Верни мне мой 2008-й

      Любовь — штука странная, «невкусная». Ни черта не сладкая, как говорит Хром, а определённо другого вкуса. Этой философии жизни, однако, Сенку было не постичь. Не в его годы.       Лето выдалось жарким. Солнце нещадно припекало головушку даже в кепке, чего уж говорить о Хроме — яром любителе всех бандан в мире — в одной нарутовской налобной повязке. Пятки жгло от горячего асфальта, и Сенку в тонкотканных кедах без конца подпрыгивал на одной ноге. Даже ветер не делал разницы. Только обдавал лицо тяжёлым сухим воздухом.       Мало того, что воздуха толком ни фига — так ещё и мысли об уезде Гена в конце лета тяготят.       — Душно, а ведь Кинро нет с нами, — обмахивался самодельным бумажным веером весь красный как рак Рюсуй. — Пацаны, может, да ну его — в штабе сидеть?.. Солнце мне всю морду опалило.       — Терпи, казак, атаманом будешь.       — Ну Сеня! Ну жарко же трындец!       Подобрав ноги под себя, Соткин незаметно наблюдал за Геном, что стоял у безрамного стекла. Утречкин сегодня был непривычно тихим. Он как будто бы ещё сонно смотрел, как медленно по небу плывут рваные облака, и тревожить его Сенку не хотелось совсем.       — А может, сгоняешь домой Кириллу звякнешь, а, Сень? — предложил Рюсуй, развалившись на горячем деревянном полу. — Чё-то скучно до жути. Никто не брюзжит мне под ухом и своими огромными очками в рожу не лезет.       — Сам звони, ещё чего, — нахмурился Сенку. — Я и так терплю жажду, а то папа назад домой загонит и больше не выпустит. Ибо «Писят градусов жары, сынок!».       Хром на этом моменте активировался.       — А-а? Чё-ё? — он почесал свою нагретую голову. — Не пятьдесят же!       — А ты сегодня у нас за Кинро, я правильно понимаю? — поддразнил старого друга Соткин.       — Всё, пацаны. Хватит это терпеть. Звоните очкарику.       Ну, желание Морякова закон, если он уже во второй раз просит одно и то же. Многозначительно кивнув своим друзьям, Ген посему удалился.       И явился уже с Кинро под локтем.       — В-вы чего как бабушка с внуком?..       — О-о, Хром, эта милая «бабушка» в такую жару почувствовала себя мужчиной! — Утречкин ущипнул Душнилкина за щеку. — Ну-ка, расскажи товарищам, чем ты там у забора деда Коли промышлял?       — Да не рвал я его ромашки! Я чё, совсем дурак?! — горячо возмутился Кинро.       — А что ты тогда там делал?!       — Я просто… — медленно багровел мальчишка, — хотел вежливо попросить…       Всё было ясно как день. Рюсуй красноречиво стрельнул в сторону Сенку глазами. Хром же во всю мигал не менее хитророжему Гену.       — Ох не нравятся мне ваши лица.       Демонстративно кашлянув в кулак, Ген сказал:       — Мы поможем тебе признаться в любви твоей экзотической Джульетте!       — Константин Ипполитович называет подобное «медвежьей услугой», — закатил глаза Кинро.       — Ты думаешь, один справишься? Это ж любовный фронт! А ты — фиговый боец! — Хром ткнул в Душнилкина пальцем, гнусаво посмеиваясь. — Мы поможем тебе и точка, да, Рус?!       — Ага-а-а-а, — а Рус чё? А Руслан ничего. Сидит себе, улыбается как майская роза. Любит мальчик лёгкие интрижки. — Ну-ка, Сенку, подмасти!       — Давайте просто не трогать Кинро, — однако не подмастил Сенку.       Моряков посмотрел на Соткина как на врага народа.       — Бли-ин, ребят, вы только не подеритесь тут… Я второй такой шалашик строить с вами не буду! Все пальцы были в занозах!       — Ой, Ген, не ной, а? — Рюсуй твёрдо пригрозил другу кулаком.       — Сенку! Почему ты думаешь, что Кинро сейчас трогать не надо? Ты правда считаешь, мы сделаем только хуже?       Как же всё здесь было сложно. Рюсуй, Хром, Ген с какого-то перепугу решили, что Кинро нужна их поддержка штанов. Что ему нужна шайка маленьких придурков в кустах, осуждающих и критикующих каждое его действие. И Сенку таким раскладом дел был не очень доволен. Перед тем, как натворить глупость, необходимо спросить у Кинро, нужна ли ему эта глупость! Как минимум Ген должен понимать, куда лезть можно, а куда не стоит — предел терпения Кинро просто существует.       — Если вам так неймётся сыграть в жизни бедного Душнилкина роль… — задумчиво начал Сенку, — то давайте просто поддержим его морально. Умоляю, только не физически.       — Но…       — Никаких слежек с дерева, Моряков! Кирилл вам не Ромка с его старшеклассницей!       — Чё-ё-ё?! В смысле?! — тотально офигел Хром.       — Кинро, есть ли что-то, где мы могли бы тебе помочь? — по-доброму улыбнувшись, предложил другу Ген.       Во-о-от. Теперь Сенку любит Гена ещё больше. Это его мальчик, это его…       Стоп, что?       — Ну… может, есть пара моментов… — Кинро очень, очень, очень смущённо закрыл лицо ладонями. — Я никогда ни с кем не говорил об этом! А-а, что же мне делать?!       О.       М-м-м.       А-а-а…       — Вон оно чё, Михалыч.       — Меня всего переполняют эмоции! — на радостях вскрикнул Рюсуй. — Кинро и его женщина точно, точно поженятся!       — Н-не надо… не торопи события, — тихо пробубнил Кинро, но его резко перебил Хром:       — А давайте, раз Сенку запретил помогать Кинро действиями, мы ему это — словами?! То есть, самыми крутыми советами!       — А я посмотрю, у тебя любовного опыта выше крыши, — Душнилкин скривил лицо. — Ну ладно, правильный совет бы правда помог мне. Наверное. Нет, правда… Наверное.       Мальчики между собой глуповато переглянулись.       — Тогда будем спрашивать у тех, у кого наверняка есть опыт в отношениях, — сказал умный Сенку уверенно. — Пойдём к мудрым взрослым.       Кинро такая затея пришлась по душе. Если повезёт, этим вечером он своей красивой девочке и признается.

***

      В мире взрослых у команды детей друзей было немного. А точнее и поироничнее, всего один дядя Боря на всех. Но дядя Боря, если брать слова Сенку за истину, абсолютно холост; одинок, как Ипполитыч с веником во время летнего субботника, когда у всех его детей справка об аллергии.       Кстати о Константин Ипполитовиче…       Ай, ладно. Тоже позже!       — Дядь Бо-о-о-орь! — Ген сразу же с продолжительным криком побежал к дружелюбному мужчине с объятиями.       Борис Никитич, посмеиваясь, потрепал мальчишку по голове и перевёл свой весёлый взгляд на остальных ребят.       Рюсуй с Хромом в один тон бойко выкрикнули: «Здрасьте!»; Кинро, как обычно держа спину неестественно ровной, сказал: «Добрый день»; Сенку отделался привычным: «Привет, па».       — Борис Никитич, а Вы когда-нибудь влюблялись?! — кто, как не Рюсуй, ткнул отцу Сенку не в бровь, а в глаз. — Расскажите, пожалуйста, каково это, и что в таких ситуациях полагается делать!       Сказать, что дядя Боря обалдел — ничего не сказать. Перед его глазами пролетела целая кинолента из воспоминаний.       — Влюблялся, конечно… — он чуть смущённо почесал щетину. — А что у вас случилось? Кто-то из вас в кого-то влюбился?       — Да! — ответил Рюсуй звонко, но Сенку вовремя закрыл ему рот ладонью. (И побил для профилактики).       — Что-о-о?!.. — Соткин старший офигел ещё больше. — Мой мальчик Сенька влюбился?! Да быть того не может! Юпитер, должно быть, стал соседом Земли!       — Да не я влюбился, не я, пап! Это всё тупой Рюсуй врёт!       — Э-э, ладно. А кто тогда из вас влюбился?       — Я, — уверенно поднял руку Ген.       На щетинистом лице Бориса медленно расплывалось чеширская улыбка. О, нет.       — Ну Ге-е-енка! Ну мужик! Ай молодца! — и натруженные мужские руки разошлись в негромких аплодисментах.       — Чё? А в кого?.. — перешепнулся с Рюсуем Хром. — Утречкин что…       — А я Катюху с первого класса люблю, — не менее твёрдым тоном добавил Ген, тем самым подкинув в жаркий камин ещё дров. Хром со слов Генки помер насмерть. — Эх, классная она девчонка… Крутая.       — Угу, удар что надо у нашей обезьянки.       — Роман.       — Чего тебе, очкарик?       — Заткнись.       — Но это же пра…       — А не то покажу, где раки зимуют.       Да, дар затыкания ртов Кинро порой поражал даже Сенку. Суровый был малый, совсем не на приколе.       — А я и в данный момент кое-кого люблю, если честно! — громко объявил Борис и рассмеялся. — Сеня, сынок, ты помнишь Лилечку?       — Ты про Лилию Владимировну? — Сенку нахмурил лоб. — Ну и с каких пор Лилия Владимировна «Лилечка»?       —А с тех пор, что мы с ней вместе! Ха-ха-ха-ха!       Ладно, это было неожиданно.       А Сенку, оказывается, балабол! Он же говорил, что его батя не шарит за любовь!       — И каково это — быть в отношениях?! — засияли яркими звёздами глаза Рюсуя. (Ему просто ещё «нельзя», старший брат говорит, — ещё маленький).       — Хороший вопрос, Руслан… — крепко задумался дядя Боря, но вскоре чётко ответил: — Всё ощущается как обычно. Однако с одним исключением: очень приятно, что эта женщина существует.       — А мне вот приятно, что Сенку существует! — встрял Рюсуй. — Значит ли это, что я его люблю?!       Борис Никитич сильно вспотел.       — Э-э-э… Ну, любишь, наверное… по-своему. По-дружески.       — А Вы тётю Лилю как любите?!       — Романтически.       Вот теперь настала очередь Руслана неистово потеть. Сенку не сёк фишки и начал думать на каждого своего другана, любит ли он кого-то из них романтически.       Но «романтически» — это как? А Кинро просто влюблён или реально любит переведённую девочку?       — А что Вы понимаете под романтическими чувствами?.. — чуть робко спросил, о, Кинро!       — О-хо-хо-о, сложно объяснить… Наверное, сам поймёшь, если столкнёшься с этим.       Как иронично вышло.       — Но мне, например, нравится в этой женщине всё! — Борис после своих слов широко улыбнулся. — Мне нравится её характер, её смех, поступки, шутки, внешность!.. И если её долго нет рядом, мне становится плохо на душе! Очень темно и холодно!       — Как у бабушки в кладовой… — тихо прокомментировал Кинро. Хром со сравнения поржал.       — Я просто чувствую, что хочу быть с ней рядом, во как!       Сенку в этот момент краем глаза увидел, как Ген загибает пальцы. Что, серьёзно, Геныч?       — А если мне очень нравится за ней наблюдать?.. — вкрадчиво поинтересовался Кирилл у дяди Бори. Соткиным было крайне волнительно наблюдать, как некогда собранный Душнилкин нервно перебирает пальцы! — И я всегда, всегда хочу ей что-то подарить…       — О-о-о! Первая влюблённость! — мужчина одарил мальчика отеческим взглядом. — Так кто из вас, проказников, влюблён, а? Ты или Генка?       — Я… — отчаянно краснея, ответил Кинро.       Утречкин хлопнул себя по лбу.       Окей. Хватит с них, пожалуй, Бориса Никитича. Двинет-ка их отряд дальше…

***

      — Константин Ипполитович! Константин Ипполитович!       Бедный «Костик», оперевшись о косяк двери, шумно отпил кофе из громадной кружки. Дал Бог ему рождение в СНГ, мать — образование в педагогическом, а детям кто-то и зачем-то — его домашний адрес. Фу, как некультурно!       — А ничего, что у меня сегодня выходной? — классрук не без намёка посмотрел на свои наручные часы. — Спать взрослым, значит, не даём, не учимся, а потом в сентябре на меня как бараны на новые ворота смотреть будете.       — Ну Константин Ипполитович, ну мы не об э-э-этом! — протяжно заныл Утречкин.       А когда Утречкин ныл, у Константина болела голова.       — Кратко суть дела мне объяснили.       — Любовь! — так нежданно-негаданно выпалил Руслан, что Полекрылов аж пустил пузыри в кофе, когда отпивал.       — Пожалуйста, поделитесь с нами житейским опытом! — поддержал Хром. — Мой друг влюбился кое в кого, и поэтому…       — Социальный опрос, — кратко и ясно высказался Сенку.       — Ну, раз такое дело, то заходите, — учитель открыл мальчикам дверь, крича внутреннему себе: «ЗАБЕЙ, БРО!».       Шустро разувшись, Рюсуй, как сорвавшийся с цепи, первым делом помчался на бежевые кожаные диваны хозяина дома в холле (у Константина уже порядком вздулась вену на лбу); Кинро аккуратно убрал кроссовки этого метеора в сторону. Сенку же вошёл не спеша — оглядывался по сторонам, отмечая в голове утончённый дизайнерский вкус Полекрылова.       Хром и Ген же прилипли к учительской вазочке с конфетами на кофейном столике. Холл Ипполитыча, чёрт возьми, был во всех смыслах прекрасен!       — Кислинки! Кислинки! — взбудоражено воскликнул Ген. — Как же я обожаю, когда у меня с них рожу кукурузит!       — Особенно с ананасовой! — глухо крикнул из прихожей Сенку.       — Да-а-а! Согласен!       — А я вот эти, фиолетовые, люблю, — в подтверждение своим словам Хром без стеснения закинулся двумя фиолетовыми конфетами сразу и откатил далеко в Кисляндию минут на пять.       — Смотри, как его теперь штырит! Ха-ха-ха!       Сенку и Ген в унисон смеялись над Хромом, которого аж, как при ударе током, нехило трухануло с резкого кислого вкуса на языке. После недолгого «жмыха» пацан комично замер. Подумал. Закинулся ещё одной конфеткой из чужой вазочки.       — После этой фигни слюна потом как будто сладкая, — ухмыльнулся Соткин.       — Да, да, Сенку, в точку!       «Вот эти двое, что ли, друг в друга влюбились? — Константин задумчиво почесал свой высокий лоб. — Уже возраст, что ли?».       — Так что там в с любовью? Бог с ними — с кислинками, — вернул русло разговора Руслан, усаживаясь на низком диванчике учителя поудобнее.       — Будь добр, Моряков, убери свои ноги с моего дивана.       — Хорошо-о-о, простите, капитан!       — А говоря о любви, — каким-то загадочным тоном начал Константин, скрестив на груди руки, — у меня довольно своеобразное мнение… Так что не удивляйтесь, если мы с вами в этих делах разойдёмся.       — Правда? И какое же у вас мнение? — искренне поинтересовался некогда осматривавшийся Кинро.       Мужчина слишком широко для такого маленького лица улыбнулся.       — Любовь — это желание, чтобы человек принадлежал только тебе!       Хром со звуком «тьфу…» выплюнул кислинку обратно в вазочку.       От греха, что ли, подальше?       — Это как?.. — окосел с заявления Кинро. — Мамонька…       Почему-то перед глазами возникла картина того, как он покупает умницу Киру-Сандру в магазине.       Да, её зовут Кира-Сандра. Да, Душнилкин с неё балдеет и ловит звёзды.       — А наоборот работает? То есть, Вы считаете, что и Вы сами должны принадлежать, э-э, другому мужч… э, человеку?       — Ну, Соткин, это уже опционально.       — Всё-таки, Вы были правы, Константин Ипполитович, — согласно кивнул Ген издалека.       — И в чём же?       — Очень своеобразное мнение у Вас.       Полекрылов раздражённо увёл взгляд в сторону. Мальчики погостили у учителя ещё немного, растолкав по карманам конфет и вафель в фантиках, и отчалили.       Может, ещё какой знакомый взрослый встретится им на пути!

***

      И всё же, любовь — странная штука, «невкусная». Даже кислая какая-то, ибо рожу кукурузит с неё знатно. Да что там рожу — душу, сердце! А может, она вообще солёная? Кому-то дано понять её, кому-то — нет, а третьим, — ну, частично?..       Много разных ответов ребята услышали за этот знойный день. Борис Никитич вот придерживался мнения, что «любовь» — это когда тебе плохо без своей половинки, не по себе без неё, и тебе в ней всё-всё до мелочи нравится. Просто человек без изъяна! А Константин Ипполитович уплыл на своём мнении куда-то на Кавказ… Ну что за «желание, чтобы этот человек принадлежал только тебе»? А может, учитель просто шутил? Прикололся таким образом, чтобы надоедливые дети перестали жрать его конфеты, портить имущество и свалили по домам, чёртовы безотчие бомжата?       Третьим взрослым человеком, которого они встретили на своём пути, стала Лилия Владимировна. Какая находка и какое совпадение! Они поймали её, сидящей на скамейке и наблюдающей за девочками с её двора, что невероятно ловко прыгали через огромную скакалку впятером. Впятером, просто представьте себе! Пробовали как-то друзья Сенку так же… И что вы думаете? Отхлестали Рюсуя с Геном по самое «не хочу». Полекрылов потом на перемене до слёз смеялся с Геновского «А можно домой, пожалуйста? У меня очень болит красная полоса на попе». «Воспаление хитрости у тебя, Утречкин!» — покачал головой Костик на угаре.       В любом случае, после того, как Моряков сознался, что мнение Константина Ипполитовича действительно имеет место для существования, остальным ребятам вновь захотелось смачно отмудохать жадину скакалкой по пятой точке. Жадина-говядина-Рюсуй-Рюслан-кораблик-по-центру вообще сказал: «А что? Иметь кучу вещей и людей — это здорово! Круто! Хочу иметь всё а мире! Да! Даже вас! Мва-ха-ха-ха!».       Фиг с ним — с дурачком. Ген молчаливо покрутил пальцем у виска, «Может, перерастёт эту какашечную фазу», — сказал. Сенку с другом согласился. Опять Хром помер насмерть.       Вернёмся уж лучше к Лилии Владимировной, женщине поадекватнее, чем прошлые два индивидуума. По мнению Ромы, Лилия имела довольно неплохое мнение касательно любви. А именно, она считает: «Любить — это очень сложно… Это значит всегда переживать за этого человека, думать о нём и всегда-всегда желать ему только добра». Вот это было уже ребятам близко. Правда, опять Рюсуй встрял со своим: «Ну я же Сенку тоже только добра жел…».       Да блин, да пошёл он в пень, блин!!! Достал!       С уважением, блин, А.Соткин.       А потом, так сказать, в фееричное завершение, встретился команде друзей не кто иной, как Станислав. Ёкарный бабай! Застали прямо вживую, курящим, стоящим на улице у его джипа и думающим наверняка о чём-то крутом…       …Ну, или о Костике.       Ген со страху резко встал как вкопанный при виде этого статного (страшного) мужчины с сигаретой во рту. Всё дело было в легендах, что ходили о Станиславе с самого первого класса. Он был, да, незаконно хорош собой, но так же и хорошо беззаконен и безнаказан… Если верить школьным слухам, конечно же.       Хром по инерции врезался во внезапно остановившего свой скорый ход Гена, Рюсуй врезался в Хрома, Сенку — в Рюсуя, а Кинро вообще на Рюсуя со всего маху упал, и их домино в конце концов крякнулось наземь. Станислав в своей манере молчаливо потушил сигарету. По курсу — маленькие неуклюжие детки!       — Ж-жарковато сегодня, н-не правда ли?.. — подал голос пыльный Ген, дрожа всем телом.       — Угу. Очень, — ответил мужчина.       — А что по-Ваше… — одному Рюсую было абсолютно, категорически насрать. Он был чумазый, как чёрт, однако счастливый. Но даже на такое «Живём один раз!», а потом злобное «Ба-ха-ха-ха!» найдётся одна большая Сенкувская ладонь на его громком рту.       — Что? — и без того суровый Станислав нахмурил свои светлые брови ещё больше.       — Н-ничего! — пискнул Ген.       — Что?       Как бы вопрос, но как бы угроза. Видали такой финт прежде?       — Ч-что, по-Вашему, такое «любовь»? — и никак не мог ожидать того, что вопрос задаст сам Кинро.       Мужчине не понадобилось и секунды на раздумья. Вопреки нулевым ожиданиям, скривив уголки губ в неком подобии улыбки, он твёрдо сказал:       — Быть с ним несмотря ни на что. — Затем Станислав потянулся за второй сигаретой. Закурит, когда дети уйдут. — Принимать любым. Верить в него.       «И никогда не бросать», — запомнил на всю жизнь Сенку.

***

      — Каждый любит по-разному. Я сегодня узнал кучу мнений, и я понял, что у каждого своё понятие для подобного, — произнёс Кинро, глядя девочке, в которую уже давно влюблён, в глаза. — Я думаю, до такого великого чувства мне ещё расти и расти, в прочем… — он неловко шмыгнул носом, — …но если это ты, то, знаешь, я готов! Ты мне очень нравишься, прости, если я сказал это слишком внезапно!       Сказал.       — Боже, ребята, я сейчас расплачусь… — совсем скис Ген. — Он так по-взрослому это сказал… А если мы его потеряем как Хрома?       — Аллё там, — Хром пнул Гена докуда нога доставала.       Конечно же, они прятались в кустах. Конечно же, с полосками из грязи на чумазых лицах. (Они не очень понимают, зачем). Рюсуй из юных шпионов выделился: откопал откуда-то ещё и каску с листьями. Мастер камуфляжа в деле, опенинг «Ким-пять-с-плюсом», все дела.       — Ты мне тоже уже сильно… Ой, очень давно и сильно нравишься! — услышали девичий голос издалека мальчики и с облегчением вздохнули.       — Ну что, расходимся? — нехотя произнёс Рюсуй. — Слишком легко всё вышло, бе-е-е.       Кира, встав на цыпочки, поцеловала Душнилкина в щеку.       Точнее, попыталась.       Старина Кирилл что-то с волнения отшатнулся, дёрнулся, ойкнул, попытался вернуть себе заслуженный поцелуй обратно, но произошёл прикол лета: она нечаянно поцеловала его в губы.       Душнилкин снял с себя очки. Наплевал абсолютно на всех. Чмокнул офигевшую от своей личной жизни иностранку в нос.       Даже Рюсуй покраснел. Нет, побагровел. Слился цветом с помидором, на котором они чисто в шутку предлагали Кинро учиться целоваться, но он их всех грубо послал далеко-далеко пешим ходом. (Услышал такую прикольную фразу, когда дядя Боря уронил себе на ногу молоток).       Ген закрылся лицом в воротник Сенку и проверещал ему в шею что-то нечленораздельное. Сенку думает, это были не очень хорошие китайские слова.       Хром попросил закопать его лопаточкой Гриши прямо сейчас. Вот прямо не щадить и засыпать песком из песочницы, пока он на месте не разрыдался.       Сенку позволил себе обнять то ли расчувствовавшегося, то ли попросту смеющегося Гена крепче, прижав ближе к себе. Можно со спокойной душой забить на Кирилла и его, спойлер, будущую жену.       Всё равно женится на ней через десять лет.

***

      «Что такое «любовь» для тебя, Сенку?» — нашёл ёмкое письмо уже взрослый Соткин всё в той же коробке с барахлом.       Не с «барахлом», позвольте ему самого себя поправить. С «воспоминаниями».       — Почему я не помню этого письма? — глаза его бегали туда и обратно, туда и обратно, с первой буквы до самой последней, в надежде вспомнить. Ухватиться за кусочек прошлого, который породил загадку.       И где Ген ему его дал?       На детской площадке, где «всё и произошло»?       Где же, Сенку?       И почему?       «Мне не важно чужое мнение о любви.       Только твоё.       Всегда с детства твой, Геннадий Утречкин».