Bad habits

      Следующие несколько недель были одними из худших для Гарри в Хогвартсе. Он не знал, чувствовал ли он когда-либо еще такую сильную ненависть к себе. Каждое утро он вставал, смотрел в зеркало, и его желудок скручивало от чувства отвращения. Рон просыпался, Гарри смотрел ему в глаза, и в его животе образовывалась дыра от стыда. Он проживал свой день как обычно, только все уже не было нормальным, потому что единственный день, когда он не ходил на уроки с Малфоем, была пятница.       Когда Гарри шел на урок по Уходу за магическими существами или входил в класс Зельеварения, он чувствовал, как глаза Малфоя впиваются в его кожу, словно пара раскаленных углей. Гарри, однако, отказывался доставлять тому удовольствие ответным взглядом. Будь то во время еды или на уроке, Гарри всегда садился спиной к слизеринцу, пытаясь притвориться, что его не существует. Это было трудно, особенно на Уходе за магическими существами, когда Малфой издавал свой голос, чтобы показать, какой он гребаный засранец.       А ночью Гарри ложился в постель и забывал обо всем этом. Разум возвращался к Малфою: к прикосновениям рук к его телу; к тому, как он целовался, как будто Гарри принадлежал ему; к тому, каким был вкус его спермы и ощущение его члена на языке. Он дрочил в мертвой ночной тишине, успокаиваясь и лишая себя столь необходимого сна, но избавляясь от возбуждения.       Но иногда собственная рука не помогала. Он просыпался неудовлетворенным. Малфой постоянно преследовал его в мыслях, и Гарри ничего не мог с этим поделать. Было лишь одно решение — то, которое он поклялся никогда больше не делать.       Возможно, именно поэтому, пока все были на трибунах во время игры Пуффендуй-Когтевран, Гарри стоял на коленях внизу на подмостках.       Арена бушевала от аплодисментов и комментариев Ли Джордана, и, судя по сигналу, Роджер Дэвис только что забил гол. Но Гарри был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Громкие звуки матча были лишь отдаленным шепотом по сравнению с тем, как Малфой стонал и матерился, нависая над ним.       — Да, вот так, — выдохнул он. — Просто не смог сдержаться, да, Поттер? Думал о том, каким будет мой вкус на твоем языке? Думаешь, я не видел, как ты пялился на Зельях?       Гордость не позволила Гарри кивнуть. Вместо этого он заткнул Малфоя, взяв его член полностью в рот, и заставляя того поперхнуться своим голосом. Откинув голову назад на деревянную балку, он вцепился в волосы Гарри, словно это было последним, что сохраняло ему жизнь. Гарри ухмыльнулся, на сколько это было возможно с членом во рту.       — Кажется, Чжоу Чанг заметила снитч! Она рванула за ним! Иииииии она ловит его! Победа за Когтевраном!       Весь стадион над ними содрогнулся от громких аплодисментов. Гарри знал, что ему следовало быть там, поздравлять Чжоу вместе со всеми остальными. Видимо, придется добавить это к тем поступкам, за которые он будет чувствовать себя виноватым после того, как закончит высасывать все соки из Малфоя.       — Поторопись, — сказал Гарри, отпуская его с хлюпаньем и лениво поглаживая, чтобы сохранить возбуждение. — Рон и Гермиона скоро начнут меня искать.       — Думаешь, мне не плевать на них? Скоро я закончу или нет, зависит от тебя.       Гарри резко посмотрел на него, но продолжил, воспользовавшись этим раздражением. И все же, в процессе он попытался разозлить Малфоя. Вместо того, чтобы снова схватить член ртом, на что Малфой, вероятно, надеялся, он продолжил гладить одной рукой, ускоряясь до почти удовлетворяющего темпа.       — Что ты делаешь? — сказал он настойчивым голосом. — Используй свой рот.       Очень, очень нежно Гарри лизнул под головкой — по факту он использовал свой рот.       — Нет, шрамоголовый придурок, я имел в виду, отсоси у меня. — Гнев Гарри нарастал, но чего он ожидал, отсасывая у такого избалованного, эгоцентричного засранца, как Малфой? Что еще более важно, почему Гарри почувствовал прямо противоположное желанию встать и оставить его твердым и истекающим предэякулятом?       В любом случае, он не сделал того, что ему сказали.       Он продолжал слегка лизать член вверх и вниз, под головкой, где тот был наиболее чувствителен, иногда лизал яйца, и все это время энергично надрачивал. Примерно через минуту Малфой перестал жаловаться. Он толкался в руку Гарри с безрассудной энергией, его глаза остекленели, а дыхание стало прерывистым.       — Кончаешь?       Малфой, слишком сильно кусающий губы, пылко кивнул. Поэтому Гарри высунул язык, и это, похоже, помогло. Со стоном он спустил на язык и губы Гарри, его бедра задрожали. Гарри проглотил большую часть, но остальное вытер большим пальцем.       Как и в тот раз в кабинете, Малфой ответил тем же.       — Итак, — сказал Малфой, когда они начали застегиваться. — Что дальше, Поттер? Побежишь прочь, сказав, что такого больше никогда не повторится, а через неделю затащишь меня в чулан для метел? Потому что сейчас это уже что, третий раз, да?       — Заткнись, — рявкнул Гарри, чувствуя подступающую знакомую тошноту. — В этот раз я говорю серьезно. Я с тобой покончил.       — Да-да, ты и твое раздутое эго слишком хороши, чтобы продолжать сосать член.       Гарри начал поправлять волосы.       — Ты не понимаешь, да? Дело не в том, что я сосу член, а в том, что я сосу твой член. И это не потому, что у меня раздутое эго, а потому, что ты ужасный человек и ты мне противен.       — Я тебе противен, да ну? — Малфой фыркнул. — Скажи это той капле спермы, что ты не вытер.       — Что? Где? — Гарри снова начал тереть лицо, но Малфой ничего не ответил. Теперь Малфой сам убежал. Гарри закатил глаза, но его это нисколько не волновало: ему стало легче.       Тщательно вытерев рукавом каждый сантиметр своего лица, он пошел искать Рона и Гермиону, которые, наверное, уже покинули поле вместе с остальными учениками. Однако он оказался в огромной толпе студентов, среди которых было бессмысленно кого-либо искать, поэтому он решил встретить друзей в гостиной.       По пути он вспоминал слова Малфоя. Возможно, он был прав, хотя Гарри не хотелось этого признавать. Возможно, сформировалась некая закономерность. Возможно, он вернется через неделю за тем кайфом, который бывает только с ним и только таким образом.       Но так продолжаться не могло. Это просто невозможно. Не только потому, что это было неправильно, но и потому, что логически все было ужасно. Если бы он и Малфой действительно согласились бы делать это на регулярной основе, без каких-либо условий, как бы они вообще общались? Потому что, несомненно, встречи были бы спонтанными: Гарри сразу сдался после того, как немного сдерживал себя.       Внезапно Гарри почувствовал, как что-то обжигает его кожу через карман.       — Конечно, — пробормотал он, вынув монету и проведя большим пальцем по металлу.       «Протеевы чары».       Это было невозможно. Даже если бы он признался себе, что хочет продолжать делать это регулярно, и Протеевы чары были бы лучшим способом добиться этого, он понятия не имел, как их сотворить. Он знал только одного человека, который мог это сделать.       — Гермиона, — сказал он, подходя к ней позже той ночью. — Ты же наложила Протеевы чары на монеты ОД?       — Да.       — Я хотел попросить тебя показать, как их делать. Вот, у меня есть несколько монет. — Он вытащил два кната и положил их на стол перед ней.       Ее глаза загорелись, как рождественская елка.       — С радостью! Но с чего вдруг тебе стало интересно? Когда я пыталась объяснить все вам с Роном, вы чуть не уснули.       Очевидно, Гарри не мог сказать ей, что полльзовался ее помощью ради возможности наладить более стабильную связь с парнем, который вел себя как волшебник-расист по отношению к ней на протяжении многих лет, поэтому он просто сказал:       — Я думаю, это может пригодиться в будущем.       — Ох, конечно, пригодится. Хорошо, начнем с того, что Протеевы чары позволяют менять несколько предметов для общей цели. Обычно ты меняешь основной предмет, а затем меняются все остальные…       — Извини, — прервал ее Гарри. — Но можно ли сделать так, чтобы они оба могли менять друг друга?       — Ну, думаю, да, — сказала она после раздумий. — Но будет сложнее. Можем попробовать, если хочешь.       — Было бы здорово, Гермиона, спасибо.       И в течение следующих полутора часов они с Гермионой перебрали около двадцати кнатов, пытаясь заставить их работать.       Затем, на одной паре монет волшебство заработало.       — Модификарум, — мягкий желтый свет покинул палочку Гермионы, окружил монетку и исчез в металле.       — Правильно, — сказала она через тридцать секунд. — Давай еще раз.       Гарри сделал несколько изменений, и вместо того, чтобы монета Гермионы взорвалась или сжалась до размера зерна, числа на ней изменились. Затем Гермиона попробовала со своим, и получилось то же самое.       — Да! — Воскликнула Гермиона, отдавая монеты. — Вот, держи. Ну что, думаешь, сможешь повторить?       — Да, конечно. Огромное спасибо, Гермиона, ты даже не представляешь, как это полезно. — Вообще мне не сложно, было действительно весело. — Гарри помахал рукой на прощание и положил монеты в сумку.       На следующий день, когда закончились Зелья, Гарри поймал взгляд Малфоя, пока они собирали вещи. Он приподнял бровь, глядя на слизеринца, и надеясь, что тот поймет посыл. Затем, чтобы быть убедительнее, он вышел прямо за ним и громко объявил Рону и Гермионе, что ему нужно в туалет.       Получилось убедительно, Малфой явился за ним в туалет. Прежде чем Гарри успел обернуться, Малфой запер дверь и начал расстегивать ширинку.       — Думаю, тебе нужно выучить смысл фразы «в последний раз», — лукаво бросил он.       — Не сейчас, — сказал Гарри, глядя на его опускающиеся трусы. — У меня еще один урок через пятнадцать минут, так что я быстро. — Он вытащил монеты, а Малфой нахмурившись, закрыл свой член. — Вот, — сказал он, вложив один из кнатов в руку Малфоя.       — Что это? По-твоему, я нуждаюсь в деньгах? Что ж, это имеет смысл, учитывая твою любовь к этим Уизли и всякому отребью, — жестоко произнес он.       — Нет, и следи за языком, иначе я заберу его. Эти кнаты зачарованы Протеевыми чарами. Мы можем использовать их, чтобы сообщать друг другу о наших… встречах.       На лице Малфоя проступила дерзость. Гарри знал почему, ведь он только что признался, что это не совсем случайные встречи.       — Надо применить Трансфигурационные чары, думая об определенном времени, и произнести «Инсериа ора». — Он говорил поспешно, чтобы быстрее уйти: он не мог вынести то, как Малфой ухмылялся.       — А что насчет места? Они бесполезны, если не знать, куда идти.       — Знаешь гобелен, на котором тролль-балерина избивает парня Варнавы? Просто иди туда, пройдись три раза вперед-назад и думай о том, чего желаешь.       — Что?       — Просто доверься мне. А сейчас, с твоего позволения, я пойду на занятия. — Гарри повернулся, не сказав больше ни слова.       Как ни странно, когда он ему понадобился, Гарри уже был в Выручай-комнате. Обычно он тащил Малфоя в пустынный угол замка после совместных уроков, на которых Малфой делал все возможное, чтобы вывести из себя Гарри. И ему удавалось это с успехом. Гарри осознал, что гнев и возбуждение создают опасную комбинацию.       Закончилась последняя встреча ОД перед рождественскими каникулами, когда к нему подошла Чжоу Чанг с влажными глазами и такими же влажными губами. Он ждал этого еще с прошлого года, их губы встретились, и он почувствовал… так мало. Это было приятно, но это все, что он мог сказать. Приятно и влажно, и ничто по сравнению с тем, как Малфой хватал его за волосы и заставлял испытывать столько сильных эмоций, что он мог взорваться.       — О боже, прости, — всхлипнула она, отстранившись.       — Э… ох, э-э, это… это не проблема, правда, — неловко пробормотал он.       — Хотя было приятно, — сказала она, все еще со слезами на глазах, укладывая его на груду ближайших подушек. Они сидели так довольно долго. Она плакала у него на плече, а он думал, насколько лучше было целовать Малфоя. Это было неправильно. Мерлин, это было так неправильно. Но чем дольше они там сидели, тем дольше он мечтал о том, как швырнет Малфоя к стене и упадет перед ним на колени.       Наконец, несколько минут спустя, Чжоу удалось взять себя в руки и подняться с плеча Гарри.       — Я задержала тебя слишком надолго, — сказала она, вытирая глаза. — Увидимся позже, Гарри.       — Да, — он неловко кашлянул. — Позже.       Она вышла из комнаты, оставив Гарри наедине со своими мыслями. Неужели он действительно собирался пойти и целовать другого человека — целовать Малфоя, сразу после этого? Его тело ответило раньше, чем мозг. Он полез в карман и выхватил монету.       — Инсериа ора: десять минут, — произнес он, указывая палочкой на кнат. Металл нагрелся, цифры изменились, и скорее всего, где-то в гостиной Слизерина Малфой обжегся.       Гарри решил выйти из комнаты и немного походить вокруг, думая о том, чего он хочет. Он решил, что Малфою лучше не видеть тренировочную комнату ОД.       Примерно через десять минут он услышал приближающиеся шаги, а затем увидел высокую фигуру Малфоя в конце коридора.       — Привет, Поттер, — сказал он своим обычным язвительным тоном.       — Быстрее, — сказал Гарри, не в настроении пререкаться. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел нас.       Малфой закатил глаза и подошел к двери.       — Что это вообще за место? Я никогда раньше не видел этой двери.       — Это комната, которая даст нам именно то, что нам нужно. — Гарри открыл дверь для драматического эффекта.       Там, где когда-то была большая комната с подушками, книгами и волшебными безделушками, теперь появилось уютное пространство, освещенное свечами, почти пустое, не считая невероятно удобного на вид кресла и очень мягкого ковра.       — Дай угадаю, — сказал Малфой, входя внутрь. — Вы нашли это место, пытаясь обойти правила — этим же ты занимаешься все время со своими друзьями.       Гарри фыркнул, но не ответил, потому что не признавал вслух, что в этом была доля правды, учитывая, что Дамблдор много лет назад поймал его и освободил от ответственности.       — Мы здесь не для разговоров, Малфой, — сказал Гарри, закрывая дверь и запирая ее. — Садись в кресло.       — С каких это пор ты отдаешь приказы?       Гарри не ответил. Он толкнул Малфоя в кресло, а затем упал на колени. Это был самый пушистый ковер, который, возможно, ему когда-либо доводилось ощупывать. В Выручай-комнате действительно все было продумано.       Поскольку ему никуда не нужно было торопиться, было достаточно времени, никто не искал его, и они не спешили, Гарри доводил его до грани безумия в течение получаса. Объективно, это было в тысячу раз лучше, чем его поцелуй с Чжоу.       Закончив, Гарри оставил Малфоя безвольно лежать в кресле и вышел из Выручай-комнаты, не сказав ему ни слова.       Зимние каникулы пришли и прошли, и, к счастью, мистер Уизли прекрасно поправился. Во время этих каникул Гарри попытался поклясться самому себе, что он прекратит все, что, черт возьми, происходило между ним и Малфоем, но они вернулись к Зельям, Малфой назвал его «шрамоголовым», гнев захлестнул его изнутри, и миссия с треском провалилась.       Образовалась некая схема. Они встречались три раза в неделю. Один раз после Зельеварения, один раз после Магических существ и один раз на выходных в Выручай-комнате. Разговаривали они мало, и каждый раз, когда Гарри уходил, клянясь, что такое больше никогда не повторится, это повторялось снова.       Никогда раньше у него не было такой жалкой, грязной тайны. Все эти прятки, ложь, засосы, которые он прятал от Рона во время переодеваний, какими бы горячими они ни были, наносили довольно эмоциональный ущерб.       Он не знал, лгал ли он когда-либо Рону и Гермионе так долго и о чём-то настолько плохом. Эта ложь и странные сны о коридоре не давали ему спать. Уроки Окклюменции со Снейпом вызывали у него такой сильный стресс, что он боялся заработать язву, потому что никогда не знал, когда его мозг решит показать Снейпу одно из многочисленных свиданий с Малфоем. Каждый день, каждую минуту он боялся, что Малфой решит рассказать всем, или что Рон и Гермиона подойдут к нему и скажут, что все знают.       Он находился в постоянном состоянии паранойи и вины, и единственным выходом было остановиться, но он просто не мог.       Видимо, все это было заметно, потому что однажды, когда он сидел и делал домашнее задание, Рон и Гермиона устроили ему допрос.       — Гарри, — осторожно сказала Гермиона. — Можем ли мы поговорить с тобой?       Сердце Гарри выпрыгнуло из груди.       — О чем? — спросил он оборонительным тоном.       — Ну, просто ты в последнее время ведешь себя странно, приятель, — сказал Рон. — Я знаю, что ты поздно ложишься спать, и ты стал более нервным, мы беспокоимся за тебя.       Гарри вздохнул. Они были такими замечательными друзьями, а он встречался за их спинами с Драко, чертовым Малфоем.       Возможно, подумал он, было бы не так уж и плохо, если он расскажет им. Может быть, они не станут его осуждать, или перестанут быть его друзьями, или возненавидят его.             Возможно, они захотят помочь ему в этом. Он встретил их озабоченные взгляды, взвешивая варианты в своей голове.       В конце концов он решил.       — Это, э-э, из-за уроков Окклюменции. Становится только хуже, — солгал он.       — Могу себе представить, — Рон фыркнул, соглашаясь. — Проводить дольше времени со Снейпом? Это был бы мой худший кошмар.       — Уроки проходили бы легче, если бы ты просто больше тренировался, — сказала Гермиона.       — Спасибо, Гермиона, — отрезал Гарри. — А теперь, если позволите, пойду самостоятельно позанимаюсь. — Он бросил вещи в сумку и пошел в библиотеку. Однако в глубине души он знал, что расстроился не из-за нее.       Но это не имело значения, потому что они больше не донимали его этой темой. Прошли недели, а потом и месяц, и прежде чем он успел это осознать, наступил День святого Валентина.       Он пробовал новый способ прекратить отношения с Малфоем. Конечно, искры не летели во время поцелуев с Чжоу, но она ему все равно нравилась, и он предпочел бы быть с ней, чем с этим блондином-ублюдком. Если бы у него была настоящая девушка, он мог бы действительно все прекратить, потому что не хотел быть одним из тех «распутных женщин», как их называла миссис Уизли.       Пока их свидание с Чжоу не обернулось катастрофой. Они затронули тему Седрика, о котором Гарри хотел говорить в последнюю очередь.       — Послушай, — в отчаянии сказал он, наклоняясь вперед, чтобы никто не мог подслушать, — давай не будем сейчас говорить о Седрике, давай поговорим о чем-нибудь другом.       Но, видимо, прозвучало не совсем правильно.       — Я думала, — сказала она, и слезы капнули на стол, — я думала, ты-ы п-поймешь! Мне нужно об этом поговорить! Тебе т-тоже н-нужно поговорить об этом! Я имею в виду, ты ведь видел, как это произошло?       Все обернулось каким-то кошмаром; даже целующиеся Роджер Дэвис и его девушка отклеились друг от друга и оглянулись на плачущую Чжоу.       — Ну, я говорил об этом, — шепотом сказал Гарри, — с Роном и Гермионой, но…       — О, ты говоришь с Гермионой Грейнджер! — перебила она, ее лицо теперь блестело от слез. У Малфоя было много-много ужасных качеств, но, по крайней мере, он не плакал каждый раз, когда они разговаривали. Еще несколько целующихся пар отлепились, чтобы посмотреть. — Но ты не хочешь говорить со мной! Н-наверное, будет лучше, если мы просто… просто о-оплатим счет, а потом ты пойдешь к Гермионе Г-грейнджер, ты ведь этого так хочешь!       Гарри смотрел на нее, совершенно сбитый с толку — она схватила салфетку и вытерла свое сияющее лицо.       — Чжоу? — слабо произнес он, желая, чтобы Роджер со своей девушкой снова начали целоваться и перестали пялиться.       — Давай, уходи! — сказала она, плача в салфетку. — Я не знаю, зачем ты вообще пригласил меня на свидание, если собираешься потом пойти на встречу с другими девушками. Со сколькими ты встречаешься после Гермионы?       — Это не так! Других девушек нет, — сказал Гарри и с таким облегчением понял, наконец, что именно ее раздражало. Он рассмеялся, но правда, осознал, что этого не стоило делать секундой позднее.       Чжоу вскочила на ноги. В кофейне воцарилась тишина, и теперь все наблюдали за ними.       — Увидимся, Гарри, — драматично сказала она и, слегка всхлипывая, бросилась к двери, распахнула ее и поспешила под проливной дождь.       — Чжоу! — Гарри позвал ее, но дверь уже закрылась за ней с мелодичным звоном.       В зале царила полная тишина. Все взгляды были устремлены на Гарри. Он бросил галеон на стол и вышел вслед за Чжоу.       Шел сильный дождь, и ее нигде не было видно, он просто не понимал, что произошло; полчаса назад они прекрасно ладили.       — Женщины! — сердито пробормотал он, шлепая по залитой дождем улице, засунув руки в карманы. — Зачем ей вообще говорить о Седрике? Почему ей вообще хочется говорить о том, что превращает ее в капающий кран?       — Эй! Поттер!       Гарри громко застонал. Это было последнее, что ему было нужно, ему следовало поскорее отсюда уйти. Но в ущерб себе он обернулся.       — Чего тебе, Малфой? — Как ни странно, он был совсем один, стоял под невидимым магическим зонтом.       — Ты что, ходил на свидание? — спросил он, вторгаясь в личное пространство Гарри, но наклонив свой волшебный зонтик таким образом, что Гарри все еще оставался под дождем.       Гарри закатил глаза. Он мог бы догадаться, что Пэнси Паркинсон, которая видела, как они вместе сидели в «Паддифут», пойдет трепаться об этом каждому слизеринцу на своем пути.       — У меня нет на это времени, оставь меня в покое.       — Ты ей рассказал? — прошептал он, игнорируя протесты Гарри и хватая его за галстук. — Каким искусным может быть твой милый ротик?       — Отвали, Малфой, — прошипел Гарри, отталкивая его руку и нервно оглядываясь на волшебников вокруг.       — Спешишь куда-то?       — Вообще-то да. Так что отвали от меня и беги к своим бестолковым друзьям, чтобы дальше издеваться над детьми или что вы там обычно делаете.       Не спрашивая, Малфой затащил Гарри в ближайший темный переулок между двумя магазинами и прижал его к кирпичной стене. Крыша выступала ровно настолько, чтобы защитить их от бури.       — Я серьезно, мне нужно встретиться с Гермионой, — неуверенно произнес Гарри, уставившись на губы Малфоя.       — Грейнджер может подождать еще пять минут, не думаешь?       — Ну, — сказал Гарри, взглянув на часы. — Возможно. Но у тебя пять минут, и только пять минут, ни секундой больше. Понял?       Не теряя ни секунды, он перекрыл Гарри дыхание, ход его мыслей и вообще все его существование поцелуем.       Гарри так его ненавидел. Он ненавидел то, как легко Малфой убедил его сделать это. Он ненавидел то, как он засунул руку под брюки Гарри. Он ненавидел то, что так быстро забыл о своем фиаско с Чжоу, потому что ничто из этого не сравнилось бы с тем, как Малфой целовал его и касался его полутвердого члена.       — Подожди, подожди, подожди, — выдохнул Гарри, пытаясь слегка отстраниться. В ответ Малфой начал оставлять дорожку из влажных поцелуев вдоль его челюсти. — Люди могут нас увидеть. — Он покосился на улицу, которая была довольно пустой, учитывая сильный дождь, но оставалась пара отставших, которые могли в любой момент бросить взгляд на переулок и увидеть, как они вылизывают друг друга. — Нам следует наложить на себя чары невидимости или что-то в этом роде.       — Не глупи, Поттер, как мы будем видеть, что мы делаем? Дождь такой сильный, что никто даже не сможет сказать, кто мы такие.       — Можем ли мы хотя бы перейти за здание?       — Мерлин, ладно, — проворчал он, делая вид, что пройти пять шагов за угол — это пытка. — Теперь ты доволен, что никто не увидит, как святой Поттер обжимается со слизеринским отбросом?       Гарри проигнорировал его и посмотрел на часы.       — У тебя четыре минуты. Используй их или отпусти меня. — После этих слов Малфой наконец приступил к работе. Он расстегнул штаны Гарри, а затем и свои. Следующее, что Гарри ощутил, — чистое блаженство, поглотившее его, когда их органы соприкоснулись. Он тяжело выдохнул, закинув голову к стене, давая Малфою свободу действий.       Они провели следующие три минуты, теребя, и хватаясь за задницы друг друга, тяжело дыша друг другу в губы, обмениваясь поцелуями и переплетаясь языками. Пальцы ног сжались, а голова закружилась; Гарри думал, что если бы рай существовал, то он был бы именно таким. Если он мог, он бы остался так под дождем, прижимаясь к этому телу, пока не подхватил бы простуду. Но он не мог, потому что, конечно же, он должен был идти, и времени оставалось мало.       — Сколько еще времени? — сумел спросить Малфой, прижавшись лбом к лбу Гарри, с напряженным шепотом.       — Одна минута, — прохрипел Гарри в ответ.       — Ты скоро?       Гарри энергично кивнул в ответ и воспринял вопрос, как разрешение отпустить скопившееся в животе горячее напряжение. Его разум опустел, как нужно было для Окклюменции, и он кончил вместе с раскатом грома. Как по цепной реакции, Малфой кончил менее чем через две секунды.       Схватив себя за волосы, Гарри медленно опустился вниз.       — Чёрт, — сказал он, не осознавая, что говорит вслух. — Я рад, что Чжоу вспылила пораньше.       — Она убежала? — сказал Малфой. — В сексе ты хорош, Поттер, но я не удивлен, что ты такой дерьмовый бойфренд.       И вдруг Гарри вспомнил, почему они мало разговаривали друг с другом во время этих секс-встреч.       — Как я и говорил пять минут назад, — сказал Гарри, застегивая брюки, — Отвали, Малфой.       С этими словами он поспешил в «Три метлы», где его заставили дать интервью ужасной Рите Скитер.       Интервью, которое в конечном итоге было опубликовано в «Придире», хоть и было полезным, по большей части, но имело некоторые последствия.       В тот самый вечер, когда оно было опубликовано, Гарри почувствовал жжение в бедре. Он зашипел от боли и осторожно проверил монету подальше от Рона и Гермионы. Малфой хотел встретиться через пятнадцать минут.       Гарри перевел взгляд с домашнего задания на часы. Что бы он предпочел: Травологию или Малфоя? По крайней мере, он получит оргазм от второго, поэтому он начал собирать вещи.       — Куда ты, Гарри? Тебе еще много осталось писать, — укоризненно сказала Гермиона.       — В туалет. Кажется, эти куриные ножки с ужина были не очень. — Он встал и убежал, прежде чем она успела уличить его во лжи. Гарри первым добрался до Выручай-комнаты и терпеливо ждал внутри.       Вскоре Малфой ворвался внутрь и грубо поприветствовал Гарри.       — Что это?! — Он швырнул экземпляр Придиры в лицо Гарри.       — Это правда, — ответил Гарри. Он встал со стула, решив, что эта встреча пройдет не так, как обычно. — Твой папа — Пожиратель смерти, мерзкий предатель… я всего лишь разоблачил его.       — Следи за словами, Поттер, — предупредил Малфой, приближаясь к лицу Гарри.       — Или что? — рявкнул Гарри. — Похрустишь костяшками? Ударишь меня, Малфой? Или пойдешь и расскажешь всем, чем мы занимались? Удачи, никто тебе не поверит.       — Как будто я позволю кому-то узнать, что связался с грязным предателем крови вроде тебя, — выплюнул он. Огонь пробежал по венам Гарри и вспыхнул в груди. Он все бы отдал, чтобы превратить Малфоя в хорька прямо сейчас.       — Ты думаешь, что это тебе нужно меня стыдиться? Ты сын жалкого, злого, омерзительного ничтожества, и, насколько я вижу, ты стал таким же, как и он. Ты, узколобая гнида.       И дальше завертелось так же, как и многие их встречи. Малфой толкнул его, Гарри толкнул в ответ, в итоге они оба остались в штанах, спущенных до лодыжек. Это было еще лучше, когда они сначала дрались. Но тем вечером Малфой выместил на нем всю злость. Это было горячо и развратно, было гораздо больше боли, чем удовольствия, но Гарри его не остановил.       Он вышел из Выручай-комнаты, отчаянно нуждаясь в леденце для горла, его скальп болел так сильно, что он боялся, что его волосы выпадут, и на левом стекле его очков осталась трещина. На подходе к гриффиндорской гостиной он все еще был зол на Малфоя, все еще кипел от его замечаний. Он почти покончил с Малфоем. Тот был ядом, и Гарри даст ему подействовать, если не остановится — конечно, если он уже не подействовал.       Они больше никогда не говорили о статье в Придире.       Однако Гарри все еще чувствовал это нерушимое напряжение в воздухе каждый раз, когда они встречались. Он чувствовал гнев Малфоя в том, как тот обращался с ним, словно пытался сломать его. Затем, несколько недель спустя, Добби ворвался на собрание ОД, предупредив их об Амбридж. Они все побежали, но поймали Гарри: и это был Малфой.       — Один есть, профессор! — крикнул Малфой по коридору, его длинные, бледные пальцы обхватывали горло Гарри. Он прижался губами к уху Гарри и тихо зарычал. — О, теперь ты попался, Поттер.       Амбридж пришла за ним, Отряд Дамблдора официально распался.       Вину за отставку Дамблдора можно было возложить на многих: Долорес Амбридж, Корнелиуса Фаджа, Мариетту Эджкомб, но больше всего Гарри винил Малфоя. Если бы чертов Малфой не поймал его, может быть, они бы сбежали. Если бы чертов Малфой не был таким придурком… ну, многое было бы лучше, на самом деле.       Но наконец, после многих месяцев их токсичных отношений, это стал неким толчком для пробуждения. Он достиг точки, когда разозлился на Малфоя так сильно, что отказался потакать себе дальше.       В течение следующих трех дней он чувствовал, как его зачарованный кнат горел в кармане, и каждый раз он игнорировал его. В ответ Малфой злобно поглядывал на Гарри во время каждого обеда, но Гарри игнорировал его. До самого конца семестра.       Он не смотрел на Малфоя на уроках, не вступал с ним в конфликт, когда тот называл Гермиону грязнокровкой, а Рона — нищим, и в итоге бросил монетку на дно чемодана, чтобы забыть о нем. Он притворился, будто Малфоя не существует, и жизнь Гарри стала намного счастливее. Он больше не слонялся по замку, одержимый своей виной. Его дружба с Роном и Гермионой восстановилась, потому что он перестал им каждый день лгать. Ему было просто… лучше, и он не хотел, чтобы это менялось.       Минусом, конечно, была реакция Малфоя. Это было похоже на то, как будто кто-то взял и отобрал его любимую игрушку, и поэтому он часто срывался в приступе гнева. Он злоупотреблял своим положением в «Инспекционной дружине», словно диктатор, обезумевший от власти, и его главной целью был всегда Гарри.       Всякий раз, когда Гарри, к своему несчастью, проходил мимо него в коридоре, он получал в ответ более холодный и злой взгляд, чем был у Малфоя в прошлом… и это что-то значило.       — Пять очков с Гриффиндора, Поттер! — кричал он.       — За что?! Он ничего не сделал! — отвечал Рон.       — За то, что существует! Пять баллов за то, что подвергаешь сомнению мой авторитет, Уизли!       Так продолжалось до конца года. Но после смерти Сириуса вся эта история с Малфоем была забыта, и он наконец-то мог честно сказать, что все кончено.