Провал

***

СССР, территория Предприятия 3826, кибернетический Театр имени Майи Плисецкой 9 ноября 1952 года, 18:35

      Сеченов был рад выбраться куда-то: в последние недели свободного времени вообще не наблюдалось. Сегодня Дмитрий сделал сам себе поблажку и пошёл на показательное выступление в театре имени Майи Плисецкой. Вообще он обещал это давно Виктору — настройкой многих роботов тот занимался лично. Когда-то давно Петров даже приобнимал его и жарко шептал о том, что «я хотел бы и тебя основательно настроить, знаешь, это достаточно сексуально». На что Сеченов усмехался и отвечал: «Когда товарищ Молотов прекратит меня вызывать по любой мелочи — сможешь настроить меня по всем параметрам». Только вот давно таких фраз не проскальзывало. Что-то изменилось. Нет, они любили друг друга, но отстранились. Сейчас Дмитрий довольно поглядывал на сцену, где выступали его кибернетические балерины. В то время как Петров посматривал на него через Штокхаузена — они сидели раздельно. Филатова рядом с программистом тоже что-то весело прошептала. Только мысли у Виктора о другом. Что-то не так. Сеченов как будто немного изменился. Да, они всё ещё счастливы вместе, но Дмитрий всё дальше. Он уходит в просторы своих лабораторий, чтобы утолить неиссякаемый источник гениальных идей и целей, постепенно забывая дорогу обратно, к мирскому. Виктор грустно отвёл взгляд, закусывая губу изнутри: однажды Дмитрий Сергеевич забудет и его самого, ведь Петрову не сравниться с великими целями в этой загадочной голове.       Нет, они смогли сохранить отношения. Они целовались по утрам, Виктор всё ещё иногда ждал Сеченова после работы. Никто не мешал им обниматься во время самого маленького обеденного перерыва. Они вместе мечтали и работали. Было очень много о них. Только вот Петров замечал странную отстранённость и возникшую скрытность у Дмитрия. Он не знал что делать. Виктор надеялся, что ему лишь чудится это. Программист чуть ли не молился, чтобы причиной было не то, что он предполагал.       Насчёт Сергея же всё было тяжелее, да, он выжил, только вот воспоминания пришлось убрать подчистую. Сеченов объяснял, что разум продолжал искать Екатерину и из-за этого бывший «Плутоний» не мог вернуться в нормальное состояние. Случались вспышки агрессии и не подконтрольного поведения. Виктор понимал почему так, понимал доводы Дмитрия. Он хорошо помнил обугленное тело без шансов на жизнь, помнил, как тот спасал того. Помнил. Только вот обидно было видеть Сергея в коридоре без возможности подойти и поговорить как раньше. Петров не мог даже спросить того о самочувствии. Ведь его больше не было в жизни Нечаева и никогда не существовало. Не было ни дней в заражённой зоне во время Коричневой чумы, ни шуток, ни дружбы. Ничего. Сеченов запретил напоминать Сергею о чём-либо. Это всё понятно. Только вот от этого не легче. Виктору было от этого больно, как и от совершенно другого поведения бывшего друга. Как-то раз он обсуждал с Дмитрием что-то и уже чуть ли не полностью сидел на чужом столе, пока учёный скрывал довольную ухмылку. Как внезапно в дверях возник Нечаев, который только выпалил: — Ох, чёрт, простите, Дмитрий Сергеевич!       Петров не придал этому значения: с кем не бывает. Да и Сеченов не особо волновался. Всё же знали, что у них особые близкие отношения, как коллег, конечно же. Только вот «новый» Сергей не знал. И Виктор получил грозные слова в лоб как только вышел: — Программист хренов, не лезь к Дмитрию Сергеевичу. Из-за тебя у великого человека могут быть проблемы! Придержи все странные выпады при себе.       Услышав это, Виктор опешил, а Нечаев толкнув его в плечо прошёл внутрь. Сеченов лишь снисходительно посмеялся: «Витя, ну Сергей не помнит, я ему объясню», только вот лучше от этого не стало. Так зародилась мерзкая колющая изнутри обида, которая не проходила. Петров смирился, что больше друга у него нет, но злость и обида на Сеченова залегла где-то в глубине. Да, учёный не виноват, что так вышло. Он спас Нечаева. Только вот иррациональность свойственна людям. И как же бесил Дмитрий, когда потирал руки и, слегка улыбаясь, читал нравоучения. — Если бы я не знал, что они роботы, то сказал бы, что это живые профессиональные балерины в хорошем гриме и реквизите! — Михаэль громко заметил, посматривая то на программиста, то на Филатову, то на Сеченова. — Действительно уникально! Однако столь убедительной синхронностью может похвастать не каждая балетная труппа, — Лариса улыбнулась Виктору, который невольно поморщился. — Гениальное программирование, — немец скрыл ядовитую ухмылку и подхватил слова девушки. — Виктор, это твоя работа? — Нет, это работа Дмитрия Сергеевича, не знал, что он так умеет, — немного недовольно отозвался Петров, притворно улыбаясь. — Ну, это экспериментальное программирование нейрополимеров, оно отличается от привычного нам. Виктор всё-таки работает с машинами, алгоритмами и кодами, а я скорее занимаюсь именно материей, — скромно отозвался Сеченов, хлопая как и все закончившемуся номеру. — Дмитрий Сергеевич, вы гений! — Штокхаузен подскочил раньше, чем Петров успел бы что-либо добавить, и захлопал стоя.       После чего потом он мягко и деликатно коснулся чужих плечей, приобнимая учёного сзади. Сеченов польщён громкими словами и одобрением, поэтому игнорирует интимный жест. Виктор же всё видит. Он невольно закипал, хотя и понимал, что бесполезно злиться на Михаэля — слишком важная персона в каком-то смысле. Штокхаузен же теперь контролирует всю работу на Предприятии 3826, ведь Дмитрий в запаре из-за проектов и государственных лиц. Тем не менее, Виктор не доверяет Штокхаузену и прекрасно знает, что тот тоже ему не верит. Немец знает границу, только вот он не отказался от идеи пересечь и стереть её. Он ждёт когда сможет наконец-то переступить её и смести Виктора с пути.

***

СССР, территория Предприятия 3826, кабинет Сеченова 16 ноября 1952 года, 10:20

      Сеченов давно уже хотел поделиться своей идеей с Петровым, особенно учитывая то, что он наконец смог начать воплощать её в жизнь. Он не знал как рассказать об этом: времени прошло много, а он всё не знал как же преподнести это. Мечта о Хомо Футурум никуда не ушла, она только крепла и с недавних пор стала возможной. Дмитрий весь уже извёлся, пытаясь придумать, как же обсудить это с Петровым.       Сейчас программист зашёл за заданием, потому что вчера поступила жалоба насчёт проблемы в комплексе «Павлов» и Сеченов решил направить туда сразу Виктора — всё-таки проблема серьёзная. Внезапно речь зашла о мире и его недостатках, тут-то Сеченов решил попробовать подступиться к теме. — Представь мир, Витя, где у всех одинаковые возможности! Каждый может знать то же самое, что и другой! Тогда бы наука так продвинулась, — Сеченов в восторге сделал поворт вокруг своей оси, сияя, посмотрев на Петрова.       Тот снисходительно улыбнулся и спрыгнул со стола, на котором сидеть не перестал, несмотря даже на тот инцидент с Нечаевым. На самом деле тот был не первым, кто ему пытался сделать замечание. Штокхаузен доказывал Виктору несколько раз на неделе, что «ты не имеешь права сидеть на поверхности стола у Дмитрия Сергеевича, пока с ним говоришь». Михаэль также часто ворчал: «Тебе слишком много позволяют». Может и так, но Петрова не особо волновали эти возмущения. Сеченов ему не запрещал — значит он может делать что хочет. — Это глупо, Дима, не обижайся, — Виктор чуть качнул головой, после смачно целуя учёного в щёку. — Почему? — Сеченов непонимающе окинул взглядом программиста. — Всегда, когда все равны, есть кто-то ровнее, — невольная усмешка не укрылась от взгляда учёного. — Нет-нет, там правда у всех могли бы быть и знания одинаковые и доступ к любой информации. И самое главное всё это можно было бы получить не напрягаясь, — он поспешил объяснить Виктору, как ему казалось, самое очевидное. — Тогда я не хотел бы жить в таком мире, — хмыкнул Петров, складывая руки на груди и хмурясь. — Я знаю больше чем многие, с чего это они смогут получить доступ к точно такой же информации без усилия? Это нечестно. — Ты мыслишь крайне угловато и… — Дмитрий на секунду остановился, пытаясь подобрать слова. — Эгоистично. — Мы эгоисты, Дим, люди ещё те эгоисты, — Виктор рассмеялся и приобнял учёного, стараясь скрыть раздражение. — К тому же ты выше практически всех и я выше и даже Шток, нет смысла нам делиться своими возможностями с увольнями которые хотят лишь прожигать свою жизнь. Даже если ты дашь им все эти возможности — они ими не воспользуются, потому что им это не нужно.       Сеченову на это не хотелось отвечать, он понимал, что Петров не видит возможностей, которые могли бы открыться. Так они и закончили разговор на эту спорную тему, только вот закончили на странной ноте.       И Дмитрий ощущал это каждой, как ему казалось, клеточкой его тела, даже когда они с Виктором вечером перешли к занятию другими вещами. Даже когда программист его гладил и целовал, какое-то неприятное чувство внутри не ушло. Сеченов грустно посмотрел на партнёра ночью: ему было не уснуть, слишком много мыслей в голове. Виктор же тихо сопел, приобнимая его во сне. Дмитрию было тяжело на душе — Петров не понимает его. И пока что он не был уверен, захочет ли программист попробовать его понять. Виктор всегда был упрям и настойчив в плане взглядов, идей и мнений. На компромисс легко он вряд ли пойдёт. Дмитрий удручённо вздохнул и притянул спящего Петрова поближе, который сонно что-то пропыхтел и смазано поцеловал учёного в лицо.

***

СССР, территория «Предприятия 3826», кабинет Сеченова 26 декабря 1952 года, 17:06

      Сеченов невольно сдержанно хихикнул, ощущая руки Петрова на своей талии и задней точке. Виктор же усмехнулся, кусая чужую шею, затем зализывая место укуса. Программист нежно посасывал чужую кожу в местах манипуляций, уже запуская другую руку под рубашку Дмитрия. Тот шумно выдохнул, утыкаясь в плечо программиста и мягко поглаживая того в районе паха. У них было своеобразное прощание: завтра учёный уезжает в Москву на неделю из-за срочного вызова. Снова новый год они встретят не наедине и поэтому они старались восполнить разлуку заранее, зная, что это невозможно. Виктор ворчал, что хотел бы быть с Дмитрием, но тот лишь качал головой: взять он с собой программиста не мог. Печально осознавать, что они будут далеко, поэтому безграничное удовольствие было сейчас в приоритете. Петров уже дотронулся до чужого ремня, но заметив перчатку на руке Сеченова, остановился: — Дима, сними перчатку. — Это займёт полчаса, давай уж с ней, — засмеялся Дмитрий, ластясь к тому. — Я подожду, давай без твоих примочек, — настаивал Петров, целуя того в районе кадыка. — Хорошо, я быстро, — Сеченов кивнул, нехотя отстраняясь и бегом направляясь к двери.       Снимать перчатку надо строго в лаборатории. Виктор понимающе кивнул и довольный расположился в кресле учёного, ожидая того. Дмитрий же пулей влетел в лабораторию и стал постепенно отсоединять устройство, в то время, как из перчатки раздался возмущённый вопль: — Дима, ты с ума сошёл?! Что это ты собирался продолжать со мной? — Не паникуй, Харитон, знал, что он отправит меня снимать, — хмыкнул тот, невольно улыбаясь.       Захаров мог бы закатить глаза, если бы был физически на это способен. Увы, полимерная перчатка такими функциями не обладала. Да, Харитон Захаров был жив и Сеченов внезапно выяснил это в день трагедии в Болгарии. Это было Чудо. Теперь он переговаривался с бывшим коллегой каждый день, никому не раскрывая правды: Захаров сам об этом просил. Сейчас Дмитрий был занят, но не мог не вспомнить тему, которую они постоянно обсуждают на протяжении многих недель. — Скоро мы представим Коллектив 2.0 всем и сможем гордо сказать, что этим занимались большую часть времени, — Сеченов радостно заметил, вынимая шнуры. — Да, ты помнишь про приманку для власти? Чтобы они клюнули на альфа-коннектор, который им совсем не будет, — поучительно заметил Захаров, добавляя. — Что знает Петров? — Помню и почти подготовил, — учёный закатил глаза, тяжело вздыхая. — Виктор не в курсе, я не посвещал его. Он узнает когда и все. Мне для работы над тем что есть хватает Ларисы с Михаэлем, тем более… — Тем более ты ему не особо доверяешь, — ехидно отозвался голос его товарища из перчатки. — Нет, я верю Вите, просто… — Дмитрий сглотнул, останавливаясь. — Он и так много знает, людей пьянит власть. Не хочу подвергать его этому. — А Штокхаузен? — перчатка издала неприятный шум, при новом вытянутом шнуре. — Михаэль — другое дело, — заметил Сеченов, неловко пряча улыбку. — Он не сходит с ума, получив полномочия, знает свое место. Тем более, он моя правая рука и ни разу не подвёл. — А в Петрове ты сомневаешься? — голос Захарова странно зазвучал. — Виктор залезает иногда в базы данных, в которые не должен. Он думает я не заметил, но я всё вижу, — Дмитрий устало наконец снял перчатку. — Он хочет забраться повыше, но это не идёт ему на пользу. — А данные о Коллективе? — перчатка слегка дёрнулась сама по себе. — Они у Михаэля и туда Виктору путь закрыт, к тому же я задумываю это как триумф и сюрприз, — взгляд Сеченова потеплел. — Он будет приятно поражён моими амбициями. — Уверен? — Харитон сомневался в оптимизме друга. — Нет, но Михаэль говорит, что это гениально, — попытался объясниться Дмитрий. — Штокхаузен тебе вылижет ботинки если понадобится, — Захаров хмуро сказал, затихая. — И это я знаю… — Сеченов покачал головой, печально поджимая губы. — Я надеюсь, что Витя поддержит нас.       На это Харитон уже ничего не ответил: он прекрасно был осведомлён о свободолюбивых взглядах Петрова и сомневался, что тот поддержит их идею с Дмитрием. Скорее назревают противоречия и проблемы. Захарову-то глубоко плевать на чувства программиста и его мысли, но он знает, что Сеченов сделает всё, только чтобы Виктору было тоже хорошо. А вот это уже опасно. Харитона напрягало это влияние Петрова, как впрочем в принципе вся эта связь Сеченова с программистом. Раньше она не мешала, теперь же учёный ставит свои отношения с Виктором чуть ли не во главу угла, а так быть не должно. Надо напомнить тому о значении науки и её верховенстве. Обязательно. «Дима должен вспомнить ради чего мы всё это всегда делали и, что Петровы это проходное, а наука — вечна!» — подумал он, когда учёный уже поспешно вышел.

***

СССР, территория Предприятия 3826, кабинет Штокхаузена В это же время

      Штокхаузен вытер пот со лба и задумчиво щёлкнул по новому открывшемуся окну на экране компьютера. Он должен был закрыть базу данных за сегодня: Сеченов и так многое делает, нельзя его подвести. Михаэль перевёл взгляд на свой именной щебетарий, который поблёскивал под тусклым светом настольной лампы, у которой, очевидно, доживала последние дни лампа — она постоянно мигала. Этот щебетарий был подарком от Дмитрия Сергеевича на день рождения немца. Штокхаузен крайне ценил этот жест и берёг щебетарий как зеницу ока. Он взял его в руки, размышляя о том, что эта вещица может сыграть ему хорошую службу, а не только служить для записи голоса Дмитрия Сергеевича. Записей, которые Михаэль приходит и переслушивает несколько раз за вечер, находясь у себя на квартире. Да, определённо, щебетарий просто обязан сыграть ему на руку и помочь в достижении целей.