружески двинула его в бок на какую-то, вероятно, глупую шутку. Тот чуть не выронил свой бокал и тоже неловко посмеивался. Пара капель всё же упали на пол и почему-то это привлекало внимание Сеченова гораздо сильнее, чем эти двое. Капля за каплей — небольшая лужица. Новые стекали по бокалу Виктора, по его пальцам и разбивались об пол. Дмитрий сощурился, продолжая исследовать искрящуюся лужицу. К сожалению Петров сделал шаг вперёд и лужица исчезла. Учёный разочарованно вздохнул и отвернулся.       Сеченов покрутил в пальцах бокал, вновь потеряв интерес к окружающей обстановке. Навязчивая мысль пойти работать над своим проектом становилась всё привлекательнее и привлекательнее. В конце концов, ему веселья хватит. Ещё перенасытится небось. Он сам себе кивнул и направился медленно к двери в коридор, где, несомненно, тише и менее людно. Там до кабинета уже рукой подать — врал сам себе учёный, прекрасно зная, что его рабочее место находится даже не в этом корпусе. Странный одобрительный свист и новый шум заставили Дмитрия обернуться и лучше бы он этого не делал. Виктор целовал Ларису, приобняв за талию. Сеченова слегка тряхнуло: надо же, мило, очень мило. Он прошёл немного вперёд, в тень, как ему показалось и прислонился к стене, закуривая. Славное чувство дежавю. Напоминает кое-что. Надо бы запретить любые праздники… Учёный закусил край сигареты, вспоминая совершенно другое подобное событие.

СССР, территория «Предприятия 3826» Октябрь 1946 года, 21:42

      Сеченов уже смутно помнил причину всеобщего веселья, но, конечно, поддерживал. Шли первые годы воплощения его идей и он был счастлив. К тому же все его соратники наконец-то были с ним, Вавилова и Королёва выпустили из-под заточения и они все вместе творили науку на Предприятии 3826.       Он не особо беспокоился о том, что почему-то оказался с Виктором наедине в пустой комнате. Куда все делись? Вышли. А зачем? Не помнил. Может это какая-то странная шутка. Петров тоже это заметил и пожал плечами, искренне улыбаясь. В любом случае они обсуждали возможность совмещения программирования и полимеров Сеченова, так что остальные не особо волновали. Может в этом кроется причина ухода? Вполне вероятно. Виктор распалился, когда Дмитрий заявил, что традиционное программирование может и не подойти для его полимеров. Он с жаром доказывал, что сможет и не такое, что Сеченов не представляет возможности программистов. Учёный, опершись щекой о руку, согнутую в локте, слушал тираду Петрова. Они расположились глупо: Виктор развалился на диване — ноги в разные стороны и он немного по-дурацки сполз. Дмитрий же сидел наполовину на одной чужой ноге — они этого не замечали. Сеченов рассматривал чужое лицо: слегка покрасневшие щёки, вероятно, из-за избытка чувств, высоко поднятые густые брови и глубокие глаза. Прекрасная картина предстаёт взору. Люди погружённые в рассказ о своём деле, которые вещают так, будто если не смогут — умрут, всегда завораживают. Дмитрий Сергеевич Сеченов любит науку. Дмитрий Сергеевич любит, когда его сотрудники живут своим делом. Дмитрий любит знать, что у его специалистов по программированию есть все возможности развиваться. Дима же любит Виктора. Наверное из-за глупого наваждения произошло то, что должно было когда-нибудь произойти.       Поцелуй вышел внезапным и очень лёгким. Сеченов сам не понял зачем сделал это. Может это называется погрешностью. Чужие губы были нежными и тёплыми, большего почувствовать учёный не успел. Касание ведь было чуть ли не мимолётным. Только вот Дмитрий понимал, что запомнит это скорее всего на всю жизнь. Он оторвался от губ программиста, невольно наблюдая за реакцией. Хотелось понять, что же скажет Виктор. У них было много спорных моментов и, очевидно, между ними что-то есть. — Меня не привлекают мужчины, — Петров отстранился, облизывая губы и не отрывая взгляда от чужого лица, залившегося краской. — Меня тоже, — быстро сказал Сеченов, скрывая досаду. — А это было… — Что это было? — Виктор усмехнулся, с иронией поглядывая вниз, ведь учёный сидел на одной его ноге. — Эксперимент! — спокойно вынес свой вердикт Дмитрий. — Надо же и что же изучается? — программист подтянул Сеченова к себе, так как тот чуть не свалился. — Естественная человеческая реакция, — Дмитрий ухватился за чужое плечо, наконец усаживаясь поудобнее. — Понятно. Честно, Дим, эксперимент — дерьмо, не повторяй его, ладно? — Петров как-то устало вздохнул, проведя рукой по чужим волосам. — Так неприятно? — Сеченов невольно оскорбился. — Приятно, а на душе теперь тошно, — Петров глухо рассмеялся. — Давай не будем. — Не будем что? Ты договаривай, я учёный, а не всевидящий, — Дмитрий хмыкнул, стараясь не показывать то, что было больно. — Я не хочу с тобой так поступать. Ты всё ещё для меня ангел, Дима, но давай не будем подвергать себя опасности. Мы совершим ошибку и ты это знаешь, — программист коснулся чужой щеки, грустно улыбаясь. — Я может хочу совершить ошибку, — Сеченов постепенно начинал сердиться, ведь какого чёрта его не хотят услышать. — А я не хочу. Мне это не нужно, Дима. Ты мне не нужен, — мрачно произнёс Петров, чувствуя как собеседник отодвинулся от него.       Вот так просто и безжалостно. Сеченов не стал продолжать разговор: нет смысла обижаться, ругаться или пытаться оспорить. Раз программист так решил — хорошо. Добавить нечего. Учёный кивнул, медленно поднялся и ушёл. Как только Сеченов вышел, наигранная улыбка сошла с лица Петрова и исчезла показная развязность. Он откинулся на спинку дивана, заламывая руки, хватаясь пальцами за волосы. В отчаянии программист рванул их, скудные несколько волосин были вырваны, но не больше. Виктор молча посмотрел по сторонам, хотелось как-то подавить горечь. Он сказал глупость, он только что совершил нечто ужасное — предательство. Как можно было сказать так Диме? Диме, к которому он нёсся с любой идей, докладом, да мелочью! Диме, который спас его не один раз. Диме, который доверился ему, которому он и сам открылся. Петров понимал, что сам себя теперь не сможет простить. Зачем он это сделал? Тут ответ у него был — так будет лучше. Они и так близки, но перешагивать грань опасно. Он не хочет, чтобы у врагов Дмитрия Сергеевича Сеченова появился шанс получить компромат. Виктор прекрасно знал о том, как Молотов, Берия и Хрущёв между собой плетут вечные удавки интриг, в которые они затягивают всё Предприятие 3826 и самого учёного. По правде говоря, у этого поступка был и эгоистичный мотив: ему надо было построить близкие отношения, но не с Дмитрием. А чтобы это было возможно — нужно разрушить старое.       Только вот Петров знал, что питает он тёплые чувства именно к Сеченову и вряд ли это уйдёт. Он коснулся кончиками пальцев своих губ и грустно улыбнулся. Зато у него есть нечто приятное в памяти на прощание. И нет самого главного…

***

Возвращение к 1948 году.

      Сеченов сдержанно хмыкнул, после чего наконец оторвался от стены и постарался направиться вновь в сторону желанного выхода. Поскорее в свой кабинет. Поскорее вернуться к науке. Наука не человек — не бросит, не предаст, не обманет. Наверное поэтому Харитон так и проводит чуть ли не всё время — наука лучше людей. Дмитрию хотелось согласиться, но он знал, что в глубине души всегда будет переживать за каждого человека и, к сожалению, это не проходит. Всегда есть две стороны одной медали.       В общем шуме и из-за собственных мыслей Сеченов совершенно не услышал краткий диалог между Филатовой и Петровым. Он не видел, как та отпихнула его и возмущённо заметила: «Не наглей, Виктор, мы с тобой всё ещё только друзья. Твоя настойчивость тебе не идёт». «Извини, милая, не мог сдержаться!» — прозвучало задорно в ответ. Зато потом полился поток оправданий, а Лариса лишь покачала головой, слегка приподняв уголки губ. — Дмитрий Сергеевич! — окрик сзади заставил невольно остановиться, хотя учёный предпочёл бы покинуть уже это место. — Михаэль? — он развернулся, натягивая привычную улыбку. — Вы уже уходите? — Штокхаузен заинтересовано посмотрел на того, а потом обернулся в зал. — Да, стало душновато, — как можно веселее отозвался Сеченов, чувствуя как внутри всё сжимается.       Немец заметил Виктора и Ларису в глубине и мрачно усмехнулся: вон оно как. Прекрасное стечение обстоятельств, очевидно, виновна эта парочка. «Спасибо, Виктор, ты не представляешь, как подсобил!» — подумал он, разворачиваясь всем корпусом к Сеченову. Учёный приподнял брови, не прерывая возникший зрительный контакт. Штокхаузен подошёл и развёл руки, неловко улыбаясь: «Может вам это поможет?» Утешиться в чужих объятиях — забавно. Дмитрий качает головой и снисходительно усмехается. Как же это наивно… Михаэль тяжело вздыхает, опуская руки: действительно, неприступный. Он старательно высчитывал шаги и всё никак не мог понять, что же надо сделать такого, чтобы получить шанс. Сейчас идеальный момент! Если упустить его сейчас — потом уже вряд ли представится возможность. Поэтому Михаэль решил играть ва-банк — Сеченов же ценит честность и отстаивание своего, хотя это опасно. Штокхаузен так практически не делает, он предпочитает угодить во всём. Может смена тактики сработает сейчас. — Я понимаю, что позволяю себе лишнее, но, правда, может вы уже уступите мне? Я же вас люблю, — возмутился он, делая шаг к Дмитрию. — Любовь? Этим словом лучше не разбрасываться, — Сеченов устало посмотрел на подчинённого. — Я в жизни никому этого не говорил, даже родителям, — Михаэль невольно скорчил гримасу. — Никому? Возникают сомнения на этот счёт, — Дмитрий покачал головой, усмехаясь. — Oh, mein Gott! Вам так сложно это принять? Что вас может любить не Петров или кто-то не дружеской любовью? Вас любят в коллективе. Я люблю иначе: горячо, нежно и по-своему. Имею право, вы чертовски гениальны и привлекательны, — руки Штокхаузена каким-то образом оказались на чужих плечах. — Неужели я вам настолько не нравлюсь? — Нравишься, — вырвалось у Сеченова и оба удивлённо замерли.       Михаэль из-за того, что он уже ни на что не рассчитывал, а тут раздаётся такое. Учёный, потому что понял, что, вероятно, это было лишним. Он уже говорил, что, да, Штокхаузен ему нравится как человек, которого он знает. Но это, конечно, не те чувства, которым пишут оды. Стоит наверное уточнить… Немец убрал руки с чужих плечей, серьёзно рассматривая лицо учёного. — Знаешь, я подумал, нам никто не мешает попробовать… — неожиданно заметил Сеченов, пожимая плечами, как будто это не он отказывался от всего. — Ради… Эксперимента научного. — Что будем изучать? — глаза Штокхаузена подозрительно засверкали, он воодушевлённо уставился на учёного, казалось, затаив дыхание.       Дмитрий почесал подбородок: прошлый ответ он не хотел повторять. С Виктором он и так наломал дров… Может совет Харитона не так уж плох, не так уж странен. Попытка не пытка в конце концов. Наконец Сеченов издал краткий смешок и, немного наклонив голову, произнёс: — Займёмся самопознанием. — С вами, Дмитрий Сергеевич, познавать что угодно и идти куда угодно. До конца! — восторженно воскликнул тот, сжимая чужие ладони в своих.       Учёный невольно вздрогнул: слышал он подобную фразу ещё в 1941 году от одного человека. Однако в воспоминания ему погрузиться не дали, Михаэль настойчиво обнял его, а затем с энтузиазмом заявил: — Давайте отправимся в место потише!       Сеченов не стал возражать. Он кивнул и вышел вместе с немцем в коридор. Штокхаузен заваливал его разнообразием реплик, про себя удовлетворённо размышляя о том, как всё удачно сложилось. Михаэль радостно распланировал в голове дальнейшие действия: так и до повышения недалеко! Отлично, план быть с теми у кого сила всё ещё работает. Внутри бурлило мрачное наслаждение от одной мысли о том, что учёный сказал «да». Своеобразное и пока что неуверенное, но всё же согласие. Значит теперь у него все шансы закрепиться рядом с Сеченовым, возможно, навсегда. Только если он сделает всё правильно. Тут ему теперь помешать мог бы лишь Петров, но, очевидно, программист занят другим. И это хорошо.