Ceux qui rêvent

Антон бежал по полю пшеницы к линии леса — уже не такого зелёного, как в конце мая. Здесь, в деревне, отчасти началась осень. Скошенные ещё в июне колосья почему-то приятно щекотали голые локти, ранний рассвет желтил небо, его длинные цветастые носки мокли от росы. Опаздывал. Они когда-то договорились встречаться с первыми солнечными лучами, хотя в данный момент и только в данный момент он не смог бы сказать, к кому торопился, с кем договаривался. Тот, второй, к которому тянуло, не имел имени или лица в его памяти, но как-то берёг внутри ощущение, что ни за опоздание, ни за печальную новость, ещё не высказанную, не осудит. Потому юноша бежал не со страхом, не торопливо, а с тихим трепетом и надеждой, что его дождутся. Высокий темноволосый хранитель леса стоял полубоком к нему, лицом — к старому дереву, и шептал что-то бельчонку, сидевшему в ладони. Антон остановился, не добравшись до цели, в немом восхищении и позволил каждой клеточке мозга насладиться чужой красотой. Это был не человек, нет. Существо. Неземное и самое земное одновременно, хрупкое и сильное, мужественное и лишённое людских особенностей, полупрозрачное и физически ощутимое — оно не укладывалось в описания. Он воспринимал то скорее нутром, чем глазами. Обнажённые руки имели острые углы, будто были вырезаны из берёзовой доски, бледная кожа переливалась перламутром, чёрные кудри лежали на высоком лбу спокойно, как пантеры на ветках. Его дыхание сбилось от бега, а теперь пропало вовсе. На это создание природы невозможно было насмотреться. Казалось, в прошлые встречи он не чувствовал всепоглощающую нежность при одном лишь взгляде. Что-то внутри изменилось. Бабочка-капустница приземлилась на чужую скулу и, выбрав положение поудобнее, сложила крылья. Существо застыло, боясь её спугнуть. Антон жадно втянул воздух, чтобы не задохнуться, и сделал шаг вперёд, выйдя под луч: — Привет. На него перевели взгляд одного видимого глаза, улыбнулись краем губ, случайно смахнув бабочку, после чего повернули голову полноценно и растянули улыбку ещё шире: — Здравствуй и процветай. Он бы не вспомнил, когда, но тот точно так уже говорил. Всегда, казалось, звучало именно это приветствие. Арсений приблизился, затем, уложив тыльную сторону ладони ему на волосы, пересадил бельчонка на место помягче. В кудрях началось копошение, вызвавшее смешок. А откуда в памяти взялось имя? — Мой талисман на сегодня? — щёки юноши заныли от усталости. За три месяца в деревне улыбка спадала с лица от силы на пару часов, мышцы были напряжены почти постоянно. — Спасибо. — Пожалуйста. У тебя всё в порядке? — не дождавшись ответа, собеседник отвлёкся на ближайшую ветку и в знакомой манере перевёл тему. — Знаешь, как называется это дерево? Его листья больше, чем… — Меня увезут вечером. В город. — Почему? — тот старался не давить, рассматривая действительно слишком широкие листья, пока Антон подбирал слова так, чтобы не сделать из обыденной причины катастрофу мирового уровня. — Учебный год начнётся послезавтра, нужно подготовиться, но я… — голос дрогнул, внимательные голубые радужки обратились на него, существо еле погасило порыв подойти ближе, — вернусь, обещаю. Следующим летом. Ты же будешь тут следующим летом, да? — Я был тут задолго до тебя и останусь, когда ты станешь цветами. Год — это не так много, если знаешь, что потом вернёшься к другу. В тот момент возникло чувство, будто за четырнадцать лет жизни Арсений стал его первым другом, единственным. Одноклассники, девочки, родственники, коллеги на работе оставались на уровне знакомых, а… «Стоп, коллеги?» Непонимание отступило так же быстро, как и поглотило, когда обнажённое запястье тронули полупрозрачные пальцы. Мурашки добежали до загривка, мир на долю секунды пропал, будто выключился, затем вернулся. Бельчонок, переставший ёрзать, свернулся и теперь грел темечко. Лесной хранитель отступил, приняв, наверное, его смущение за нежелание соприкасаться с кем-то. — Не хочешь сходить к реке? До вечера точно успеем, — Антон поджал губы, коря себя за навязчивость. Второй же вытянул руку, позволил рыженькому зяблику сесть на указательный палец, потом улыбнулся и широко зашагал в нужную сторону. Когда он опомнился, тот уже почти слился с жёлто-красной листвой. — Стой, не так быстро!

***

Они остановились на середине пути, когда мышцы его ног горели от быстрой ходьбы — грызун пожелал сойти «у светофора», на сосне. Юноша подцепил острый локоть своего наполовину обнажённого спутника, склонил голову: — Погоди, дай отдышаться. Я не привык к прогулкам. — Мне казалось, мы только этим и занимались всё лето, — растерянно прошелестели в ответ. Неоновые радужки нашли его бледные, не менее напуганные. Оба ведь знали, что провели вместе чуть меньше трёх месяцев, шатаясь по лесу, собирая грибы или ягоды, смеясь и пытаясь разговаривать, чему мешала его закрытость. Так откуда вдруг взялся общий на двоих страх? Арсений снял со своего локтя прикосновение, чтобы дать ему возможность переплести их пальцы, после чего медленно наклонился к подростку, задев шею выдохом: — Как тебя зовут? — Антон. — Тебя всегда так звали? «Всегда» эхом отзвучало в рёбрах, ухо чувствовало вибрации воздуха от чужого голоса, пока голова, сосредоточенная и ватная одновременно, усиленно пыталась работать. «Всегда» не относилось к «сейчас», к лесу вокруг, деревне, четырнадцати годам его жизни. Оно обитало где-то вне и значило для другого больше, чем могло показаться. Как рука того значила для юноши больше, чем чья-либо ещё. — Да, — кивнул он, отступая, чтобы вернуть себе личное пространство, — ты просто опять не помнишь. — Дальше идём? Успел отдохнуть? — Иди, я догоню. Его оценивающе оглядели с ног до плеч и лукаво ухмыльнулись: — Не, не догонишь, — наверное, «прости» проступило в бледных глазах так чётко, что не требовалось произносить это вслух. Существо свело брови. — Всё в порядке, времени полно. Мне-то уж точно некуда торопиться, — оно протянуло раскрытую ладонь, и раньше, чем Антон успел вложить в неё руку, туда соскользнула с ветки крохотная змейка. До реки они, наверное, всё же добрались в тот день, но он не помнил, как, сколько времени там провели, о чём болтали. Не помнил и выпускной, поступление в университет, получение диплома — эти события тоже существовали вне, как неоспоримые факты, не стоившие внимания. Следующим, что Антон увидел после падения змейки, стал деревенский дом, покосившийся от времени, рядом с которым стоял закрытый гроб.

***

На похороны дедушки, к которому его отправляли в детстве на лето, собралось всё поселение. Люди с размытыми лицами казались одинаково знакомыми и для полной картины не хватало того, кто смотрел бы в глаза, а не мимо. Нутро повело молодого человека в сторону леса, однако свернуло с протоптанной тропы и замерло посреди колосьев. Арсений должен был притянуться к нему магнитом вне зависимости от места, где находился. Так и случилось. Тёмная макушка показалась среди пшеницы, обнажённый до пояса мужчина выпрямился, стоя полубоком, позволяя снова себя разглядеть. Тот не изменился, разве что местами к влажной коже пристали лепестки цветов, еловые иголки и пара божьих коровок, создававших иллюзию присутствия верхней одежды. Они не виделись всего минуту его пути от дома до середины поля, тогда как на самом деле прошло больше десяти лет. Чужая кожа снова переливалась, теперь в розовых закатных лучах, пока Антон пытался найти нужные слова. Какие-то всегда находились рядом с этим существом, но сейчас хотелось сказать нечто особенное. — Здравствуй и процветай, — бросили, не повернув голову, наверное, краем глаза заметив, как он переминался с ноги на ногу. Будто вырезанные из дерева руки, до этого собранные в «корзинку», распахнулись и аккуратно спустили на землю несколько полевых мышат. — Ты знаешь, что у домашних мышей нет полоски на спине, как у этих? Их легко отличить между собой. Ну, само собой. Если не шутка, то маловажный факт у Арсения всегда находился. Тот редко выносил молчание и старался занять собой эфирное время, будто привык находиться в центре внимания. Это не вязалось с тем, что лесной дух жил среди животных и был ограничен в числе собеседников. — Наверное, ты меня… — Помню, — перебил тот тихо. — Пока мы тут, Антон, я помню тебя. — «Тут»? — молодой человек осмотрелся, пытаясь понять, что именно ему сказали, и на подсознательном уровне почувствовал, что старое «всегда» и новое «тут» относились к чему-то одному. Более глобальному, чем поле или они двое. — Кажется, прошло больше, чем один учебный год, — второй улыбнулся, но без издёвки, не обвиняя в обмане. Родившееся во рту «Прости» удалось проглотить. Губы выронили фразу, которую он сам не мог никак трактовать, та просто была вложена в него чем-то на порядок выше мозга: — Нет, всего пара минут. Тут время идёт иначе, — затем протянул пальцы к голому предплечью, как бы прося наконец действительно себя увидеть. — Но я всё равно соскучился. Его сразу же прижали к груди, обняв за лопатки и под рёбрами, после чего облегчённо выдохнули. Оба помнили это чувство, оба хотели к тому вернуться. Невольное «Мы знакомы?» было побеждено относительно логичным «Конечно, дурак, с самого детства». — Мне было не с кем говорить, когда ты исчез, — шепнул Арсений. — Ты помнишь, что не обязательно с кем-то говорить? — Неправда. Так только с собой. Эти слова не имели совершенно никакого смысла в контексте происходящего, но они зачем-то их произносили и как-то понимали. Существо нельзя было оставлять. Ни на минуту, даже с животными. Никогда больше. Антон прижал то крепче и понизил голос так, что от звуков толком ничего не осталось: — Разреши забрать тебя отсюда. Раз ты за мной прыгнул когда-то, может, и уехать не побоишься? Вместо ожидаемого вопроса, ему кивнули. Где «прыгнул», куда, зачем, что вообще за бред он нёс… Да какая, впрочем, разница? Арсений доверился в очередной раз и пошёл туда, куда того повели. А дальше всё снова случилось само. Откуда-то взялась машина, хотя приехал из города парень на такси, в ней не нашлось педалей, но управление далось легко, их руки сцепились автоматически, будто заранее знали, к чему приведёт поездка, потом транспорт попал в аварию на пустой дороге, перевернулся. Оба вздрогнули и испуганно распахнули веки в своих постелях. У Антона не осталось ни имени, ни лица человека, который жил в его снах четыре месяца, как не осталось и сил с этим справляться самостоятельно.

***

— Слух точно в порядке, меня проверили целиком уже раза три, — Арсений откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, демонстрируя потребность найти более логичное объяснение галлюцинациям. Штатный психолог компании устало вздохнул. — Слушайте, вполне нормально, что Вам мерещится музыка из игры, над которой компания трудилась не один год. Когда закончится этап постпроизводства и внимание сосредоточится на чём-то ещё, всё пройдёт, я уверен. — А если не… — Арсений Сергеевич, — осадил его мягко человек, чьё лицо настойчиво отказывалось отпечатываться в памяти. Пожалуй, силы мужчины слишком сосредоточились на парне, который являлся ему во снах, чтобы важным стал кто-то ещё. — Возьмите дополнительный отпуск, если чувствуете, что не справляетесь, и отдохните полноценно. Выспитесь. Если можете, ограничьте количество спиртного. — Я физически не могу заснуть теперь раньше четырёх часов ночи, — двинув раскрытой ладонью, он перебил ответ раньше, чем тот прозвучал. — Снотворное пил в мае пачками, не сработало. Мозг в порядке, хотя устал до крайности. Это что-то ментальное, других вариантов нет, так что, либо Вы играете на моей стороне, либо я пойду искать профессионала получше, который действительно слышит пациента, а не делает вид. Бессмысленность этой беседы начала выводить из равновесия ещё минут пятнадцать назад. За прошедшее время он перепробовал все доступные методы вернуться к прежнему режиму, но не помогло ни-че-го. Маркетолог даже не понимал, из-за чего раздражался больше: бесполезности приложенных усилий или неспособности контролировать собственные сны, возникшие вдруг без причины. Если ему не выдадут план действий, пусть хотя бы введут в транс и насильно вытащат из головы нужное имя, чтобы заткнуть зудевшее в груди чувство тоски по парню без лица. О котором, кстати, ещё предстояло рассказать. Однако собеседник выбрал третий путь, отзеркалив его закрытую позу с самодовольной ухмылкой: — Пока я слышу только дефицит внимания и компульсивную потребность казаться менее депрессивным, чем есть на самом деле. Не хотите обсудить это вместо какой-то музыки, которую против воли представляете пред сном? — Приятно было пообщаться, всего доброго. Вскочив с кресла, Арсений чуть ли не побежал до двери и, распахнув ту, снёс порывом высокую сгорбленную фигуру.

***

Не нормально же видеть сны не целую ночь, а только в определенные временные периоды? Не нормально думать о воображаемом человеке больше, чем о всех настоящих? Просыпаться в одной постели с любимой девушкой, но расстраиваться из-за чего-то не формулируемого в слова каждое чёртово утро? Антону требовался специалист, однако уже не для проблем, которые существовали с юности, потому в итоге, когда от нервов почти ничего не осталось, ноги понесли в офис. У нужной двери, открывшейся прямо перед носом, неизвестный врезался в него и уронил бы на пол, если бы не поймал за локти. — Гос-споди, — прошипел тот, заставив дёрнуться, как от удара. Голос не показался знакомым, зато слово вызвало целый шквал эмоций. — Простите, я случайно. Мужчина сказал что-то ещё, но он перестал слушать, утонув в себе, а второй исчез за поворотом, так на него и не взглянув. — Проходите, молодой человек, — окликнул психолог из недр кабинета, приветливо помахал рукой. Круто развернувшись на пятках, Антон поспешил в обратную сторону, домой. Чёрт с ним, с этим пресловутым «нормально». Ему нужна была помощь, да, но далеко не от постороннего, а от того, кто уже считался родным, кто умел разговорить, не пытаясь это сделать, кто, вероятно, даже не существовал. Заснуть и получить новую дозу понимания. Заснуть и дать в ответ примерно столько же терпения. «Видимо, я расстраиваюсь из-за того, что никак не могу хотя бы частично тебя запомнить. Слов и интонаций мало — их, как выяснилось, при желании можно найти в любом другом человеке. Обещаю узнать твоё лицо во сне сразу, без знакомства, только приснись мне ещё раз» стучало в висках парня, пока на другом конце этажа Арсений резал шагами кабинет и просил совсем о другом: «Я устал. Просто устал жить в таком режиме. Не снись мне больше никогда». Август подходил к концу, однако терпение мужчины грозилось закончиться раньше.