Верни мне мой 2008-й

      Был момент в июль-месяц примерно, припоминает Сенку, когда прямо в середине каникул Константин Ипполитович созвал всех своих в школу. «Уборка кабинетов», — объяснился кратко мужчина, уже понимая, что черти ему полшколы разнесут, если присядет хоть на секундочку.       А сидеть Константин любил больше, чем стоять. Особенно — если с журналом. Особеннее — если с элегантным.       Первым на летнюю уборку, ясен пень, притащился староста «А» класса. Кирилл и оделся подобающе, подошёл к делу со всей ответственностью: надел самую старую выцветшую еле-еле-синюю рубашку в клетку, голубые бумажные джинсы, которые замарать не жалко, на подбородке была маска. Полекрылов такого подхода к делу не оценить не мог. Похвалил пацана, даже конфетой угостил — монпансье из круглой жестяной коробочки.       — Я и перчатки принёс. И соду. И тряпки! — горделиво задрал свой острый нос Душнилкин. — Мама дала!       Далее потянулись к уборке и его одноклассники: бомжеватого видка Сенька с Ромкой. Сеня был в белой мятой футболке и шортах. Ромка — и того в огромной майке да штанах, похожих скорее на спальные.       — Я конечно всё понимаю, мальчики… — Константин закинул ногу на ногу, тряся одной. — Но прийти в школу в пижаме…       — Не смейте осуждать, я только проснулся, — не стал даже врать Соткин.       — А я просто реально надел то, что не жалко запачкать! — Хромченко для достоверности вытер уже грязные руки о свою растянутую красную майку. — Во-о-о!       — Фу-у-у, Рома… — учитель предпочёл от противного отвернуться.       Опачки! Гена с «Катюхой» без умолку трещали, когда заходили в классный кабинет. Настолько, видимо, увлечённо Катенька про вчерашние дворовые классики с камушком, полетевшим в прекрасное далёко её сильными ногами, рассказывала, что аж в дверной проём не вписалась. Девочка врезалась своим лобешником в косяк, потерев затем выросшую под заборчатой чёлкой шишку размером с Фудзияму. Костик гнусаво хекнул.       Если подумать, Утречкин ей во втором классе валентинку подарил. Жаль, правда, (или не жаль) в ответ он получил её высунутый язык вкупе с оттянутым нижним веком. Обезьянка же…       — Ген! — радостно поприветствовал друга Соткин, чем очень удивил классного руководителя. — А я думал, ты позже придёшь!       — Привет, Сенку, — немного грустно улыбнулся Ген.       Улыбаться так мог только он один.       Сколько бы самых разных людей на своём пути взрослый Сенку ни повстречал, лицо, мимические особенности именно этого мальчика чётко возникали в его мыслях. Становилось слишком интересно…       А каким же вырос в итоге Утречкин?       Стал ли он хорошим человеком? Повидал ли мир? Остался ли таким же забавным и любопытным?       Так же очаровательно ли его метисское лицо спустя столько лет?       А жив ли вообще его любимый друг детства?       — И тебе привет, Катюха, — всё же проявил «джентльменство» Сенку. — Очень, м-м, красивая футболка со Спанчбобом.       — Кать, Кать, а твоя сестра сегодня в школе?! — о нет, о, блин, Хром выскочил перед бедной одноклассницей как чёрт из табакерки.       — За футболку спасибо, вчера, стоя на картонке, с мамой выбирала на базаре в жару, — по порядку ответила девочка, мысленно уделывая хлюпика Ромку в футбол. — А сестра моя… А вот не скажу тебе! Бе-е-е!       Катюха показала Хрому язык.       — Фиг тебе! Фигушки!       Ох и вредная тогда она была девчонка. Вредная, но о-о-очень добрая. И умная! Хоть и училась еле-еле на четвёрки, если папа ругал.       Ну и последним из всего класса завалился в кабинет Рюсуй. У него был талант переступать порог именно в тот момент, когда классрук был на волоске от того, чтобы набрать его родителям и в сердцах пожаловаться: «Прогульщик! Не уважает авторитетного меня, Полекрылова, на минуточку, Константина Ипполитовича!».       Дети только потом, очень сильно потом, узнали, чем конкретно учитель выкобенивался, говоря эти слова — его мать, оказывается, при Союзе в университете ведущим профессором по физике была. Известной личностью, комсомолкой, балаболкой и ещё какой-то там «олкой». Полекрыловой Анной Ричардовной звали.       — Я беру на себя парты первого ряда, Арсений с Романом берут на себя второй, Геннадий и Екатерина, будьте милы, поделите между собой поровну третий ряд! — раскомандовался Кирилл, расставив свои причудливо длинные руки в бока. — Тщательно трите губками! А потом — влажными тряпками! И в конце трите насухо! Учитель потом проверит, да, Константин Иполлитович?!       Костик аж пошатнулся на своём стуле от неожиданности.       — Да-а-а, да-а-а, коне-ечно… — стоит ли говорить, что белокурые волосы классрука зачёсывали солнечные очки?       Точно в конце июля в отпуск уедет в Турции на заслуженный олл-инклюзив. Ну точно!       — А я что буду делать?! — зычно поинтересовался Рюсуй.       — А на тебе, Руслан, вода! — хитропопый Душнилкин лукаво улыбнулся одними глазами. — Ты у нас самый сильный мальчик в классе, будешь в вёдрах воду таскать из туа…       — Ни слова больше! — и Моряков умчался в туалет с двумя вёдрами в руках и одним в зубах.       Сенку с интересом покосился на уже мирно беседующих Гена и его напарницу по мойке парт. Тёрла команда одну парту вместе, над чем-то смеялась и…       — А вам разве не поровну сказали парты поделить? — …и всё же спросил Сенку.       — Так поровну ведь! — Утречкин, даже не смотря в сторону друга, насыпал на парту горсть соды. — Я мою правую часть парты, Катюха — левую…       — Куда продуктивнее будет, если вы по партам целиком работу разделите, а не по вариантам.       — Так какая разница?       — А такая, что болтать будете оба, а не работать, — как раз кстати вмешался Кинро. — Екатерина, — в конец парт! В конце, как Леди и Бродяга, посередине спагеттины-ряда встретитесь!       — О-о, мать моя женщина… — закатила свои синие глазки девочка, но спорить не стала.       — Вот что вы делаете?! Кинро, Сенку!       — Всё правильно делаем, — Душнилкин Соткину учтиво кивнул. Спасибо, Кинро, братан, в натуре подтверждаешь фамилию, красавчик!       Сенку понимал, что на данный момент об отчаливающем из страны Гене знает он один. И он прекрасно понимал, что хочет провести с ним как можно больше отведённого времени. Ах, если б можно было повернуть время вспять…       Вот было бы здорово играть с Геном как можно больше на улице с самого начала лета… Нет, года. Нет, жизни!.. Чаще звонить ему, чаще предлагать учиться вместе…       …Больше разговаривать. Просто общаться. Об обыкновенной детской чепухе, ведь она так важна для душевного спокойствия.       Маленький Сенку очень хотел знать, что он так же является важной деталью прекрасного 2008-го у Гена. И что возмужавший Утречкин будет иногда смотреть на забавный лазер с трафаретом неказистой кошечки, совсем не бесцельно хмуря покатый лоб, мол, «Откуда у меня эта нелепица?».       Подросткового же возраста Сенку очень хотел верить, что он взаимно является самым важным человечком из их крутого детства, хоть и много воды утекло с тех пор…       — Эй, Ген! — крикнул тогда в день уборки Сенку, — а ты…       Ну а взрослый Сенку просто хочет остаться для Гена счастливым, как мама Гена говорила, воспоминанием.       Этого больше, чем достаточно.

***

      «А ты не хочешь погулять сегодня вечером в школьном дворе?!».       Зачем Сенку это сказал. Школьные ворота вероятнее всего будут закрыты — для них-то — малышей в одеяниях разнорабочих. Ирония судьбы: в класс «разнорабочих» особенно хорошо, как влитой, вписывался, честно заявляя, не кто иной, как Генка — мальчишка носил джинсовый комбинезон в тот день, белую маечку и розовую кепку козырьком назад. Разнорабочий, но… стиляга, типа. Зато какой, да?..       И естественно, естественно, пацаны из параллели поехидничали касательно сомнительного видка Утречкина. Тому в свою очередь стало с улюлюканий и обзывательств не на шутку, до круглых красных щёк, обидно; приколы про внешность даже такого яркого мальчика сильно цепляли, оставляли ранки похуже веток можжевельника. Но как хорошо, что Сенку и Кинро очень вовремя за своего товарища заступились, унизив вражеский класс сначала интеллектуально… А с приходом Рюсуя ещё и физически: лютый Моряков вылил на головы «дураков вонючих» грязную, что аж чёрную воду после мытья доски. Шагом три же в этой трёхэтапной войне стала боевая Катюха, напавшая на обалдевших ребят с криком: «На-а-аших бьют, а-а-а!».       В общем, весело было. Хром ещё потом «погибшим» завядшие цветы из кабинета Костика принёс. Даже слезу пустил! Во актёришка погорелого!       Смеркалось. С ночными прогулками с друзьями Сенку уже начинал привыкать к темноте, хороший знак, но покоя не давал факт того, что они с Геном тут будут вдвоём.       Сто-о-оп. А знает ли Ген вообще, что ни Рюсуя, ни Хрома, ни Кинро Сенку в вечерний дворик школы не позвал? А знал ли сам Сенку, что он так поступит?       «Зачем я его сюда позвал?!» — вопрос конечно хороший, но «Почему Ген согласился?» — вопросик куда получше.       — Привет, Сенку, — раздался вдруг мягкий голос из-за спины, и Соткин еле заметно вздрогнул.       — Привет, Ген, — ответил, медленно разворачиваясь к другу, Сенку.       Наконец-то смотрят прямо друг на друга. Оба непроизвольно вобрали в лёгкие больше воздуха.       Комбинезон моднявый Генка оставил, а кепку, к сожалению, переодел — сменил на классическую чёрную. А жаль, зараза, розовая больше вписывалась. Впрочем, в какой бы одежде Утречкин ни был, он всегда оставался Утречкиным. Геннадием, Генкой, Геной, Геном.       С дорогого сердцу 2008-го — старым-добрым Геном.       Ген всегда носил свои любимые расписные кеды. Почему Сенку это так внезапно вспомнил? Потому что в неизменно лохматой голове всплыло, как они вместе с ним неуклюже через школьный забор лезли, и шнур Генка один свой клёвый кед наверху оставил! Ха-ха-ха!       Ничего, ладно, таким же макаром вместе и достали. И, пожалуйста, старина-Сенку, не вспоминай ты уже, оставь в покое тот отстой, когда ты пытался кед своего дружка своим выбить!.. И, ясна подводка, палевно светящийся кроссовок Соткина остался там вместе с Геновским. Даже их обувь была друзьями…       Что ещё о Гене можно рассказать, раз уж так конкретно вспомнил? Он любил мешковатые рюкзаки, броские цвета и браслеты…       Касательно браслетов! Точно! Утречкин ведь прелестнейшие фенечки плетёт!.. Плёл, вернее…       И всем своим друзьям подарил по аккуратной разноцветной фенечке, просьба не завидовать, девочки. (Сенку он потом в рассказе подарит первее всех, между прочим!). Сестра Катюхи, Рената, на эти в то время трендовые браслеты-фенечки, кажись, Гена и подсадила. Всем мозг, говорят, в семье выела, дескать, маловат её набор для плетения, маловат!       — Ой, ха-ха-ха! Прости, Сенку, что заставил так помучиться! — Утречкин убрал с головы своего друга листик.       Пребывали мальчишки в лежачем положении. Два тюленя просто свалились с забора, кое-как достав свою обувь со сраных торчащих пик, украшающих витиеватый школьный забор. Довольно высокий, причём, зараза!       — У-ух, готика ушлёпская! — пригрозил запертым воротам Ген.       — Это ты меня прости, что заставил лезть, — рассмеялся Сенку, хлопнув себя по покатому лбу. — Синяки мы уже получили, кеды чуть не потеряли, джинсы чудом не порвали. Чем дальше займёмся, Ген?       Странный вопрос, учитывая, что сам Сенку его и позвал. Но Ген на то и Ген, что особого значения оплошности Соткина не придал, простодушно ответив:       — Давай попрячемся от охранника, пообсуждаем штуки всякие и-и-и… на звёзды посмотрим!       — Давай, — согласно кивнул Сенку. — Мне нравится твоя затея.       Не повезло так не повезло. Станислав оказался в школе всем и сразу. Патрулировал школу, как ниндзя, бдил, один оранжевый огонёк и мелькал среди кустов, выдавал дядьку.       — А теперь что будем делать? — спросил уже Утречкин, вздыхая.       Сенку утянул долговязого Гена за собой глубже в кусты. Хоть где-то удача оказалась на их стороне: нестриженный куст закрывал собой двух пацанов больше, чем необходимо. Если не шевелиться. А то у Станислава слух что надо, ходят легенды.       — Здесь будем сидеть, — ответил Соткин, и его друг во все зубы улыбнулся.       — Я так рад, что ты меня позвал, Сенку, я!..       Станислав на подозрительный звук из ниоткуда предупреждающе повёл бровью. Держа сигарету в зубах, он вгляделся вдаль, но довольно быстро сдался — телефон в брюках оглушающе затрезвонил: «ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ, ВДОЛЬ НОЧНЫХ ДОРОГ!..».       — «Шла босиком, не жалея ног»… — в чувствах взял и подпел Утречкин, давая сольный концерт на одного зрителя. Соткин незамедлительно дал ему смачного шапалака. Как обычно — для профилактики.       — Да, котик, слушаю, — ответил мужчина привычным суровым тоном, не теряя лица, Гена чуть на атомы там не разорвало… — Да, да, скоро приду… Что на ужин, кстати?       Сенку страдальчески, ибо самого чуть на молекулы нафиг не разорвало, обмахивал своего дорогого друга ладошками.       — Пельмени? Опять, что ли? — Станислав потушил сигарету. — О-о, сам лепил? А котик у меня сегодня настоящий тигр.       — Не смешно, Стан! — послышалось из кирпичика охранника.       — Что за… — опять Утречкин спрятался лицом в шею Соткина, зарывшись в чужой ворот.       Как жаль, ё-моё, — слова «кринж» тогда не существовало. Не завезли.       — «Стан», — вслух повторил Сенку. — Так вроде Ипполитыч к Станиславу обращается.       — А ты, блин, не понял? — Ген издевательски пихнул друга в живот, когда от испанского стыда чуть отошёл. — Костик и Стасик, а последний, к слову, не любит, когда его Стасом кличут, вместе!       — Как вмес…       — Бывает такое в жизни, — он начал мелкими прыжками задницей по земле отпрыгивать от Сенку. — Как дядя Боря и Лилечка, понимаешь, то-ва-рищ?       — Понимаю.       На лице Гена тогда застыла эмоция полной неопределённости. Странновато. Соткин не принял во внимание выражение моськи Утречкина в тот поздний вечер. А стоило ли?..       — Ладненько. Давай просто поболтаем, — теперь Генка уселся на земле поудобнее. — Тебе какие-нибудь новые песни нравятся?       — Ага-а-а. Стоп, ты что, только что перевёл тему?       — Тогда давай на счёт «три» назовём самый смак.       «Смак»? Как программа с Ургантом, выходящая по субботним утрам, что ли?       — Раз, два… — начал отсчёт Утречкин, по-детски накрепко зажмурив глаза.       Кажется, Сенку вспомнил одну неплохую. У Рюсуя на днюхе под этот лютый трек тусили как-то.       — «Малинки, малинки»… — одновременно сказали мальчики и расхохотались.       — Хорошо! А теперь расскажи, какие мультики и на каких каналах ты смотришь?       Неужели они настолько плохо друг друга знали? Сенку очень удивило, что их крепкая дружба ограничивалась совместными приключениями, но особо ничего выдающегося друг о друге никто из команды не знал.       — Я вообще «Чебурашку» люблю, — сознался Сенку честно.       — Хороший мультик, знаю, что любишь его! По брелоку твоего школьного рюкзака понял, — произнёс Ген с заботой в голосе. — Тоже нравится. Ты, Сенку, значит, больше по старым мультам, верно?       — Ага. И по фильмам. Но, говоря о мультиках, «Ну, погоди!» пытаюсь по выходным перед вестями поймать.       — Ва-ха-ха-ха! Во даёшь!       — А сам-то что смотришь?       И хотелось о Гене Сенку узнать как можно больше.       — Сорри, чувак, но я не в команде Бибигона и скучных каналов для взрослых, где мультик можно только в определённое время поймать, — после своих слов Утречкин легко рассмеялся. — Я обожаю Никелодеон, если честно…       — О-о-о, — с пониманием кивнул Сенку. — «АйКарли» смотришь?       — Шутишь?! Обожаю! А «Ханну Монтану» боготворю!       — Ну, не боготворю, конечно, но бывает, посматриваю. А тебе не кажется, кстати, что Сэм из «АйКарли» похожа на нашу Катюху?       — Что-о-о-о?! — друг комично схватился за сердце. — Сенку! Гений! Мир был слеп!       Вместе они могли смеяться бесконечно.       — А Зак и Коди — это типа Кинро и его младший брат, но разница в возрасте жёстко мешает.       — Ген, ну что за фигня?! А-ха-ха-ха!       Общаться, ни о чём не думать, просто не переживать о жизни, не взрослеть, задержаться здесь и сейчас.       Всё это было возможно с Геном.       Но было бы круче всё-таки взрослеть вместе с ним.       — Я обожаю «Аватар: Легенду об Аанге», — ухмыльнулся Сенку. — И ты, готов поспорить, тоже?       — В самом сердце… — опять Утречкин приложил ладонь к сердцу. — Я не могу усидеть на месте, когда играет этот офигительный, закрывающий шоу трэчок…       — Дайте мне в руки шест или швабру. Я чувствую себя последним магом воздуха на Земле. Или веер, наконец! Буду хотя бы Киоши! Двигать плиты и острова, оуе-е-е!       — О, о, а я, чур, маг воды! Вшу-у-у!       Сенку нравилось, когда Ген придурялся. Банально был собой и не строил из себя никого особенного. Ну а Гену взаимно нравилось, когда простым был Сенку.       — Хорошо, — Соткин, сложив указательный и большой пальцы на подбородке, задумался. — А Рюсуй будет магом огня или воды?       — Бли-и-и-ин, а ведь точно… Засранец везде подходит!.. Что же нам делать, дружище?       — Ну мага воздуха я такому балбесу не отдам, звиняйте уж. Всё человечество ж уроет.       — Так никто и не просит, ха-ха-ха!       — Пусть будет магом огня, нам и тебя хватит, Ген.       — А Кинро — маг земли, короче!       — Точня-я-як, — хлопнул в ладони Соткин. — А Хром — как Сокка. Будет без стихий, но зато с бумерангом. Будет врагов наших того-этого.       — Я думаю, наш милый Хром бы оценил такой подгончик, — хихикнул Генка.       Прообщались в итоге так долго, что аж чуть звёзды не просрали. Улёгшись на спины, они просто и без лишнего трёпа взялись за руки, потому что так было комфортнее. Теплее. Ближе друг к другу и пока что не «не по себе».       — Очень красивое ночное небо, — на выдохе произнёс Утречкин, до ямочек на щеках улыбаясь.       Соткин повернул свою голову в сторону друга.       — Да. Очень красивые, — ответил он и на мгновение замер.       Шустрые пальцы Гена что-то быстро надевали на его худое запястье, пока сам Ген без отрыва продолжал смотреть на звёзды. Ловкие и холодные, они бегали вверх по венам, и Сенку боялся в тот миг дышать — на кожу медленно опускалась некая полоска холодящего материала. Что же это такое? Браслет?       — Фенечка, — тихо сказал Утречкин, смущаясь, — сам плёл.       Сенку только что просто подарили браслет, но ощущалось это, словно бы не «просто», а случайности никогда не случайны.       — Спасибо, Ген, но мне нечего тебе подарить в ответ… — ничего лучше, чем это, он сказать не мог.       — Мне и не нужно ничего в ответ от тебя, — мальчик на несколько секунд замолчал. Сенку слышал в голосе друга странное волнение. — Я сделал тебе браслет, используя зелёные и белые резинки… Моя с тобой ассоциация, вот и всё, — объяснил Ген вскоре, продолжая пальцами беспокойно теребить фенечку на чужом запястье. — И всем остальным друзьям за лето сделаю обязательно. Обещаю…       «Потому что люблю вас, ребята», — так и не смог сказать Ген.       «Рюсуй получил фенечку — оранжевые резинки с красными переплетениями, Кинро — синие вперемешку с золотыми, Хром — белые, синие с коричневыми», — до сих пор в голове держит Сенку. Все были так удивлены уровню рукоделия друга!       — Я подарю тебе завтра съедобные часы-браслет, идёт, Ген?       Наконец-то всё это время смотрящий на звёздное небо Утречкин взглянул на него.       — Ах… — он прикусил язык. — Хорошо. Спасибо большое,       Сенку.