Саньхэхуэй

Сань Лан вел Се Ляня по безлюдным коридорам «Призрачного города», напоминавшим древние катакомбы. Уже вечерело, так что потихоньку в главном зале на первом этаже начинал усиливаться шум гостей. Но Хуа Чэн определенно не планировал провести вечер в людном месте. Се Лянь шел за ним, наблюдая, как ритмично и изящно двигаются его плечи под бордовой тканью рубашки. Хуа Чэн пригласил гостя в укромную тихую комнату. Там потолок уходил куда-то в небеса, а очертания деревянных балок и колонн терялись в мрачной вышине. В комнате было одно единственное окно, большое и круглое, оно располагалось выше человеческого роста, так что никто с улицы не мог подглядеть, что же происходит внутри этого укромного местечка, и сами обитатели комнаты даже не догадывались, как там дела обстоят снаружи. Сквозь это окно просачивалось очень мало света: судя по всему, закат уже подходил к концу, и на Шанхай начинали опускаться мистические сумерки. Комнатка сплошь была уставлена светильниками самых разных форм и размеров: с потолка свисали красные бумажные фонарики, большие и маленькие, украшенные кисточками и совсем простенькие. По полу были расставлены европейские подсвечники с настоящими восковыми свечами, на высоких ножках то там, то сям красовались электрические лампы Тиффани. И вся эта драгоценная красота из разных стран и эпох светила всевозможными оттенками, бликовала и переливалась так, что у Се Ляня запестрело в глазах. Градоначальник что-то шепнул стоявшей при входе нарядной девушке в традиционных одеждах, та в ответ кивнула и удалилась. — Располагайтесь, сейчас все принесут. Сань Лан проследовал к центру комнаты, где на уровень выше основной части помещения располагались три обширных низких дивана на манер тех, что можно встретить в Центральной Азии, расшитых бирюзовой листвой и цветами кораллового цвета. Диваны стояли под углом друг к другу, так что в центре оставалось достаточно обширное пространство, занимаемое низким столиком. Вся эта экзотическая композиция скрывалась за полупрозрачными алыми занавесками. Се Лянь отодвинул их и уставился на диваны, заваленные мягкими подушками. «Вопрос: а как на это все нормально садиться? Что ж, как умеем, так и сядем» — подумал Се Лянь, опустился на корточки и на карачках прополз вглубь. Потом повернулся бочком и уселся. Хуа Чэн искоса и с едва заметной улыбкой наблюдал за его неуклюжими попытками устроиться поудобнее. Затем сам подошел и уверенно приземлился на край дивана, аккуратно подогнул ноги под столом, после чего оказался ближе к Се Ляню. Принесли кальян с граненой хрустальной колбой. Се Лянь никогда не пробовал ничего подобного и вообще не представлял, что нужно делать со всем этим устройством. Тем временем Хуа Чэн привычным движением взял трубку, сделал пару неглубоких вдохов, раскуривая кальян. Нежные подушечки жилистых пальцев любовно, но крепко обхватили трубку. Было так приятно наблюдать, как его длинные ресницы опустились, а губы то плотно обхватывают мундштук, то расслабляются. Он передал вторую трубку Се Ляню. Юноша сделал вдох. В горло резко ударил дым, а легкие наполнились вязким и сладким ароматом карамели и земляники. Мышцы схватил спазм, но это была не резкая боль в груди как тогда на балконе, а скорее легкий приступ удушья. Никотин ударил в голову, слегка закружилась голова, мышцы спины начали медленно расслабляться, а по загривку пробежали мелкие мурашки. Се Лянь был так сосредоточен на новых для него ощущениях, что не сразу заметил на себе взгляд Хуа Чэна. Тот с интересом наблюдал, как он пытается справится с кальяном. Се Лянь почему-то только сейчас, когда Собиратель цветов сидел совсем близко к нему, заметил, насколько он выше его самого. Минимум на голову. Се Ляню приходилось смотреть вверх, чтобы встретиться с Сань Ланом взглядом. Он видел свое маленькое светлое отраженице в кромешной тьме его зрачка. Разноцветные фонарики переливались на все лады, бликуя на фарфорово бледной коже Собирателя цветов. Единственное, что отделяло Се Ляня от мужчины перед ним — это кольца сизого пряного дыма, лениво расползавшегося по комнате. Хуа Чэн сделал еще одну затяжку: поднес к губам мундштук, зажатый между длинных пальцев с серебряными кольцами, и вдохнул. Никотиновый морок пропускал тихий рокот кальяна. Сквозь чувственные губы Хуа Чэн медленно, с наслаждением выпустил белесый пар, который на секунду скрыл его от взгляда Се Ляня. Когда дымка рассеялась, он снова увидел жемчужно-бледное лицо в обрамлении волос цвета ночи с соболиными бровями, обсидиановый глаз и загадочную ухмылку… «Такой… красивый…» Се Лянь испугался этой крамольной мысли и поспешил сделать еще одну затяжку. Выпустив очередную порцию расслабляющего сладкого дыма он почувствовал облегчение. — Нравится? — Хуа Чэн все не отводил взгляд от Се Ляня. — Кхм… да… «Зачем я сейчас это сказал?!» После своих слов Се Лянь снова резко напрягся, но так же резко понял, что Сань Лан спрашивает про кальян, а не про его внешность. К мочкам ушей прилила кровь. Пришлось мысленно признать, что рядом с Хуа Чэном его голову часто посещают мысли, заставляющие его краснеть. — Сань Лан, могу я задать личный вопрос? — Ну, можете попробовать… — Как вы потеряли глаз? Красивое лицо мужчины в красном потемнело, он резко погрузился в мрачную задумчивость. Его молчаливость заставила Се Ляня пожалеть о своем вопросе: — Простите… если вам не хочется, то не отвечайте… я не хотел… — Нет, все в порядке, это ни для кого не секрет. Хуа Чэн поведал Се Ляню историю про дворовую шпану и про отца-сутенера, про осколки стекла и про отважного мальчика, отнесшего его домой на своих плечах. Он утаил от собеседника только одну деталь: свои чувства насчет своей утраты. Утраты не только глаза, но и веры в человечность и доброту. А еще не стал рассказывать про то, как много ненависти к самому себе пробуждали в нем оскорбительные слова окружающих насчет его внешности, и про то, как его отвращение к своей наружности усилилось после получения увечья. Он не хотел признаться самому себе в том, как сильно он боялся услышать от собеседника слова, которыми называли его в далеком детстве: «урод», «прóклятый», «калека». Но также он не хотел, чтобы Се Лянь жалел его, потому что жалеют слабых. Эта история действительно не была секретом для обитателей преступного мира. Хуа Чэн рассказал ее только двум людям, Эмину и Черноводу, а те уже разнесли ее по свету. Нынешнее окружение Собирателя цветов предпочитало никак не комментировать его повязку на глазу, опасаясь гнева Хуа Чэна. Поэтому он не знал, что будет, если рассказать эту историю кому-то постороннему. Странно, но в глазах Се Ляня он видел нечто, отдаленно напоминающее жалость, но это была не она. Неужели… сострадание? — … вы сильный человек, — после некоторого молчания сказал Се Лянь, глядя прямо на него. — Сильный? — Конечно. Многие на вашем месте уже отчаялись бы и опустили руки. Но вы не только не сдались, но и дали шанс другим. Мне кажется, многие в «Призрачном городе» вас уважают и считают благодетелем. — Скорее, просто боятся. Да и вряд ли то, чем мы здесь занимаемся, можно назвать «шансом». — Одно другому не мешает. Думаю, в вашем деле внушать страх — вопрос выживания. Но вам это не помешало заставить других еще и уважать вас, — Се Лянь мысленно сравнил Сань Лана с наркозависимым Черноводом и с безумным Лазурным фонарем. Он только начал свое знакомство с мафией, но из всех людей, которых он повстречал с момента исчезновения Ветерка, Хуа Чэн, пожалуй, был самым умным, надежным, ответственным и… адекватным. — Знаете, Лан Чан сказала мне, что в «Призрачном городе» работают те, кто без вашей помощи сгнил бы в канавах Шанхая. Я как представитель законопорядка не могу одобрять вашу деятельность, — на этих его словах Хуа Чэн насмешливо приподнял бровь, — но вы именно что дали этим людям «шанс» на жизнь. До этого момента лицо Сань Лана было серьезным, но на этих словах Се Ляня он опять начал улыбаться. Юный гость смотрел на Хуа Чэна слегка заворожено. Сань Лан его рассматривает или это так действует никотин на него самого? — Знаете, что мне в вас нравится? — вдруг спросил Хуа, заставив щеки Се Ляня раскраснеться. Благо, в пестром полумраке этого не было сильно заметно. — Что же? Хуа Чэн сделал долгую затяжку, затем медленно склонился над Се Лянем, так, что расстояние между ними оказалось на грани того, чтобы вовсе исчезнуть, медленно выдохнул клубы дыма ему в белую шею и произнес: — У гэгэ философский взгляд на мир. «Он только что назвал меня гэгэ?» Се Лянь был младше Собирателя цветов, да и явно не обладал таким же высоким статусом. Зачем тогда называть его «гэгэ»? Се Лянь сделал глубокую затяжку. Он уже привык и не кашлял. То, с какой интонацией Хуа Чэн произнес «гэгэ», было похоже не только на проявление уважения. Это имело легчайший оттенок флирта, и Се Лянь подсознательно считал это. Еще одна долгая затяжка. Се Лянь чувствовал себя странно: взгляд плохо фокусировался, мысли медленно текли по извилинам. Всю последнюю неделю он крайне мало спал и был весь на нервах. Питался перекусами в дешевых лавчонках, целыми днями бегал от подозреваемого к подозреваемому и постоянно думал о том, как там Ветерок. Сейчас никотин и алкоголь нещадно штурмовали его усталое сознание. Если бы не они, Се Ляня не потянуло бы на откровенные разговоры с Хуа Чэном. Вдруг он почувствовал как ему на плечо опустилась тяжелая бледная рука. Он обернулся на Сань Лана, который сейчас, казалось, сидел еще ближе. Они смотрели в упор друг на друга. Се Лянь не знал, куда себя деть и от смущения, не выдержав взгляд мужчины напротив, сделал очередную затяжку, отвел глаза и лег тому на плечо. Странно, но почему-то ему было уютно и спокойно. От Сань Лана приятно пахло табаком и гвоздикой, мягкая прядка его черных волос слегка щекотала лоб Се Ляня. Хуа Чэн видел, как подрагивают его пушистые ресницы. Се Лянь закрыл глаза. Веки моментально слиплись, было ощущение, что мир вращается вокруг него. Единственное, чего сейчас ему хотелось, это чтобы вся суматоха Шанхая замерла хотя бы на пару секунд, чтобы он мог хоть немного отдохнуть. Рука Се Ляня с зажатой в ней кальянной трубкой опустилась на колени, спина расслабилась. Перед глазами плыли изумрудные и розовые круги, и было невозможно разобрать, от фонариков ли это или усталости. — Гэгэ хочет переместиться в комнату поудобнее? — раздался прямо над ухом грудной бархатный голос, похожий на мурчание. По щеке Се Ляня скользнуло теплое дыхание, и он чувствовал кожей вибрации в грудной клетке Хуа Чэна, пока тот говорил эту фразу. О, да, переместиться в комнату поудобнее, где была бы большая мягкая кровать с тяжелым одеялом и прохладными подушками, где можно было бы просто лечь и проспать до обеда — это было как раз то, о чем сейчас мечтал Се Лянь. Плечо Хуа Чэна, конечно, тоже удобное, но если б можно было лечь… — Хочу… — тихо протянул Се Лянь, чувствуя, что вот-вот отключится. — Тогда пойдемте за мной. — Только я совсем бессилен… — Что?.. «Бессилен?! Это в каком смысле?» — не успел Хуа Чэн подумать так, как Се Лянь сполз к нему на колени. Хуа сначала испугался, что парню стало плохо, но увидев его умиротворенное усталое лицо, он понял, что Се Лянь попросту заснул. «Надеюсь, под словом «бессилен» он имел в виду именно это». Хуа Чэн положил ладонь на макушку мирно спящего у него на коленях Се Ляня. Приятно было ощущать гладкие волосы и тепло человеческого тела под ладонью. Он действительно хотел немного пофлиртовать с этим парнем. Просто так, от нечего делать. Их разговоры пробудили в нем те воспоминания, которые ему не хотелось поднимать со дна своего сознания, поэтому ему резко захотелось отвлечься. В конце концов, парнишка был весьма недурен собой: молодой, стройный, с красивым овальным лицом, светлой кожей, аккуратными руками. Весь такой правильный, добрый и хороший. Было забавно смотреть, как он смущается. Когда Се Лянь лег ему на плечо, Хуа Чэн совсем неправильно понял этот жест: он подумал, что парень начал заигрывать с ним в ответ. А раз так, то почему бы не дать развитие сегодняшнему вечеру? Правда, на задворках сознания хозяина «Призрачного города» сразу мелькнула мысль, что такое поведение не очень-то свойственно человеку с характером Се Ляня. Да и Хуа вовсе не учел, что его гость был совсем новичком в курении и распитии алкоголя. Но кто же мог подумать, что он заснет прямо у него на коленях? С таким Собиратель цветов сталкивался впервые. Перебирая мягкие волосы Се Ляня, Хуа Чэн думал так: «Он же говорил, что рос в монастыре. Это даже невооруженным глазом видно. Зачем я к нему полез со своим флиртом? Он, наверное, даже моих намеков не понял. А может, он их понял, но специально проигнорировал? Вдруг, я заставил его слишком сильно смущаться? Вдруг, ему не нравятся мужчины? А вдруг… он считает меня уродливым? Вдруг, он побоялся обидеть меня прямым отказом?». Посидев так еще какое-то время, Хуа подхватил спящего Се Ляня на руки и понес в ближайшую свободную комнату. Там он уложил парня на кровать и открыл окно, чтобы в помещении было больше свежего воздуха. Раздевать не стал, чтоб не заставлять юношу излишне смущаться. Только обувь стянул и укрыл одеялом. Се Лянь вообще не думал просыпаться. «Странный выдался вечер, — думал Хуа Чэн, устало устраиваясь на диване в той же комнате, — зачем я решил напоить и накурить его? И зачем стал расспрашивать его о личном? А сам зачем про детство стал говорить? Он, конечно, сам спросил, но мне не обязательно было поддерживать этот разговор. Да и флирт был явно лишним». Хоть Хуа Чэн и говорил сам себе, что очень многого не стоило делать этим вечером, в глубине души он был рад, что сегодня ему удалось поговорить с кем-то по душам. Было здорово хотя бы ненадолго, хотя бы для кого-то побыть не страшным Хуа Чэном, не легендарным Собирателем цветов под кровавым дождем и не всемогущим Хозяином «Призрачного города», а просто Сань Ланом. А еще ему очень понравилось называть Се Ляня «гэгэ».