Провал

***

СССР, территория Предприятия 3826, квартира Петрова Октябрь 1948 года, 11:38

      Петров, весь взъерошенный и с красноречивыми отметинами вчерашнего события, уселся на постели и протёр глаза. Он с облегчением обнаружил Сеченова под боком, который ещё спал. «Слава Богу, не сон!» — Виктор счастливо выдохнул, а потом быстро наклонился и поцеловал учёного в макушку. Тот во сне лишь слегка поморщился и сильнее уткнулся в бок программиста. «Наверное ночами вновь не спал, дурной», — Виктор покачал головой и вылез из постели, накидывая лишь халат. Честно говоря, он надеялся ещё успеть понежиться в кровати. Просто для начала надо умыться и приготовить завтрак… Завтрак. Петров почесал затылок: вот это проблема. Судя по времени, вызывать робота поздно, да и он шуметь будет. Самому? Он не то чтобы не умел, просто не всегда всё шло по плану. Невольно вспомнился Штокхаузен, для которого это не было бы проблемой. Программист вздрогнул, подумав, что Михаэль бы ехидно посмотрел на него, узнав о такой ситуации. Однако сдаваться Виктор не планировал. В конце концов, он прошёл и войну и Коричневую чуму. Будет обидно, если над ним одержит верх яичница…       Учёный вздрогнул и присел на постели от внезапного грохота и ругани. Он усмехнулся, догадываясь, что произошло. «Да чтоб тебя! Как вообще крышка тут оказалась…» — раздалось громко и отчётливо. Сеченов принялся одеваться, всё же стоит помочь Виктору, он знал, что готовка — точно не сильная сторона программиста. Прежде чем он успел закончить, в комнату чуть ли не влетел Петров. Он посмотрел на Дмитрия, который замер, пытаясь придумать, что же лучше всего сказать. Однако он не успел, Виктор схватил его за руки и завалил обратно на постель, возмущённо заявляя: — Я мучался на кухне не для того, чтобы ты сразу сбежал! — Я и не собирался, хотел помочь, — Сеченов расплылся в улыбке, замечая собственные отметины на любовнике, даже не подозревая сколько их на нём самом. — Не надо, я всё сделал уже, — Петров поцеловал его несколько раз в районе груди, Дмитрий ещё не успел застегнуть рубашку.       Учёный улыбнулся, притягивая того поближе. Вместе хорошо. Сейчас хорошо. Он почувствовал, как Виктор обнял его, просунув руки за спиной и тихо вздохнул. Пожалуй, наступила наконец-то идиллия. Сеченов поцеловал партнёра в нос, когда тот приподнял голову и тихо рассмеялся. Петров же поднял одну руку и стал нежно запускать пальцы в чужие волосы, перебирая совсем небольшие пряди. Он смотрел крайне сосредоточенно и из-за этого Дмитрию стало ещё веселее. Виктор внезапно тяжело вздохнул, слегка присел и обхватил чужие виски ладонями. — Бедный Дима-Дима, столько мыслей и идей в голове, как она у тебя не лопнула… — печально заметил он и поцеловал того в лоб. — А у тебя в голове одни единицы и нули, но я же ничего не говорю, — хмыкнул Сеченов, наконец выпутываясь из цепкой хватки. — Пошли уже посмотрим на твои кулинарные изыски. — Вообще-то я оперирую не только единицами и нулями, — Петров закатил глаза, поспешно вскакивая. — Там сгоревшая яичница. — Чем богаты, тем и рады, — сказал, как отрезал учёный и проследовал на кухню.       На самом деле яичница была не так уж плоха, да с одной стороны подгорела, но в основном всё было нормально. Да, конечно, кое-где оказалась скорлупа мелкими частичками. Петров горько морщился каждый раз, когда натыкался на эти кусочки. Он опасливо смотрел на Дмитрия, который невозмутимо жевал, ни разу не поморщившись. В самом конце он отложил пустую тарелку, вытер лицо салфеткой и, чуть качнув головой, сказал: «Спасибо, Витя, в жизни лучше яичницы не пробовал». Петров тихо прыснул от этого официального заявления и улыбнулся. Он был уверен, что это было чуть ли не худшее блюдо в жизни учёного, особенно после возможностей Штокхаузена. Однако он был благодарен, что Дмитрий не подал виду и даже похвалил его. Петров даже не догадывался, что Сеченов вообще не особо жалует яичницу. Только вот то, что приготовил Виктор, было для него действительно вкусным. Ну, точнее автор данных творений скрашивал общую картину. На самом деле все эти детали не так уж важны.

***

СССР, территория Предприятия 3826 Спустя 3 часа

— Ну и где Дима? У нас с ним сегодня запланированы опыты с нейрополимерным расширителем, где он пропадает? — Захаров гневно вскинул руки, в отчаянии застонав. — Что же вы молчите, Михаэль? Мне кажется, вы его правая рука.       Штокхаузен, стоящий неподалёку, немного поёжился, сжимая крепче бумаги в руках. Ему тоже было необходимо найти Сеченова, потому что пришли несколько важных правительственных бумаг и долгожданный документ о разрешении на обустройство нового комплекса. В общем, дел невпроворот, а того нет. Михаэль каждый час ходил проверять кабинет, прекрасно понимая, куда следует позвонить, чтобы уточнить где учёный. Только вот он всё никак не мог пересилить себя. Наверное, в глубине души, боялся услышать на фоне бывшего любовника и почувствовать себя униженным. Да, Йозеф Гольденцвайг считал, что его унизили. Ему предпочли Виктора Петрова и из-за чего? Из-за старого знакомства и связи? Он умён, несомненно, но Йозеф-то гениален, прямо как Сеченов. Почему же предпочли этого программиста? Немец закусил щёку изнутри, стараясь не показать своим видом, о чём думает. — Думаю, вам стоит вам стоит задать эти вопросы товарищу Петрову, а не мне, — медленно процедил Штокхаузен, сглатывая как будто ядовитый ком в горле.       Профессор Захаров немного озадаченно посмотрел наконец на немца, который помрачнел. Он видел этот злосчастный любовный треугольник и даже слышал какие-то шутки-догадки от Филатовой. Всё это очень интересно, но совершенно бесполезно. Харитон пытался уважать романтические потуги своего друга, но всё что вредило плодотворной работе — невольно его раздражало. Так что постепенно всё это начинало его беспокоить.       Погрузиться в мрачные мысли толком он не успел, потому что в дверях возник Сеченов, счастливо улыбаясь и что-то тараторя о неудачно сломавшемся будильнике. Не заметить сзади Петрова было невозможно. Тот ушёл лишь когда Дмитрий махнул рукой, точнее убежал. На работу они умудрились опоздать знатно. В укор им можно лишь припомнить то, что когда они это поняли — не особо торопились исправить ситуацию. До комплекса они шли медленным шагом, разговаривая о разных незначительных вещах. Захаров посмотрел на освежившегося и взлохмаченного учёного, сразу всё понятно. Штокхаузен, который до этого проследил за Виктором, с горечью отметив детали, пришёл к неутешительному результату. Михаэль чуть ли не в отчаянии перевёл взгляд на Сеченова, который лишь махнул рукой на слова о бумагах и сказал зайти под вечер. Немец вышел, ощущая странный холод и привкус крови во рту. Щёку он всё-таки прокусил. — Я могу тебя поздравить с «узакониванием» отношений с Виктором? Я уже начал беспокоится, что вы не сойдетесь, — Захаров не смог сдержать ехидство, быстро окинув друга взглядом, потом продолжая уже искреннее. — Дима, ты чуть ли не светишься! — Тебе же нет до этого дела, — лукаво отозвался Сеченов, улыбаясь в ответ. — Это правда. Меня сейчас беспокоит только одно: принесёт мне Лариса кофе или нет. Я забыл её сегодня попросить, вот и проверю её способности, — грустно отозвался Харитон, кивая головой в сторону лабораторий.       Дмитрий мелодично рассмеялся: Захаров не меняется. Однако он сразу же стал серьёзным и направился за коллегой. На кону всё-таки будущее всей страны, науки и, в некотором плане, человечества. Если им удастся осуществить задуманное — всё изменится. Всё-таки общая мечта о коллективном разуме и идея создать Хомо Футурум никуда не делись. Только вот оба прекрасно в глубине души понимали, что не каждый одобрит эту затею. Найдутся те, кто будут против коллективного разума и это, конечно, проблема, но пока что незначительная.

***

СССР, территория Предприятия 3826 Март 1949 года, 16:22

— Мне с тобой так хорошо, я как будто наконец зашёл в теплое помещение, до этого посвятив годы бессмысленному петлянию в лесу… Я бродил незнамо где и непонятно зачем, — заметил Виктор, обнимая учёного со спины. — Я всегда готов устроить тебе жаркий приём, — шутливо отозвался Сеченов, почти сразу серьёзно замечая. — Надеюсь, больше ты не хочешь в стужу? — Нет, Дима, а откуда ромашки взялись зимой? — внезапная смена темы застаёт Дмитрия врасплох.       Он хотел вывернуться из крепкого объятия, но не тут-то было. Воспоминания полились рекой, казалось, что он вновь в 1941 году. Сеченов даже не догадывался, что Виктор спросил об этом, после чего сам смутился и сейчас стоял позади с горящими ушами. Учёный вздохнул, откладывая документы, и растерянно расплылся в скромной улыбке. — Вот чёрт, кто-то рассказал тебе тогда? — пробормотал он, пожимая плечами. — Нет, сам видел, откуда, Дим? — Петров прильнул сильнее к партнёру, хотя казалось, что быть ближе уже невозможно. — Производственная тайна! — серьёзно наконец произнёс Сеченов и оба расхохотались.       Штокхаузен, который всё это время стоял в дверном проёме, громко покашлял. Учёный и программист повернулись в его сторону и снова прыснули. Вышло глупо. Иногда они так увлечённо ворковали, что не замечали никого. Конечно, не о чем беспокоиться, если знаешь, что зайти может только профессор Захаров, которому всё равно, или незаметный и никому неинтересный Штокхаузен. Михаэль стиснул зубы, время шло, а почему-то легче не становилось. Сейчас в голову лезли глупые мысли о том, что вообще-то он тоже так проводил время с Сеченовым. Он тоже был на месте Петрова. Он тоже был с Дмитрием. Казалось, что эта пара нарочно действует ему на нервы и каждый раз бьёт по больному. Ладно Виктор — у них всё-таки личные счёты, а вот учёный за что? Михаэль не хотел признавать, что его просто раздражает чужое счастье. Зависть. Его сжирает изнутри что-то мерзкое и вечно извивающееся, заставляя сжимать кулаки так, что костяшки белеют. Йозеф Гольденцвайг никогда не шёл на поводу у своих эмоций, но сейчас ему казалось, что он умрёт от такого груза. Эмоции сравнимы были с, нет, не водой, а песком. Мерзкие сухие режущие крупицы как будто кто-то засыпал ему прямо в горло, уши и нос, заставляя корчиться от внутренней агонии. Эти мельчайшие кусочки липли к стенкам лёгких, раздражали и сводили с ума. Йозеф давно уже так не ненавидел как сейчас. Постепенно он начинал задумываться, кого же он презирает сильнее: Петрова или Сеченова.       Время не лечит. Затаённая обида, сдерживаемый гнев и нескончаемая непривычная ему горечь — стали отравой. Причём этот яд не утрачивал свою силу, он действовал всё сильнее. Михаэль постепенно привык жить с этой какофонией внутри, надеясь, что когда-нибудь он отплатит за весь этот, неожиданный для Йозефа Гольденцвайга, кошмар. — Когда я наконец могу сдать отчёт, Дмитрий Сергеевич? Может мне прийти завтра после обеда? — хмуро спросил Штокхаузен, слегка разворачиваясь на пятках. — Извини, Михаэль. Витя… — Сеченов поправил сам себя и слегка отстранился. — Виктор уходит, ему нужно сходить в лабораторию номер 342 и удостоверится, что на этот раз сбоев в алгоритме технического обеспечения не было. — Я ухожу? — шёпотом уточнил программист, не особо спеша. — Да, — Дмитрий ответил также еле слышно, кивая в сторону двери и Штокхаузена. — Товарищ Петров, покиньте уже помещение, — Михаэля начинало трясти от раздражения и злости.       Программист вскинул руки в жесте: «Ухожу-ухожу». Затем он наконец отцепился от учёного на радость немцу и пулей выскочил в коридор. Всё это омрачил лишь воздушный поцелуй, который Виктор послал Сеченову, поспешно покидая кабинет. У Штокхаузена окончательно перекосилось лицо: сейчас его стошнит прямо на административный отчёт и Дмитрию придётся подождать нового. Как же это всё мерзко. Йозеф Гольденцвайг совершенно не думал о том, что если бы он был на месте Петрова, то не относился к этим жестам с такой неприязнью. Немец вымученно захлопнул дверь ногой, игнорируя вопросительный взгляд Сеченова и начал доклад. Быстрее отмучается — быстрее уйдёт где-нибудь в одиночестве проверять таблицы сотрудников, общаться даже с учёным не было желания. — Михаэль, ты выглядишь неважно. Плохо себя чувствуешь? — неожиданно раздалось с другой стороны стола, Сеченов смотрел обеспокоенно. — Нет, всё в порядке, Дмитрий Сергеевич, — Штокхаузен кривится, ощущая как что-то забытое шевельнулось в груди. — Может я тебя загрузил чересчур работой? — Дмитрий придвигается поближе с другой стороны. — Нет, Дмитрий Сергеевич, — про себя он успел проклясть всё на свете, что не скрыл плохое настроение. — Ты уверен, ты весь побледнел — учёный потянулся через весь стол, чтобы коснуться чужого лба, тут уже немец не выдержал. — Я уверен, Дмитрий Сергеевич. — Михаэль отстранился подальше и замолчал, после неловкой паузы он всё же спросил. — Можно я пойду?       Он встал сразу, не дожидаясь разрешения. По-честному, ему оно и не требовалось. Меньше всего Штокхаузен хотел наблюдать жалость к себе. Он спокойно продолжил стоять, иногда поглядывая через плечо на дверь. Хотелось уйти, казалось, что на него постепенно выливают бак омерзительных помоев. Смыть бы с себя эту гадость, эти ощущения, всё это. Только бы уже покинуть кабинет и не видеть Сеченова. — Йозеф, — настоящее имя из когда-то родных уст режет слух, немец невольно вздрогнул и поднял взгляд на Дмитрия. — Да? — он поморщился, не скрывая, что всё это его уже утомило. — Дима, просто Дима, мы же не чужие друг другу люди, — внезапно сказал Сеченов, встав из-за стола. — Я понимаю, что это из-за истории с Виктором… — Нет, Дмитрий Сергеевич, товарищ Петров здесь не причём, — Михаэль перебил того, прежде чем тот успел договорить. — И мы с вами как раз-таки чужие друг другу. Пожалуйста не отвлекайте меня от работы, мне пора идти.       Наконец он вышел и быстро удалился по коридору, понимая, что направился не в ту сторону, но лучше он обойдёт комплекс по кругу, чем вновь пройдёт сейчас мимо двери кабинета учёного. Дмитрию стало не по себе, да, они со Штокхаузеном разошлись, но это не значит, что тот стал ему сразу чужим. И не то чтобы Сеченов о нём забыл… Всё же Михаэль стал для него своеобразным близким человеком, так что такое отношение волей-неволей ранило. Хотя оно и было заслуженно. В конце концов, учёный сам был холоден и даже жесток в этом плане к Штокхаузену и Петрову. Стоит принять всё это как должное и ожидаемое последствие. Стоит, но осколки, забытые в ране, несут тяжёлые последствия. Сеченов знал это как никто другой.

***

      Стоит сделать небольшое отступление. Драмы и бесконечные тяжёлые события решили на некоторое время оставить героев, которые были рады отдыху. Наконец-то глоток свежего и прекрасного воздуха! Работа шла в своём темпе, Сеченов с Захаровым стали делать значительные шаги в сторону Хомо Футурума и коллективного разума. Михаэль Штокхаузен так и остался на своей должности. Петров с Сеченовым смогли вместе встретить 1949 год, 1950 год и даже 1951’ый. Ну, не всегда в одиночку. Например, 1949 год они встречали все вместе на Предприятии в окружении коллег, Захарова с Мусей и угрюмого Штокхаузена. А вот 1950 год, который почему-то все воспринимали как какой-то особенный, всё-таки круглая дата, пришлось встречать впятером. Захаров не был в восторге, что его тоже позвали, но делать нечего. Вроде бы так договорились Виктор с Михаэлем, отношения которых находились в странном подвешенном состоянии. Пришлось всем постараться, чтобы наладить контакты, но самое главное, что жизнь идёт дальше. Лариса на этом празднестве всё мучала Харитона расспросами о работе, он даже умолял Сеченова спасти его от компании и дать отдохнуть в одиночестве. Штокхаузен с Петровым даже пили на брудершафт под восторженный крик Ларисы и одобрение Дмитрия. Долгожданный 1951’ый, который ознаменовался юбилеем в десять лет изобретения вакцины от Коричневой чумы, Виктор с Дмитрием наконец смогли встретить только вдвоём. Честно говоря, они долго ждали этого. Ведь это первый их новый год наедине. Все мы знаем, как встретишь новый год — так его и проведёшь. Всё было замечательно, всё же шампанское и вкусную еду сложно испортить. Кстати на этот раз Петров всё же взял несколько уроков у немца, который лишь закатил глаза, показывая всем видом, как ему неохото. Однако услышав, что это для Дмитрия Сергеевича, проявил милость и всё же постарался помочь Виктору. Штокхаузен сам приготовил в итоге соус, потому что это осилить Петров не мог. К тому же программисту пришлось стушеваться после фразы: «Дмитрий Сергеевич любит другое, ты совсем с ума сошёл такое ему приподнести в праздник?» В итоге всё прошло великолепно, что не могло не заставить Петрова облегчённо выдохнуть, целуя учёного возле ёлки, которую, кстати им притащили Серёжа с Катенькой в качестве подарка. Виктор и Дмитрий могли с гордостью заявить, что счастливы.       Только вот они даже не догадывались, что их первый встреченный совместно новый год окажется и последним.

***

США, Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ 4 ноября 1951 год.

      В кабинете у Аллена Даллеса стоял порядок и безукоризненная чистота. В последние годы было воплощено в жизнь и разные планы и операции оправдались. Агентура в СССР чаще всего терпела поражение, но один человек всё же смог закрепиться на Предприятии и это было уже что-то. Он утверждал, что мало о чём узнаёт, но тем не менее его данные были одними из ключевых. За последние годы они узнали неплохой пласт информации о роботах Советов, хотя самое главное, их особенность, они так и не выяснили. Даллес пил чай, задумчиво просматривая папку с делом агента, как в его кабинет ворвались, после вежливого стука, конечно же. — Не поверите, сэр, у Советов что-то серьёзное стряслось! — впопыхах выпалил Грант, встав по струнке. — Неужели наконец удача на нашей стороне и что же произошло? — Даллес невольно растягивает губы в улыбке. — Один из создателей вакцины от Коричневой чумы погиб вчера в ходе неудачного эксперимента! — генерал протянул сводку данных.       Аллен Даллес довольно улыбнулся, что-то начиная говорить Гранту, после быстрого взгляда на данные. Гибель одного из учёных несомненно затормозит процесс развития науки в СССР, ведь потеря такого гениального ума не может не сказаться на работе Предприятия 3826. Это даст США больше времени. А только это им и надо.