Dream of angel

Дин Винчестер был странным человеком и в последний год, почему-то, вздрагивал всякий раз, когда слышал собачье рычанье. Просыпался по ночам из-за воя, широко раскрывая еще мутные ото сна, ничего не понимающе глаза, в которых уже виднелся какой-то страх. Какой-то ужас. Он стал больше времени проводить с Сэмом. А Кастиэль стал меньше "опекать" доверенного ему человека. Он уже увидел столько всего нового и непонятного в человеческом мире, что, сказать по правде, немного подустал. В то же время, ему было немного жаль. Наоми предупреждала, что в случае какой-то беды вроде масштабного демонического нашествия, - Динчестеры разбирались с Азазелем, который баловался с вратами ада и результат их противостояния оставался неведом для всех кроме Отца, - есть вероятность, что придется пожертвовать некоторым... масштабом человчества. Например, стереть с лица один или несколько...десятков городов. Или же выслать небесные войска, дабы расправиться с адскими созданиями. В случае, если легионы выступают, то единственный их приказ это полная зачистка. Никто не станет пачкать руки и изгонять из каждого смертного демоническую тварь, - клинок в руке поможет решить все гораздо быстрее, а человеческая жизнь ничто против избежания катастрофы. Кастиэль раньше был полностью безразличен к этому, - как и все кроме, как казалось, Отца, - а сейчас почему-то был слегка... недоволен таким подходом. Помимо веры, оказалось, у них много чего есть. Ангелу нравилось прогуливаться одинокими галереями, где тысячи картин изображали библические сцены. Деяние его братьев, его отца. Нравилось дышать морским бризом - в этом было что-то и он понимал почему рядом толпились кучи людей пришедших с той же целью что и он: подышать. Нравилось касаться корешков старых книг, листать их страницы и вглядываться в странные, имеющие слишком мало общего с енохианскими символы. Нравилось слушать пение птиц... - Отвалил, недоносок! - грузный голубь резко опустился на лавочку рядом сидящим на ней ангелом, не обратив на того ни малейшего внимания. Гордо выпятив грудь, он выпнул какого-то бедного воробья с лавочки. - Да иди ты к черту, жирный придурок. - выругавшись, воробей оставил бедный кусочек булочки, брошенный недавно сидевшим на этой самой лавочке каким-то ребенком, и улетел. - Чертов дрыщь, совсем старость не уважает. - гаркнул голубь и остальные воробьи по-недоброму переглянулись между собой. Впрочем, на кусочек булки больше никто не посягал. Кастиэль, казалось, перестал понимать что-либо из происходящего. Пожалуй, эта сцена немного объясняла ему, почему Дин так много ругается. - Разве смертные не должны поддерживать и любить друг друга, дабы вместе пережить все те горести, что сниспосылает на них грех? - невольно вслух спросил Кастиэль, все еще вперившись в голубя довольно... удивленным для ангела взглядом. - Папаша, ты это мне? - высокомерно бросил голубь, вздернув голову. - Странный ты конечно, охренеть. Что за устарелый фасончик? Ты где достал этот плащик? И что ты на меня пялишь, страх потерял? Кастиэль хотел было ответить, что нет, вопрос адресован не ему. Точнее, не только ему, а и всем тем, кто способен его услышать и дать ангелу хоть какой-нибудь пригодный для понимания ответ. И что "плащик" на нем с тех пор, как Джим Новак отдал ему свое тело... ...И свою одежду. И что ангелы не знают, что такое страх или же какие-либо другие чувства и эмоции. Понимая, что заигрался, Кастиэль покинул тело Джима, стерев ему воспоминания о "преждевременном использовании". И вовремя. "Кастиэль, явись ко мне немедленно." Его уже ждали.