Саньхэхуэй

Был поздний тихий вечер. По окончании мероприятия Фэн Синь и Му Цин вышли из офиса «Хэй шуэй». Улицы были безлюдны, а воздух пропитан тяжелой влажностью, из-за чего по обочинам дорог лениво растекался туман. Пошатываясь на пути к круглосуточному магазинчику, они шли в абсолютной тишине, пока Фэн не кашлянул в сторону товарища, тем самым пытаясь привлечь его внимание: — Мда, я говорил, что пора остановиться, но ты же со своим «давай, давай», бля, как ты достал… башка кругом. — Ха, мне и этого мало, сейчас ещё пивом догонимся, че слабый такой, м? Ик. — Обрыгаешься, обблюешься и подохнешь, я спасать тебя не буду, похмельного супа от меня не жди! — Я и не жду, потому что это я как обычно буду тебя воскрешать...Ик. Так, что бы выбрать? — они зашли в магазин и начали монотонно прохаживаться мимо полок. Му Цин делал вид, что он вообще не знает, что за мужик с ним рядом, икающий и хихикающий одновременно. Сонный продавец, сидевший в темном углу лавчушки недовольно буркнул: — Вы, может, возьмете уже что-нибудь? Му Цин понял, что его раскусили и что не имеет смысла делать вид, что он не знаком с икающим мужиком. Он подошел к пьяному коллеге, который никак не мог сосредоточить взгляд на ассортименте алкоголя, представленного на пыльных ветхих полках, и саркастично спросил: — Может, выберем уже что-нибудь, сянгун-Синь*? — он нарочито манерно покручивал на пальце хвост. Фэн Синь перевел округленные глаза с пестрых пивных этикеток на своего захмелевшего друга и, покачнувшись, икнул. Потом сгреб кучу бутылок и потащил к кассе, приговаривая: — Я знаю, ты тоже это будешь. Владелец лавки никак не ожидал такой щедрости посреди ночи, вскочил, посчитал бутылки, выдал сдачу и ушел счастливый обратно в свой темный сырой уголок. Парочка пьяных друзей направилась к квартире А-Цина. Они не планировали напиваться так сильно. Коллеги часто выпивали вместе, но редко дело доходило до злоупотребления алкоголем. Но сегодняшний день выдался особенно тяжелым, душным, сложным и насыщенным. Им было, что обсудить. Товарищи добрались до пятиэтажки в обычном спальном районе. Каждый шаг им давался как десять, они передвигались медленно и с трудом, петляя на прямой тропинке перед домом. Фэн Синь, осознав, что находится на финишной прямой этого забега — то есть перед лестницей на второй этаж, где находилась квартира «принцесски» — решил, что ему необходим привал. Он сел на бордюр у подъезда и жалобно посмотрел на Му Цина исподлобья, а затем уткнулся лицом в колени. — На словах ты Цзюйян*, а на деле гуньян*. Фэн Синь вдруг заливисто рассмеялся. — Хуя ты коры мочишь. Но я хотел с тобой серьезно поговорить: как тебе Черновод? Му Цин медленно подошел и тяжело приземлился рядом. — От него веет смертью… он как-будто не живой. Это пугает. — Не то слово. — Такой молодой, а уже зависимый. Не понимаю таких увлечений. У всех разная судьба, но блять, все равно есть выбор. — Хочешь сказать, он деньги не туда вкладывает? — Не совсем. Торговать он может чем угодно. Я это к тому… вот взгляни на того же Градоначальника Хуа. Тоже мутный тип, но держится совсем иначе. Доверия к нему больше. — Ну, да. Но они же разные люди. Видимо, Черновода жизнь сильнее помотала. Он же не Хуа Чэн, а отдельная личность. Не суди так поверхностно. — Оййй, не душни. Юноша лениво встал и поковылял к подъезду. Фэн же резко вскочил и последовал за ним. Четыре пролета лестницы оказались тем еще испытанием для людей под градусом. Стены плыли, ноги отказывались ровно вставать на ступеньки. Они то и дело хватались за друг друга и за перила. — И вообще, — резко продолжил развивать свои идеи Му Цин, его дребезжащий голос гулко разносился по ночному подъезду, — этот Хэ Сюань не только свою жизнь под откос пустил, но и жизнь того актеришки загубил, с которым Се Лянь дружит. — Да не ори ты так, — возмутился Фэн Синь, то и дело спотыкаясь и сползая вниз по стене, — что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, — А-Цин победоносно преодолел все ступеньки на пути к первому этажу и взирал сверху вниз на своего бронзового дружка, — что если бы этот извращенец не тянул свои грязные ручонки к тому мальчишке, то тот бы ни за что не попал бы в плен к хуй пойми кому. — Да откуда ты знаешь? Они поднажали и активнее заработали заплетающимися ногами, чтобы уже поскорее разделаться с крошечным остатком пути. В авоське Фэня позвякивали и побулькивали бутылки с пивом. — Один ведет себя противоестественно, клеится к мужикам, второй мозгами думать не умеет, отвечает на любое приставание. Вот тебе и результат: первый бизнеса вот-вот лишится, а второго, может, уже кокнули… Тонкие белые пальцы Му Цина никак не могли выудить из кармана рабочих брюк связку ключей. Они уже подходили к двери, и собственник квартиры бухтел на ходу и чертыхался на зловредный карман. — Дай я, — Фэн Синь резко запустил загорелую руку в карман брюк Му Цина, пошарился там и достал связку. Хозяин злополучного кармана хотел было возмутиться, но Фэнь Синь, как ни в чем не бывало, сильным резким движением с первого раза вставил ключ в замочную скважину. Вены на его сильных накаченных руках играли, пока он расправлялся с замком. Му Цин засмотрелся, и из его пьяной головы вылетело, что он там хотел сказать насчет кармана. Они оба ввалились в квартиру. Это была маленькая уютненькая двушка. В уголке гостиной располагался старенький скрипучий диван, перед ним — низенький столик и маленький пузатый черно-белый телевизор. Рядом располагался шкаф с вещами. На антресолях аккуратненько были расставлены книги и какие-то фарфоровые статуэточки. Му Цин отправился на кухню насыпать в миску сушеных орехов, а Фэн Синь пошел к дивану с пивом. С другого конца коридора послышались возмущенные рассуждения: — Вот на кой черт надо афишировать такие отношения? Они что, ожидали, что после этого у них проблем никаких не будет? — рассуждал вслух Му Цин. — А что в этом такого? Что, всем можно фотографироваться, а этим двоим нельзя? Му Цин, покачиваясь, возвращался в комнату с огромной тарелкой и открывашкой для пива. Он составил все это добро на столик, открыл по бутылочке. Они чокнулись и пригубили. — А собственно, почему ты настолько против этого? Почему тебя вообще так волнуют их отношения? — задал вполне резонный вопрос Фэн Синь. И правда, они же сыщики. Их задачей было расследование преступлений, а не чтение нотаций и философствование. Пока это была прерогатива Се Ляня. Более того, они каждый день сталкивались с самыми разными делами: от требований ревнивых жен проверить верность гулящих мужей до анонимных обращений о финансовых махинациях. Му Цин ни на что раньше не реагировал так остро. Парень замолчал на долю секунды, а потом начал рассказывать: — Был у меня в школе один такой приятель. Нам лет по тринадцать было. Все время какие-то сальные шуточки шутил, лез обниматься что-то… Я тогда мелкий и глупый был, мало чего в жизни понимал… Как-то подумал, а отвечу-ка я разок на его эти приставания, просто посмотрю, что будет… А этот придурок как оттолкнет меня, да как заржет, мол, да ты чего, я ж в шутку… А на следующий день меня перед всем классом отчитывали, вот, гляньте, товарищи: наглядный пример того, как не должен вести себя порядочный школьник! И смысл им было объяснять, что это тот кусок говна первый ко мне лез, не пойман, не вор… Я-то никому на него не кляузничал… Потом школу пришлось сменить… Но я ведь тогда юнец был, не понимал, что такие дела до добра не доводят, но когда взрослые люди такими глупостями занимаются… не понимаю… Фэн Синь вдруг перебил его: — Слушай, что тут можно понимать. Ты просто никогда приколы не выкупал, вот и попался. И вообще, ты поди не ради эксперимента к тому пацану полез, а реально его внимания хотел а-ха-ха… Фэн прыснул со смеху и отхлебнул еще пива. — Ты че, был влюблен в того пацана? А-Синь говорил это в своей привычной простовато-шутливой манере. Они всегда так общались, поэтому он и не предполагал, что Му Цин может как-то иначе отреагировать на его слова, нежели чем оскорблениями, подъебами и сарказмом. Каково было его удивление, когда он взглянул на лицо друга: он как-то растерянно и побито смотрел ему в глаза, а по щекам поползли две мокрые дорожки. Неожиданно для самого себя и для Му Цина, он попал в самую точку. А-Цин вдруг замолк. Он отвернулся от Фэня, украдкой вытер слезы, а потом долго и многозначительно молчал. Затем послышалось холодное, но такое привычное «ну ты и мразь». Фэн Синь никогда раньше не видел приятеля в таком состоянии. Он ведь не знал, он просто пошутил, он и не думал… Он вдруг ощутил то, что появлялось в его сердце очень редко: укол совести. Ну как можно было абсолютно нечаянно так сильно задеть за живое? Они еще помолчали какое-то время. В квартире только слышались редкие всхлипы Му Цина, да завывание ветра за окном. После Фэн Синь вдруг промямлил: — Бля… ну… извини… я не знал… твоих… личных дел… но если тебе не сложно… можешь поделиться… по-братски? Последовала еще более долгая пауза. Му Цин все никак не мог унять слезы. Оба уже давно забыли про пиво, которое теперь выветривалось на столике. Бледный, заплаканный юноша сбивчиво залепетал, сжавшись в комок и закрыв лицо руками: — Ты тут шутки шутишь… хоть знаешь… душу… стыдно… я не знал… одиноко… всем плевать… вообще, это предательство. Фэн Синь не мог разобрать половины этого бубнежа. Но в его груди билось живое человеческое сердце, которое больно екнуло при виде плачущего друга. В растерянности он отставил в сторону уже потеплевшую бутылку пива и начал утешать, неуклюже приобнимая, поглаживая по голове, растрепав все волосы. Обычно Му Цин это просто ненавидел, никто не смел касаться его чудесных волос, но сейчас это его не особо волновало. Он слегка успокоился. Они сидели в совершенной тишине друг напротив друга с ногами на диване. Му Цин уткнулся носом в бронзовую ключицу обидчика, будто пытался спрятаться от мирских невзгод. Фэн Синь аккуратно гладил его по затылку. А-Цин чувствовал кожей мерное хмельное сопение товарища. Идиллию нарушил звук отрыжки. Му Цин почувствовал резкий сильный поток горячего дыхания на плече. Нет, ну к такому жизнь никого никогда не готовит. — Ты адекватный вообще?! Хотя, что я спрашиваю. Ну спасибо, мать твою! Как неожиданно и приятно, — Му Цин демонстративно закатил глаза, — ты опять на ужин жрал свой блядский рамен с грибами и бобами? — Тебя что-то не устраивает? Я тут как бы успокаивать тебя пытался! — Да к черту такие успокаивания! Кретин, ты с какой помойки вылез? Человек ему о своей первой влюбленности рассказывает, а он! Фэн Синь непонимающе посмотрел на него: — А что тут такого? Все, что естественно, то не безобразно. Ну отрыгнул и отрыгнул. Что тебе, впервые что-ли??? Раздался звук смачного подзатыльника. Фэн Синь подскочил на месте и недолго думая дал сдачи, тем самым уничтожив окончательно и без того испорченную прическу Му Цина. Парень, который обычно был бледен и холоден, теперь выглядел разъяренным, растрепанным, запыхавшимся, румяным, как девица после бани. Драка затихла, и Фэн засмотрелся на друга, почувствовав, как его сердце пропустило удар. Он повалился назад, комментируя: — Ебать у тебя хуевый характер. Конечно, кто вообще осмелиться с тобой встречаться? Ты, поди, даже еще не целовался ни разу? — ЧЕГО-О-О-О-О-О?! Ты совсем прихуел? Я тебе никогда больше ничего не расскажу! Пошел нахуй. Пф-ф. — Так реагируешь, как-будто я опять угадал. — Говоришь на меня, переводишь на себя! Сам, наверное, столкнулся с такой же проблемой, гандон. — А помнишь того врача подпольного? У меня не меньше, чем у него было! — неожиданно выпалили Фэн Синь, порадируя улыбку того самого Пэйя. — Да ты же женщин боишься, дебил! Кого ты пытаешься обмануть?! — Ничего я не боюсь! Просто все были не в моем вкусе. Я на дешевок не размениваюсь. — Ха, да ты со мной сейчас тут обжимался, как последний кабель! — А ты и не дешевка… ты же… ну… типа… э-э-э… мой… э-э-э… друг…. Смуглые щеки Фэн Синя зарделись, он прочистил пересохшее горло. Му Цин воспользовался временным перевесом сил в свою пользу и начал его словесно добивать: — Мхм, так это ты меня по доброте душевной успокаивал, а потом обосрал, назвав себя половым гигантом? — ухмыльнулся и вызывающе откинул растрепанный хвост, который сбился окончательно на бок. Фэн икнул. — Э-э-э, нет, ты всё опять не так понял. Просто ты начал плакать и я… ну, не знал, как реагировать, привык действовать по ситуации, прости… НО ЧТО ЗНАЧИТ, ТВОЮ МАТЬ… бля, короче, не понимаю, ладно… — Что может быть непонятного в очевидном, буэ, блять, меня мутит, пиздец, посидели. Я в ванну, — Му Цин вскочил и побежал, после чего последовали звуки рвоты, приглушенный кашель и маты. Когда он в очередной раз вывернулся и задавился, А-Синь пошел к нему. — Ну, как тут дела? — Пошел на хер, я больше не буду с тобой пить… — Да всё же нормально было, дай хоть волосы подержу… каждый раз одно и тоже. Пиздец, да не сопротивляйся, тупица! — Отойди и убери свои лапы от меня, чепушила. Фу, гадство, я сейчас подохну. Зелёный и со слезящимися глазами Му Цин обнимал унитаз сидя на полу. Возвышаясь над ним, как бронзовая статуя, Фен Синь с важным видом, терпеливо держал его волосы. Вскоре худощавая рука отмахнулась от помощи. Парень резко поднялся, остановился у раковины и начал полоскать рот. — Выйди, мне надо помыться или ты и в этом хочешь мне помочь? — Ну, если тебе плохо, то могу и… — Бля, всё, выйди. Иди спи на диван, я скоро… А-Синь пожал плечами и вышел. Пока Му Цин мылся он успел съесть глазунью, осмотреть области бицепсов, понять, что правый больше и пооджиматься на левой руке. Бледный юноша молча вышел из душа в халате на голое тело и пошёл в спальню, а Фэн Синь быстро юркнул в ванную комнату, помылся и пока вытирался, увидел на полке множество разных баночек, тюбиков и массажных свечей. Потянулся к полке, взял пару флаконов, понюхал один, подумав про себя «ебать он манерный» и вылил немного в ладонь. Поколебавшись, размазал содержимое по телу и с громким довольным шлепком по груди, вышел из ванной. Походил из стороны в сторону по гостинной и в нерешимости направился к спальне, где уже дремал ослабевший А-Цин. — Ты тут живой? — стоя в проеме двери и поблескивая обмазанной грудью в полумраке, с довольной харей и осоловевшими глазами, пролепетал Фэн Синь. — Лучше бы я умер… какого пахнет моими дороженными маслами для тела? — Че жадный такой, нужно делиться! — и прошел вглубь комнаты прямиком к кровати. Му Цина перекосило, он фыкнул и отвернулся на другой бок, — обиженка… — Заткнись, зачем сюда приперся, м? Еще и сальный весь… Измазанный парень прополз на четвереньках и плюхнулся на кровать прямо поверх Му Цина, пьяно посмеиваясь, придавливая того всем весом. — Ебать, серьёзно, лавандовое? Из всего что было на полке, ты выбрал именно это? — Заводит что-ли? — придвинулся ближе, поигрывая бровями и нагло ухмыляясь. — Да, — неуверенно, словно самому себе, Му Цин прошептал в подушку, чертыхнулся, резко развернулся на замершую фигуру поверх себя. Повисла неловкая пауза, глаза обоих расширились от удивления, а у Фэн Синя сперло дыхание. Глазами он изучал растерянное лицо, обычно излучающее раздражение, пренебрежение, но не такое, точно иное. Му Цин не находил себе места под этим неотрывным, смелым взглядом. Решительно приподнял голову и уставился прямо на губы Фэн Синя. Они потянулись навстречу друг к другу и сильно стукнулись лбами из-за масляной груди Фэня, которой он смачно проехался по самому Му Цину: — Айщ! Бля, а говорил альфа самец! Сам даже до губ нормально дотянуться не можешь… я подъебал тебя, боже… Фэн Синь промолчал, улыбнулся и тихонько чмокнул возмущенного в лоб, словно плаксивого, вредного ребёнка, потом медленно и аккуратно начал обцеловывать лицо. Чмокнул в кончик носа, смущенно спустился к губам, при этом вопросительно поднял бровь. Му Цин смотрел сквозь него, мелко дрожа, покрываясь холодным потом на висках. Ответа не последовало. Фэн Синь плавно опустился и на выдохе мягко коснулся верхней, затем нижней губы, пытаясь расслабить своими действиями, замершего под ним Му Цина. На свой страх и риск он продолжил нежно касаться стиснутых губ, которые постепенно начали приоткрываться, осторожно отвечать, подстраиваясь под чужие движения. Странно, но поцелуй вышел удивительный, идущий вразрез с тем, что ожидал Му Цин, вышибающий из него неконтролируемое желание почувствовать больше. Они пытались не издавать лишних звуков. Получалось плохо, ведь влажные губы, льнущие друг к другу, заставляли сердце биться чаще. Стало слишком душно, жарко и совсем не из-за алкоголя. Фэн Синь не понимал, почему ему так приятно целоваться с этой «занозой в заднице», насколько умело, отчаянно ему возвращали поцелуй. Движения губ и языков стали более смазанные, глубокие и вязкие. Дыхание постепенно сбивалось, вздохи участились, а головы обоих совершенно не могли думать о нравственности, когда в ход пошли касания рук. Изначально кисти Му Цина стыдливо лежали на кровати, потом легко прошлись по предплечьям Фэн Синя и задержались на плечах. Последовало поглаживание шеи одной рукой, вторая же перешла на обмазанную душистым маслом грудь, отчего поцелуй углубился и послышался сдавленный стон в полуоткрытый рот Фэн Синя. Нависая над тяжело дышащим «другом», чувствуя дрожащие ладони на своем горячем лице, он чувствовал, что ему не хотелось абсолютно ничего, только продолжить. Выдохи обжигали щеки, блестящие глаза были направлены друг на друга. В них не было удивления или страха, только ожидание, смешанное с желанием, интересом и привкусом прошедшей ссоры. — Чего пялишься…? Раз начал дело, доводи до конца или… — хрипло выдавил Му Цин. Предложение перебил Фэн Синь, сильнее навалившись на возникающего, впечатав того в кровать и продолжив целовать уже покрасневшие губы. Мгновение, и одеяло, что разделяло их тела, полетело в сторону. Теперь ничего не служило препятствием на пути к тому, чтобы почувствовать возбуждение, которое возрастало с каждым новым прикосновением. Нога Фэн Синя протиснулась между бёдер Му Цина, уперлась ему в пах, вызвав тем самым отчетливый сдержанный вздох. Фэн Синь сглотнул ком в горле и прервал поцелуй: — Даже в такой ситуации… ты пытаешься со мной соревноваться? — низко хмыкнув, он опустил взгляд на очевидный стояк Му Цина. — Решил попиздеть? Настроение хорошее? — протянув руку к резинке спортивных трусов «Цзюйяна», Му Цин оттянул её и отпустил с громким шлепком, смотря прямо в ошалевшее лицо, а потом закатил глаза, цокнув языком. У Фэн Синя помутилось в глазах. Это выглядело очень вызывающе. Хотелось за такое развернуть нахала на живот и отодрать, да так, чтоб неповадно было. Му Цин продолжал возлежать с выражением «нашкодившего кота», чем еще больше взбесил своего «любовничка». — Совсем страх потерял? — прошипел Фэн Синь и сдернул одним рывком трусы с Му Цина. Несчастные полетели в дальний угол комнаты безвольной тряпочкой, а хозяин белья оказался под натиском сильного, тренированного годами торса, мощные руки с прорисованными венами находились по обе стороны от его головы. Последнее действие, от которого хотелось кричать — бёдра Фэн Синя вжались посреди раздвинутых, напряженных ног и качнулись вперёд. Вся картина могла бы выглядеть весьма угрожающе, если бы не сладкое томление, от которого уже было некуда деваться. Му Цин потянулся к дышащему через раз Фэн Синю и влажно прошёлся языком между его приоткрытых губ. — Мнгх… От собственных действий и издаваемых звуков терялась способность здраво мыслить. А-Цин заменил язык на пальцы, очерчивая контур губ, а затем обхватил такое знакомое лицо руками, притягивая ближе. Ощущая жар и тяжесть чужого тела на себе, грубые пальцы правой руки, сжимающие талию, потом переходящие к низу живота, поглаживающие внутреннюю сторону бедра, Му Цин не заметил всхлипа слетевшего с его рта прямо в поцелуй. Упрека или насмешки не последовало. Фэн Синь уткнулся носом в тонкую бледную шею, почувствовал легкий аромат пачули и нежно потерся о ключицу Му Цина. Смутившийся, словно влюбленная школьница от внезапного комплимента своего предмета обожания, он стукнул Фэн Синя по макушке, а потом потянулся к резинке его трусов, слегка приспуская вниз и наблюдая, как данная им же самим кличка, полностью оправдывает любые ожидания. Взгляд заметался, когда чужая рука накрыла его дрожащую ладонь и медленно притянула к налитому, пульсирующему члену и заставила коснуться. — Давай… просто… поможем друг другу… — горячо выдохнул хмельной Фэн Синь с просящим взглядом. Прислонился к не свойственному для Му Цина горячему лбу своим и с прикрытыми веками ожидал приговора. — Говоришь это… когда твой хер уже в моей руке, ты больной…? — ответ последовал тихим, осипшим голосом. Стебать абсолютно не хотелось, но так лучше получалось сдерживать волнение, накатывающее мурашками по затылку, спускающееся прямиком вниз живота и затягивающееся там тугим узлом. Ноги Му Цина тряслись. Он редко сталкивался с тем, что его пугало либо поражало. Все эмоции, которые он привык испытывать, сильно отличались по цветовой гамме. Он давно записал себя в асексуальные ряды, не собирался позволять своему пульсу ускоряться от чего либо другого, кроме спорта. Такие эмоции вводили его в состояние полного смятения, убивали всю спесь, чрезмерную гордость. — Ха, возможно и больной… — небрежно кинул Фэн Синь, рассматривая задумчивое лицо напротив, — так притих… Рука с длинными изящными пальцами, которая всё это время лежала на члене, сделала свое первое движение, крепко его сжав. — Ауч, а понежнее можно?! — сквозь зубы прошипел Фэн Синь. — Не хрустальный, — с выдохом прошептал в порозовевшую щеку Му Цин, продолжая обхватывать ладонью ствол. Он все же ослабил хватку по просьбе нависающего сверху парня, терпение которого уже явно кончилось. Жевалки были напряжены, вены налились кровью даже на лбу, который так и прилегал ко лбу Му Цина, ни отпрянув ни на миг. — Расслабься, прошу, иначе ты сломаешь его… — полушепотом, через улыбку проскулил Фэн Синь, поглаживая пальцами свободной руки острые, как ножи, челюсти и чуть подаваясь бедрами в руку, начавшую слабые стимуляции вверх вниз, размазывая обильно выделившуюся смазку по всей поверхности. Выдох. Выражение лица быстро сменилось, брови сошлись у переносицы, а губы уже обдало пробирающим теплом требовательного поцелуя. Что-то промычав от неожиданности Му Цину в рот, он опустился на бок рядом с расплывшимся, таким недавно колючим А-Цином, повернул его к себе за талию не прерывая поцелуй, ощущая жар и мягкость этой потрясающей кожи. «Охуеть он приятный, когда не разговаривает и возбужден… хочу тоже прикоснуться к нему…» — подумал Фэн Синь, почти задыхаясь в этой опасной близости. Член разрывали дразнящие движения и заставляли вести себя ласково по отношению к Му Цину. Зарывшись одной рукой в мягкие густые волосы и прижав к себе А-Цина покрепче, второй он потянулся и накрыл его болезненную эрекцию всей ладонью мягко, обволакивающе. Горячий, влажный член дернулся в руке Фэн Синя. Выдержав паузу, он начал поступательные ласки, как обычно делал это себе. — Мнх, а… — Му Цин разорвал их губы, спрятал лицо в угол шеи Фэн Синя и нервно закусил нижнюю губу. Он громко дышал через нос и даже остановил руку, которая мастурбировала А-Синю. Парень пытался сдерживать стоны таким глупым способом, но имея повышенную чувствительность, не учел фактора, вызывающего в нем особый трепет: поза. Создавалось впечатление защищенности и полного комфорта, словно абсолютно никто не сможет ему навредить. — Больно? Перестарался что-ли? Эй, ты прячешься? — Фэн Синь прекратил движения и попробовал отнять голову Му Цина от своей, но ничего не вышло. «Плотно впечатался!» — проскользнула мысль в голове у Фэн Синя, когда он почти минуту просто гладил парня по голове, перебирая волосы, а другой водил очерчивающими линиями по выпирающим бедренным косточкам. — Мне странно… — пробубнил Му Цин где-то на уровне кадыка понимающего все партнера. Чуть отодвинулся и поднял слезящиеся глаза. От резкого эмоционального прилива он не знал, как реагировать, но желание не пропало, а лишь обострилось от слащавых нежностей Фэня, — продолжай, если не переду… хаа… — рука вернулась на место, оглаживая набухшую головку и переходя на ствол, будто имитируя настоящий половой акт. — Будешь сдерживаться, начну дрочить так, как себе в пятнадцать… нгх, — на член Фэн Синя тоже опустились прохладные пальцы, а после последовали едва ощутимые поцелуи в подбородок, скулы, щеки, губы. Му Цин оказался ближе, чем раньше, они лежали боком, напротив друг друга, полностью поглощенные процессом. Влажные, искусанные губы скользили между губ разнузданного Фэн Синя, распаляя все больше. Ему хотелось вжаться в Му Цина настолько, чтобы они слились в местах соприкосновения. Тело ныло от напряженного возбуждения из-за попыток себя контролировать, прислушиваться к тихим всхлипам и мокрым чвокам взаимной мастурбации. «Главное не спугнуть… хочеться понять, о чем он тоже думает», — пронеслось у Фэн Синя в его тяжелой, туманной голове. Му Цин не думал. Нет возможности в приступе такой всепоглощающей лихорадки здраво мыслить. Было только «хочу», «хорошо» и «как же жарко». Участившиеся движения стали резкими, нетерпеливыми, что выбивало из них горячее дыхание прямо в поцелуй, который весьма затянулся и превратился в хаотичную борьбу. Фэн Синь чувствовал приближение долгожданной разрядки, поэтому со сладким чмоком разорвал их губы и начал ласково осматривать лицо Му Цина, в надежде встретиться с ним взглядом. Но веки дрожащего под ним парня, обрамленные пышными ресницами, были плотно закрыты, скрывая лисий разрез глаз. Щеки выдавали явный румянец, лоб покрывала легкая испарина, а набухшие вены на висках ритмично пульсировали в такт выдохам, слетающих с приоткрытых губ, прямо в самое нутро, воспламеняющейся груди Фэн Синя. Неожиданно для себя он засмотрелся, увидев нечто совершенно новое для себя. — Ты… красивый… — надрывно и случайно вырвалось из его рта. Му Цин шокировано распахнул веки и уставился на Фэн Синя во все глаза. В это самое время он резко содрогнулся внизу живота, свободной рукой схватившись за крепкое плечо внимательно рассматривающего его парня. Прозвучал протяжный, жалобный стон и горячая жидкость обдала руку Фэн Синя, плавной струйкой скатываясь по костяшкам пальцев на плоский живот Му Цина. Ладонь, сжимающая ствол Фэня, почти сразу же тоже стала покрыта густой спермой, а потом мягко расслабилась, опустившись к самому основанию, и замерла. Парень, стараясь отдышаться от резко накатившего оргазма, повернул голову на уже мирно дремлющего Му Цина, который сразу же начал вырубаться, как только кончил, а сейчас и вовсе беспомощно спал, уткнувшись носом в широкую грудь. «Только бы он не вспомнил, то что я пизданул под конец, пиздец…» — подумал Фэн Синь, протирая живот А-Цина от лужицы белой жидкости его шелковым халатом, потом швырнул все это дело на пол, притянул спящего к себе под бок и накрыл их одеялом. Монотонно поглаживая волосы у взмокшего виска, он так и уснул. Тяжелая ладонь с золотистым загаром, осталась лежать на уже привычно бледнеющей щеке.