Саньхэхуэй

— Ши Цинсюань — лучшее, что со мной когда-либо случалось… Хуа Чэн стоял у деревянной двери, за которой располагался кабинет Черновода. Этот наркоман должен был Хуа огромных денег, настолько огромных, что многие даже таких цифр не знают. Каждый месяц Хуа Чэн приходил к нему с чеком на кругленькую сумму, чтобы этот непутевый расписался в документах. Особого внимания от Хуа Чэна требовала аккуратность его партнера по цеху, потому что если это чучело в наркотическом угаре перепутает места для подписи, придется заново печатать бланки, а делать одно и то же по несколько раз Хуа не любил. «Это он опять про своего любимого актера? — подумал Хуа Чэн, врываясь в залу, — Уже всем уши про него прожужжал, помешанный». Там за большим круглым столом из лакированного дерева сидело четверо: уже давно привычный взору и даже какой-то родной Хэ Сюань, опять набивающий брюхо курочкой в сладком кляре, какой-то пай-мальчик с подозрительно знакомым лицом, качок и манерный павлин, ничем не уступавший по виду тому самому Ветерку. Черновод крутил этажерку с блюдами, как всегда накладывая себе самые аппетитные кусочки, качок, которого Хуа, кажется, тоже уже где-то видел, складировал у себя на тарелке абсолютно все, за что палочки успевали зацепиться. Манерный парень почему-то косо и недовольно посматривал на своего мускулистого коллегу, а святоша в светло-голубой рубашке между ними вообще ничего не ел, все пытаясь о чем-то поговорить с Черноводом. — Если все, что было в твоей жизни, это запои и марафоны, то конечно, это лучшее, — не удержался от комментария Хуа Чэн. — Ах, Собиратель цветов, это ты… — удивленно пробубнил с набитым ртом Черновод, — ты немного невовремя… — Судя по тому, что у тебя вечно нет денег, я всегда невовремя, — парировал Хуа, — время платить долги! — Минутку, у меня гости, ты видишь?.. — Черновод как всегда говорил заторможенно, делая многозначительную паузу после каждого слова. Хуа Чэна всегда раздражала эта его медлительность и манерность речи, витиеватость формулировок, впрочем, он прекрасно понимал, с чем это было связано. Он внимательно осмотрел «гостей». Прямо на него уставилось три пары глаз, по выражению которых Хуа Чэн прекрасно мог понять, что его персона вызывает у присутствующих трепет и хтонический ужас. Что ж, ничего непривычного. Людская молва сделала из него полу-мифическую персону. Хотя, нет, как раз этот святоша не был испуган, скорее, удивлен, потрясен. Приход Хуа Чэна застал его врасплох. Это был совсем еще зеленый молодой человек с наивным миловидным выражением лица. Он был одет весьма просто и опрятно, держал спину прямо, ноги были сведены в коленях. Хуа уже много раз видел таких простачков, в его голове они делились на два типа: параноидально правильные люди, которые больше смерти боятся нарушить запреты или не понравиться кому-то, или искренне недалекие простофили, которые не имеют и малейшего представления о том, как устроена жизнь. Интересно, к какому типу относится этот? — Ты бы вместо того, чтобы за смазливыми актерами бегать, лучше бы сосредоточился на делах. А то так и прогореть не долго, — полушутя, полусерьезно сказал Хуа Чэн, присаживаясь за стол. Черновод устало вздохнул, отложил ярко-красные палочки, достал вырезанный из сандалового дерева мундштук, вставил в него сигарету и закурил. «Напряжение пытаешься снять? — подумал Хуа, — не получится, пока я тут, можешь и не пытаться». Черновод, по мнению Хуа Чэна, никогда не стал бы абсолютно независимым, уверенным в себе человеком. Хотя бы потому, что все время глушил любую возникающую эмоцию наркотиками, сигаретами, алкоголем или едой. Даже привязанность к кому-то у него переростала в зависимость. Сколько нудных разговоров об его распрекрасном Ши Цинсюане Хуа пришлось выслушать от этого помешанного. Многие думали, что Собиратель цветов не боиться ничего, но на самом деле, Хуа Чэн боялся превратиться в кого-то такого: подавленного, безнадежного, утопающего в болоте собственных пороков и страхов человека. Может, и хорошо, что он ни разу в жизни ни в кого не влюблялся: Хуа не испытывал ни страсти, ни одиночества, ни мук совести, ни желания понравиться и стать лучше. Именно эта холодность, беспринципность и прямолинейность позволила ему выстроить такую систему, где он был на самой вершине и всеми командовал, где никто не подвергал сомнению его решения и действия. Система работала идеально, если не считать долга Хэ Сюаня, с которым тот никак не мог разделаться. Долг на Черноводе висел уже не первый год. Когда Хуа унаследовал игорные и публичные дома своего отца и возглавил бандитскую группировку, занимавшуюся выбиванием долгов и крышеванием нелегального бизнеса, он еще не был знаком с Хэ Сюанем. Как-то раз, в обычный для Хуа рабочий вечер в «Призрачном городе» один накуренный парень стал предлагать ему сыграть в кости, утверждая, что никогда не проигрывает. Вообще, Хуа Чэн сам так про себя думал. Он был настолько уверен в собственной везучести в азартных играх, что уже хотел было согласиться, но тут заметил, в каком состоянии находился собеседник. Играть с людьми в наркотическом угаре было не интересно и против личных правил Хуа Чэна, поэтому он сразу стал отказываться. Но парень прямо-таки настаивал. Хуа Чэн забил на принципы и согласился. Тем молодым наркоманом как раз оказался Хэ Сюань. Бедолага проигрался по-крупному, но в качестве выигрыша предложил не выплату, а проценты от бизнеса. Хуа Чэн согласился. Впоследствии оказалось, что для того, чтобы получить выигрыш, нужно было крышевать Черновода. Не то, чтобы дела у него шли плохо, вовсе нет. Просто то конкуренты возникали, то с поставкими были проблемы, то налеты совершались. Черновод, вроде как платил исправно, но потом еще несколько раз занял крупную сумму на развитие дела, чем увеличил и так большой долг в несколько раз. Это была сумма, с которой он никак не мог справиться. Хуа уже много раз пожалел, что связался с этим психом, все хотел плюнуть на это дело и отказаться от сотрудничества. Но регулярно получать кругленькую сумму просто потому, что однажды выиграл человека в кости, было так приятно. Плюс, Черновод не был таким плохим человеком, каким мог показаться на первый взгляд. Иногда с ним было весело поговорить. Учитывая, что у Хуа Чэна не было ни семьи, ни друзей, ни добрых знакомых, даже от такого странного и неблагополучного человека он не собирался отказываться. — Прошу прощения, не обращайте на него внимания, — Черновод медленно выпустил дым изо рта, — вы спрашивали, что я делал вечером 4 сентября? Я отмечал день рождения Ши Цинсюаня. При упоминании имени этого человека, Черновод манерно уставился вдаль с романтичным выражением лица и опять сделал затяжку. — Вы родились с ним в один день, — заметил мальчишка в голубой рубашке. Его большие карие глаза пристально смотрели на собеседника. Он делал пометки в блокноте. — Ах… все-то вы знаете… да, все верно. Но я не праздную. Это Ши Цинсюань предложил… — То есть, вы все время проводили вместе. Вы заметили, когда Ве… гражданин Ши ушел с вечеринки. — Как вам сказать… — Да так и скажи, — не удержался Хуа Чэн, — курил ты опять, да так, что вообще перестал замечать что либо вокруг. — Прошу прощения, вы, получается, тоже в тот день были на вечеринке? — молоденький детектив обратился к Хуа Чэну. Ему его лицо показалось достаточно симпатичным, хоть и усталым. А еще как-то подозрительно знакомым. — Да, — честно ответил Хуа, — но за его пассиями я не слежу, если вас это волнует. Я не видел, во сколько и куда ушел этот его Ши Цинсюань. А вы все, собственно, именно его пропажей занимаетесь? — Да, мы из детективного агентства. Нас нанял старший брат пропавшего Ши Цинсюаня. Юноша достал из сумки удостоверение и протянул Хуа Чэну. Он развернул корочку. Внутри было черно-белая фотография парня с длинными волосами и изящными чертами лица. «Се Лянь. Детективное агентство…». «Се Лянь, значит. Запомним». Хуа Чэн был в курсе пропажи Ветерка. Подключение к делу детективов в корне меняло ситуацию. Это могло либо очень сильно облегчить поиски, либо стать крупной помехой, поскольку мафия и представители закона — явления плохо совместимые. — Я думал, Ветерок отправился домой, — протянул Черновод, — но утром я до него не дозвонился, а потом узнал, что его дом опечатали. — Так и есть. Ветерка похитили из его дома. В его районе заметили подозрительных личностей на черной машине без номеров, — начал рассказ Се Лянь. Какой же все-таки у него был знакомый голос, — но еще более подозрительно то, что в день пропажи никого из соседей не было дома. Они все были высокопоставленными чиновниками. В тот день их всех задержали на совещаниях. Они занимаются разными вопросами, но тем не менее, все собрания проходили в примерно одно и то же время. — Кто же тогда видел, что его похитили? — с подозрением спросил Хуа Чэн. — Уличные проститутки, — ответил Се Лянь. — Позвольте угадаю: это были девушки Лазурного фонаря? — Да. Хуа Чэн многозначительно посмотрел на Черновода, мол, ты ж любишь все контролировать и следить за всеми, что ж за своим кумиром не уследил? Даже шлюхи со слежкой лучше справляются! Черновод ощутил на себе этот презрительный взгляд и поник. — Знаете, я чувствовал, что что-то подобное случится. Ци Жун же рассказал вам о шантаже? Я тогда устанавливал слежку за несколькими моими районами, но никого не поймали тогда. Я расслабился… и вот теперь мне в спину ударили. — То есть, вы думаете, что Ши Цинсюаня украли ради шантажа? — уточнил Се Лянь. — Именно. Но пока мне не поступало никаких сообщений от похитителей. Я вам сейчас кое-что покажу… С этими словами Черновод положил мундштук на стол и направился к комоду. «Только не надо сейчас свой любимый фотоальбом доставать, молю» — подумал Хуа Чэн. К несчастью, Хэ Сюань достал именно его. — Здесь я храню фотографии моего Ветерка, — любовно проворковал Черновод, а Хуа Чэн издал глубокий вздох, испытывая легкий стыд за коллегу. Он заметил, как два приятеля Се Ляня, манерный и качок, удивленно переглянулись между собой, причем тот, что с хвостом на голове еще и раскраснелся. В альбоме хранились как фотографии Ветерка, так и вырезки из газет. — Мы с Ши-сюном редко ходили куда-то вместе, — завел свою шарманку Черновод, — безопасность, сами понимаете. Единственное, я не так давно был на одной его премьере… ах, как он играл! Но не важно. В тот день был сделан этот снимок. Он указал пальцем на относительно свежую вырезку из газеты. Качество печати было плохое, но можно было разглядеть Ветерка в традиционном ханьфу и с букетом пионов в компании других актеров. — А что не так с этим снимком? — спросил юный детектив, заправляя за ухо выбившиеся из пучка пряди волос. Черновод не ответил, только ткнул пальцем в угол фото. На заднем плане стоял человек, подозрительно похожий на него самого. — Вы тоже попали в кадр! — Да. В этом, думаю, проблема. В течении нескольких последующих дней у меня было ощущение, что за нами с Ветерком следят, особенно, если мы проводили время вместе. — Хоть где-то твоя паранойя тебя не подвела, — не удержался от комментария Хуа Чэн. — Подвела, как видишь. Мне кажется, кто-то, кто шантажировал Лазурного фонаря, понял, что на меня можно надавить другими способами. И решил украсть и меня Ци-сюна. После того, как этот снимок появился в газетах, он предположил, что мне дорог Ветерок, проверил это, проследив за нами, а потом похитил его. — Могу я спросить, в чем заключается ваш бизнес? — решил уточнить Се Лянь. — Я торгую рыбой. «Хэй Шуэй»* — это моя компания. У меня есть рыболовецкие суда, промышляющие в Тихом океане, Восточно-китайском и Желтом морях. На этих же судах провозятся наркотики из Золотого треугольника*. Потом мои дельцы распродают их. Шантажиста явно не интересует рыбная часть моего дела. Хуа Чэну не нравилось, что Черновод вот так просто вывалил всю информацию. Не похоже на него. Видимо, действительно рассчитывает, что эта троица найдет его любимца. Впрочем, не беда, эти мелкие сошки вряд ли смогут сильно навредить. Пока Черновод болтал, Хуа рассматривал Се Ляня. Задумчивое лицо, волосы собраны в пучок, свободная рубашка, брюки со стрелками, застенчивая манера говорить… где он его видел? Точно! Это же он тогда ворвался в его кабинет! Как раз тогда Хэ Сюань плакался ему, что боится за жизнь Ветерка! Он еще тогда какую-то глупость спросил. Про Лан Чан что-то. Он что, искал ее для допроса? Почему она ничего ему не сообщила об этом? Придется разобраться. — Что ж, благодарю за ответы. Если вас заинтересует, как продвигается дело, то можете позвонить в бюро, — Се Лянь оставил визитку на столе. Троица покинула кабинет. За закрытыми дверями раздался голос одного из спутников Се Ляня: — Ты чё на меня пялился, идиот, когда нам решили альбом показать?! — высокий и встревоженный, почти через зубы, гонор. — А сам нахрена вылупился? Просто удивился, и это было весьма мило. Отвали, по привычке повернулся. Это ты покраснел, как невинная девица, я чуть не заржал. — раздраженный тихий бубнеж. — Бля, что милого? Ладно, пойдём выпьем, придурок… — цоканье языка и удаляющиеся шаги. «Ну что за клоуны. Они еще и людей умудряются искать» — подумал Хуа Чэн. — Ты зачем им про свой бизнес рассказал? Надеешься помочь следствию? Не боишься, что боком выйдет? — Боюсь, но за Ветерка еще сильнее страшно. Ты должен мне помочь! — Ничего я тебе не должен. Как раз наоборот! — Ты ведь понимаешь, что если я сейчас лишусь бизнеса, то ты свои деньги никогда не получишь? Да и не факт, что этот шантажист будет лоялен к тебе, если ему удастся сеть на мое место. Думаешь, это только моя проблема? — Ну и чего именно ты от меня хочешь? — Не знаю! Порасспрашивай своих вместе с этим детективом. Поройся в своих архивах, помоги деньгами, в конце концов! Пока еще шантажист не вышел со мной на контакт. Не знаю, чего он ждет, но вряд ли он уже навредил моему Ветерку. — Зря я все-таки тогда с тобой в кости сыграл…