Саньхэхуэй

Се Лянь проснулся весь разбитый. Он плохо спал, задремав только под утро. Но первой его мыслью было то, что Ши Цинсюаня похитили. А значит, он не может спокойно сидеть дома, пока с его другом не бог весть что происходит. Он поднялся и отправился в ванну. Сбросил с себя мятую рубашку. Вчера он заснул в ней и в нижнем белье, потому что сил на переодевание не осталось. Се Лянь осмотрел себя в зеркале: с момента окончания института он и так очень похудел и выглядел слишком щуплым, еще и спал ночью плохо. Сейчас его овальное лицо выглядело болезненно бледным. По голым худощавым плечам разметались каштановые волнистые волосы, на фоне которых его кожа казалась еще белее. Было время, когда в деревне Водных каштанов он питался по расписанию и изучал боевые искусства, поэтому рос сильным и гармонично развитым. Но суматоха Шанхая заставила его сбросить несколько килограмм. Он хорошенько помылся и чувствовал себя уже гораздо более бодрым. Быстро натянув на себя белую футболку и брюки, он выскочил из своей квартиры на улицу, купил в ближайшей лавке маньтоу, сел на трамвай и отправился на окраину Шанхая. Именно там проживал Ветерок. Еще когда они учились на третьем курсе, некий почитатель приобрел ему частный дом. Вообще, такие дома выдавались за государственный счет либо крупным чиновникам, либо очень талантливым актерам, внесшим большой вклад в культуру КНР. Конечно, всем было непонятно, как молодой студент-актер, сыграв буквально в паре-тройке пьес, умудрился обзавестись таким жильем. Очевидно, кто-то очень влиятельный дал кому-то еще более влиятельному взятку, прописав в казенном доме Ши Цинсюаня. Тогда еще Се Лянь догадывался, что что-то тут нечисто, но на все его расспросы Ветерок отвечал пространными шутками. Се Лянь так ничего и не узнал от своего друга и теперь мысленно ругался на Цин-сюна. Се Лянь отправился в это место с целью повстречать здесь какую-нибудь проститутку и по совету Лан Чан поговорить с ней. Он даже прихватил с собой немного денег на случай, если придется ее задабривать. Конечно, следовало бы и соседей опросить, но Фэн Синь и Му Цин заверили, что сделают это сами. Он сошел с трамвая. Райончик был тихий, так рано утром никто никуда не торопился. Рядами вдоль улицы стояли традиционные дома и строения чуть поновее. Изредка можно было заметить домохозяек, закупавшихся овощами в лавках. Иногда проезжали машины. «Разве в таких тихих кварталах бывают проститутки? — размышлял Се Лянь, — да и если я встречу одну из них, то мне что, прямо так сходу к ней подойти и начать задавать вопросы?». Так он прошел до конца улицы. Се Лянь перешел дорогу и направился вглубь следующего квартала. Он наткнулся на бар. Вывеска, изображавшая зеленый бокал для абсента, гласила, что заведение называлось «Лазурный фонарь». У входа стояла и курила толстую дешевую сигарету девушка в старом цветастом платье. Се Лянь подумал, что ему определенно сюда. Пока он приближался к девушке, он обдумывал, с чего бы начать разговор. — Добрый день, — неуверенно начал он, показывая удостоверение, — я расследую дело об исчезновении одного человека, который живет в этом районе. Его похитили из дома два дня назад. Девушка прекратила курить и устремила взгляд сначала на корочку, а потом на Се Ляня. — А я тут при чем? — занервничала она, — Я такими вещами не занимаюсь! — Я понимаю, я не о том. Вы, возможно, видели, что один из домов, — он указал рукой в направлении жилища Ши Цинсюаня, — был на днях опечатан полицией. Так вот, может, вы замечали в этом квартале что-то странное? Подозрительных личностей, может? — Слушай, парниша, я вообще не при делах. Я на этой неделе так-то не работала в этом квартале, ясно тебе? И не надо меня в чем попало подозревать. Если тебе прям горит опросить кого-то, могу к сестричкам отвести тебя. Может, они что замечали. Но не думай, что мы замешаны в этом дерьме, уяснил? — Хорошо-хорошо, — Се Ляню очень не хотелось вступать с ней в конфликт. — Ай-да за мной, — девица отправила бычок в дальний полет и вошла в бар, шаркая ногами в потрепанных вьетнамках. Се Лянь проследовал за ней. Бар оказался небольшим и, очевидно, дешевым. Неровные стены были оклеены бумажными обоями в пестрый цветочек, их уголки то тут, то там отклеивались, обнажая подкладку из газет. Под потолком висели зеленые пыльные плафоны с выключенным светом и бумажные ленты, увешанные черными жирными мухами. Круглые липкие столики пустовали. В глубине стояла ярко-зеленая барная стойка, сделанная из бамбука, со всевозможными склянками, хранящими в себе дешевый крепкий алкоголь. Проститутка провела Се Ляня за стойку, проследовала на кухню, располагавшуюся за ней. От основного помещения ее отделяла потрепанная сальная штора. Там на кухне за столиком, покрытым клеенкой, сидели безвкусно одетые молодые девушки и смотрели телевизор, стоящий на нескольких деревянных коробках, составленных друг на друга. Его маленький пузатый экранчик выдавал черно-белое изображение, сквозь помехи можно было понять, что крутили какую-то мелодраму. — Эй, к нам тут менты наведались, — провозгласила девушка, за которой шел Се Лянь. Ее подруги резко отвлеклись от экрана. — Нет-нет, что вы, я не из полиции, — поспешил успокоить их Се Лянь, — Я просто детектив, человека ищу, не стоит переживать, — девушки все так же в упор смотрели на него, ничего не говоря. Вдруг одна из них спросила: — Ты про актера, которой в частном секторе жил? — Да. Получается, вы его знали? — Се Лянь достал из кожаной сумки блокнот и карандаш, приготовившись записывать ее показания. — Ну, не лично, куда уж нам. Просто мне рассказывали. — Вы замечали что-то странное, например, подозрительных личностей вокруг его дома? — Я что-то такое видела, — ответила другая девушка, тощая и с высоченным пучком на голове, — два дня назад к его хате подъехала черная тачка без номеров. Это поздно ночью было, я как раз от клиента сюда шла. «Наконец-то! Зацепка!» — подумал Се Лянь. — Может, вы помните, сколько людей было в машине? Или какие-то их отличительные черты? — Да нет. Ну, в черном они все были, в кепках, так что рыл не видно. Человека три-четыре. Ночь была, говорю, как там можно было что-то разглядеть? Но я точно помню, что они к хате твоего этого актёрика пошли. Я еще тогда подумала, что типы эти левые какие-то. Ну да что мне до этого? «То есть Ветерка похитила целая группа людей, да еще и на машине. В деле было написано про хлороформ. Это, очевидно, тщательно спланированное похищение. Этой группе кто-то должен был отдать приказ. Но кто? Кому Ветерок умудрился перебежать дорогу?» — размышлял Се Лянь, делая пометки. — Слыште, что за кипиш? Че расшумелись, курицы? — кто-то вошел на кухню с черного входа и быстро пошел к говорящим. Это был низкий парень, примерно возраста Се Ляня, с острыми и резкими чертами лица. Его виски были обриты, а волосы с макушки собраны в косу, спадающую на одно плечо. Левую бровь рассекал шрам. На нем была ярко-зеленая рубашка на пару размеров больше, чем нужно. Один ее конец был заправлен в штаны с глубоченными битком набитыми чем-то карманами. Золотые цепочки и перстни на его пальцах отражали электрический свет кухни. Парень подходил все ближе, и Се Ляню все больше казалось, что где-то он уже видел этого человека: эти хитрые глаза и слегка оттопыренные уши, эту хищную странноватую ухмылку. Он как-будто слегка походил на самого Се Ляня, но черты его лица выглядели острее и, казалось, злее. Вроде как, юноша тоже внимательно рассматривал его. — Лянь-сюн? — парень остановился как вкопанный, а Се Ляня как током ударило. — Фонарик, ты что, знаком с этим мажориком? — удивилась одна из проституток. — Ци Жун? Это ты? Се Лянь даже не успел договорить эту фразу до конца, как парень с разбегу сгреб его в охапку и намертво вцепился в него. Се Лянь окаменел и не сразу понял, как реагировать, пока Ци Жун висел на нем и тискал, издавая счастливые дикие звуки. Постояв так какое-то время с радостным Лазурным фонарем на шее, Се Лянь медленно поднял руки и крепко-крепко обнял Ци Жуна. Глаза почему-то слегка защипало. — Тя как сюда ваще занесло? Бля, брат, я тебя сто лет не видел, — орал Се Ляню на ухо Лазурный фонарь. — Это тебя как сюда занесло?! Я-то сюда на учебу приехал, а ты пропал, ни слуху, ни духу… — Ебать, новостей навалилось, не факт, что не дерьмовых… но про некоторые могу начирикать… а остальное… — он явно разнервничался и сбивался с мысли. Перестав сжимать Се Ляня, он посмотрел ему в глаза, ухмыльнулся своей фирменной полу-безумной улыбкой, — попендерили в мой скромный кабинетик, расскажу все, — он сделал явный акцент на слове «кабинетик», надеясь впечатлить брата тем, что у него есть собственный офис, — девчули, сварганьте нам че-нить пожрать! С этими словами Ци Жун подпрыгивающей походкой направился обратно в зал к лестнице на второй этаж. Пока он шел, его косичка подскакивала и металась между лопаток, а цепи на шее и мелочь в карманах весело позвякивала. Се Лянь поднялся вместе с ним на второй этаж, двигаясь медленно от шока. Такой встречи он явно не ожидал. Ци Жун открыл дверь в свой кабинет ключами, на которой висела куча позвякивающих брелоков. Кабинет оказался захламленным коробками, внутри которых в беспорядке валялись папки с документам, на стенах висели тряпичные красные панно с золотыми рыбками и белыми журавлями. Рабочий стол был завален жирными медными жабами с монетками во ртах, красными узлами с шелковыми кисточками, стаканчиками с палочками для гадания и маленькими фигурками пузатого Хотейя, выточенными из зеленого нефрита. — Хочешь, возьми себе одну, — Ци Жун протянул Се Ляню жабу, — деньги будут, счастье, все дела… — Не, спасибо… — Ну как хочешь, — пожал плечами Ци Жун и плюхнулся на скрипучий плетеный стул. Он указал брату на табурет рядом с собой, а сам закинул ноги на стол. Се Лянь вспомнил, как в детстве часто ругал брата за дурные манеры, но сейчас решил, что не стоит комментировать поведение Ци Жуна. Он уже давно не маленький, разберется без него. Тем более, он гость в его владениях. — Ты лучше расскажи, как так произошло, что ты здесь очутился? Мать когда узнала, что ты пропал, всех своих знакомых полицейских на уши подняла, чтоб тебя найти. — Да че, ты тогда из деревни уехал в свой этот Шанхай гадюшный. А мне что, там гнить оставаться? Мои-то родаки померли давно уже. Тетя Хуан уехала, ты у меня один был. Я за тобой поехал. Дебил дебилом был тогда, навоображал, что Шанхай — это как деревня Водных каштанов, только название другое. А как приехал сюда, с поезда сошел, так сразу потерялся. — А что ж ты в полицию не обратился? Тебе бы помогли найти нас. — Ой, да к этим мусорам еще ходить, просить их о чем-то, нахрен надо. Мне там работенку предложили непыльную тогда. Втюхивать прохожим надо было всякое, веселое. Ну, ты понимаешь… Они берут там дрянь у тебя и платят огромные деньги. Но и ножичком можно было кому-то поугрожать, если большие дяди об этом очень просили. Я вот так работал, работал. Потом шлюх вот крышевать начал. А потом у меня еще и этот бар появился, заодно вот здесь всякой шарлатанщиной приторговываю, — Ци Жун подкинул в руке какой-то амулетик, — короче, личность я разносторонняя, подниматься на таких делах быстро стал… завертелось, закружилось тут быстро, я и осел тут, ни о чем не жалею. Ни в каких шарагах, в отличии от тебя, не учился, и зарабатываю теперь побольше твоего, — хохотнул он. Тут в офис зашла та самая тощая проститутка с пучком, поставила на стол две плошки с лапшой, обильно приправленной маслом и острым соусом, и сразу же вышла. Ци Жун взял палочки и стал с аппетитом уплетать еду, размазывая жир по впалым щекам и стирая его тыльной стороной ладони. Се Лянь вспомнил детство, когда он еще жил при монастыре в деревне Водных каштанов и тесно общался с двоюродным братом. Его родители рано умерли, и Юйши Хуан стала опекуном своему племяннику. Ци Жун был на три года младше Се Ляня. Он был проблемным подростком и славился на всю деревню тем, что пугал местную шпану и кидался в крестьян камнями, если ему что-то не нравилось. Именно из-за его буйного нрава его не взяли на обучение в монастырь, который был единственным местом получения образования на всю округу, помимо обычной сельской школы, куда в итоге и пошел Ци Жун и где ничему толком не учили. Но, уезжая в Шанхай, мать Се Ляня не переживала, что с этим агрессивным подростком что-то может случиться, потому что она была уверена, что в случае чего Се Лянь сможет за ним присмотреть. Се Лянь жил в общежитии на территории монастыря, но часто возвращался в деревню, проведать Ци Жуна, который остался один в их старом общем доме. Ох и нелегко приходилось им обоим. Се Лянь с трудом справлялся со своим ершистым двоюродным братом-бунтарем. Они были полными противоположностями друг друга. Се Лянь воспитывался в возвышенной атмосфере уединения, много читал и медитировал. Он чувствовал, что брат восхищался им, но в силу разности характеров не мог пойти по той же дороге. Однажды Ци Жун зарезал кошку на глазах у маленьких соседских детей, после чего Се Ляню пришлось долго его отчитывать. После его нравоучений юный дикарь вспылил, крича, что Се Лянь вечно смотрит на него свысока, держит за идиота и вообще не ценит его. А Се Лянь не мог понять брата, ведь он просто желал ему лучшей жизни, хотел, чтобы тот уж, если не добился каких-то высот, то хотя бы стал нормальным членом общества. В семнадцать Се Лянь получил письмо, в котором подтверждалось, что он успешно сдал экзамены и его зачислили в университет. До вокзала его провожал Ци Жун. Их подкинул один крестьянин, направлявшийся на телеге в соседний поселок, где была железнодорожная станция. Братья старались поддерживать веселую повседневную беседу, но Се Лянь по глазам Ци Жуна видел, что тому грустно расставаться с ним. Он не разделял чувств брата. Конечно, в глубине души он любил Ци Жуна, но тот доставлял ему столько хлопот, что Се Лянь был рад возможности отдохнуть от него. Тем более, его ждала веселая студенческая жизнь в большом городе. Жалко, что Ци Жун, видимо, так и останется в деревне, но ведь Се Лянь сделал все, что мог, правда ведь? Ци Жун, видимо, не так уж и жаждал выбиться в люди. А может, Се Лянь просто так себя оправдывал. Он со своей матерью не сразу понял, что Ци Жун пропал, ведь они жили в Шанхае и были поглощены делами. Все рассчитывали, что Ци Жун как-то сможет самостоятельно прожить в деревне. Госпожа Юйши высылала Юйши Цзяо*, еще одному своему племяннику, крупному смуглому крестьянину, своей толстенной шеей и широченным носом напоминавшему быка, деньги на содержание Ци Жуна. Но спустя два месяца после приезда Се Ляня в Шанхай братец Цзяо написал Юйши Хуан, что Ци Жун пропал из деревни. Письмо задержалось на почте, поэтому об исчезновении родственника женщина узнала далеко не сразу. Се Лянь тогда чуть с ума не сошел, разыскивая беглеца, но ничего не вышло. Теперь ему это не казалось странным: скорее всего тот, кто давал работу его младшему брату, скрывал информацию о нем от полиции. Се Ляню не казалось удивительным то, что полубезумный Ци Жун нашел себе такую нишу. Здесь он смотрелся абсолютно органично. Хотя его мучили угрызения совести: видимо, он не доглядел, не достаточно верил в брата, не стремился его понять. Да, Ци Жун вел себя безобразно, с этим не поспоришь. Но все это началось после гибели его родителей. Вместо того, чтобы окружить братишку заботой и вниманием, Се Лянь читал ему нравоучения. Теперь он понимал это. Ци Жун всегда был гоним ото всюду, нигде не находил симпатии и сочувствия, получая только оплеухи и критику, даже от своего любимого старшего брата. Будь он с ним потерпеливее и помягче, вырос бы он полноценным гражданином. — Эй, чего завис, ешь давай. Зря Феечка старалась, что ли? Се Лянь вынырнул из воспоминаний, взял палочки и стал есть уже остывшую лапшу. Не хотелось злить Ци Жуна и критиковать еду. Вдруг, он опять подумает, что Се Лянь им недоволен? — Спрашиваешь, были ли подозрительные личности у нас на районе? Ох, братец, что расскажу сейчас, жесть. Принцессу у меня тут шантажировали, — он, видимо, говорил об одной из проституток, — приходит ко мне в бар как-то раз, вся побитая и в слезах. Говорит, клиент ее на улице заказал, а она — скок к нему в машину. Ни лица в темноте не разглядела, ни номеров, ничего. Тот ее в какой-то закуток отвез и поколотил, дуреху. Принцесска мне так тогда сказала, мол, если я хочу, чтобы моих девочек не трогали, то нужно мне будет часть дела одному большому дяде передать. А иначе… Он провел ногтем большого пальца по горлу. — Что за большой дядя? — Да я ебу? Некто «Безликий Бай», — Ци Жун скривил недовольную гримасу, манерно выговаривая каждый звук, — еще и прозвище себе такое пафосное придумал, еблан. Мы тут тоже не пальцем деланные, так то! Я тебе по секрету скажу, я сам-то не высшая инстанция в этом заведении, надо мной одна рыбка покрупнее плавает, — он многозначительно потыкал палочками для еды в небо, — я как с этой парашей столкнулся, так сразу к Черноводу пошел рассказывать все. «Черновод?! Это тот самый, что разговаривал с Хуа Чэном в «Призрачном городе»! Выходит, он начальник Ци Жуна!» — подумал Се Лянь. Его двоюродный брат продолжал: — Черновод-то мужик что надо, быстро сориентировался. Расставил своих ребят у меня на районе, чтоб отлавливать этих гандонов. Принцесса с ее подружками видели несколько раз, как черные машины без номеров по району катались, но нападать на них больше не решались. Засады заметили, видимо. Ссыкуны. А потом затихло все. Выходит, эти же упыри местного похитили? Нахрен он им сдался?... Примерно такой же вопрос звучал в голове Се Ляня. Зачем сначала угрожать уличным проституткам, а затем переключаться на местного актера? — Слушай, а Ши Цинсюань… ну, актер этот пропавший, он приходил в этот бар? Или может, услуги у этих девушек заказывал? — «Этих девушек», — передразнил Ци Жун, — ну и святоша же ты, всегда таким пресным был! «Шлюхи» это называется, братец. Нет, не припомню такого. Он весь из себя богатей был, нахрен ему в наш клоповник ходить. Да и судя по описанию девчуль, не по бабам он. Уж слишком внешность такая, знаешь… короче, сам на бабу похож. — Ци Жун, — серьезно проговорил Се Лянь, — это дело очень важно для меня. Мне очень надо найти Ши Цинсюаня, в идеале живым и здоровым. Если тебе есть что еще сказать на этот счет, то говори. — Ой, какие мы серьезные. Черновод тоже мне все уши прожужжал насчет этого Ши Цин… как там его. Ветерком он его как-то называет. Или не Ветерком. Да забыл. Не важно. Могу вас свести на днях, обкашляете эти вопросики, как говорится. — Ты прям можешь устроить встречу?! — Се Лянь аж вскочил. — Могу, конечно! Для тебя все могу, братец. Стол только не опрокинь мне. Завтра давай? — Давай. Они договорились о времени и месте встречи. Се Лянь не мог поверить, что все пока складывается так гладко. Ему невероятно повезло, что и Лан Чан, и Ци Жун согласились ему посодействовать. И отдельно Се Ляня радовало то, что его брат остался таким же живучим и амбициозным, да и в целом у него все было хорошо. Ну, если не считать проблем с головой, но они у него с детства были, тут уж ничего не попишешь. На всякий случай Се Лянь решил оставить Ци Жуну свой адрес, адрес бюро и номер телефона, чтобы больше не терять контакт. И контакты матери дал, настаивая, чтобы тот непременно позвонил Юйши Хуан. — Кстати, — спросил Ци Жун, — почему ты именно сюда направился? Почему соседей того петушка не опросил? — Не называй его так. Ветерок. Просто Ветерок. Мои коллеги решили сами опросить его соседей. А тебя мне Лан Чан посоветовала. Ты, наверное, помнишь ее? Она сказала, что у тебя когда-то работала. — А, эта. Помню, как такую забудешь! У нее кликуха «Демоница» была, прикольно, да? Залетела она однажды. Ух и проблем с этим делом было! Ну да ладно. Стой, она ж у Градоначальника Хуа теперь работает, нет? — Так и есть… — Се Лянь вспомнил статного красавца в красном. — То есть, ты с шалавами из «Призрачного города» развлекаешься?! Ай да братец!!! А с виду весь такой святой! — Ци Жун хлопнул покрасневшего Се Ляня по плечу и повалился со стула, ухахатываясь. Се Лянь нервно растер точку между бровей, чувствуя, что теперь у него снова будет куча проблем от Ци Жуна. Зато живой. Матери хоть сказать можно будет, порадуется. — Кстати, Черновод с Собирателем цветов близко общаются, знаешь? — Знаю. — Лан Чан сказала? — Да. Ци Жун сделал хитрое лицо и игриво ущипнул Се Ляня. — Ну, все, прекращай со своими шутками! Я туда по делу ходил! — Какой ты зануда все-таки! Я чё спросил-то: мой начальник вчера ходил к Хуа Чэну. Насчет Ветерка, насколько мне известно. Видимо, серьезное дело тебе предстоит.