Провал

***

СССР, территория Предприятия 3826, квартира Штокхаузена Сентябрь 1948 года, 19:46

— Ты узнал то, что тебе было необходимо? — спросил Михаэль, поглядывая на программиста. — Относительно, хотелось, конечно, побольше. Знаешь, всё равно хоть что-то, он мне ничего не рассказывал такого в отличие от Ларисы, — отозвался Петров, пожимая плечами. — В любом случае, считай, удалось. — Ну, можно за это выпить, хотя тот удар я тебе не простил, — Штокхаузен кинул тому холодную бутылку. — А я не простил, что ты подбиваешь клинья к Сеченову, но нам ещё вместе работать, — Виктор откупорил её, посмотрев на немца. — Пока что, — мрачно ответил Михаэль, отпивая из своей бутылки, несколько капель потекли вниз. — Пока что… — Петров лишь зактил глаза на эту угрозу, так и он мог говорить.       После того как Сеченов и Штокхаузен расстались, Виктор и Михаэль смогли криво-косо задружиться обратно. Всё же им было что обсудить. Соперничество за учёного сохранилось, но всё же они стали проводить вместе время, прямо как раньше. До крепкой дружбы, конечно, было далеко, но им хватало и этого. Тем более Йозеф Гольденцвайг и Виктор Петров имели гораздо больше общего, чем могли сами подумать. Общий интерес так точно.       Никто из них не извинялся за прошлые поступки, скорее, они предпочли притвориться, что ничего не было. Ну, как не было… Тяжело поддерживать хорошие отношения, когда вы соревнуетесь за внимание Сеченова, только вот тот никому не давал даже обнадёживающего намёка. После того, как они стали на равных, Петров не злился так сильно на Штокхаузена. Нет, он не забыл, просто решил, что пока что они могут пойти на мировую. В любом случае, его вчерашний товарищ что-то да замышляет.       Ларису Филатову Петров больше не донимал, приняв то, что у них «дружба». Нельзя сказать точно: порадовало это аспирантку или нет. По правде говоря, её больше интересовала наука и работа с профессором Захаровым, чем какие-то отношения. Так что все остались довольны. Это обстоятельство в тайне, конечно, порадовало и Сеченова, который никогда бы не признался в этом. Он чаще задерживал взгляд на Петрове, когда они пересекались. Михаэль, который в основном стоял рядом, лишь с обидой поджимал губы, понимая, к чёму всё ведёт. Несмотря на то, что он оставил Дмитрия в покое и не лез, нельзя сказать, что он отпустил всё, что между ними было. Тактика подождать и потерпеть — хороша, но всё равно неприятно наблюдать вечные переглядки Петрова и Сеченова. Нет, Штокхаузену часто перепадали бессонные ночи и вечера наедине с учёным, только вот тот работал и они в основном не общались. Виктору же перепадали несколько минут разговоров о работе, но взгляды были такими, что Штокхаузен еле сдерживался, чтобы не зарычать от бессильной злобы. Несколько минут программиста стоили дороже его вечеров и ночей рядом с учёным. И это было больно.       Йозеф Гольденцвайг приходил в свою квартиру, бросал пальто на пол и шёл молча гневно готовить. Он без остановки пёк пирожки и останавливался только тогда, когда заканчивалось тесто или начинка. Он не доверял готовку роботам, со времён Коричневой чумы он привык заниматься таким сам. Вот и сейчас… В бессильной злобе он пёк, варил и жарил, а потом нёс на Предприятие. Там каждый кто хотел брал себе и благодарил доброго немца. Тот же ждал лишь момента, чтобы предложить Дмитрию Сергеевичу Сеченову, который каждый раз вежливо отказывался. А ведь когда они встречались, учёный всегда восторженно хвалил кулинарные навыки Михаэля и признавался, что сам так не может. Теперь же Штокхаузен не нужен, как и его готовка. Он может приготовить невероятно изысканное блюдо, но Сеченов предпочтёт голодать вместе с Петровым, кулинарные навыки которого на нуле… Да, Йозеф Гольденцвайг начинал это изначально лишь ради продвижения по карьерной лестнице, но делиться своим он не привык. А приходилось. Он улыбался и шутил какие-то сомнительные шутки, а в его глазах плескалась ненависть к Петрову, которому было достаточно закричать «Дима» и броситься к учёному со своими записями, чтобы у того засверкали глаза. — Как жаль, что ты не умер тогда на операционном столе в 1941 году, — с ненавистью выплюнул Штокхаузен, мрачно выбрасывая бутылку в мусорный бак на улице.       Ему нравилось проводить время с Виктором, чтобы занять себя и обсудить действительно увлекательные темы. Однако ему совершенно не нравилось то, что было между тем и учёным. Только вот поделать он ничего не мог… Ждать. Ждать и ещё раз ждать. Принять любое развитие событий и поддержать Сеченова. Йозеф с отвращением поморщился, понимая, что придётся поддержать. Главное, чтобы это рухнуло как можно скорее, тогда всё будет не напрасно. Это он прокручивает в голове несколько раз за день. — Михаэль, можешь позвать пожалуйста товрища Петрова? Надо, чтобы он съездил на профилактические работы в комплекс… — звучит совсем близко, Дмитрий никак не изменился со дня их расставания. — Я хочу поручить ему особое задание. — Может я могу его выполнить? — с надеждой спрашивает Штокхаузен, стараясь улыбнуться, только выходит плохо. — Нет, тут нужен Петров, — Сеченов качает головой, поднимая взгляд на того. — Я хочу именно Петрова… — Это слепой только не заметит, — пробубнил хмуро немец во время речи учёного. — Я хочу именно Петрова направить на устранение неполадок в системе общего функционирования, в последнее время поступило много жалоб… — полностью предложение Дмитрия Михаэль не захотел услышать, лишь кратко кивнул и вышел.       В такие моменты хотелось свернуть Виктору шею. А может подсыпать что-то? В прежние времена это сошло бы ему с рук. О да, он бы смог утешить Сеченова и отвлечь от трагической гибели программиста. Казалось бы. Только вот Штокхаузен понимал, что сейчас не 1938 год и он не в Германии, да и Сеченов не похож на его то руководство. Жестокий и беспощадный подход не сойдёт с рук и не будет одобрен — Дмитрий же у нас за гуманность. Ну, ничего, не сможет же Петров вечно занимать чужую нишу. Михаэль усмехнулся: его место ещё никто не смог отобрать и тут не выйдет.

***

СССР, территория Предприятия 3826 Октябрь 1948 года, 21:05

      Сеченов обвёл зал не особо заинтересованным взглядом. В конце концов, ничего примечательного в празднествах не осталось. Учёного напрягало только то, что на каждом подобном мероприятии происходило что-нибудь с кем-нибудь. От безобидных инцидентов до пьяных стычек. Однако ему не позволили запретить такие празднования, пришлось уныло смириться. На этот раз новым было только одно — факт маскарада. Он уже не помнил, кто первый внёс эту светлую мысль, но был даже благодарен. Устроен маскарад был из-за наставлений с разных сторон: пусть люди развеяться! «Пусть увидят, что у нас ничуть не хуже чем на Западе», — на это Сеченов усмехался, ведь иронично плеваться от одного и делать точно также. Гнаться три дня за кем-то, чтобы сказать как он безразличен, ей-богу. Дмитрий Сергеевич не был приверженцем эпатажных событий, но как шеф, конечно, был обязан присутствовать на данном мероприятии.       За маской было немного веселее, хотя Дмитрий не сомневался, что все прекрасно понимают кто есть кто. «Детский утренник на Предприятии №3826», — подумал он, пожимая плечами. Всё выглядело нелепо и наигранно, да и люди были забавны. Надевать маски поверх других масок — сплошная ирония. Просто людям нравится возвести сомнительную стену из картона и хвалиться собой, думая, что никто не знает их на самом деле. Учёный невольно улыбнулся, заметив Штокхаузена, который с кем-то гневно спорил. Тот был в маске какой-то замысловатой птицы. Он был не в курсе, что когда Михаэль раздумывал, что же такое ему придумать для маскарада, Петров предлагал ему маску мыши. Даже обещал придумать как сделать облезлый хвост, за что получил оплеуху и рухнул со спинки дивана на пол. Маскарад стал поводом для того, чтобы Виктор зашёл к немцу в гости, потому что в отличие от того ему не составляло труда найти необходимые материалы и одежду. На вопросы о костюме Виктора, программист лишь скорчил гримасу и хмыкнул: «Сам всё увидишь!»       В этот раз Сеченов действительно умолял Харитона пойти с ним, потому что он не представлял, что ему делать столько в окружении сомнительного светского общества, ну, а точнее просто среди «элиты» их Предприятия. Захаров красиво отмазался, заявил, что кошка Муся не очень себя чувствует в последнее время и он, как бы не хотел спасти друга, не может оставить любимицу одну. Однако пообещал помочь с костюмом, на что Дмитрий застонал: хочется удавиться. Он не хотел на этом мероприятии ни с Михаэлем провести мучительные часы, ни с Петровым, да вообще ни с кем. От разговоров с кем-либо — сплошные проблемы. Да и последствия потом сомнительные.       Однако опасения учёного не оправдались. Ни Михаэль, ни Виктор к нему так и не подошли. «Если не узнали — прекрасно, если узнали и не рискнули — тоже молодцы», — думал Дмитрий первый час. Только вот спустя два он понял, что ошибся. Одному стало тоже невыносимо, всё же Харитона не хватает, с тем они хотя бы науку обсудили. Скучающе он взял очередную стопку текилы с подноса и прислонился к стене: тогда пора наблюдать. Раз вести разговоры не надо, можно и рассмотреть присутствующих. Кто-то смеялся из-за пролитого алкоголя на другого, кто-то поправлял отклеивающуюся деталь на маске, кто-то просто пил и ел, кто-то направляется к нему. Стоп. Сеченов сглотнул, понимая, что мысленно накаркал всё-таки себе компанию. — У вас изящная маска, мне нравится решение с рогами. Взять ветви дерева — неплохой выбор, — заметил подошедший собеседник, прислоняясь к стене неподалёку от учёного.       Сеченов вначале выступал против, но Захаров смог его уговорить, объясняя, что этот образ идеален для него. «Дима, подумай только, куча людей, которые нарядятся какими-то животными. Дикий лес. А ты самый главный же, значит король леса. А король леса — это олень!» — весело заметил Захаров, параллельно повышая температуру в котле, у них всё же шёл эксперимент. «Король леса? Что-то в этом есть, только не уверен, что глубокую метафору поймут», — учёный покачал головой, поправляя перчатки. «Пусть хоть задохнуться от своей тупости, не наши проблемы. Умные люди поймут», — гордо возразил Харитон, потирая руки. Таким образом они и занялись новым проектом с привычным обоюдным пылом. Одежду тоже подбирали старательно, обязательно в коричневых тонах. Рубашка светло-коричневая, брюки и жилет уже темнее. На жилете сзади старательно вырисовали белые маленькие пятнышки. Тут им помогла даже Муся, походив по ткани, перед этим она залезла лапками в банку с краской. Выбрать именно аксиса была тоже идея Харитона, он заявил, что так образ будет интереснее. Маленький дурацкий хвостик он тоже каким-то способом достал, но Сеченов наотрез отказался его надевать, заявив, что это уже унижение его достоинства. Последним штрихом стал чёрный галстук, после чего Захаров с гордостью заявил, что его друг готов к этому маскараду как никто другой. «И чтобы ты мне на следующее утро рассказал, что был лучше всех, а это точно, мы же такой костюм создали!» — громко заявил тот, с непривычным для него оптимизмом. — Благодарю, ваш выбор тоже приемлем, — немного помедлив ответил Дмитрий, разглядывая собеседника.       Тот запрокинул голову и глухо рассмеялся. Этот человек тоже постарался над образом: на нём была чёрная кожаная куртка, тёмно-серая тонкая кофта внизу, капюшон которой был слегка натянут сзади из-за чего голову не было видно вовсе. Странное сочетание, но этим оно и привлекало внимание. Маска была выполнена великолепно, как будто самая настоящая шерсть. Даже не шерсть, а серебристая чешуя. Очевидно, костюм волка проработан хорошо, только этот человек тоже отказался от идеи с хвостом. Сеченов подумал, что понимает того: нелепо как-то. — Текила хороша, мне кажется, это импорт? — с ехидными нотками раздалось со стороны того, маска немного наклонилась. — А вы разбираетесь, — Сеченов сделал глоток, приподнимая край маски и быстро возвращая на место, но поспешно сказал, как бы отмахиваясь. — Знаете, ради случая. — Не удивлён, герр Штокхаузен помог? — неизвестный хмыкнул, покачивая стопкой в руке. — Да, как узнали? — академик искоса посмотрел на того. — Знаком с ним некоторое время и имею представление, что он за человек, — «волк» усмехнулся, тоже делая быстрый глоток, оголяя нижнюю часть лица, всё походило на замысловатую игру. — Хорошо иметь представление, — учёный издал небольшой смешок, он рассчитывал сменить курс темы, очень не хотелось затрагивать импорт снова. — О вас ещё полного не имею, хотел бы иметь, — фигура напротив оказалась внезапно подозрительно близко, чему Сеченов не предал значения. — Иметь что? — специально шутливо поддержал он беседу, всё-таки собеседник оказался интересен. — Вас — возникла небольшая пауза, после которой «волк» прыснул, а после громко рассмеялся. — Представление о вас.       Дмитрий Сергеевич сомневался: или он плохо услышал изначально или так и было сказано. Возможно в общем гуле утонул предлог «о». Тем не менее, было забавно. Учёный глухо натянуто рассмеялся. Если его пытается закадрить какой-то сотрудник, то это повод для анекдота. Только вот это не простой сотрудник…       Пока они продолжали обмениваться шутками, атмосфера всё накалялась. На самом деле Сеченов прекрасно понимал с кем говорит, он проклинал себя за глупую слабость: он не мог уйти и отказаться от диалога с тем. Постепенно мысли стали сменяться с «что я делаю» на «к чёрту». Разве не приличное количество времени прошло? Разве уже не хватит? Постоянный бег по кругу без цели и результата, кто-то должен уже сдаться. Кто-то должен уступить другому, чтобы оба смогли принять. «Никто ничего никогда не докажет», — думает Сеченов и приглашает собеседника пройти с собой в какую-то комнату. Зачем? Вроде бы он говорил что-то про костюм… Честно, Сеченов не особо помнит какой бред наплёл в качестве причины, чтобы уйти из людного места. Они оказываются в какой-то небольшой комнате, напоминает какую-то кладовую, спасибо, что швабр нет! Дмитрий продолжает спокойно и уверенно что-то говорить про полимеры, в то время как человек напротив немного наклоняет голову и интонация в голосе меняется: — Дима, ты же понимаешь с кем говоришь? — Конечно, с человеком, который ушёл со мной обсудить наедине возможности полимеров, — ехидно отозвался он, вскидывая руки, его совершенно не удивляет то, что собеседник называет его по имени. — Я хочу тебя поцеловать, — раздаётся тихо напротив, «волк» неуверенно начинает теребить рукава. — Кто же тебя останавливает? — Сеченов перешёл на шёпот, как будто боясь спугнуть.       Человек напротив кивнул и задрал свою маску, после чего приподнял чужую и поцеловал учёного. Поцелуй вышел размеренным и таким долгожданным, что оба волей неволей оторвались от друг друга. Дмитрий поправил маску, грустно замечая: — Долго же пришлось ждать тебя, Виктор.       Тот неловко натянуто рассмеялся, приближаясь. Петров поддел пальцами низ чужой маски и хотел полностью снять, но Сеченов его установил резким движением руки. Возникла неловкая пауза, программист вздохнул и снял свою маску первый. Петров улыбнулся, глядя сверкающими глазами на учёного. Да, это он, это он и ещё раз он. Тем не менее, Дмитрий не был уверен, готов ли он к исчезновению наваждения, возникшего из-за общей атмосферы маскарада. Он ничего не говорил, продолжая смотреть на Виктора. — Дима, давай уже снимем эти маски, — серьёзно сказал Петров, у него посветлело лицо и взгляд был сосредоточен на Сеченове. — Я больше не хочу притворяться.       Сеченов понимал, что наверное к некоторым вещам нельзя быть готовым. Он спокойно и размеренно снял свою маску и поднял настороженный взгляд на Виктора. Тот улыбается ещё шире. Петров прекрасен. Учёный ожидал этого, нет, он знал, что этим всё это закончится: встречей лицом к лицу. Программист уронил маску на пол, обхватывая чужое лицо своими широкими и жаркими ладонями, затем целуя. Сеченов замер, после чего дотронулся до рук Петрова, прижимая их к своему лицу сильнее. Наконец они оторвались друг от друга, только их лица всё равно находились неприлично близко и на секунду между ними возникла тонкая струйка слюны, которая мгновенно пропала. Связь. Дмитрий медленно выдохнул, перемещая руки на чужой корпус. Хочется чувствовать Виктора. Хочется касаться. Хочется прижаться близко-близко. Хочется. Очевидно Петров разделял чужие желания, потому что сам переместил руки на чужую спину и они прижались друг к другу в странном неестественном объятии. Как будто боролись, кто притянет другого сильнее.       Стоять долго без дела не пришлось: Сеченов стал целовать чужую шею, начиная с подбородка, Виктор же, не в состоянии удержаться от соблазна, залез руками под рубашку учёного. Только вот жилет очень мешал… Дмитрий потянулся, чтобы расстегнуть его и помочь тем самым Петрову, но тот перехватил его руку, шумно выдыхая: — Пошли ко мне, там сможем делать что захотим.       Учёный кивнул, невольно отстраняясь. Петров усмехнулся и протянул Сеченову его же маску и натянул свою. С отвращением учёный надел её и почувствовал, что Виктор взял его за руку и уверенно потянул за собой. Они вышли в зал, незаметно для всех прошли быстро на выход и исчезли. Почти для всех. Никто не заметил хмурого Штокхаузена, который опрокинул ещё один бокал, невольно морщась. Михаэль прекрасно знает кто эти двое и он не сомневается, что произойдёт дальше. Немец удручённо отводит взгляд, после чего отправляется вглубь зала на поиски веселья, стараясь не думать об этой паре. О паре, которая светилась от безграничного счастья, убегая из ямы фальши и масок.       Собственная безнаказанность пьянит похлеще алкоголя. На улице уже похолодало и потемнело, поздний вечер как никак. Они действительно чуть ли не бегут при свете фонарей, которые освещают их путь. Окрылённые прекрасным чувством, эта пара несётся по тротуару, а их шаги гулко отдаются в пустоте улицы. Снаружи ни души и это прекрасно. На бодрящем вечернем воздухе алкоголь окончательно выветрился, но на свежую голову, на удивление, ощущения ещё невероятнее. Они не просто одни на улице, они одни сейчас в этом мире. Виктор крепко держит Дмитрия за руку и тянет за собой. Оба вцепились с такой силой, что больше их не разделить. Теперь это только их общая ночь. Всё принадлежит им.       У квартиры Петров роняет ключи и громко ругается, в то время как учёный поднимает их. Потом была проблема со скважиной, но тут повезло, Виктор справился сам и быстро. Он втянул Сеченова за собой, захлопывая дверь и только успевая включить свет, как Дмитрий обхватил его лицо, вновь настойчиво целуя. Учёный целует так, словно конец света через несколько минут. Программист стонет в ответ, не желая уступать инициативу. Само присутствие любовника пьянит и сводит с ума. Они сходят с ума. Они сойдут с ума вместе, в объятиях и целуясь со всей своей отдачей. Пожалуй, это не самое худшее. — Дима, Боже, Дима, я так тебя люблю, ты бы знал, — Виктор целует быстро смазано много раз лицо, а затем руки учёного. — Дима, только не отказывайся от меня сейчас.       Петров застонал, вжимаясь носом в место под подбородком и вдыхая запах уже родного тела. Сеченов ничего не ответил, лишь обвил руками шею программиста, позволяя тому вести. Тот чуть ли не втащил его на руках вглубь квартиры, продолжая целовать так жадно, будто он умрёт, если остановится. Учёный не отставал, одаривая того ответными ласками. Кажется, что всё нереально, настолько этого они оба ждали. Сколько лет? Теперь не сосчитать, никто из них не сможет ответить когда именно зародилось это странное чувство внутри. Кто знает, может ещё при самой первой встрече.       Петров грубо подталкивает учёного к своему кухонному столу, заставляя сесть, после чего по-хозяйски влезает между чужих ног. Сеченов невольно усмехается, наблюдая за его потугами: Виктор возмущается, что у учёного ещё и ремень на маскарад зачем-то надет. Однако сцена длится не долго, Дмитрий вздрагивает, когда чувствует как губы программиста примкнули к низу его живота, после чего с него бесцеремонно стащили брюки и нижнее бельё одним разом. Ловкость рук и никакого мошенничества! Петров ехидно посмотрел на учёного снизу вверх: забавно, Дмитрий слегка покраснел. Виктор продолжил своё дело, спускаясь всё ниже и наконец достигая чужого стояка. О да, у Дмитрия Сергеевича Сеченова стояло и это не могло не раззадорить программиста. Учёный ахнул и вцепился руками в стол, когда почувствовал как губы Петрова касаются возбуждённой плоти, а затем тот и вовсе берёт его член в рот. Сеченову показалось, что температура в квартире Виктора подскочила ещё выше. Он застонал, ощущая, как чужой язык и весь рот касается его полового органа. Дмитрий обхватил ногами Виктора и, не совсем отдавая отчёт своим действиям, прижал к себе. Тот его легонько шлёпнул по той части пятой точки до которой мог достать в подобной позе. Мол, «без резких движений». Сеченов еле слышно пробормотал: «Извини, Витя, извини, нечаянно». Петров хотел доставить ему удовольствие и у него это выходило прекрасно. Дмитрий закинул голову назад, учащенно дыша. Понимая, что разрядка близко, он попытался дотронуться до чужих волос: «Я сейчас уже кончу, давай ты отстранишься и я сам…» Только вот у Виктора были другие планы, он не только не послушался, но и нарастил темп. Ждать долго не пришлось, Петров отстранился ухмыляясь и глядя на учёного, который уже лёг спиной на стол и закрыл лицо руками. Громкий стон Виктор прекрасно услышал и сейчас стёр рукавом часть чужого семени, которое осталось на лице, другую сглотнул. Он поднялся и нежно начал снова целовать Сеченова, теперь поднимаясь выше и одной рукой стаскивая уже брюки с себя. — Витя, я же сказал отстраниться, — еле сдерживая тихий стон от новой порции наслаждения, выпалил Дмитрий, немного приподнимаясь. — Мы не на работе, чтобы я твои приказы исполнял, — Петров усмехнулся, останавливаясь на секунду и проникновенно глядя тому в глаза. — Хотелось попробовать разного тебя на вкус, ни о чём не жалею. — Самый настоящий псих, — отозвался Сеченов, помогая Виктору стащить верх. — Только твой зато, — хихикнул программист, наконец добираясь до лица любовника и крепко целуя. — Теперь моя очередь сделать тебе хорошо, — тихо отозвался Дмитрий, притягивая того поближе.       Петров уже чуть ли не всем телом залез на Сеченова, который и не был против. Дмитрий охнул, когда Виктор провёл языком от его ключиц по шее к подбородку. Он поддался странному порыву и почесал одной рукой за ухом партнёра, на что получил в ответ глупый смешок. После чего они продолжили целовать друг друга, только вот Дмитрий чувствовал, что Петров хочет большего. Просто программист медлит и постепенно это начинало немного нервировать. Учёный и сам ведь хотел, а тот всё тянет. — Ты уже надо мной издеваешься, дай я… — Сеченов попытался поменять позу, но был прижат обратно. --Хорошо-хорошо, — Виктор понимающе кивнул.       Петров смазкой не только сам воспользовался, но и решил заняться чужой растяжкой. Дмитрий от удивления подавился воздухом, закидывая руки так, чтобы притянуть Виктора за шею поближе. «Хватит уже прелюдий», — выпалил он, когда прошла пару минут и чужие пальцы перестали доставлять дискомфорт. Программист хмыкнул, целуя партнёра и заставляя развести ноги пошире, а то неудобно. «Хватит прелюдий, а сам…» — подумал он, начиная входить в Сеченова. Учёный даже пытался помочь ему: внутри Дмитрия было жарко и замечательно, возможно, потому что Петров изголодался уже. Наверное, он никогда не сможет в полной мере утолить этот голод, ведь Сеченов невероятен и он его бесконечно хочет во всех смыслах. Сносило крышу от осознания того, что он внутри объекта обожания. Виктор толкнулся, чувствуя как Дмитрий кусает его ключицы. Программист издал невольный стон, когда любовник сам двинулся, насаживаясь на его член, позволяя войти во всю глубину. Постепенно темп установился, Петров и сам не отставал от Сеченова по звукам возбуждения и запредельного наслаждения. Невольно Виктор зашипел от особенно сильного укуса со стороны учёного: на утро останется особенно яркая отметина. И, если честно, это его даже порадовало. Также во время полового акта Петров сжал чужие ягодицы так, делая очередной толчок, что Дмитрий издал тихий звук, похожий чем-то на скулёж. Виктор поспешно осыпал того лижущими поцелуями, от которых терял голову уже Сеченов.       Наконец программист полностью и бесповоротно вжал партнёра в стол и сделал последние контрольные толчки, после чего кончил. Оба тяжело дышали и посмотрели друг на друга с интересом, их взгляды задавали один и тот же вопрос: «Ну как тебе?» Удостоверившись, что каждому было хорошо, наконец они немного отлипли друг от друга. Петров невольно сполз со стола на пол, понимая, что пора проявить и гостеприимство. Прежде чем он успел что-либо сказать, Сеченов первый подал голос, усаживаясь на столе и спустив ноги, немного покачивая ими: — С тобой я только что достиг звёзд.       Петров на секунду опешил от такого заявления, не сразу осознав смысл. Когда он наконец понял, то подлетел снова к тому, начиная целовать. Пожалуй, это лучшее, что он мог услышать от Сеченова, с его вечными стремлениями к тем самым треклятым звёздам. Кстати к которым, честно говоря, Виктор уже начинал невольно ревновать. Дмитрий тихо рассмеялся, немного отстраняя того и целуя чужой лоб, потом глаза и нос. Было приятно, было так хорошо, как никогда наверное не было. А самое главное спокойно. Умиротворение ощущалось во всём. Петров обнял Сеченова, утыкаясь в чужое плечо. — Мы испачкали тебе стол, — наконец заметил учёный, добавляя. — Я попрошу тебе достать новый. — Не сломали и на том спасибо, хотя я и не был против. Пожалел тебя просто, — хихикнул Виктор, лизнув учёного в плечо. — Изверг, на утро у меня всё будет болеть, у стола твёрдая поверхность же! — вяло возмутился учёный, нежно перебирая пальцами пряди волос партнёра. — Дима, это бесплатный курс по улучшению осанки, — подекламировал программист и разулыбался от мысли, какой же Сеченов прекрасный.       После этого они ещё немного молча побыли близко-близко друг другу, будто боясь отойти и оторваться. Иррациональный страх: всё пропадёт, если разойтись. Только вот ничто не исчезло и никто не пропал. В этой тишине Сеченов мягко со всей своей любовью гладил Виктора по спине, а тот счастливо улыбался. — Где у тебя можно помыться? Не обессудь, а то я всё запачкаю, у тебя семени невероятное количество… — запнулся Дмитрий, снова заговорив. — Обильно кончаю только в тебя, ты меня безумно возбуждаешься, — без стыда признался Петров, немного отстраняясь и посмотрев на того красноречивым взглядом.       Душ приняли быстрый и по очереди. Непривычно приятно выходить из душа и кто-то сразу накидывает сверху махровое полотенце и взъерошивает мокрые волосы. Виктор настойчиво притянул Дмитрия к себе и рухнул вместе с ним на свою кровать, неубранную с самого утра. Только никто этого не заметил, потому что это не имело значения. Кровать была не особо большая и места на двоих явно не хватало. Только они заснули в обнимку, так что небольшие размеры не были замечены.