Генерал

Ночью Майк спал плохо, два раза просыпался от мучительной жажды, босой шел на кухню, наощупь наливал себе воды, выпивал ее залпом, и, чувствуя ломоту во всем теле, возвращался в постель, чтобы провалиться в тяжелый, полный бредовых видений, липкий сон. Утром позвонили из больницы и сообщили, что пациент пришел в себя. Голова была тяжелая, как с похмелья. Он долго сидел перед телефоном, соображая какой сегодня день недели. Не найдя ответа на такой простой вопрос, он не нашел ничего лучшего, как позвонить хозяину кафешки, в которой работал, с просьбой об отгуле. Оказалось, что у него выходной. Выслушав пожелание не пить так много, он заварил себе крепкий чай, и лишь осушив вторую кружку, обрел способность соображать. А заодно и пугаться. События прошлого дня больше всего напоминали фильм ужасов. «Во что я вляпался на этот раз?» Этот вопрос не имел ответа, но смутное чувство, что все прошлые неприятности скоро покажутся ему пустяками, не покидало. «Гость» был бледен, как и накануне, но глядел жестче и увереннее. - Не ожидал, что ты появишься, - тихий хриплый голос прозвучал как пощечина. - Я подумал, что у тебя тут нет знакомых, - пробормотал Майк, внимательно рассматривая кирпичную стену за окном палаты. - Знакомство с тобой мне не сильно помогло. Разговор не клеился. Чувство вины было почти осязаемым, и от этого очень хотелось встать и уйти, хлопнув дверью на прощание. Но Майк продолжал сидеть у постели странного человека, грубо вломившегося в его жизнь. - Врач говорит, что тебя можно будет забрать домой через три дня, скорее всего. Дольше здесь никого не держат. - Забрать? Куда? - Домой. Ко мне. - Почему к тебе? - А разве у тебя есть кто-то еще? – Майк впервые вскинул глаза на Кано, и их взгляды пересеклись. Словно электрическая дуга прорезала пространство между ними. Держать контакт было почти больно, но гордость не давала отвернуться. А потом внезапный приступ кашля вынудил раненного закрыть глаза. Заморгала лампочка в изголовье кровати, вбежала медсестра со шприцем, и Майк внезапно осознал, что от вида посиневших губ и мелкой испарины, выступившей на лице его визави, весь воинственный настрой слетел с него, уступив место страху. - Уходите. Ему нельзя разговаривать, - сердито кинула сестра. Майк вышел в коридор, тяжело плюхнулся на скамейку, запрокинув голову назад, и закрыл глаза. И там, под веками, был Он. Вопреки мрачным ожиданиям, новый знакомый шел на поправку очень быстро. При этом он оставался молчаливым и подавленным, едва удостаивая Майка холодных взглядов. Тот безропотно терпел, пропуская мимо ушей едкие замечания. Впрочем, это было совсем не так сложно - Кано почти все время хранил молчание, глядя в одну точку или лежал на диване с закрытыми глазами. Так прошел месяц. Кано почти перестал кашлять, и теперь стал совсем незаметным. Вероятно потому, обнаружив его на кухне, изучающим содержимое шкафчика, где хранился немудрящий запас макарон, хлопьев, чая и кофе, Майк опешил, и даже не сразу понял смысл обращенного к нему вопроса: - Есть в твоем доме что-нибудь съедобное, кроме этих суррогатов? - Можно заказать обед в соседнем кафе, если хочешь. Ответа не последовало. От злости Майк даже побледнел, но снова стерпел, и поплелся за телефоном. Мрачное настроение цетагандийского генерала от земного обеда не только не улучшилось, но и усугубилось ощущением отвратительной тяжести в желудке, переходящим в настойчивое желание вернуть продавцам все его содержимое. - Здесь все едят подобные отбросы? - не дождавшись ответа, Кано поспешно скрылся в туалете, громко хлопнув дверью. Вечером они сидели на кухне за чаем. После неудачного обеда, Майку с трудом удалось уговорить "гостя" на чашку зеленого чая с пресными крекерами. Чай по такому случаю он прикупил в крошечном китайском магазинчике рядом с кампусом. "Самый далагой и луцсий!" - твердил продавец, беспрестанно кланяясь новому клиенту. - Тебе нравится? - осторожно поинтересовался Майк. - Я его два часа заваривал. - Ты сегодня весь день пытаешься меня отравить. Сколько тебе заплатили, Майк О'Прай? - Заплатили?! Кто? - Служба Безопасности Барраяра. И не прикидывайся, что тебе не понятно о чем я говорю, - глаза Кано прожигали парня насквозь. И тут Майк понял, что терпение его кончилось. Он перегнулся через стол и, сверля глазами лицо надменного пришельца, прошипел, с трудом сдерживая желание врезать кулаком по холеной физиономии: - Мне нет дела то того, какой диагноз тебе поставили в дурдоме. Видит бог я долго терпел, но становиться частью твоих бредовых фантазий не собираюсь! Не нравится - не пей! Опрокинув стул, он пулей вылетел с кухни, и остаток вечера они не перекинулись ни единым словом. После конфликта с применением зеленого чая прошло четыре дня. Майк и Кано находились в состоянии холодной войны, старались нигде не пересекаться, и, разумеется, не разговаривали. Из всех немногочисленных продуктов, имевшихся в доме, генерал признал съедобными лишь соленые пшеничные галеты и кипяченую воду. Наблюдая за тем, как питается "гость", Майк свирепел еще больше, и мысленно рассказывал ему о разительном сходстве последнего с библейским животным, подвергшимся жестокому сексуальному насилию, сыном бродячей собаки и куском экскрементов одновременно. О чем думал Кано? Сожалел о том, что не родился лет на пятьдесят раньше, и не сложил голову на войне, что было почетно и могло бы прибавить его роду веса в обществе. И если среди этих мыслей временами проскакивали непонятные и смутные ментальные конструкции, имевшие отношение к хозяину дома, то лишь для того, чтобы быть незамедлительно выдворенными вон из высокомудрой головы гем-лорда: не доставало еще думать о каком-то простолюдине! И пусть он обладает незаурядной внешностью, даже по меркам Цетаганды, совокупное впечатление от общения с ним утвердило Кано в мнении, что дикие гены неизменно подчиняются правилу: корреляция между умом и красотой определенно есть, но они имеют разнонаправленные векторы. Естественного совершенства не существует, а значит и уделять внимание данной особи нет смысла. В возможность заговора с участием этого индивида, имеющего целью его устранение, он никогда не верил, но и полностью расслабиться не мог. История знала немало примеров использования недалеких людей с целью физического устранения неугодных. Над тем, чем именно он мог не угодить Барраяру, можно было не ломать голову. С момента окончания Великой войны два государства так и не смогли установить добрососедские отношения. Обоюдные претензии и провокации стали нормой. И он, представитель знатного рода, военная элита Цетаганды, вполне мог бы стать разменной фигурой в какой-нибудь дипломатической многоходовке. Но к концу четвертого дня течение его мыслей неожиданно сменило свое направление. Ждать активных действий предполагаемого агента вражеской разведки не хотелось совершенно. На откровенные провокации он реагировал либо как опытный профессионал, либо...как полный придурок! Оставался единственный способ выяснить правду, а заодно и попытаться выбраться из этой дыры - наладить контакт и самому найти своих. А для этого информации не доставало. Именно поэтому, придя вечером с работы, уставший и пропахший жаренной картошкой, Майк застыл в дверях кухни, ошеломленно наблюдая за тем, как "гость", ловко орудуя большой ложкой, жарит оладьи на единственной в доме крошечной сковородке. - Мой руки и переодевайся. Ужин будет через полчаса. "Я, кажется, понял... Он биполярный! Везет мне на психов." - размышлял Майк, сидя за столом и наблюдая за тем, как Кано сосредоточенно отрезает крошечные кусочки оладьев, а затем долго и тщательно их жует. - Ты поздно сегодня. Как дела на работе? - синие глаза бесстрастно смотрели на него из-под черных ресниц. - Много клиентов, - буркнул Майк, делая вид, что увидел нечто интересное в тарелке. - Я подумал, что ты мог бы показать мне город. Сидеть дома весьма утомительно, - ровный и спокойный голос, словно по бумажке читает. И еще этот странный акцент. - Отличная идея. В выходные непременно. Был удивительный тихий осенний день. Солнце грело почти как летом, но кроны деревьев уже начали желтеть, краснеть и терять листву. Они шли медленно. Намного медленнее, чем привык Майк. Несмотря на браваду, генерал явно был еще слаб и быстро стал задыхаться, так что пришлось сбавить темп. - Здесь очень загрязненный воздух, - тонкие губы капризно изогнулись. Они присели на лавку. Блики солнечного света скользили по гравию парковой дорожки и фигурам прохожих. Кано откинул назад голову и закрыл глаза. "Бледный и синяки под глазами. Или это тени от ресниц? Даже у девчонок таких длинных не видел. Чудной он." - мысли лениво текли в голове Майка. - Расскажи мне про свою страну, Кано, - откуда взялся этот вопрос? - Сначала ты. - Я первый спросил. - Я гость... Майк фыркнул и расплылся в дурацкой улыбке. - А ты умеешь убеждать. - Какой сейчас год? - 2014-й. Гость выдохнул и закрыл лицо ладонями. - Я расстроил тебя? - Пойдем домой. Осень пролетела быстро. Наверное еще и потому, что у Майка был напряженный график учебы и работы. На психоанализ не оставалось ни времени, ни сил. А генерал, видимо, изо всех сил старался быть незаметным. Иногда даже казалось, что он сутками не меняет позы, восседая на полюбившемся хозяйском кресле со сложенными на коленях узкими ладонями. Внимательному зрителю, разумеется, была бы заметна и болезненная бледность, и запавшие глаза, и потускневшие волосы. Майк же лишь изредка отмечал про себя, что еда в доме почти не убывает, и всякий раз откладывал тягостный разговор с гостем в очередной долгий ящик "на после курсовой". Когда же за окном закружились первые белые мухи, гость внезапно слег. Мучительный кашель сотрясал худое тело мужчины, жар уносил остатки сил, рождая чудовищные галлюцинации. Кано таял. И Майк испугался. Впервые с той безумной ночи их знакомства, он осознал, что человек, живший рядом с ним все эти месяцы, угасает. Врач приехал поздно вечером, долго выслушивал грудь и спину больного, который даже сидеть не мог без посторонней помощи, назначил уколы, таблетки и посоветовал лечь в больницу. Кано, все это время пребывавший, видимо, где-то между мирами, вдруг встрепенулся и категорически отверг подобное предложение, эгоистично возложив ответственность за собственное здоровье на плечи растерянного парнишки. Та ночь была, наверное, самой тяжелой в жизни Майка. Кано бредил, его знобило так сильно, что слышно было, как стучат зубы. После укола антибиотика, купленного в ночной аптеке, температура начала стремительно падать. Майку пришлось дважды менять мокрое от пота белье. Когда же под утро, совершенно вымотанный, он задремал в кресле напротив кровати, тихий хриплый голос заставил вздрогнуть и тревожно распахнуть глаза: - Погрей меня, пожалуйста, - большие светлые глаза серьезно смотрели куда-то внутрь, и от этого стало зябко. Майк на удивление легко согласился, и, скинув майку и джинсы, нырнул под одеяло. Не смотря на болезнь, от гостя не пахло ничем неприятным. Это было скорее ощущение болезни, крепко вцепившейся в ослабевшее тело. Недолго думая, парень крепко обнял мужчину: - Засыпай, сейчас станет тепло, - прошептал он куда-то в волосы возле уха Кано, и, зачем-то поцеловал в висок, словно давая понять, что возражения не принимаются. Кано едва слышно вздохнул, опустил веки, и очень быстро уснул, уткнувшись в острое плечо. А Майк ещё долго задумчиво гладил влажные от пота волосы. Так близко он генерала еще не видел. Совершенная лепка лица вызывала в нем буквально физическое удовольствие. Такую красоту хотелось рисовать. Причем почему-то именно акварелью. А пока он просто лежал рядом, и цепкая память художника фиксировала каждый изгиб и черточку. Потом он придвинулся ближе, бережно прижался губами к сухому обметанному рту и замер, оглушенный осознаванием собственного порыва и внезапным вихрем чувств и ощущений, им рождаемых. Но отстраняться не спешил, смакуя вкус и вдыхая чужое тепло. Потом нехотя отодвинулся, закрыл глаза и почти сразу уснул. И лишь тогда длинные черные ресницы дрогнули, Кано внимательно посмотрел на него, невесомо провел кончиками пальцев по щеке, вздохнул и снова погрузился в сон. Когда утро вплотную придвинулось к полудню, Майк открыл глаза, скосил их на спящего рядом мужчину, снова закрыл, опять открыл. По всему выходило, что это не сон. И это было плохо потому, что он не только вспомнил свое странное поведение накануне, но и обнаружил сильнейшую эрекцию, которую, впрочем так легко было списать на полный мочевой пузырь. Именно так он и сделал, выбрался из кровати и пулей вылетел из комнаты. Холодный душ подействовал безотказно. Главное - не вспоминать эти чёртовы губы, эти ресницы, это тело в своих руках. Нельзя сказать, что однополая любовь была для него чем-то новым. В его жизни такое уже случалось. Но в ближайшие планы подобное однозначно не входило, как и отношения с кем-либо вообще. Майк старался обходиться редкими случайными контактами, рассуждал о преимуществах одиночества и пресекал любые попытки изменить привычное положение вещей. Именно поэтому, выбравшись из душа, замерзший до синевы, он яростно растер тело, словно в наказание за запретные желания, и направился в кухню готовить завтрак. Кано проснулся и некоторое время лежал, прислушиваясь к звукам и ощущениям. Боли не было, температуры, кажется тоже . Шевелиться не хотелось, и он не пытался. Где-то в недрах квартиры запел чайник. И сразу захотелось чаю, а еще больше есть. Он приподнялся на локтях, осторожно спустил ноги с кровати, сел и, почти сразу упал обратно на подушку. В ушах звенело, а перед глазами все потемнело. "Развалина", - произнес он мысленно и устало закрыл глаза. - Завтрак готов, - голос Майка звучал бодро, даже слишком, и Кано поморщился, приоткрывая глаза. - Как это мило, - проговорил он, попутно удивляясь тому, что голос почти полностью восстановился, и позволяя уложить себя повыше для приема пищи. Он ел молча, тщательно пережёвывая овсянку, делая вид, что не замечает сидящего напротив Майка с кружкой дымящегося чая.Тот в свою очередь делал вид, что просто отдыхает в любимом кресле, и не испытывает неловкости от случившегося ночью. Им обоим было неуютно, хотелось заговорить и, одновременно, провалиться сквозь землю. А еще их обоих тянуло друг другу. Пугающе сильно. До головокружения. Прошел день. Кано быстро выздоравливал. Возможно потому вечером он особенно тщательно привел себя в порядок, борясь со слабостью, и произнес слова, в реальность которых сам верил с трудом: - Погрей меня, пожалуйста... Так правила их сосуществования поменялись еще раз. Днем они по-прежнему почти не разговаривали, а ночью засыпали в объятиях друг друга. С приближением вечера нарастало внутреннее волнение и какое-то странное сладкое томление, которое каждый из них прятал под маской безразличия. Впрочем, Кано прятался не только от Майка. Самому себе он объяснял происходящее потребностью в дополнительной энергии. Дома к его услугам был бы целый штат опытных медиков и самые эффективные методики по восстановлению энергетического баланса. Но здесь ничего подобного нет, а умереть он успеет всегда. "Ничего личного в происходящем нет. Это просто вопрос выживания. Да и не узнает никто." - размышлял он, уютно устраиваясь на плече Майка. Не то, чтобы его волновало общественное мнение. Аристократ из такого знатного семейства мог иметь любое количество любовников обоего пола, но почему-то экспериментировать не хотелось. Постоянные отношения у него ни с кем не сложились, а поиск новых партнеров казался ему утомительным и несколько унизительным. В любовь женщин Кано не верил, в любовь мужчин - тем более. Да и причем тут любовь? Незаметно наступил Рождественский сочельник. Майк вспомнил о подарке поздновато - в магазинах шла вакханалия распродаж, но ему повезло: в крошечном магазинчике GAP он увидел роскошный, широкий и длинный, вязанный шерстяной шарф, а в лавке, торгующей авторскими украшениями и сувенирами, купил кулон из не шлифованного янтаря на кожаном шнурке. "В сиротстве есть свои плюсы - можно экономить на подарках" - невесело размышлял он, двигаясь в праздничной толпе. Это было первое Рождество после смерти матери, которое он встречал не один. Зимний праздник на Земле очень напоминал то, что Кано видел когда-то на Барраяре. Только там не было так уютно и спокойно. Там не было Майка. И, глядя на то, как светловолосый парень неторопливо и грациозно двигается, накрывая на стол, он ощущал приятное тепло, растекающееся по телу и собирающееся внизу живота в предвкушении ночи. Нет, никакого секса не будет. Они просто уснут, чтобы ночью украдкой разглядывать и ласкать друг друга. Это будет так глупо и так восхитительно неправильно, что от одной мысли об этом губы складывались в улыбку, а ладонь тянулась к паху. Но он не так воспитан, и самоконтроль - предмет гордости цетагандийской элиты. - Ты очень вкусно готовишь. Учился где-то или это талант? - Талант? Не думаю. Просто нужно было как-то выживать. А ты? У тебя тоже явные кулинарные способности. - Это просто хобби. Хороший способ занять руки и голову. - Все было настолько плохо в твоей прежней жизни? Этот простой вопрос неожиданно поставил Кано в тупик. Почему-то прежде ему не приходила в голову мысль о том, что жизнь идет как-то не так. После войны так жили все. Пока он учился, все вокруг твердили, что новая война может вспыхнуть в любой момент. Но годы шли, и никто уже не верил в это. Постепенно официальная риторика становилась более обтекаемой, дипломатический корпус добился больших успехов в сдерживании обоюдной агрессии. На передний план выдвигались вопросы научного сотрудничества в области медицины и генетики. Мир изменился настолько, что ему даже удалось побывать на Барраяре. И не в составе военного корпуса, а как обычному туристу, что для старшего поколения звучало как полная дичь. Местное население было настроено вполне миролюбиво, и только раз, бродя по переулкам Форбар-Султанны, он услышал "цетская рожа", брошенное в спину. И это не только не напугало, а скорее разожгло в нем азарт хищника. Он резко обернулся на голос, но смельчака и след простыл. "Ты мог получить кинжал под ребра, друг мой" - укоризненно качал головой приятель, которому он вечером рассказал о своей вылазке в гостинице. - "Это Барраяр. Тут ходить в одиночку - опасно." Конечно глупо, но так надоело бояться, ждать подвоха! Хотелось просто жить. Может он и пошел на прогулку один, чтобы нарваться на эти самые неприятности. Ребячество, конечно. Но, почему-то, ни малейших сожалений у него не было. Разве, что жалко, не догнал того паршивца... Поэтому, ответ оказался неожиданностью для него самого: - Да, пожалуй... - В таком случае тебе незачем рваться домой, - пожал плечами парень, и потянулся за новым куском жареной индейки, - положить тебе салат? Так просто и естественно все душевные метания и сомнения улетучились от этих простых слов, что Кано лишь ошеломленно кивнул и улыбнулся так, как не улыбался, наверное, с самого детства. Потом они долго сидели в полутемной комнате у настоящей ёлки, пахнущей настоящей смолой, потягивали глинтвейн и молчали. Огоньки гирлянды расцвечивали комнату и их лица. Спокойно и тихо было на душе. За окном носились снежинки, и начинало казаться, что весь мир погрузился в эту сказочную круговерть. - Пошли спать, - голос у Майка был сонный и немного хриплый. Они быстро разделись, и в этот раз белокурая голова опустилась на сильное плечо гем-лорда Йэдоро Кано. Он ничего не сказал, просто приподнялся на локте и накрыл такие желанные губы властным и нежным поцелуем. И это было, кажется, самым правильным решением за всю его жизнь. - Погрей меня, генерал, - выдохнул Майк, обхватывая шею мужчины руками. - Сочту за честь, Майк О'Прай... Удивительно, как меняется мир, когда ты счастлив. Кано никогда раньше не любил снег, предпочитая мягкий тёплый приморский климат. Но в это утро густой снегопад за окном казался ему волшебством, а уютно посапывающий рядом кудрявый парень – сказочным эльфом из древней легенды. Тепло и спокойно было внутри. И еще эти слова, сорвавшиеся с зацелованных губ в ночной горячке: «…люблю тебя…», не давали покоя. Светло и радостно было на душе от этих мыслей. «Нестабильное состояние психики в связи с адаптацией» сказал бы его домашний медик, назначил бы целый ворох лекарств и процедур. И он, гем-лорд, наследник славного старинного рода, послушно выполнял бы все предписания, твёрдо убежденный в том, что его здоровье пошатнулось. Но сейчас, как никогда прежде, он был убежден в том, что выздоравливать не хочет. В коридоре было холодно. Стылый пол обжигал босые ступни, хотелось малодушно вернуться в спальню и зарыться под одеяло, вдохнуть восхитительный запах светлых кудрей и снова уснуть. Но ради сонной улыбки этого странного существа Кано готов был терпеть подобные неудобства. Ароматная пена надулась над краями турки. Пряный аромат корицы и кофе плыл в воздухе, мешаясь с запахом обжаренного хлеба и козьего сыра. «Все как он любит». Предвкушение радости, наверное, самое сладкое чувство на свете. - Я шантажировал шефа увольнением. Ему пришлось дать мне отпуск, - голос Майка напоминал мурчание. - У тебя явные дипломатические способности, - как же хотелось подмять его под себя, и снова почувствовать как заполошно колотится в ребра чужое сердце, а из горла рвётся хриплый стон. Но гем-лорд терпелив и внимателен. Разум ещё не отступил под натиском желания. - Ты не ешь ничего. - Я сыт. - Чем это? - Любовью. Поверить не могу, что говорю такие пошлости. Шальной взгляд из-под ресниц, кончик языка, скользнувший по влажным губам, и всё благоразумие полетело к чертям. Они много гуляли, ходили в кино, сидели в кафешках, и почти все время держались за руки, словно боялись потерять друг друга. А ещё любили друг друга. Часто и долго. Упоительно сладко, до полного изнеможения. «Как я жил столько лет без этого» - размышлял Кано, засыпая. А ещё они единодушно не желали говорить о том, с чего началось их знакомство. Кано знал, что рано или поздно история всегда повторяется. Рано или поздно он шагнет в зыбкую туманную завесу, как уже было в то утро в лифте, и навсегда потеряет этот удивительный мир и свою нежданную любовь. Думать об этом было невыносимо. Говорить - невозможно. Да и Майк ни разу не спросил о том, как именно гем-лорд оказался в его квартире. Весна растопила снег. Майк готовил очередной проект, не поднимая головы. Иногда даже забывал поесть. К счастью теперь было кому следить за его питанием, распорядком дня и ночи. - Майк, я схожу за хлебом и будем ужинать. Тебе купить печенье? - С джемом? - Ну, да. - Купи. И захвати апельсиновый сок, у меня авитаминоз. - У тебя недосып. Я не позволю тебе сегодня снова лечь в три часа ночи. - Не ворчи, мамочка! Майк налетел на Кано со спины, когда тот завязывал шнурки на кроссовках, крепко обвил руками за талию, потом бесцеремонно шлёпнул по ягодице и полез за пояс штанов. Молниеносный разворот был встречен совершенно обезоруживающей улыбкой и жадным горячим поцелуем в губы. Сильные руки сжали расхулиганившегося парня так сильно, что хрустнули рёбра: - Сейчас получишь, - новый поцелуй вышел горячее и дольше предыдущего. - Помогите, на меня напал безумный инопланетянин! - пискнул Майк, обхватывая Кано за шею. Они уснули под утро. Кано не спешил покидать тело любовника, а Майк не возражал. Лишь сильнее вжался в него и крепко уснул. Утром Майк проснулся один. Лениво потянувшись, он неторопливо побрел на кухню, заглянув в ванную по дороге. Кано нигде не было. На столе стояли чашки и заварочный чайник, накрытый сложенным вчетверо кухонным полотенцем. В прихожей не было кроссовок, в которых ходил генерал, и куртки с шарфом. Пришлось идти в душ. Когда через полчаса, пахнущий мятной зубной пастой, пеной для бритья и гелем для душа, он вышел из ванной, квартира встретила его неприятной пустотой. Натягивая джинсы, он недовольно думал о том, что по утрам часто в булочной бывает очередь за свежей выпечкой, а еще о том, что очень хочется есть. Так прошло еще полчаса. "Абонент временно не доступен" - сообщил безразличный голос в трубке, и Майку вдруг стало холодно, словно ледяным ветром распахнуло окно. Пришлось идти на работу без завтрака. Он набирал номер Кано сначала каждые полчаса, потом каждые десять минут, а потом, пробормотав что-то невнятное шефу, помчался домой. "Наверное, просто телефон разряжен," - успокаивал он себя. В квартире было пусто, тихо и холодно. Кано исчез.