Провал

***

Москва, Кремль, правительственное совещание у Хрущёва Июнь 1953 года, 10:10

— Таким образом я собираюсь представить Советскому Союзу сеть именуемую Коллективом 2.0! — Сеченов восторженно вскинул руки и быстро окинул взглядом лица верхушки власти, которые заслушивали его проект.       Петров, стоящий неподалёку вместе со Штокхаузеном, недовольно свёл брови: что-то непонятно. Дмитрий ни разу ему не говорил о таком, они ни разу не обсуждали подобный проект. Для Виктора всё это было настолько же новым, как и для Молотова, Хрущёва и остальных. Программист наклонился к счастливо улыбающемуся немцу и прошептал: — Михаэль, ты знал об этом что-нибудь? — Конечно, мы работали над этим проектом последние полгода, — довольно усмехнулся Штокхаузен и с издёвкой прошептал. — Что, Виктор, Дмитрий Сергеевич не счёт нужным посвещать своего любовника в секретный проект? Какая жалость!       Петров поморщился и отодвинулся, крайне мрачно продолжая следить за Сеченовым на сцене, который отвечал на всевозможные вопросы, не теряя энтузиазма. Вопросы про контроль людей насторожили Виктора, он недовольно посмотрел на учёного, который замахал руками, что-то объясняя о том, что в Коллективе пусть такая функция и возможна, но никто не будет ею пользоваться. Программист с болью закатил глаза и подумал: «Дима-Дима, ты или наивно выдаёшь советскому правительству перспективу управления миром, либо специально используешь эту приманку, чтобы твой проект одобрили». И Петров прекрасно понимал, что Сеченов умный человек и, вероятнее всего, это часть плана. Только вот это всё Виктору совершенно не нравилось.       После нескольких часов пытки учёный наконец спустился к ним, весь сияя от счастья и стараясь скрыть усталость. Порой вопросы были совсем идиотские. Тем не менее, Коллективу 2.0 дано добро и Сеченов может работать над ним дальше. Штокхаузен начал заливаться трелями комплиментов, но Виктор вскинул руку и отвёл Дмитрия в сторону. Сеченов, немного не понимая смысл этого жеста, выжидающе посмотрел на Петрова. Программисту на секунду стало стыдно, ведь Дмитрий ждёт от него как и от Михаэля радости и похвалы. — Почему ты мне ничего не сказал? — Виктор хмуро спросил, придерживая учёного за локоть.       Сеченов продолжал светиться от счастья и не заметил тон Петрова, он широко улыбнулся, похлопав программиста по плечу. — Это секретный проект, Витя, я должен был закончить и уже что-то показывать. — радостно заметил тот, тихо добавляя, словно оправдание. — Хотел удивить всех и тебя… — Молодец, — сухо и холодно отозвался Петров, морщась. — Что не так? — Сеченов всё ещё не понимал что не так, улыбка наконец сползла с его лица. — Я мог бы помочь, я мог бы тоже внести вклад, но выходит знали все: Лариса и Михаэль, а я нет! Это нечестно. Мне казалось, мы близки друг другу, — Петров был зол, невольно взыграла зависть и ревность к Штокхаузену, который знал и утёр ему нос. — Ты поможешь сейчас… — Дмитрий удивлённо посмотрел на того. — А если я не захочу, — едко заметил Виктор, гневно глядя на партнёра. — Как же так? — учёный окончательно расстерялся. — Витя, я не хотел тебя задеть этим. Мне очень нужна твоя помощь, никто кроме тебя не сможет настроить интерфейс Коллектива 2.0 и некоторые другие моменты! — Я подумаю, хотя, знаешь, может Михаэль тебе всё сделает? Или Лариса? — программист всё не мог успокоиться, его это действительно задело. — Витя… — Сеченов расстроенно хотел что-то сказать, но тот ему не дал. — Обсудим дома, — Петров оборвал учёного, развернулся и ушёл в другую сторону.       Дмитрий остался стоять, не понимая, что же не так. Перчатка в этот момент зашевелилась и раздался недовольный голос: «Дима, он не имеет права с тобой так разговаривать! Ты глава Предприятия 3826, а не он. Почему ты не поставил его на место?» Учёный потёр висок, а потом отошёл в сторону и тихо прошептал: «Харитон, не следует так возникать на официальных мероприятиях, мы же обсуждали, что это опасно. А насчёт Виктора… Я его обидел своим недоверием, наверное, надо было его сразу посвятить, зря я тебя послушал». Захаров возмущённо прошипел же, слегка покачивая жгутиками: «Ничего не зря, ты посмотри какой нахал!» Больше дискуссию Сеченов продолжать не хотел. Он понимал причину обиды Петрова и чувствовал вину за то, что действительно были посвящены их общие знакомые, но не программист. К тому же Дмитрий хотел, чтобы по итогу Коллектив 2.0 обрадовал каждого, кто работал над ним. Снова надо исправлять ошибки, Петров был необходим в работе над Коллективом — он же главный программист Предприятия! Без него Сеченов в принципе не мог представить своего триумфа.

***

Сеченов и Петров всё ещё часто не сходились во мнениях насчёт Коллектива 2.0. Дмитрий воспринимал большую часть недовольств Виктора в штыки и как обиду за то, что он не посвятил того сразу в курс дела. Программист же раздражался, что учёный совершенно не хочет его услышать и понять, будто Сеченов выше всего это и, конечно же, гораздо умнее Виктора. Он был много раз в лабораториях, где стали работать над разными частями Коллектива 2.0, только вот в работу всё не включался. Это уже начинало невольно злить Дмитрия, потому что Петров напоминал капризного ребёнка, который буквально строит драму из-за ничего. Они уже раз двести проговорили причины по которым Сеченов не мог с тем поделиться всем этим гораздо раньше. Только вот это напоминало тупик. — А потом советское правительство счастливо себе и спокойно возьмёт альфа-коннектор и ни у кого из нас не останется воли, как здорово-то! — едко воскликнул Петров во время очередной дискуссии и, не выдержав, швырнул бумаги в стену. — Гениально, Дима, всегда мечтал, чтобы мои знания и теперь заодно тело было доступно каждому! — Прекрати этот фарс, — Сеченов утомлённо поморщился и недовольно встал из-за стола. — Этого не произойдёт, даже если у них будет альфа-коннектор. — Почему же не произойдёт? Легко, если послушать твои речи перед ними, — Виктор нахмурился. — Чёрт побери, да потому что альфа-коннектор для них — фальшивка, понимаешь? — Дмитрий гневно махнул рукой, после чего слегка побледнел. — Надеюсь, ты доволен. Эту информацию никто кроме меня и… Теперь тебя не знает.       Виктор на секунду замер, потом медленно подошёл к учёному и положил ему руки на плечи, заглядывая в чужие глаза. — Он ненастоящий? — наконец уточнил тот хрипло. — Настоящий у меня, только вот где и в каком виде я не буду говорить, — тихо отозвался Дмитрий. — То есть ты будешь всеми управлять? — Петров в этот момент выглядел жутко. — Не собираюсь я никем управлять! Да и Витя, иногда людей нужно направить, не все и не всегда поймут как им следовать к просветлению. Зато больше не будет войн, боли и страданий, — Сеченов вывернулся и отошёл, пожимая плечами. — О Боже, Дима… — программист тяжело сглотнул, глядя на чужую спину. — Ты сам возьмёшь на себя бремя всеобщего контроля — это безумие! — Я повторю тебе ещё раз, но я не собираюсь никем управлять, люди будут свободны в Коллективе 2.0 и равны, — Дмитрий повернулся, скрещивая руки на груди. — «Управлять», как ты выразился, понадобится лишь с целью остановить возможные войны. — Дима, я понимаю твою мысль, но вот один великий разум, управляющий всеми, вызывает у меня сомнения, — Петров продолжал настаивать на своём. — Ты меня доводишь до белого каления, не хочу и не буду я всеми руководить всё время! — Сеченов не выдержал и взорвался. — Я лучшего будущего хочу, я помочь людям хочу. Знаешь, что мы с профессором Лебедевым выяснили? Что будущего в один момент и не будет. «Радио будущего» в один момент больше не получает сигналов. А знаешь, что является причиной? Ядерная война! Всё, Витя, в один момент у человечества нет шансов на выживание.       Программист остановился и посмотрел на расстроенного и разозлённого учёного, который закрыл лицо руками на одну секунду, как бы вытирая пот. Наконец Сеченов посмотрел на него тяжёлым взглядом: ему нужна была поддержка, а не осуждение. Виктор вздохнул и приблизился к Дмитрию, который устало перевёл взгляд на разбросанные бумаги. — Дима… — Виктор тихо позвал того, но учёный лишь поморщился. — Дима, я помогу тебе, — программист коснулся чужой руки, Сеченов поднял на него удивлённый взгляд. — Только если ты мне пообещаешь, что не станешь чудовищем. Это опасное дело, то что ты затеял — противоестестенно. Я помогу в разработке Коллектива, хотя я буду настаивать на некоторых изменениях, надеюсь, ты меня выслушаешь.       Дмитрий кивнул и обнял Петрова, сразу начиная что-то объяснять насчёт Коллектива 2.0, в то время как программист невольно слегка приподнял уголки губ. У Сеченова на лице вновь возникла улыбка и небольшой румянец. Больше всего Виктор хотел, чтобы они могли быть счастливы вместе… Только вот тяжело, когда ни один из партнёров не готов поступиться своими принципами ради этого.       Предложения Виктора так и не были услышаны. Петров не был против всемирной сети, которая объединяет всех людей и давала бы доступ к базовым знаниям. Он был против того, чтобы каждый человек мог знать что и другой, не бывает такого уж равенства. Сеченов его совершенно не слышал. И Петров часто просил отказаться от функции контроля: просто выбросить её из проекта в один момент, а правительству сказать, что не вышло. Всё бывает. Насчёт мрачных перспектив будущего — можно будет поделиться со всеми с помощью как раз-таки Коллектива 2.0 и не обязательно всех держать в узде. Никакие доводы на Дмитрия не действовали, он был твёрдо настроен на свою идею и как будто кто-то его мотивировал ещё больше. Виктор не понимал кто: подобным влиянием кроме него лишь когда-то обладал покойный профессор Захаров. Программист чувствовал себя угнетённо и, что постепенно, они теряют с учёным нечто важное и общее. Теряю их самих. Из-за всех этих вещей в их отношениях возникло подвешенное состояние. В один день они счастливо болтают в кабинете и делятся успехами, в другой не разговаривают вовсе…

***

СССР, территория Предприятия 3826 Сентябрь 1953 года, 19:34

      Штокхаузен торопился в один из кабинетов, где он с утра перебирал бумаги: вероятнее всего он обронил свой именной щебетарий именно там. Немец очень волновался, потому что мало ли его роботы раздавили или кто-то из сотрудников подобрал. Михаэлю был он очень ценен и он не представлял, что будет делать, если не найдёт. Он ценил каждый знак внимания и подарок от Сеченова, поэтому был не готов потерять что-то настолько значимое. С теплом Штокхаузен вспомнил, что Дмитрий Сергеевич даже постарался поздравить его на немецком, ну, с ошибками, но главное всё-таки внимание. Они даже тогда обнялись, и Петров подлетел с ящиком «Баварского». Это как-то сглаживало всю ситуацию.       Михаэль влетел в кабинет и испуганно уставился на Сеченова с Петровым, который сразу отлипли друг от друга и немного изумлённо посмотрели на немца. Тот оценил ситуацию сразу: растрёпанный вид обоих и не до конца застёгнутые рубашки говорили явно об одном. Штокхаузен слегка побледнел и поспешно выпалил: — Я забыл здесь свой…       Он не смог договорить, лишь быстро залез под стол, облегчённо выдохнул, заметив щебетарий, схватил его и пулей выбежал прочь. Михаэль старался не думать об этой ситуации весь день. Только ночью, вернувшись домой, он достал свою потеряшку из кармана, чтобы осмотреть: всё ли в порядке или всё-таки где-то возникла царапина.       Штокхаузен в ужасе уставился на щебетарий, осознавая нечто тяжёлое для самого себя: он работал. Он всё это время записывал, с тех пор как Михаэль обронил его в той комнате, видимо как-то неудачно упал на кнопку. Немец холодными пальцами нажал на перемотку, прекрасно понимая, на что наткнётся, но в отчаянии убеждая самого себя, что может там ничего и не будет. Штокхаузен знал, что не хочет слышать то, что вероятнее всего записано на щебетарий. Не хочет. Но он не мог ничего с собой поделать и проматывал, всё с болью ожидая звучания знакомых голосов. К сожалению, он всё-таки дождался, в этот момент перемотка была остановлена. Сначала раздался шум характерно резко открывшейся двери, а затем уже недовольный голос Сеченова: — Опять ты начинаешь! — Разве я виноват, что твой дурацкий Коллектив разрушает наши отношения, я тебя дома почти не вижу! — голос Петрова прозвучал так громко, что Михаэль вздрогнул. — Не надо винить во всём Коллектив 2.0, ты и сам над ним работаешь, это наш труд, Витя, — голос Дмитрия звучал устало, немцу невольно захотелось оказаться рядом и попробовать обнять учёного. — Ты себя видел? Тебе необходим отдых, Дим, я же волнуюсь, — наваждение было разрушено вновь звонким голосом Петрова       После чего Сеченов громко вздохнул и, вероятнее всего, покачал головой. Михаэль уже изучил жесты и привычки учёного, поэтому мог легко представить что происходило. Затем были какие-то странные шуршащие звуки, видимо, объятие. Штокхаузен стиснул зубы — стало неприятно. «Пусть объятием всё и ограничится, крепким объятием и всё», — про себя он чуть ли не молился, только вот мольбам не было суждено сбыться. — Ты можешь помочь мне отдохнуть, — задумчиво прозвучал Сеченов, потом серьёзно добавляя. — Не здесь, Витя, мало ли кто зайдёт. — А мы быстро, — Петров в своей излюбленной манере тихо протянул эти слова, по звукам, очевидно, начиная целовать Дмитрия.       Тот в ответ что-то зашептал, а потом засмеялся. Штокхаузен закусил губу изнутри до крови, с ненавистью неотрывно слушая эту запись, предоставляя самому себе пытку. Он слушал запись этого отрывка полностью, не проматывая ни секунды. У Михаэля потекли слёзы и даже выделения из носа, пока он напряжённо молча и весь покрасневший от бессильной злобы слушал характерные звуки чужой любви. Там был не он, не он с Дмитрием Сергеевичем. Каждый стон Сеченова отдавался немыслимой болью, а вот стоны Петрова добавляли к страданиям ещё и ненависть. Штокхаузен ненавидел их обоих за это, ненавидел за то, что идут года, а те всё вместе. Сколько конфликтов было, а они не сдаются. Михаэлю хотелось швырнуть щебетарий на пол и растоптать, чтобы заглушить все эти звуки, чтобы больше не слышать. Только вот он прекрасно понимал, что запись теперь сохранится в его голове.       Штокхаузен с покосившимся лицом дослушал до своего прихода: ни разу его не вспомнил Дмитрий, как бы он в душе жалко не надеялся. Только была фраза: «Да, Витя, такой отдых мне по душе». И ответ от которого хотелось взвыть: «Для тебя, Дима, всё самое лучшее! В конце концов, кто-то же должен достать для тебя звёзды». Михаэль выключил запись и просидел без движений несколько минут. Эта аудиодорожка могла бы изменить всё. Он мог бы прийти к Петрову и потребовать оставить Сеченова в покое с помощью шантажа загубить им обоим жизнь. И Виктор бы сделал, как он бы сказал, потому что Штокхаузен знал, что программист никогда не врал насчёт чувств к учёному. Или Михаэль мог бы прийти к Сеченову и поставить тому ультиматум. Он мог бы. Штокхаузен с помощью этого мог бы осуществить свои тайные надежды и желания. Только вот, конечно, об отношениях с Дмитрием речи бы и не шло после такого. Потом Михаэль вытер лицо, сглотнул и стёр запись.       Устало немец подошёл к телефону и набрал старый любимый номер, на который так давно не звонил, но никогда не забывал. Мучительные гудки тянулись ни секунды, а как будто часы. Только вот никто не подошёл. Конечно, как банально. Хотя на что он рассчитывал? На душевный разговор? Штокхаузен повесил трубку, невольно усмехаясь сам себе: «И что я бы сказал? Дмитрий Сергеевич, я вас всё ещё люблю и не готов затаскивать в койку с помощью шантажа». Холодная ненависть заполнила Михаэля полностью, он резко выдохнул и вскочил на ноги, направляясь к входной двери. Он накинул пальто, размышляя о том, что его время ещё придёт и Петров пожалеет, что когда-то встал у него на пути. Штокхаузен мрачно усмехнулся, вдыхая холодный ночной воздух и расплываясь в кривой ухмылке: «Все мы совершаем ошибки и, как славно, Виктор, что я точно слишком хорошо осведомлён об одной из них».