Провал

***

СССР, территория Предприятия 3826 21 ноября 1951 года, 14:30

      Смерть Харитона Радеоновича Захарова была громом среди ясного неба. Тот день хорошо запомнился каждому, вначале ничего не было ясно: Сеченов экстренно вызвал к себе Ларису. Потом было столпотворение сотрудников других лабораторий и Петров не понимал, что происходит. Затем вышел Сеченов вместе с Ларисой, которая еле сдерживала слёзы. На учёном не было лица и он объявил о гибели профессора Захарова. Никто даже не поверил вначале: как так? Так просто? Но это было правдой. Виктор попытался сразу подойти к Сеченову и Филатовой, ко второй удалось и он даже утешал её, пока она говорила о том, как Захаров стал ей дорог не только как наставник, но и как человек. Дмитрий же сразу скрылся за дверями лабораторий и не выходил несколько дней, погрузившись в работу. После этого Петров смог пересечься с ним в коридоре на немного и спросить: «Дима, ты как? Господи, я места себе не находил всё это время!» На что тот ответил без эмоций: «Всё хорошо, это наука, мне нужно спешить, я не отчитался перед товарищем Молотовым». И учёный быстро ушёл, стараясь скрыть стеклянные глаза. Программист про себя проклял Молотова уже раз двести — он был куратором Предприятия 3826 и постоянно цеплялся к Сеченову по поводу и без повода. Неприятный тип.       К сожалению, ситуация лучше не стала. Сеченов был морально разбит и практически ни с кем не разговаривал. В такие времена Штокхаузен и Петров зарыли топор войны и на пару искренне переживали и не знали, как же тому помочь. Постоянно они пересекались, чтобы узнать успехи друг друга. В основном новостей не было…       В один день Виктор заметил в коридоре, как Михаэль о чём-то говорил с Сеченовым, а затем они обнялись. В этот момент у программиста что-то отлегло, в ту секунду не было злости или обиды, нет. Он сжал рукава рубашки, наблюдая с надеждой в глазах: полегчало Сеченову или нет. Дмитрий отстранился, что-то тихо сказал Штокхаузену и ушёл. Петров подбежал к немцу и впопыхах спросил: — Ну?! Что он сказал? — Что ему надо побыть одному, но он благодарен нам обоим за поддержку, — задумчиво произнёс Михаэль, странно поглядывая вслед учёному.       После он перевёл взгляд на Петрова в ожидании приступа ревности — только вот его не последовало. Виктор лишь похлопал его по плечу: он прекрасно отдавал себе отчёт, что Сеченову требуется любая помощь. Раз Михаэль смог пробить эту оборону холода и получил объятие — программист не должен мешать глупой ревностью. На тот момент по крайней мере Виктор был готов стерпеть всё, лишь бы Дмитрий стал снова живым… Петров и не подозревал о том, что минут десять назад произошёл занимательный инцидент.

Немного раньше

      Штокхаузен посмотрел на печального Сеченова, который протягивал ему новые данные для административной базы, за которую он отвечал. Немец про себя злился на Виктора, что тот так пассивен, ему казалось, что нужно проявлять больше напора. Наверняка Дмитрий бы быстрее сдался и стал бы контактировать с Петровым, но тот всё твердит: «Я не хочу давить на него». Михаэль был уверен, что Виктор наивный идиот, который не разбирается в людях и не понимает, что происходит с учёным. Штокхаузен же теперь был на более дальних позициях, но он в отличие от программиста не собирался пускать это безобразие на самотёк. Сеченов не нужен Петрову? А выглядит это именно так. Тогда он заберёт наконец своё. — Дмитрий Сергеевич, может мы с Виктором вам можем помочь? — с ненавистью он говорил и о программисте, нельзя сразу навязывать себя. — Нет, это и не требуется, выполняйте свою работу, — учёный покачал головой и встал из-за стола. — Почему? Если Петров мешает, я могу сделать всё что попросите, — Штокхаузен сделал резкий выпад и подошёл к тому. — Вы же знаете, что я вас тоже люблю. Зачем вам этот идиот Петров? Он не способен даже поддержать вас, он не чувствует вас, не понимает.       Сеченов молча поднял взгляд на немца, который широко раскинул руки. Михаэль понял, что у него самого встали волосы дыбом, а внутри всё сжалось. «Очередной отказ? Нет, я не согласен», — прежде чем Дмитрий успел бы его осадить он потянулся, чтобы поцеловать того. Только вот преградой стал резко вскинутая папка-планшет. Сеченов спокойно отстранился и мрачно заметил: — Не стоит совершать ошибок.       Штокхаузен в отчаянии застонал: опять неудача. Опять ему предпочли другого. Он ведь лучше, гораздо лучше. Немец схватился за голову и начал наматывать круги по кабинету. — Я очень ценю вашу поддержку с Петровым, я вижу, что ты делаешь для меня и, как старается Виктор, — учёный вздохнул, качая головой. — Не надо, Михаэль, я люблю Виктора, хотя может ты хочешь обмануться сейчас и попасть в ловушку собственных желаний. — Я просто всё ещё надеюсь… — Штокхаузен внезапно замолчал, он понял, что не стоит об этом говорить. — Просто рождённый ползать — летать всё же не может. — Я знаю, — Дмитрий распахнул дверь и кивнул. — Давай, я тоже должен сходить в другой комплекс. — Нам не по пути, — прозвучало двусмысленно, но они вышли вместе.       Сеченов одарил Михаэля печальным взглядом и обнял, надеясь что ли как-то помочь принять то, что есть. Штокхаузен обнял его в ответ, стараясь сделать это как можно чувствительнее и мягче. После чего Сеченов сказал что-то об отчётах и ещё одну вещь: «При встрече передай Виктору, что сегодня я был бы рад, если бы он подождал меня. Я хотел бы, чтобы мы вместе пошли домой».

***

СССР, территория Предприятия 3826, кабинет Сеченова 4 декабря 1951 года, 13:05

      Виктор не мог не заметить, что в последнее время Сеченову было невероятно тяжело выслушивать отчёты начальников отделов. После смерти профессора Захарова его назначили ещё и министром кибернетической промышленности, из-за чего времени у того стало в обрез. А работы всё больше и больше. Даже Штокхаузен был в запаре, что невольно поражало, всё же раньше он получал от Сеченова постоянные поблажки. Филатова тоже практически всё своё время проводила в лабораториях, чаще всего вместе с Дмитрием. До этого она работала с ним и Захаровым, после же инцидента они остались вдвоём. Петров не раз говорил о других учёных, но они на пару твердили ему, что в этих экспериментах им другие не помогут. Виктор ждал иногда до ночи в коридоре у лабораторий, куда ему не было допуска, когда они закончат. Лариса выходила всегда раньше примерно на час, они тогда и разговаривали по душам. Затем девушка качала головой, приобнимала программиста и уходила. Он всегда предлагал её проводить, но Филатова отказывалась: она прекрасно знала, что затем Виктор возвращается и ждёт Дмитрия иногда до утра. Сеченов много раз просил этого не делать, но часто, выходя, видел спящего на скамье в коридоре Петрова. Учёный печально пожимал плечами и аккуратно будил того, каждый раз ожидая недовольства. Однако программист радостно вскакивал, хотя заметно уставший и с образовавшимися кругами под глазами, и восклицал как рад, что учёный наконец вышел…       Петров с отчаянием взглянул на учёного, который тускло смотрел куда-то сквозь него — было тяжело. Сеченов не хотел слушать сейчас его отчёт, оно и понятно. Программист слышал, что многих Дмитрий попросил передавать информацию и отчёты через Штокхаузена. Петров остался в числе последних, кто мог приходить с докладом лично. Он ценил это, но смотреть на угасающего любовника не было сил. Виктор хотел быть всегда рядом, но если тому лучше без него и только с немцем — хорошо, пусть будет так. — Дим, если тебе легче общаться только с Михаэлем сейчас, я пойму, — осторожно заметил программист, приостанавливая собственный отчёт. — Нет, всё в норме, — Сеченов отозвался в своей спокойной манере, безучастно наконец посмотрев Петрову в глаза. — А вот и нет, ты не в норме! — Петров не выдержал и вскочил на ноги, мгновенно распаляясь. — Мы с Михаэлем голову ломаем как тебя поддержать, чтобы ты сам не решил сигануть в эту ванну с дурацким вашим экспериментом. — Это был бы поступок идиота, Виктор, — Дмитрий хмыкнул, не вставая из-за стола, добавляя. — Мне казалось, я не похож на идиота. — Нет, ты похож на человека, который переживает горе, — тихо отозвался тот, сглатывая ком. — Ты ничего мне нового не рассказал, прошу вас со Штокхаузеном не «ломать головы» о сомнительные рассуждения, а заниматься своей работой. Отчёт окончен? — Сеченов невольно поморщился, отворачиваясь. — Возвращайся на своё место, сегодня не жди меня, я буду ночевать либо в лаборатории, либо где-то ещё. — Где-то ещё?! — Виктор опешил от такого заявления, теперь уходить он точно не собирался. — Где это? — Не знаю, может заеду на квартиру Харитона, может в своей буду… — буднично начал перечислять учёный. — Или у Михаэля мне тебя искать? — невольно обида всё-таки вылезла наружу, Петров точно не хотел это говорить.       В последнее время он и сам со Штокхаузеном стал лучше ладить и видел, что у них с Сеченовым есть много общего и грех переживать так сильно насчёт их общения. Вообще сцена ревности явно не то, что сейчас исправит ситуацию. Программист сразу закусил язык, ругая себя за необдуманные слова. Дмитрий медленно развернулся и посмотрел на него с нескрываемой горечью. Петров похолодел: похоже он всё испортил. — Даже если по каким-то причинам я и оказался бы у Михаэля, то это не повод предъявлять мне претензии, — холодно отчеканил тот, отводя грустный взгляд. — Я, кажется, тебе пить с ним ещё ни разу не запрещал. — Я не хотел так говорить, — Виктор вздрогнул, мотая головой. — Просто ты должен понимать мои опасения. — Понимаю и приму к сведению, когда приду к Михаэлю на «пижамную вечеринку», — ёрничая, отозвался учёный и махнул рукой в сторону выхода.       Петров поджал губы и быстрым шагом выскочил из кабинета, чуть не сбивая с ног немца, который опешил от неожиданности. Он держал две кружки кофе — для себя и Сеченова. Виктор не слышал как именно тот возмущался, просто посмотрел на проклятые кружки и пошёл прочь. Дурацкое кофе. Ведь роботы могут его приносить, но учёный предпочитает, когда это делает Михаэль. Дурацкий Штокхаузен и ещё более дурацкий Сеченов.

***

СССР, территория «Предприятия 3826», кабинет Сеченова 31 декабря 1951 года, 22:57

      Канун нового года, нового года, который никто не собирается отмечать. Новый год, которого просто не будет. Виктор в самом начале ещё рассчитывал, что может Сеченов захочет хотя бы немного отвлечься и развеяться, но дни шли и он понимал к чему всё клонится. Дмитрий и сам ему сказал, что не хочет отмечать, а точнее отмечать по его словам и нечего… Петров лишь грустно согласился, понимая, что так лучше. И вот они в день праздника вместо того, чтобы готовить подарки и нарезать салаты, сидят в душном кабинете и притворяются, что работают. Точнее, Сеченов-то работает, может и Штокхаузен, но не Виктор. Настроения совершенно не было, как и сил, хотелось делать что-угодно, но точно не заниматься наукой.       Михаэль что-то показал учёному и начал долго и нудно говорить, Петров скучающе послонялся вокруг стола: его особо никто и не замечал. Вскоре немец, взяв какую-то папку, направился к стеллажу. Программист в надежде поглядел на Дмитрия, но тот к нему даже не обернулся. Он уже не мог терпеть эту угнетающую атмосферу и направился к выходу. — Мне уйти? — Виктор горько подал голос, с нескрываемой болью ожидая ответа уже возле дверей.       Сеченов поднял на него бесконечно усталый и слегка удивлённый взгляд. Штокхаузен у шкафа чуть бумаги не выронил от неожиданности, еле успел их удержать. Он стоял спиной, но программист с ненавистью осознавал, что тот улыбается. «Играть на чужом горе — как низко», — подумал он, всё ещё глядя на учёного. Это решение только Сеченова и Петров примет его, в конце концов он хочет сделать как лучше. Если ему лучше в своём кабинете только с Михаэлем — он проглотит это, примет, не обращая внимания на безумную боль в районе груди. «Надо сходить к доктору», — попытался обмануть он сам себя, прекрасно осознавая, что это за чувства…       Дмитрий встал из-за стола, казалось, он стал ещё мрачнее. Виктор поёжился: что, лично ему дверь откроет? Он примёрз к месту в ожидании своей участи. Казалось, что на него накинули петлю и он ощущает фантомную удавку, что верёвка уже затягивается, только это не так. Казнь ещё не начали. Табурет из-под ног не выбит. У страха глаза велики. «Михаэль радуется стоит, чёрт немецкий чумовой», — с обидой и ехидством мелькнуло у программиста в мыслях. Не у всех на казни есть преданные и предавшие, а вот у Петрова был бы один. Такой непримечательный человек, который высовывался из-за угла и выдавали бы его лишь кучерявые волосы. — Михаэль, выйди пожалуйста, — тихо прозвучало в абсолютной тишине.       Виктор чуть не подавился воздухом и поражённо посмотрел на Дмитрия, который положил ему руку на плечо и обернулся на немца. У Штокхаузена поникли плечи и он невольно наконец оторвался от шкафа с папками. Удручённо он посмотрел на них и уточнил: — Вы уверены, Дмитрий Сергеевич? — Уверен, — Сеченов поморщился, будто объяснял что-то элементарное час, а собеседник так и не понял.       Михаэль кивнул и удалился, подозрительно громко хлопнув дверью. Они остались наедине. Петров нервно потёр рука об руку: что теперь? Программист сильно забеспокоился, когда выгнали Штокхаузена, хотя и с превосходством вздёрнул подбородок. Он видел, что тот это заметил. Стоит ожидать ответный удар. Только бы Дмитрий не заговорил расставании, Виктор не был готов к такому. Да, они переживают трудные времена, но это не значит, что им лучше поодиночке! Учёному так точно нет — он же чахнет на глазах. Виктор дотронулся до руки партнёра, которая лежала на его плече и слегка погладил, наклонив голову и из-за этого глядя немного исподлобья как-то жалобно. — Прости, Витя, я последний месяц был очень холоден к тебе, ты не должен был страдать из-за того, что мне плохо от смерти Харитона, — вдруг безэмоционально произнёс Дмитрий, чуть сжимая чужое плечо. — Прости пожалуйста.       Почему-то такого поворота Петров даже не предполагал: он понимал, что учёному очень тяжело и принимал то, что есть. Программист знал, что смириться со смертью близкого человека сразу невозможно, он не хотел давить на Сеченова и не обижался на всё происходящее. Да, было грустно, когда тот уворачивался от объятий или ночевал где-то не рядом, но каждый переживает горе по-своему. И из-за Штокхаузена на самом деле неприятно тоже всё же было, хотя он и старался это отрицать… Виктор грустно улыбнулся и притянул того к себе, заключая в крепкие и тёплые объятия: — Я всё понимаю, ты не виноват, смерть профессора Захарова — сильный удар по каждому из нас. — Не знаю даже как работать над некоторыми проектами без него, — признался Сеченов, на этот раз обнимая в ответ и говоря это куда-то в чужое плечо. — Мы справимся со всем, думаю, он хотел бы всё-таки завершить их, — заметил Петров, нежно поглаживая того по спине, а потом добавляя повеселее. — Я всегда тут, в соседнем комплексе, ты можешь меня позвать даже в перерыв — я прибегу!       Дмитрий хрипло рассмеялся и немного отстранился, чтобы взглянуть тому в лицо, не прерывая объятия. Он как будто хотел в чём-то убедиться. Виктор даже смутился под этим пристальным взглядом и неловко улыбнулся, стараясь не показывать это. Он не часто смущался, но с учёным и не такое бывает. Лицо Сеченова внезапно разгладилось и он сказал тихо, в то же время перемещая руки так, чтобы аккуратно касаться сзади чужой шеи: — Я тебя люблю, Виктор, точно больше звёзд.       Сеченов устало притянул того к себе поближе, нежно целуя в губы. Этот порыв был первым за долгое время со стороны Дмитрия и Петров не собирался упускать такую возможность. Он и сам прижался к тому, слегка углубляя поцелуй: им не нужна излишняя пошлость на данный момент. Губы у Дмитрия сейчас суховаты, но всё ещё нежные и приятные на вкус. Когда они отстранились, Виктор неосознанно лизнул их, сразу делая виноватый вид: мало ли великий Дмитрий Сергеевич Сеченов не простит ему этого! Тот же впервые за долгое время счастливо улыбнулся, под глазами образовались складки. — И я тебя люблю, — спохватился Петров, понимая, что он ничего не сказал в ответ. — Я знаю, — Сеченов неосознанно кивнул несколько раз, почёсывая затылок программиста.       Петров всегда млел, когда Дмитрий так делал, этот раз не стал исключением. Он довольно прикрыл глаза и немного закинул голову, ластясь к чужой ладони. Также Виктор в ответ притянул того поближе за талию. Учёный же расслабленно смотрел на любовника, наконец ощущая долгожданное умиротворение и вновь ростки счастья. Жизнь не закончилась, всё впереди. Во время взаимных нежностей никто не заметил приоткрытую дверь. — И я тоже люблю Дмитрия Сергеевича, — хмуро раздалось совсем рядом со стороны двери. — Господи! — Петров дёрнулся от неожиданности и резко повернулся, немного покраснев.       Михаэль выглядывал через приоткрытую дверь, находясь половиной тела в коридоре, а второй в кабинете. Они сами были очень близко к проходу, но совершенно не заметили, когда тот высунулся. Виктор почувствовал, как закипает от гнева и вновь смущения: его который раз застали врасплох. Сеченов же расхохотался так, что стал вытирать слёзы. Петров не выпустил его из объятий, когда тот попытался отсраниться и посмотрел на Штокхаузена взглядом: «Он мой и я могу его обнимать когда хочу». Немец закатил глаза и заметил вслух: — Обнимайся с Дмитрием Сергеевичем сколько хочешь, просто хотел напомнить, что я тоже тут есть.       Виктору очень хотелось сказать, что Михаэль здесь точно третий лишний, но не стал. Дмитрий был сейчас непривычно счастлив и улыбчив — это того стоило. Пусть остаётся, Штокхаузен постоянно крутиться рядом, стоило бы уже привыкнуть. Можно даже сказать, что он странная часть их сомнительной семьи. «Семья», — Петрова как будто осенило, он вновь посмотрел на учёного, который глядел на него устало, но довольно. «Да, Дима — это моя семья», — про себя утвердительно решил Виктор и снова сжал его в крепких объятиях, проводя носом по шее учёного и напрочь игнорируя Михаэля, который показательно громко вздохнул и закатил глаза.