солнце в (под)солнечном поле

громкий шум, приглушенный свет и запах алкоголя. за длинной барной стойкой усердно работают два запыхавшихся бармена, а на большом танцполе люди теснятся, не замечая, как пихают друг друга во время пьяных танцев. чанбин сидит на высоком барном стуле и витает в облаках, беспрерывно смотря в одну точку и почти не моргая. на лежащем на стойке телефоне сотни злых сообщений с вопросами о том, где он и как он, как скоро будет дома, с руганью и мольбами вернуться поскорее. чанбин даже бровью не повел — полностью игнорирует вибрацию на столе, что раздражает каждого, кроме него самого. — твои уведомления даже меня уже бесят, ответишь, может? наливая очередной алкоголь в шейкер, уен кричит поникшему бину, стараясь быть достаточно громче ужасного шума. чанбин ничего лучше не придумал, как сразу же того послать, смотря на того испепеляющим взглядом. он никогда бы не подумал, что докатится до такого ужаса — в шестнадцать у него было столько амбиций, возможностей, столько открытых перед ним дверей! только почему он сейчас, в свои тридцать два, является постоянным гостем в одном и том же обшарпанном заведении для подростков и пьет дешевый виски, продающийся здесь втридорога? бину явно пора уже вырасти, и он сам это прекрасно понимает. — друг, я уже устал тебе это повторять, но тебе реально пора приходить в себя. все же было хорошо, ну? очнись. он это знает, прекрасно знает, но может ли? конечно, может, но совершенно не хочет — удобно постоянно находиться в роли жертвы и пускать свою жизнь в нескончаемую, темную пропасть, пропивая оставшиеся дни. как же надоело слушать чужие упреки, повторяющиеся каждый день из раза в раз — встает из-за высокого стола, благодарит волнующегося бармена, оставляет деньги, кое-как их посчитав, и поспешно выходит из бара, останавливаясь на выходе. куда ему идти? ехать домой в попытках убежать от неминуемой ругани — не лучшая идея, ибо там снова его ждут ужасные оры на час, заставляющие его чувствовать себя еще более виноватым, чем обычно, хотя куда больше? шагая в неизвестном направлении по недавно появившимся лужам, смотрит себе под ноги, не в силах даже голову поднять. темную улицу освещают фонари, отражающиеся в лужах. кажется, что даже эта незнакомая дорога для него более родная, чем его дом, где, несмотря на всю настолько уютную мебель, на деле уютом и не пахнет. весь окружающий его мир будто издевается, злорадно смеется над ним, безжалостно мучает его в свое удовольствие, как подопытного кролика, загнанного в невидимую клетку. а, может, снова уехать туда?

***

и он уехал. чанбин стоит на злосчастном солнце подсолнухов, что совсем ничем не изменилось за эти годы, и сгибается в ноющей от неудобных коек в поезде спине, закрывая жалкое, слегка морщинистое лицо рукой. накопившиеся за все это время слезы безостановочно льются из небольших глаз рекой, как бы чанбин не пытался их остановить. приехав сюда, он будто бы сам воткнул острый кинжал в свое и до этого израненное сердце. почему все еще так больно? в голове безудержно перемешиваются все самые нежные, самые важные и счастливые воспоминания, которые ассоциируются только с большим горем, никак того не покидающим. может ли он стать счастливее, чем тогда, когда не знал, что такое горькие сожаления, когда жил, как вздумается? разве сейчас он не живет так, как ему вздумается? он совершенно ни к кому не прислушивается, поступает так, как будто каждому на зло, но почему-то и себе делает только хуже. никто не хотел бы быть таким человеком, как он. чанбин сам бы не хотел быть таким человеком. бин раньше не верил в существование души, но чувствуя, как она разрывается на части от пережитого несчастья, как по ней скребут орущие кошки своими наточенными, острыми когтями, он совершенно перестал в ней сомневаться. небольшой ветерок, дующий с юга, треплет чужие, кудрявые волосы. солнце, кажется, стало менее палящее, чем шестнадцать лет тому назад. когда-то солнце здесь погасло.

***

— я искал его, правда искал! бин, вскакивая с жесткой постели, вжимается в бабушкино плечо и громко, не контролируемо рыдает. бабуля вздрагивает и гладит его по голове, стараясь хоть немного его успокоить, хоть и понимает, что все её старания будут тщетны. на её больших, опечаленных глаза выступают слезы. ему снова приснился тот самый кошмар. на протяжении недели, каждую ночь его преследует ненавистное поле подсолнухов, жаркое солнце и бесконечно долгие прятки. только во сне он всегда ликса находит, хотя предпочел бы не находить — с пеной у рта, неподвижным телом и пустыми глазами, которые теперь навсегда погасли. он ведь даже не видел этого вживую, зачем его разум всегда рисует этот ужас? корит его? злобно насмехается? бин каждый раз просыпался среди ночи в холодном поту, бежал вниз по скрипучей лестнице, в небольшую комнату стариков, и будил бабушку, плача ей в морщинистые ладони, поэтому она решила начать его укладывать, будто ему шесть, и несколько минут, может, полчаса, сторожить его сон. даже смастерила ему сама ловец снов, надеясь, что тому поможет, но все её старания были напрасны. бедного, уже измученного скорбью мальчика даже нельзя забрать обратно в родной город — его изматывают нескончаемыми допросами те, кто смогли найти бедное тело, все время в чем-то подозревают, будто ножом ковыряют его и без этого исколотое сердце. его телефон засорен тысячей звонков и сообщений от близкого друга, но у чанбина даже в мыслях не было тому ответить. бин мечтает провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться — так явно легче. вина съедает его изнутри, а другие будто этого и ждут, когда он останется съеден полностью, до каждой частички души. а если феликс пытался его позвать? если бы только чанбин не был настолько самоуверен тогда, если бы искать отказался? на что он вообще надеялся, отчаянно крича имя возлюбленного на все поле часами, изредка с корнем вырывая предательские цветы? самое больное и ненавистное — вспоминать свое дурацкое поражение. вспоминать, как он развернулся и направился домой, сам не веря своим действиям, как ускорялся на бег из-за все еще нарастающей паники, как лились безутешные слезы из глаз из-за ужасного страха. он постыдно тому проиграл и еще постыднее того бросил, за что корил себя в шестнадцать и до сих пор корит себя в тридцать два.

***

до сих пор корит… поэтому стоит в ужасно давящем, предательском поле, склонив голову, и плачет, вспоминая обо всем пережитом. он бы давно пережил эту горькую утрату, если бы сам постоянно не сыпал соль на рану, будто бы мечтая помучиться еще подольше. может быть, считает, что заслужил этого. ему даже не сказали, где тот похоронен. сколько бы тот не выпрашивал, чуть ли не на коленях вымаливал у его родных, в конечном итоге получив по отекшему от слез лицу; слезно просил чана ему рассказать, обещая, что не сдаст его, но даже тот лишь пожал плечами и искренне посочувствовал, похлопав бину по плечу своей большой ладонью. к джисону даже смысла идти нет — чан через силу рассказал, что тот яростно проклинал бина на похоронах, называя его подлецом и виновником. все против него, поголовно, и не важно, по своей воле или нет. чанбин даже не может прийти на могилу возлюбленного, чтоб тихо выговориться и выплакаться, покаяться ему и вымолить прощение, приложив голову к надгробной плите, стоя на коленях, что были разбиты в кровь, пока тот сломя голову бежал домой. может, хотя бы так он бы почувствовал себя лучше, если бы имел возможность извиниться перед ним? уже мерещится чужой звонкий смех, который для чанбина незабываем. бин вспоминает негромкие шуршания блистеров в поезде или по звонку, на которые он никогда не обращал особого внимания — а, видимо, надо было. болезнь передалась от покойной матери, верно? почему феликс не сказал об этом тогда, когда говорил о ней у реки? бин найдет тысячи причин для того, чтобы винить себя, но сколько бы не пытался найти причину прощения — любая попытка остаётся безрезультатной. часто задумывается о том, какой же он слабохарактерный, какой невезучий — даже в русской рулетке, надеясь проиграть, он умудрился выиграть. а сделать самому, не перекладывая вину на игру — безумно страшно, кишка тонка. чанбин стал настолько слаб, что даже не решается на самый слабый поступок, цепляясь за пропитанную болью, ненавистную жизнь. убивая себя, он вредит всем своим близким, разочаровывая в себе каждого: близкого друга, родителей и любимую жену, что отчаянно борется с его серьёзной алкогольной зависимостью больше, чем он сам. наверное, она самый светлый, добродушный и теплой души человек, которого чанбин только мог повстречать. она буквально тащила его на своих плечах, отчаянно водила по психотерапевтам, оставалась с ним даже в те моменты, когда другая девушка давно бы собрала вещи и сбежала, не оглядываясь — а таких ситуаций было уйма. в какой-то момент ему и в правду стало легче — он устроился на высокооплачиваемую работу, усердно старался как можно меньше пить, даже смог отвезти свою замечательную спутницу на отдых, таким образом благодаря её за ангельское терпение. но ничто не вечно. по крайней мере, он пытается так оправдаться. смерть любимого дедушки слишком сильно на нем сказалась, а скорый уход бабушки только сильнее ухудшил его и без этого мучительно тяжелое моральное состояние. чанбин сам прекрасно понимает, с кем подсознательно сравнивает свою жену, хоть и отчаянно пытался отрицать это первые пару лет. у них даже веснушки похожи, что только усугубляет его и так отвратительную ситуацию. разве не нужно любить человека просто за то, что он такой, какой есть? чанбин сам себя ненавидит за то, что любит её по причинам. он до боли любит его в ней. бин даже не пытался избавиться от своей болезненной любви, хотя всем своим близким постоянно говорил, что делает все возможное: как минимум раз в неделю он перечитывал уже выученную наизусть переписку; идеально здоровые губы всегда мазал гигиенической помадой со вкусом винограда, которую его жена уже возненавидела; работал всегда под подборку со всеми песнями дискотеки аварии, даже если они ему не особо нравились; на рабочем столе стоит небольшая коричневая рамочка с фотографией мальчика, радостно красующимся на ярком поле подсолнухов. рамка всегда начисто протерта, без единой пылинки, хотя все остальные вещи разбросаны по всему большому столу, и бину даже в голову не приходило на нем прибираться. какой же он всё-таки мудак, если относится к старой фотографии давно покинувшего его мальчишки более трепетно и ласково, нежели к жене, которая из кожи вон лезет, стараясь сделать из него хорошего человека. упав на колени, бин склоняет голову на землю, бурча под нос все свои самые большие страхи и переживания, рассказывая о каждой слезе и вымаливая горькие извинения у давно ушедшего парня. где бы тот только не был похоронен, для чанбина могила его возлюбленного навсегда останется бескрайним полем подсолнухов, где каждый слегка поникший цветок оплакивает утрату своего самого яркого солнца.