солнце в (под)солнечном поле

он снова здесь. нос улавливает медово-травяной запах, который, он готов поспорить, расслабит каждого, но только не его. от каждого шага по полю подсолнухов сердце бьется все чаще, но с каждым глубоким выдохом ненадолго успокаивается. цветы выше его головы, что до сих пор поражает. помнится, что многие думают, якобы эти цветы всегда смотрят на солнце. слегка усмехается, вспоминая, как сам так думал, пока ему не рассказали правду… погружается в ребячество и шустро делает широкие шаги, стараясь дойти до нужного места как можно быстрее. …примерно здесь. он делает последний шаг и стоит как вкопанный, пытаясь понять, зачем он сюда приехал. это было слишком импульсивное, пьяное решение. билет обратно куплен на эту пятницу, через три ужасающе длинных дня. протянет ли он здесь столько? атмосфера этого места, пропитанная единственным воспоминанием, мучительно давит, настолько, что тот не может сдержать горьких слез, ссутулившись и прикрыв глаза ладонью. воспоминания медленно перетекают в самое начало, как он сидит на скрипящей кровати в вагоне плацкартного поезда, из-за чьего шума колес звук дождя практически не слышен. капли стекают по окнам, играя в перегонки, а кудрявый, все еще молодой парень, сидящий по другую сторону окна, внимательно наблюдает за ними, заранее выбирая, за кого он будет болеть. крепкий черный чай все еще ужасно горячий, поэтому парень терпеливо ждёт, когда тот остынет, ибо минуту назад он обжег свой язык, и на те же грабли наступать совсем нет желания. когда капля, за которую он так яростно болел, проиграла, отводит взгляд в сторону и закатывает глаза, будто бы обижаясь на нее. в его вагоне практически нет людей: в поле зрения лишь какой-то пожилой мужчина на верхней полке, который не может глаз оторвать от глянцевого журнала про советских звезд, и парень на боковой нижней полке с сожженными осветлителем волосами, что медленно водит худыми пальцами по своей веснушчатой щеке, утыкаясь в старенький телефон с катастрофически разбитым экраном. пока тот разглядывал рядом сидящих, сам не заметил, как веки будто потяжелели. позволяет себе прикрыть глаза, но не ложится, ибо чай наверняка уже достаточно остыл. мысли переворачиваются в сны в полудреме, которые сразу же исчезли из его памяти, как только он распахнул глаза от сильного покачивания старого поезда. тянется ладонью к чайной кружке, осторожно подносит её к обветренным губам и делает пробный, небольшой глоток. то, что нужно. со спокойной душой отпивает еще немного, случайно хлюпая на весь вагон и немного смущаясь с этого. — эй, — поднимает глаза в сторону звука и видит перед собой того самого белобрысого парня, что по-доброму на него смотрит, тепло улыбаясь. — не против, если я присяду? — тебе помочь с чем-нибудь? несмотря на исходящую доброту собеседника, тот говорит с ним недоверчиво, будто бы уверен в том, что он хочет украсть у него кошелек из портфеля или еще что-нибудь, что первое попадется на глаза. ставит кружку обратно на хлипкий стол, прикованный к стене, и разворачивается к парню всем телом, внимательно его слушая. — да, например, поговорить со мной. нам ехать еще почти сутки, мой телефон разрядился, а шнур взять я забыл. этот парень и вправду выглядит искренним, но он все еще звучит неубедительно. незаметно сдвигая портфель под ногами подальше, сам перемещается чуть ближе к окну, оставляя место для другого, который сразу же садится и скрещивает ноги. его джинсы явно старые: коленки сильно стерты, на швах торчат нити, а на бедрах какие-то выцветшие следы. видимо, он осветлялся в этих же джинсах. дождь за окном постепенно прекращался, а все уличные фонари погасли, из-за чего в окно смотреть бессмысленно, ибо в нем видны лишь отражения парней. — представляешь, я наконец-то побывал в столице! — парень резко начинает свой рассказ, не дав другому и слова сказать. голос звучит по-детски воодушевленно, но тихо, чтоб не разбудить уже спящих, хотя свет в вагоне еще даже не успел потухнуть. — я сам из деревни родом, но мой дядя живет в городе. моя мать с ним изредка списывалась, да и сам он приезжал, может быть, раз в год-полтора, но мы к нему никогда не ездили, хотя я вымаливал у матери поехать, и вот, на мое семнадцатилетие мне подарили билеты на поезд к нему! — стой, подожди, — он разговаривал настолько быстро, что многие слова проходили мимо сонного мозга другого. немного потряс головой, пытаясь собраться с мыслями, и решил не просить пересказать еще раз, ибо понимал, что снова все прослушает. снова взял кружку с чаем со стола и сделал пару глотков, не отрывая глаз от собеседника. — тебя хоть как зовут? — феликс, — из-за того, что его рассказ был прерван, он сразу же совсем забыл, на чем остановился. его мозг слишком шустрый, как и он сам, что можно заметить с первой минуты знакомства. — а тебя? — чанбин. ему, безусловно, стоило сказать, что он рад знакомству, но как бы не так. феликс сразу же показался слишком прилипчивым, что чанбина неслабо пугает, но тот настолько добр, что отталкивать его и говорить о своем дискомфорте кажется сильнейшим преступлением. теплый свет в вагоне рассеивается, погружая всех пассажиров в темноту, намекая разбежаться по кроватям и лечь спать, но феликс, конечно же, не собирается слушаться. торсом перелазит через чанбина, ставя того в ступор, лезет к кнопке от маленькой лампочки над постелью и, включив её, возвращается обратно. холодный свет так приглушен, что лиц друг друга все равно несильно видно, но черты лица возможно разглядеть. — может, мне дать тебе провод? чанбин хотел спросить его с самого начала, только феликс не дал ему и слова сказать своей непрекращаемой болтовней. на вид они одного возраста, может, ликс чуть младше, но характером он кажется совсем юным подростком, что одновременно раздражает и смешит. он активно кивает головой на предложение чанбина, после чего тот нагибается, заглядывая под кровать, еле как достаёт оттуда портфель, копаясь в нем немного, и протягивает другому длинный провод. в темноте непонятно, подходит ли он к его телефону, так что ликс наощупь пытается вставить его в разъем, несколько раз переворачивая, но все попытки безуспешны. — не подойдет. феликс говорит с печальным выдохом и кладет шнур на стол, понимая, что даже написать друзьям не сможет, так что ему придется как минимум двадцать часов сидеть в компании парня напротив, если тот, конечно, позволит. «чанбин, чанбин, чанбин» — в голове проговаривает тысячу раз, беззвучно шевеля губами, ибо память на имена ужасная. бин странных, ритмичных движений губ не замечает из-за ночной темноты, что феликсу на руку. — расскажи, куда едешь? ликс, быстро нарушает их неловкое молчание. разве оно возможно рядом с таким мальчиком, что, вероятно, слишком открыт и любопытен? веки чанбина перестали быть такими тяжелыми, как только парень с ним заговорил. — я каждый год в начале лета еду к бабушке и дедушке в деревню, ибо им нужна помощь в доме. они и сами со всем справляются, только дается все с большим трудом, да и родители не прочь отдохнуть от меня. под конец немного усмехается и снова делает глоток из наполовину пустой кружки. каждый год одно и то же: семейные ругани по поводу поездки, так как чанбин уверен, что в этом году точно получится уговорить остаться, но все безрезультатно. феликсу об этом рассказывать не спешит, ибо ссор из избы выносить нельзя, особенно малознакомым, не так ли? быстро облизывает губы и пытается зубами оторвать обветренную кожу с нижней губы. — ого, так ты городской. их разговор прерывает мужчина с завернутым в трубочку журналом в руках, грубым тоном говорит им быть потише и переворачивается на другой бок. парни перешептываются еще около получаса, часто переспрашивая друг друга, ибо шум поезда сильно заглушает их шепот: феликс не умеет сдерживать смех, отчего после каждой шутки чанбина получает от него по спине за лишние звуки. бин не умеет тихо пить, поэтому хлюпанья чая слышны чуть не во всем вагоне, из-за чего феликс с наигранной обидой повторяет «а вот я тебя по спине не бью!» и снова схватывает удар там же за неуместные, по мнению чанбина, возмущения. ликс отчаянно старается доказать, что в деревнях даже лучше, чем в городах: рассказывает, как ходил с мамой в ближайший еловый лес, прохладный и тёмный; как купался в ледяной речке, которая не нагревалась даже под ужасным солнцепеком; как на рассвете сбегал из дома на поле с подсолнухами со своими друзьями, чтоб поиграть там в прятки, а по возвращению домой слушал мамины нотации. все истории звучат так беззаботно и свежо, что даже у чанбина что-то екнуло, несмотря на его ненависть к провинции. так вот, почему феликс не попросил зарядку с самого начала — парень привык обходиться без него, живя в отдаленной от современного мира деревне. даже в темноте прекрасно видно, как глаза феликса загораются сильным пламенем. такое чувство, что еще немного, и его глаза сами осветят весь поезд, но прядь, упавшая ему на лицо, не дала им помешать спящим. — как же я хотел бы тебе показать, как на том поле красиво! мы с ребятами ходили туда смотреть звездопад, и у меня аж дух перехватило от того, как завораживающе это выглядело. ты видел звездопад? ликс убирает белую прядь с худого лица, всматриваясь в чужое. чанбин отрицательно качает головой — за многоэтажными зданиями почти не видно неба, да и оно явно не такое чистое, как в глуши, так что даже при большом желании он не смог бы увидеть хотя бы одну падающую звездочку. — в городе тоже много всего прекрасного, если не больше. — чанбин ловко съезжает с темы и закидывает ноги на кровать, садясь в позу лотоса. — например, у нас могли бы тебя нормально покрасить, оставив твои волосы живыми. если приглядеться, то на его лице можно заметить ехидную ухмылку, умело скрывающуюся в темноте. феликс поджимает губы и слегка раскрывает глаза. чувствует, как щеки краснеют из-за небольшого стыда за свой не самый удачный эксперимент с волосами. — то есть хорошо покрасить в городе могут, а гигиенических помад не продают? сразу же отводит глаза от чанбина в попытках сдержать смех, что, к его удивлению, получается. снова получает несильный удар, только уже где-то в районе плеча, и разворачивается обратно, всматриваясь в наигранно оскорбленное выражение лица. — на самом деле, в городе действительно хорошо. ночные прогулки по центру особенно замечательны. ты гулял по ночному городу? — да, с дядей. ты прав, там до безумия красиво, но у нас все равно лучше. чанбин спорить не стал. что он только не скажет, мнение феликса не поменять, да и к тому же, он видел город своими глазами, сам мог оценить и сравнить, а бин лишь засиживался в хиленьком доме и лишь иногда выбирался к реке неподалеку, пытаясь научиться бросать камни в воду и делать блинчики, разочаровываясь в своих силах и в конечном итоге просто любуясь видом. глаза снова ужасно слипаются. чанбин зевает с закрытым ртом, на всякий случай прикрывая его рукой, совсем позабыв о том, что в темноте особо ничего не видно. если феликс снова заговорит, то они снова зацепятся языками, что еще на как минимум полчаса, а просыпать завтрак никак не хочется. — я очень хочу спать. продолжим утром, хорошо? глаза феликса постепенно потухают, но он совершенно не подает вида, что немногим опечален. украдкой кивает головой и встает с постели, звонко ударяясь об верхнюю полку затылком, отчего со стороны слышится испуганный, резкий вздох, а после непонятное кряхтение в попытках сдержать смех. щеки ликса заливаются красным; он неловко улыбается и прикрывает головой место удара. бин, все еще не полностью успокоившийся, тянется к кнопке от бесполезной лампы и выключает её, погрузившись в полную темноту. свет луны практически полностью перекрывают тучи от уходящего дождя. чанбин ложится на кровать и забирается под легкое одеяло, которое настолько тонкое, что если не присматриваться, можно подумать, что он спит под пустым пододеяльником. пока феликс хрустит каким-то блистером из-под таблеток, тот погружается в долгожданный сон за считанные секунды, от которого он ничего не запомнит, когда проснется, кроме тех бесяче манящих, сверкающих глаз. *** «этот парень вообще отходил от кровати?» — первая мысль, которая пришла чанбину в голову. его аккуратно трясут за плечо, смотря умилительно жалобными глазами. ликс поджимает губы, волнуясь, что реакция спящего на внеплановое пробуждение будет слишком агрессивной, но тем не менее, его это не остановило. он не спит уже как три часа, ибо сон слишком чуткий, телефон разрядился, а говорить больше не с кем. все снэки от скуки были благополучно съедены, за исключением банки крабовых чипсов, которую он пообещал кому-то привезти. чанбин быстро моргает, пытаясь привести себя в чувства, и резко садится, смотря куда-то в пустоту и собирая мысли воедино. все, что он смог из себя выдавить — вопросительное мычание, спрашивающее феликса, что тому от него надо. — уже полдень, ты завтрак проспал. вот черт. если бы его не заговорил этот провинциальный мальчик, то он бы смог плотно поесть. в рюкзаке остались только парочку пачек сухариков со вкусом лосося и банка какой-то малиновой газировки, которую он купил чисто попробовать, но в итоге забыл про нее. раздраженно выдыхает и поворачивается торсом к столу, подняв взгляд на того самого мужчину, который снова листает какой-то журнал, только уже матовый и про садоводство. — почему ты меня раньше не разбудил? — а вдруг ты бы злился на меня? — но сейчас же разбудил. ликс ничего не ответил, лишь отвел взгляд, о чем-то задумываясь. все еще не проснувшись до конца, чанбин заводит руки за широкую спину и давит на позвоночник, прогибаясь в спине до хруста костей, отчего феликс аж вздрагивает. через пару секунд раздумий, поворачивается к своей кровати, лезет в полупустой портфель, достаёт оттуда прозрачный пакет, набитый кусочками пиццы, обратно разворачивается лицом к чанбину и победно протягивает ему еду. — ты взял с собой пиццу? сделать бутерброды было бы экономнее, чем заказывать это. бин только потом понимает, что неосознанно, совсем не со зла сделал акцент на чужой бедности, но феликс, видимо, пропустил это мимо ушей, либо просто привык. он кладет пакет на стол, пытаясь его развязать, но в конечном счете отчаивается и рвёт его, обещая себе в следующий раз завязать пакет петлей, а не узлом. — я не заказывал, это домашняя. меня мама научила её готовить. брови чанбина неконтролируемо поползли вверх, но лишних вопросов он решает не задавать. ликс слегка бьет себя ладонью по лбу и снова шустро лезет в рюкзак, достает одноразовую посуду, возвращается к столу, поставив две бумажные тарелки на стол и выкладывает на них кусочки пиццы. — тебе сколько? — две, если можно. — нет, нельзя! ликс говорит наигранным тоном и сразу же тихо хихикает. он раскладывает все кусочки на тарелки и несёт в конец вагона к микроволновой печи. чанбин сам над ним по-доброму посмеивается, только где-то в уме, позволяя выйти наружу лишь слегка поднятым уголкам губ. до конца пути остались, как чанбин думал, мучительные десять часов. по привычке берет в руки телефон, совсем забыв, что по дороге до пункта назначения практически нигде не ловит связь. бросает телефон на постель и прикрывает глаза, чуть ли не провалившись обратно в недавний сон. его будит громкий запах сыра, помидоров и колбасы, тянущийся по всему вагону, за что каждый пассажир наверняка его втайне проклинает. — я здесь! немного перегрел, но ничего, подуешь. когда все тарелки оказываются на столе, чанбин счастливо смотрит на долгожданную еду, замечая, что кусочков явно больше, чем он просил. пересчитывает — ровно в два раза. хмурит брови и кидает вопросительный взгляд на феликса, севшего напротив, и пытается только взглядом спросить, почему он положил так много, но, к его большому удивлению, феликс не умеет читать его мысли. — зачем? я же не съем столько. — а вдруг тебе очень понравится? я не хочу снова на весь вагон позориться, заполняя все, что можно этим запахом. на деле, ликс просто отвертелся. он слышал, как живот чанбина ужасно урчал, пока тот сладко спал, так что был уверен, что он проснется раздраженным и ужасно голодным. впрочем, он ни капельки не прогадал. чанбин тянется за первым куском пиццы, но как только взялся за нее, моментально убирает пальцы, ибо она слишком перегрета. живот иронично громко урчит, отчего становится смешно и неловко одновременно. — так ты близок с матерью? ты так много мне рассказываешь о ней. решает занять феликса болтовней, пока агрессивно дует на еду и машет на нее руками, стараясь как можно быстрее её остудить, отчего ликсу становится до жути смешно. старается сдерживать смех и отводит взгляд, чтоб сосредоточиться на вопросе. — да, очень. она все мое детство от меня не отходила ни на шаг, так что у меня много воспоминаний с ней. — а сейчас? ответа не следует. феликс опускает взгляд в ноги, теряя улыбку, отчего чанбин чувствует вину в том, где её быть, по правде, не может. старается максимально быстро придумать новую тему для разговора, чтоб прервать нагнетающее неловкое молчание. прекращает остужать пиццу и оглядывается по сторонам, замечая розовую банку чипсов, торчащую из приоткрытого рюкзака. — на вечер? — кивает головой в его сторону, призывая феликса поднять глаза и посмотреть туда, куда он показывает. — нет, это брату. он просил меня привезти ему чипсы, которых у нас не продают, так что мне остаётся только смотреть на них и пускать слюни. наверное, для тебя это поразительно, но я впервые попробовал такие же буквально вчера. теплая улыбка снова возвращается, успокаивая душу второго. на самом деле, чанбина это никак не удивляет — он сам каждый год бывает в деревне и точно знает, что выбор снэков там невелик. остудив пиццу до съедобной температуры, берет кусочек и откусывает, удивляясь чужим умелым рукам. бросает взгляд на феликса и качает головой, показывая свое одобрение. — это действительно очень вкусно, феликс, спасибо. его слова немного невнятны из-за набитого рта, но разобрать, что он сказал, труда не составит. у ликса чуть не посыпались искры из глаз от услышанной похвалы: будь он собакой, то сидел бы с высунутым языком, виляя хвостом так активно, как никогда не вилял. только после того, как чанбин откусил кусок еще раз, вспомнил, что он разогрел еду и себе, так что долго не медлил — пододвинул уже пропитавшуюся маслом тарелку ближе и начал есть, проклиная себя за то, что разогрел так много, ибо поел не так давно. весь день сопровождался пустыми беседами ни о чем, громким смехом обоих и придуманными от скуки играми, в которых почти всегда проигрывал чанбин, ибо большинство игр придумывал феликс, а его игра — соответственно, его правила. чанбин проигрывать не умеет — постоянно ворчит, повышает голос, сам того не замечая, и бьет по столу, что феликса лишь смешит. почти каждое возмущение бина заканчивается фразой «ну, у меня хотя бы волосы не сожженные», на что всегда получает в ответ «сначала купи гигиеничку, а потом что-то про волосы говори». феликс попросил телефон чанбина только один раз, чтоб позвонить брату, но связь все еще не появилась. градус изначальной неловкости между парнями снизился до нуля лишь за несколько проведенных друг с другом часов, что для феликса является обычным явлением, а для чанбина невероятным сном. остановка поезда печалит обоих. бин записывает номер телефона феликса, который, в свою очередь, диктует цифры и одновременно довольно уплетает последнюю пачку чужих сухариков. медленно собирают свои вещи, пытаясь растянуть момент на подольше. ликс и вправду безумно невнимателен — поднимая голову, снова ударяется о верхнюю полку, из-за чего чанбин заливается смехом, ухватившись за живот. выходят из вагона последними, мысленно прощаясь с уходящим весельем. — позвони мне завтра утром, когда я заряжу телефон, хорошо? чанбин лишь согласно кивает, пока ищет какой-то контакт в телефоне, нажимает на кнопку вызова, подносит к уху и не спеша идет к выходу из вокзала, свободной рукой зовя собеседника за собой. — алло, бабуль, я приехал. доехал отлично, меня было кому развеселить, — он бросает взгляд на феликса, улыбаясь ему и потрепав того за несчастные волосы. ловит ответный смешок и переводит глаза на синие указатели. — да, иду к автобусам, скоро буду. и я тебя. сбрасывает звонок и снова ловит чужой взгляд, протягивая ему телефон, спрашивая, не нужно ли тому известить брата о том, что он приехал. ликс отвечает, что уже нет никакого смысла, так что чанбин не настаивает, убирая телефон в глубокий карман спортивных серых штанов. здесь на улице намного жарче, чем в столице, а воздух влажнее. феликс, выпав из реальности, любуется только-только заходящим солнцем, но резко возвращается обратно, когда его хватают за рукав джинсовой куртки и тянут на себя, чтоб тот не врезался в столб с указателями, который он каким-то образом умудрился не заметить. *** между парнями повисло неловкое молчание. они стоят на автобусном вокзале друг напротив друг друга, понимая, что им нужно что-то сказать напоследок, но чанбину ни одного слова в голову не лезет, а у феликса их настолько много, что он в них запутывается, не в силах собрать их в единое предложение. — слушай, у меня автобус приезжает раз в четыре часа, мне нужно бежать. — так и не найдя нужных слов, бин тараторит первое, что пришло ему на ум. — да, у меня тоже. не забудь мне позвонить утром, хорошо? получив положительный ответ, феликс раскрывает руки, приглашая чанбина в свои объятия, а тот неловко соглашается, прильнув к нему. он даже с друзьями редко обнимается — лишь жмут друг другу руки с громким хлопком и бьются плечом об плечо. в его объятиях действительно хорошо: все еще некомфортно, но все равно приятно. бросают друг другу первое прощание и разрывают зрительный контакт, в глубине души приняв тот факт, что он был последним. чанбин быстрым шагом направляется к маршрутке под семнадцатым номером, надеясь, что она не уедет прямо перед его носом. не успев дойти до транспорта, чувствует на себе чужой взгляд со спины, не выдерживает и оборачивается: буквально в двух шагах от него идет феликс, нахмуривший брови в недоумении. оба медленно остановились, снова встав напротив друг друга. — ты к какому автобусу? — спрашивает феликс, еще больше сводя брови вместе. — к семнадцатому. наконец-то лицо ликса расслабляется, а на замену недоумевающему выражению лица приходит ехидная ухмылка и хитрый, уже заранее победный блеск в глазах, что чанбина неслабо настораживает. феликс делает шаг вперед и обхватывает своей ладонью чужое запястье. — так мы в одну деревню едем, получается, — и снова эти горящие пламенем глаза, предвкушающие прекрасное лето, через которые можно прочесть душу. — тогда у меня точно будет шанс доказать тебе, что у нас намного лучше, чем в городе! и гигиеничку, кстати, куплю тебе, раз у вас дефицит. звонко смеясь, он тащит чанбина в маршрутку, повернувшись к тому лицом, чтоб он точно не смог ударить его по уже уставшей от несильных ударов спине. оплатив проезд, садятся на свободные места в самом конце, стараясь максимально незаметно для остальных тыкать пальцами друг другу в животы, играя в мини фехтование, которое придумал феликс в вагоне поезда. может, хотя бы это лето будет особенным?