Ceux qui rêvent

В скромной деревянной хибаре скрипели все напольные доски, так что даже мышь не оставалась незамеченной и потом отправлялась в похлёбку. Арсений счищал с ритуального ножа капли бычьей крови, когда почувствовал за спиной движение. Именно почувствовал, а не услышал — половицы отозвались с задержкой. «Ночь на дворе, неужели мне отдохнуть не дадут опять?» Не поворачивая голову, он обратился к неизвестному: — Здравствуй и процветай. С чем пожаловал? Просто так к нему не являлись. Всегда на уме у глупых людишек были привороты да порчи, на теле — язвы или волдыри. Изредка захаживали подростки, чтобы излить душу, женщины, чтобы разрешиться. Всем что-то требовалось. — С золотой лихорадкой, — отозвались сзади. Голос был знакомым, тогда как мысль, промелькнувшая в голове, показалась чужеродной: «Наконец-то. Я тут торчу уже пару минут, тебя жду». Обернувшись, мужчина рассмотрел в прыгающих лучах от свечей фигуру в просторном балахоне, скрывшем всё тело и голову. Человек снял капюшон, виновато улыбнулся, отчего затрещала металлическая корочка на лице, затем принялся раздеваться до пояса, обнажая поражённые участки. Подобное ему встретилось впервые — кожа «пациента» была местами поглощена чем-то вроде сыпи золотистого цвета. Плечи, запястья, щёки, грудь и низ живота блестели этими локальными доспехами, переливались, светились. Он протянул руку и не встретил сопротивления. Парень следил за тем, как пальцы бережно касались следов «болезни», молчал. — На этом можно нехило заработать, — хмыкнул Арсений, поднимая глаза. На него пристально смотрели в ответ, словно ждали чего-то иного, какой-то другой реакции. — Тогда оставь себе в качестве платы. Только сними. — Хорошая сделка. Усадив человека, интуитивно опознанного как «Антон», на узкую постель, он отошёл к столу с травами и инструментами. Смешал в глубокой миске воду из лечебного источника и молоко, нашёл самый тупой нож, чтобы не поранить здоровые ткани, прихватил свечу побольше, после чего опустился на колени. — Ты не узнаешь меня? — шепнули боязливо, когда на полу был зажжён источник света, а лезвие тронуло запястье. — Почему же? Узнаю. Нет, пришедший определённо ждал от него чего-то ещё, однако не желал по какой-то причине говорить прямо. Тот зашипел от боли, кусочек золота легко отошёл от кожи, смоченная губка тут же прижалась к покраснению. — Просто ты… Мне казалось, в прошлый раз… Антон сдался и перестал пытаться выразить мысль, опустил голову. Шипением реагируя на манипуляции, тот не жаловался, не просил его остановиться, а всё же в воздухе висело странное напряжение. Участок за участком лекарь освободил одну руку, переключился на другую. — Расскажи что-нибудь? — обратился он. Тишина действовала на нервы, а придумать тему для беседы самостоятельно не удалось. — Что, например? — Не знаю. О чём мы говорим обычно? Формулировка почему-то приободрила второго, развязала язык, потому следующие несколько часов неспешной работы прошли под звуки приятного голоса, то рассуждавшего об отстранённых вещах, то пересказывавшего истории из жизни, происходившей не просто за стенами его жилища, а где-то в другом, казалось, мире. Карьера, учёба, предательства друзей сливались в единый поток, мантру, и расслабляли обоих. Освободив чужие ноги от корок, Арсений отстранился, осмотрел сначала горку тонких металлических пластин, затем результат стараний, поймал на себе нечитаемый взгляд. Антон оборвал мысль на середине. Тот сидел в одном нижнем белье и, видимо, совершенно не смущался наготы, однако покраснел, когда взгляды встретились. Дёрнулся в порыве, но тут же осадил себя, вернулся в прежнее положение. — Так вот, вы с ней съехались, — помог он вернуться к монологу. — Что дальше было? Бледные глаза скрылись под веками. Молодой человек покачал головой: — Не хочу об этом. — Девушкам надо обещать весь мир, — пробормотал механически, — а покупать мороженое, — сверху усмехнулись. Мужчина выпрямился на коленях, почти выровнявшись со вторым. — Теперь плечи. Ему с готовностью подставились. Золото отправилось к собратьям, он замер очень близко к розоватой коже и, не успев проконтролировать движение, невесомо приложился с поцелуем, как бы забирая неприятные ощущения. Антон повернул голову, поймал его губы. Внутри оборвалось нечто, сдерживавшее последние несколько часов. Арсений даже не знал, что хотел этого, что боролся зачем-то с собой, пока не отпустил чувства на свободу. За шею его притянули ближе, целуя нежно, но требовательно. От встречи с ногой чаша с разбавленным молоком, задев что-то ещё, перевернулась, жидкость растеклась по полу, на что оба не обратили внимание. Придуманный мир вокруг перестал существовать, остались только двое человек, которые тонули друг в друге. Парень подхватил лекаря под бёдрами, подсадил на себя, откинулся назад, на стену, и, когда они прервались, чтобы отдышаться, прошептал: — Думал, уже не дождусь. — Заткнись. Тот улыбнулся его тихой грубости и вернулся в поцелуй. Внутри постепенно разрасталось желание, он, не найдя сил остановиться, потеряв контроль, плавно двигался на чужих коленях, притираясь к белью, чем срывал слабые стоны. Это был даже не секс в привычном понимании, но такой близости хватало, чтобы сознание капитулировало. Они сливались воедино, погибали, оживали снова и казались ему животными из-за глубины взаимной страсти. В хибаре стало жарко, в нос ударил запах тлеющего дерева. — Мы горим, — выдохнул Антон, следом протяжно застонав. — Я заметил, — усмехнулся Арсений, потом вдруг отлепился от другого и оглянулся. За спиной вовсю бушевало пламя, дым заполнял единственную комнату, убивая кислород. Тут-то до него и дошло, что тот имел в виду. Страха не было, лишь расстройство, что ночное свидание кончится именно так, не дав им времени дойти до разрядки. — Кажется, мы на сегодня всё. Второй притянул его за загривок обратно, приподнял бёдра, чтобы вернуть дурманившее ощущение, и ответил: — Нет, пока я тебя чувствую. Они позволяли огню поглощать предметы, небольно жечь кожу, приближать сон к концу, притираясь друг другу всё более жадно, остервенело. Лишь бы выцепить ещё секунду удовольствия, лишь бы побыть вместе ещё долю мгновения, лишь бы успеть…

***

Арсений проснулся сначала от собственного вскрика, а уже потом от будильника, и содрогался, пачкая постельное бельё. Сны в принципе были для него новым явлением, длившимся всего лишь больше семи месяцев, но сегодня, в начале декабря, впервые обрели пошлое содержание. Последние пару недель он просыпался возбуждённым, злился на бурную фантазию. Теперь же внутри не осталось страсти, на место той пришло недоумение. Не могло всё ощущаться настолько реальным, что даже тело не почуяло подвоха, не нашло разницы между настоящей стимуляцией и вымышленной. Тем не менее факт оставался фактом — оргазм случился. И, как бы сильно не было желание повторить опыт, потребность хоть раз проснуться, помня лицо или имя парня, преследовавшего по ночам, оказалась сильнее. Чёрт бы побрал неправильность его мыслей, рождавшую страх перед самим собой и демонами подсознания. Она потеряла значение в то утро. Мужчина просто хотел знать, кто сделал это с ним.

***

Тем же утром Антон явился в офис — разобраться с бухгалтерией, задержавшей зарплату на неделю. Не то чтобы он бедствовал или голодал, просто откуда-то проклюнулся характер и потребовал выхода наружу. Ругаться не пришлось, обе девушки принесли извинения, однако беда всё равно пришла: его выцепили за локоть в коридоре и оттащили в комнату отдыха. — У тебя есть планы на Новый год, — сходу напал Сергей Борисович, не дав даже себя толком рассмотреть. Перед парнем стояло мутное пятно, маска мешала отдышаться от приступа страха. Ответа ждали с минуту, потом напали снова. — Это не вопрос. Если празднуешь с семьёй, хватай их и тоже привози, дом я буду брать с учётом вообще всех, — тот ткнул пальцем ему в грудь, на деле не тронув, — и тебя. Понятно? — Простите, я… Слова выпали изо рта. Геймдизайнер сделал шаг назад, упёрся бедром в столик, еле проглотил ком. Напор был такой, что весь характер куда-то выпарился. В помещении их было двое, второй приблизился на расстояние того же спасительного шага: — Нет уж, тебя полгода без повода не трогали, уважали личное пространство. Теперь будь добр поуважать мою святую обязанность иногда вытягивать тебя, нелюдимого, из берлоги. В конце концов не на каторгу же тащу, а на вечеринку! «А разница? Всяко будет громко, пьяно, людно… Тащи лучше своего тамаду, который был на моём дне рождения. Как его там? Александр?» Как бы откликаясь на вопрос, в комнату, хлопнув дверью, влетела фигура. На них не посмотрели, притормозили уже у кофемашины. Мозг автоматически опознал мужчину как того самого разговорчивого человека, который лез к нему болтать и пару раз зачем-то отнёсся с пониманием к грубостям, сказанным наедине. Директор по персоналу среагировал первым: — Арсений, дружище, чего не здороваемся? — Здравствуй и процветай, дорогой, — отмахнулся тот, лихорадочно ища чашку в сушке. — Ничего личного, просто отчёт горит, а я опять сплю на ходу, — рассыпал кофе, рыкнул на металлическую коробку. — Зла не хватает! Уволился бы к чертям собачьим, но… Сергей отвлёкся от прошлого диалога и поспешил помогать бороться с кофемашиной: — Отставить увольнение, запрещаю. Кто тогда будет зажигать на корпоративе тридцать первого, если тебя не будет? Нет, так не пойдёт. Тело дрожало, как от холода. Антон боялся даже подумать о том, чтобы повернуть голову. Конечно, «тамада» — это человек из снов. Единственный, кто пришёл когда-то в его обитель покинутости на собственном празднике, кто пытался заводить диалоги или оказывать посильную помощь, кто шутил и нуждался в постоянном фоновом шуме, с кем рядом язык заплетался чуть меньше. Конечно, этот Арсений и его версия — разные люди. Только вот телу такую простую мысль объяснить не удавалось, так что постепенно колени подгибались, а ладони потели. Глупо. Глупо и наивно. Он запал на первого же, кого не испугался, как всех остальных. Дорисовал, допридумал, идеализировал, чтобы потом просыпаться по утрам с улыбкой, с ней же и засыпать. Не узнал бы этого мужчину, не срастил два образа, если бы не обращение коллеги. Однако в настоящую панику парень окунулся, когда услышал родное приветствие. И понял — вся его тихая влюблённость, обретшая ночью пикантный оттенок, рассыплется, погребя под собой. Сбоку, чуть позади, продолжался диалог, тон голосов поутих, «тамада» успокоился и, казалось, снова принялся отпускать шуточки. Он молча погибал внутри, осознав, что не так уж хотел найти оригинал своих фантазий, а теперь вовсе мечтал вернуться в неведение. Потому что в офисе с ним работал один человек, в сны же приходил другой. Даже если у влюблённого идиота был бы шанс на шанс получить взаимность, это всё равно не сделало бы ситуацию лучше. — Кажется, мы, — прозвучало громче, чем остальное. Воздух замер в горле, губы заныли, требуя поцелуй, напряженные мышцы шеи, контролировавшие положение головы, взмолились о пощаде, — отвлеклись от работы. Я побегу, ладно? — послышались шаги. Арсений встал в метре от него, полубоком, как было в лесу, у бара, на подводной лодке, когда они были плюшевыми игрушками и когда — кальмарами. Так, как вставал слишком часто. И в упор не заметил, что в комнате отдыха находились лишние уши. — Кстати, поужинаем вечером вместе? «Господи, не делай положение ещё хуже. Сжалься!» встретилось с более рациональным «Коллеги разве не могут вместе поесть?», и второе почти победило, но Сергей Борисович ответил: — Всегда «за». К тебе или ко мне? «Ты-то ведь знаешь, что я тут, зачем пытать!» снова не успело вылететь изо рта, потому что оригинал его фантазии звонко рассмеялся. Звук прокатился по коже мурашками. — К тебе, но готовлю я. Ты в прошлый раз замучил бедную… — Кто-то, кажется, работать торопился, — перебив, в Арсения запустили деревянной палочкой для размешивания сахара, — так что звездуй. Бухло на мне. Ей богу, Антон не хотел знать обо всём этом. Находить своего человека среди настоящих людей — тоже. Осознать глубину и бесполезность собственной привязанности — тем более. Однако другие двое всё решили за него. Мужчина с чашкой кофе ускакал в коридор, так, видимо, не обратив внимание на третьего участника сцены, а массовик вернулся на старую точку, чтобы возобновить переговоры. «Там будешь ты, будет он, реки алкоголя и никакой корпоративной этики. Нет. Никогда. Никогда меня в подобное не втянут» на вылете из губ переформатировалось: — На Новый год планов нет. Приеду, куда скажешь. Не успевший рта раскрыть коллега просиял, хлопнул его по плечу и, сказав что-то маловажное, удалился. За окнами вместо ожидаемого снега вдруг полил дождь. Наверное, температура для зимы оказалась слишком высокой. Молодой человек покинул такси за пару метров от подъезда, дошёл до середины детской площадки и, оставив промокаемый рюкзак под крышей песочницы, разлёгся под ледяными струями прямо на земле. Это была не боль, нет. Не обида, не злость. Скорее ревность, тут же ставшая расстройством. Проблема состояла не в том, что его не выбрали, а в том, что он сам влюбился далеко не в настоящего человека. Тень же, пусть живая, ему не требовалась. По крайней мере так звучала официальная версия, делавшая из него трагического героя любовной истории. Суровая реальность же твердила, что телом Антон реагировал на Арсения. Любого из.

***

В четыре утра, вместо долгожданного, заслуженного сна, маркетолог пялился в потолок и по сороковому кругу мысленно прогонял планы на выходные. Серёга вытолкал его, напившегося, как выяснилось, недостаточно, из квартиры после полуночи, заказал машину и пожелал доброй ночи. Какая ж тут добрая ночь, когда вывший от усталости мозг не мог выключиться? На краю поля слуха играла выученная уже музыка, однако Арсений не злился. Главное, что его занимало: какое количество часов внутри сна удастся провести с парнем без имени и лица, если выключить все будильники? Проспит ли он до вечера? Закончится ли всё смертью или тем, что случилось в прошлый раз? Как заставить себя, спящего, переступить через установки общепринятых норм и не тратить время на борьбу, которую в «бодром» состоянии уже проиграл? Он сдался чувствам ещё утром. Признал факт, проглотил и пытался спокойно пережить, однако небольшой нервный срыв в офисе всё же случился. Тогда, в один произвольный момент, его губы заныли, прося вернуться во власть вымышленного молодого человека, и реальность пропала: буквы стали бледными глазами, воздух — чужими выдохами, шум системного блока — стонами обоих. Словом, крыша не просто поехала, а полетела на первой космической. Пожалуй, цвета радужек и звуков голоса ему бы хватило, чтобы опознать оригинал своего видения при встрече, но эта новость отодвинулась на второй план, потому что вернуться к работе сразу не удалось. Через пятнадцать минут, после посещения уборной, — тоже. Если бы не друг, психика могла скатиться в истерику и поглубже. Тот, конечно, не был посвящён в причины его состояния, но спас хотя бы от одиночества. Сейчас же, чтобы не закопаться в себя обратно, Арсений расставлял планы сначала по степени важности, потом по алфавиту, затем… Затем его в кипенно-белой спальне прямо с порога утянули в поцелуй. Без приветствий. Это покоробило, он насилу оторвался от парня, уже опрокинувшего их на матрас: — Здравствуй и процветай, золотце. — Не говори так больше, — не улыбнувшись даже мимолётно, прошипел Антон. — Никогда. Спросить времени не нашлось, фокус внимания сместился. Оказалось, бой за активную позицию был проигран раньше, чем мужчина в принципе понял, что бой предполагался. И это, честно говоря, не особо расстроило.