Саньхэхуэй

Ночь уже опустилась на Шанхай. Горожане вернулись домой после тяжелого рабочего дня, позажигались огни в квартирах, питейные заведения и игорные дома заполнились посетителями. Центром ночной жизни города был китайский квартал. Здесь располагались великолепные дворцы в традиционном стиле, напоминавшие о великолепии дореволюционного Китая. Черепичные крыши устремляли ввысь загнутые кончики, похожие на хвосты драконов. По улице расползался туман, разнося запахи табака, дорогих духов и алкоголя. Сквозь это марево просачивался алый свет фонариков, а на черных лакированных вывесках плясали оранжевые блики от миллиардов свечей, из-за чего создавалось впечатление, что все происходит не в реальной жизни, а в старой сказке про магию и злых духов. В самом сердце этого великолепного квартала располагался «Призрачный город» — дворец греха и наслаждений. Каждую ночь сюда стекались сотни чиновников, которые днем трудились на благо родины, а с наступлением темноты просаживали полученные взятки на самых дорогих шлюх. Сюда приходили прекрасные юные актрисы со свежими обворожительными личиками покурить опиум и напиться вусмерть. Можно здесь было встретить и простых рабочих, которые единожды в жизни решили попытать счастья и выиграть в казино кругленькую сумму, чтобы потом весь оставшийся век ни в чем себе не отказывать. Они ставили на кон все, что у них было: сначала все деньги, потом жилища, затем части тела и органы, жизни своих жен и детей. И всегда проигрывали. «Почему такие места притягивают людей? — думал Се Лянь, — они ощущают вкус жизни только находясь на волоске от смерти?». И правда, в этом квартале за каждым столом, за каждой стойкой бара, на всех переулках и лестницах стояли, сидели или полулежали счастливые улыбающиеся люди, которые не замечали тлетворного дыхания смерти, отравляющего всех обитателей этого района. Фэн Синь и Му Цин вели Се Ляня по главной улице. Сквозь черные крыши домов уже виднелся шпиль «Призрачного города». Приблизившись к зданию, Се Лянь замер, пытаясь охватить взглядом всю эту необъятную красоту, такую угрожающую и притягательную одновременно. Здание находилось на высоком фундаменте, к широким массивным дверям вела лестница, по которой уже поднимался поток посетителей. Все они были нарядно одеты, поэтому Се Лянь почувствовал себя неловко в своих будничных рубашке и брюках. Они поднялись. На входе их встретила охрана, досматривающая всех входящих. Се Лянь подошел к здоровенному амбалу, чье тело было испещрено татуировками. Он стоял по пояс голый, в одних черных просторных штанах. Се Лянь вместе с приятелями показали удостоверения детективов: — Мы по делу о вчерашнем исчезновении человека. Увалень хмуро заглянул в документ, осмотрел детективов и молча начал похлопывать их по спинам, плечам и ляжкам. Он явно не хотел впускать такого рода гостей. — Эй, Кэ Мо, хватит людей лапать! Ты так всех посетителей вспугнешь! — крикнул из глубины залы молоденький высокий официантик с копной кучерявых волос на голове. Кэ Мо пробубнил что-то про мусоров, заглянул с хмурым пугающим лицом Се Ляню в глаза, мол, слежу за тобой, но все же пропустил. Се Лянь никогда не был в таких заведениях. Он даже не особо понимал, был ли это ресторан, или казино, или публичный дом. Всё вместе, может? Он очутился в главном холле «Призрачного города»: умопомрачительных размеров зале с черным полом из лакированного дерева, колоннами из черного мрамора, увенчанными золотыми капителями. С потолка свисали полупрозрачные кроваво-красные занавеси. В зале было не протолкнуться от официантов в традиционных одеждах, разносящих еду. Девушки легкого поведения, с выбеленными лицами, бренча серебряными и золотыми украшениями, надетыми на почти голое тело, под локти уводили пьяных пузатых мужиков в отдельные покои. Вокруг игорных столов скопища людей выкрикивали не вполне понятные Се Ляню слова. Он на секунду растерялся от всей этой пестрой сказочной красоты, но резко взял себя в руки, вспомнив, зачем пришел. Он схватил за рукав официанта, который только что разговаривал с Кэ Мо: — Простите, мне нужна… я ищу Лан Чан, не подскажите, как ее найти? Простояв с долю секунды под взглядом парнишки, Се Лянь понял, что его фраза прозвучала двусмысленно: — Вы не подумайте… я не для себя… — Для друзей? — улыбнулся официант. — Нет… то есть, я по делу… — он неловко показал удостоверение детектива. Шутливая улыбка сошла с лица официанта. Он всмотрелся в лицо Се Ляня и отчеканил: — Она должна быть в покоях на третьем этаже. В левом крыле. По коридору налево, потом направо, четвёртая дверь слева. В зале было шумно, поэтому Се Лянь не был уверен, что правильно расслышал объяснения. Но переспрашивать постеснялся. Официант ушел, а Се Лянь обратился к Фэн Синю и Му Цину: — Я пойду к Лан Чан, — при этих словах он почувствовал, как кончики ушей опять начало припекать, но он продолжал — вы пока опросите персонал. — Я в баре поспрашиваю, — вызвался Фэн Синь. — Кто бы сомневался, — Му Цин опять был недоволен. — Ну хочешь, ты иди. А я шлюх опрошу. — Нет уж, иди в бар. А то при виде женщин заикаться еще начнешь… — Сосредоточьтесь. Встретимся здесь через час, — Се Ляню уже не терпелось расспросить Лан Чан. Дело было даже не в том, чтобы подтвердить алиби Пэй Мина, а в том, что у нее можно было узнать что-то новое, потому что информации просто катастрофически не хватало. Се Лянь стал подниматься по роскошной лестнице с красными балясинами. «Как там сказали, левое крыло…» — размышлял он, уже ставя ногу на последнюю ступеньку. Вдруг со всех сторон на него налетели молоденькие полуобнаженные девушки, укутанные в полупрозрачные шифоновые шали, под которыми, дай бог, было нижнее белье. Сквозь цветные накидки просвечивали изгибы всех приличных и неприличных частей тела. — Смотрите, какой хорошенький, — защебетала одна поющая песни девушка*. — Сестричка, ты посмотри, какие глазки у него красивые — потянулась к его лицу другая девушка. Се Лянь даже не был уверен, что все они совершеннолетние. — Прямо-таки медовые! И весь он такой нежненький и сладенький, — ущипнула его за живот ниже пупка третья, — какой ты худенький, совсем мальчик еще! Стайка девушек повела его в правое крыло, совсем не туда, куда было нужно Се Ляню. Он чувствовал у себя на плечах, бедрах и предплечьях горячие женские ладони. — Постойте, я не… — хотел он было отделаться от проституток. — Ты впервые у нас, дорогой? — одна из куртизанок прижала локоть Се Ляня к себе, между грудей. Он сквозь рубашку почувствовал, как она, как-бы невзначай, прошлась по его плечу обнаженным розовым соском. — Да, конечно, впервые! Он же девственник, на лице прям написано, — тоненькие женские пальчики с длинными и острыми красными ногтями трепали щеку Се Ляня. — Такой красивый и ни с кем ни разу не спал? Зайчик, сейчас мы все исправим! Се Лянь был готов провалиться на месте со стыда. Он и не заметил, как куртизанки подвели его к одной из дверей. Сквозь гомон девушек он расслышал стоны и шлепки, раздававшиеся в коридоре. Поняв, что обычно происходит за такими дверями, Се Лянь решил, что надо бежать. Он скинул с себя руки женщин: — Прошу прощения… я… я тут не… И кинулся бежать вперед. Он стал петлять по коридору, оставляя жриц любви далеко позади себя. Вдруг он налетел на высокого мускулистого мужчину. — Простите! Се Лянь рефлекторно вскинул руки и заметил, что мужчина был абсолютно голый, а зрачки в карих глазах были настолько маленькие, что походили на крошечную чернильную капельку. В помещении, куда попал Се Лянь, царил полумрак, дышать было нечем, воздух был насквозь пропитан запахами человеческих тел, табачным дымом и чем-то еще: чем-то сладковато-горелым, едва уловимым. Это уже не был стандартный коридор с деревянными дверями, где он только что был. Се Лянь и сам не заметил, как оказался здесь. За ширмами и ярко-красными занавесками, окутанные гнилостно-сладким смрадом, лежали и стояли обнаженные люди, раздавались вскрики, матершина и наигранные женские стоны. Се Лянь выглядел как человек из параллельной вселенной: он стоял весь чистый и невинный в белой рубашке и светлых хлопковых брюках, только пучок темных волос слегка съехал на бок. А вокруг него в фрикциях бились и издавали животные звуки голые, лоснящиеся от пота люди. Он попятился было сам не зная куда, как вдруг запутался ногой в красной занавеске и чуть было не упал. Его под руку подхватила женщина средних лет, с уже седеющими растрепанными волосами. Зрачок в ее глазу походил на игольное ушко: — Хочешь к нам? Се Лянь перевел взгляд за ее спину, где какая-то девица скакала на тощем мужике лет пятидесяти. Се Лянь ломанулся куда глаза глядят и случайно заскочил еще за одну ширму, где на кресле развалился здоровенный лысый мужик. Он сидел спиной к Се Ляню, поэтому он увидел только его сверкающую лысину и широко расставленные волосатые ноги. Между ними сидел мальчишка, очаровательный, худощавый, с длинными чудесными волосами. Мужик грубо сжимал их на затылке паренька, заставляя того двигать головой взад-вперед. Лысый не заметил, как Се Лянь влетел к ним за ширму, а вот паренек поднял бездонные иссиня-черные глаза и подмигнул Се Ляню. После чего горе-детектив машинально развернулся и опять побежал в неизвестном направлении. Он уже шел по хорошо освещенному коридору, где не было народу. Царила такая тишина, что Се Лянь слышал грохот своего сердца. Парень наткнулся на тяжелую черную дверь. За ней было еще тише, чем здесь, и Се Ляню инстинктивно захотелось войти. Он хотел было открыть дверь, но дернув ее на себя, понял, что надо толкать от себя, что и сделал, но она сразу не поддалась. Посильнее надавил на ручку, потом еще чутка посильнее. Вдруг дверь резко открылась, и Се Лянь ввалился внутрь. Комната оказалась просторной. В полумраке на софах сидели двое мужчин: один весь в черном расслабленно потягивал кальянный дым и пускал кольца, а второй в ярко-алых одеждах с копной черных как смоль волос сидел, закинув руку за спинку, и что-то рассказывал. За его спиной стоял молодой парень, по всей видимости, телохранитель. Когда Се Лянь приоткрыл дверь все трое устремили на него взгляды. Се Лянь тогда заметил, что правый глаз мужчины в красном закрывает черная повязка. — Извините, а Лан Чан здесь…? Мужчины, курившие кальян, переглянулись. — Ну, ладно. Извините… — Се Лянь прикрыл за собой дверь. Он был готов умереть прямо здесь. «Это первый раз, когда Фэн Синь и Му Цин мне не помогают. Стоило им оставить меня одного, как я сразу облажался, ну как так можно было?! Кажется, я еще и окончательно заблудился» — так Се Лянь корил себя, пока плутал по лабиринтам «Призрачного города». «С чего я вообще взял, что Лан Чан должна быть там? Где мне вообще теперь ее искать?» — накручивал он себя. Вдруг он наткнулся на красивую статную женщину в малиновом ципао*. — Котик, ты заблудился? — ласково спросила она. — Я ищу госпожу Лан Чан. — Я и есть Лан Чан, — ответила женщина, окинув взглядом Се Ляня. «О, боги, как мне повезло! Неужели, я ее нашел, наконец?» — мысленно обрадовался Се Лянь. — Мне нужно поговорить с вами насчет вчерашнего исчезновения актера, думаю, вы знаете, что произошло. И насчет господина Пэя. — Ах, ты об этом. Конечно. Пойдем за мной. Она повела его в свои покои. Лан Чан была на вид не на много старше Се Ляня, но выглядела очень хорошо. В ней не было той вульгарной красоты и нарочитой сексуальности, как в девушках на лестнице. И особенно Се Ляня радовало то, что с виду она была абсолютно трезвой. Лан Чан хоть и была разодета в пух и прах, но не была похожа на дешевую шлюху. Она излучала достоинство и спокойную уверенность. Они вошли в отдельную комнату. Женщина закрыла дверь. — Присаживайся на кровать, зайчонок, — она указала на широченное ложе под балдахином. Се Лянь примостился на краю. Он чувствовал себя просто крошечным ребенком на фоне этого матраса, на котором могло поместиться человек пять. «Она ведь не будет сейчас ко мне приставать? С меня уже хватит» — пронеслось в голове у Се Ляня. — Зачем ты стучался в тот кабинет? — Я просто заблудился, а дверь привлекла мое внимание… — честно ответил юноша. — Какой ты простой, мышоночек, — Се Лянь подумал, что если какая-нибудь другая женщина называла бы его так, то ему бы это не понравилось. Но со стороны Лан Чан это звучало так по-матерински нежно и забавно, что, пожалуй, он был не против побыть «мышонком» или «котенком». — Чаю? — Да, пожалуйста, — сказал Се Лянь, но потом встрепенулся, боясь, что она еще чего-то предложит, — но только чаю, больше мне от вас ничего не нужно! — Ах, какой ты смешной, рыбка моя! — рассмеялась женщина. Она подошла к столику и налила из фарфорового чайника горячего черного чаю в пиалу и продолжила: — Знаешь, ты бы в таких местах не врывался во все комнаты подряд. Мало ли, что там может происходить. — Да, я уже убедился в этом, — пробормотал себе под нос Се Лянь, вспомнив свое безумное путешествие. Лан Чан протянула ему пиалу с ароматным чаем. Се Лянь вдруг решил поделиться: — Там трое в комнате было. Один в черном, второй с одним глазом в красной рубахе и охранник за его спиной. Они что-то обсуждали. Кажется, я случайно прервал их… Лан Чан замерла на месте, выпучив глаза на Се Ляня. — Что? — Ты хоть знаешь, кто это был? — Кто? — Ты потревожил градоначальника Хуа! — Кто это? Это тот, что в красном был? — Да! Это же хозяин «Призрачного города»! И лидер одной из самых крупных преступных группировок Поднебесной! У него, наверняка, было какое-то важное совещание. Мужчина в черном, говоришь… господин Черновод, скорее всего. Ох, с этими двумя шутки плохи, дорогой мой! Лучше бы ты дома сидел, честное слово! Если у господина Хуа сегодня хорошее настроение, то тебе повезло… — А если плохое? — А если плохое, то пиши пропало. Ты мог ворваться на очень важном моменте в их разговоре. Если он решит, что ты подслушивал, то и убить может. Знаешь, какое у него прозвище? — Какое? — «Собиратель цветов под кровавым дождем». Говорят, что он пытает с особым пристрастием. Не щадит никого. Не боится крови. Не идет на компромиссы. Его невозможно разжалобить. Он, как ужасный демон, уничтожает все и всех, кто встанет у него на пути. И все это кроется под маской утонченного эстета и ценителя красоты. — Если он так страшен и опасен, зачем же вы на него работаете? — Ох, что б ты понимал в жизни, котеночек… Думаешь, быть проституткой — это легко? Хуа Чэн собрал под своим крылом немереное число людей, которые сами бы просто померли в канавах на окраинах Шанхая. Сироты, бывшие наркозависимые, политические заключенные и приговоренные к смертной казни, бежавшие из заточения… он дал нам всем новую жизнь, взамен потребовав только честности и преданности. И мы все верно служим ему. Самое главное для нас: не злить господина Хуа и не вызывать его подозрений. Се Лянь неотрывно слушал ее рассказ. Он подумал, что Хуа Чэн — действительно страшный человек, но тем не менее здесь его уважают. Раньше ему казалось, что такие личности бывают только в романах. Лан Чан продолжала: — Я ж и сама сирота, птенчик мой. С малых лет я торговала собой на улицах. Потом в группировку к Лазурному фонарю попала. Так себе работенка была, но он хотя бы кров давал и прибыль по-божески делил. Да и если клиенты не адекватные попадались, ух он им взбучку устраивал. Хотя, и с нас он тоже много требовал. Как-то раз я залетела от клиента. Я хотела оставить ребенка себе, но он заставил меня избавиться от него. Одна сестричка помогла мне: выковыривала малыша вешалкой. Ох и крови было, я думала, вместе с ребенком умру… — она сделала долгую паузу, Се Лянь затаил дыхание, — после этого я не могла иметь детей. Я иногда смотрю на непутевых девчонок и мальчишек, которые занимаются тем же делом, что и я… я ведь примерно в этом же возрасте начинала продаваться… да и если бы мой ребенок выжил, то был бы сейчас примерно их ровестником. Чуть младше тебя. Се Лянь вдруг подумал, что она называла его теми смешными словами не потому, что проститутки часто придумывают милые прозвища клиентам, а потому, что матери часто ласково зовут своих детей. И ему стало бесконечно жаль Лан Чан. — А потом меня один постоянный клиент Собирателю цветов порекомендовал. Он меня выкупил. С тех пор я здесь работаю и бед не знаю. Хожу тут вся шелками укутанная. Да и клиентов у меня немного. Пэй вот твой да еще парочка. Зато платят столько, сколько ты за всю жизнь в руках не держал, — она закурила сигаретку, зажатую в черном лакированном мундштуке. — Господин Пэй действительно был с вами всю ночь и все утро с четвертого по пятое сентября? — Да. Он часто заказывает меня на всю ночь. Знаешь, милый, это тот тип мужчин от которых сносит крышу даже у других мужчин. Меня же его кобелиный нрав совершенно не впечатляет… Странные вещи предлагает и любит раком. Не удивлюсь, что когда-то пострадает моя задница… — Кхм… Вы не замечали ничего странного в поведении гостей или персонала? — Се Лянь смутился от таких подробностей и поправил волоски, выбившиеся из прически, за ухо. — Нет, я редко спускаюсь в основной зал. Это клиенты ко мне сюда поднимаются. Обстановкой особо не интересуюсь, некогда, пирожочек мой, забот полон рот… — она искренне засмеялась от своей же двусмысленной шутки, хитро взглянув на несчастного гостя, который уже не находил себе места в этом заведении. — Слушайте, у меня к вам последний вопрос, не совсем по делу: кто такой Лазурный фонарь? — О-о-ой, сладкий, — насмешливо протянула Лан Чан, — совсем ты салага еще. Лазурный фонарь — сутенер. Его девочки по всему Шанхаю на каждом закоулке стоят. Ты вот ищешь этого своего актеришку, а вот возьми и поспрашивай сестричек в его районе. Наверняка видели чего. Только они за просто так не говорят ничего обычно. Се Лянь решил, что это, действительно, хорошая идея. Он поблагодарил Лан Чан и уже собрался уходить. Но женщина аккуратно взяла его под локоть: — Провожу тебя до лестницы, крошка. А то снова заблудишься, — добродушно рассмеялась она. Лан Чан выполнила обещанное, отпустила на подходе к лестнице его локоть и помахала рукой на прощание. Се Лянь благополучно спустился на первый этаж, где его уже ждали Фэн Синь и Му Цин: — Где тебя носит? Чего так долго? — начал свой допрос Му Цин. — Ты чего такой растрепанный? Выглядишь так, будто на тебя сотня шлюх напала, — хохотнул Фэн Синь. Се Лянь решил не говорить друзьям о своих злоключениях в лабиринтах «Призрачного города». Он перевязал пучок на голове. — Лан Чан долго искал просто. Но я все выяснил. По дороге расскажу. Было уже очень поздно и друзья решили поспешить прочь из китайского квартала, чтобы успеть до последних трамваев. Се Лянь стал быстро спускаться по лестнице, как вдруг заметил внизу высокую широкоплечую фигуру мужчины в красном. У Се Ляня замерло сердце: это же Хуа Чэн! Он что-то говорил своему телохранителю, но Се Лянь не мог его расслышать. В глубине тумана показались два золотисто-оранжевых луча, потом раздался гудок. Люди вокруг лестницы посторонились, уступая дорогу роскошному темно-красному Aston Martin. Парнишка-телохранитель подошел к дверце подъехавшего автомобиля и открыл ее. Градоначальник Хуа сделал шаг вперед, но вдруг остановился и обернулся через плечо. Он устремил свой взгляд точно на Се Ляня, за долю секунды найдя того в толпе. Се Ляня бросило в жар: «Он меня запомнил?» — пронеслось у него в голове. Он смотрел в единственный глаз Хуа Чэна, во тьме которого пылали миллиарды огней «Призрачного города». Все это произошло за сотые доли секунды, но Се Ляню показалось, что господин Хуа смотрел на него бесконечно долго. Хуа Чэн разорвал зрительный контакт, слегка ухмыльнулся и сел на переднее сидение. После чего красный автомобиль скрылся в мареве китайского квартала. ***** Се Лянь пришел домой в третьем часу ночи. Он провел весь день на ногах и чувствовал, что если прямо сейчас не ляжет хоть куда-нибудь, то просто умрет. День выдался долгим и богатым на потрясения. Он лег в кровать и закрыл глаза, надеясь, что сможет сразу заснуть, но, видимо, он слишком перенервничал сегодня. Перед глазами мелькали фотоснимки из квартиры пропавшего Ветерка, его бриллиантовый гвоздик, звенела музыка ветра из клиники, звучал голос Пэй Мина. Представлялась молодая и несчастная Лан Чан с мертвым ребенком. Вспоминались приставшие к нему на лестнице проститутки. Се Лянь открыл глаза и устремил взгляд в потолок. Он старался ни о чем не думать, отделаться от назойливых мыслей. Но не получалось. Он вспомнил Хуа Чэна, пристальный взгляд его единственного глаза, в котором виднелись всполохи адского пламени. «Неужели он меня действительно запомнил?» — думал Се Лянь. Ему вдруг вспомнилось, как он нелепо ввалился в кабинет градоначальника. «Боже, что он только обо мне подумал в тот момент?» — мучался Се Лянь. Так он проворочался всю ночь и заснул только под самое утро.