Bad habits

      Было спокойно. Золотые лучи солнца проникали в пустую раздевалку, в которой Гарри был единственным обитателем. Пустота была странной, учитывая, что игра только что закончилась, но это едва ли было главным, о чем думал Гарри, вешая полотенце на крючок. Он ступил на прохладный кафельный пол и повернул ручку душа. Теплая вода каскадом полилась по его телу, и он глубоко выдохнул, позволяя стрессу и усталости от игры в квиддич растаять.       Он не знал, как долго он так простоял, но внезапно чьи-то руки обвили его талию, а мягкие губы прижались к его лопаткам.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри. — Разве ты не должен сидеть в своей раздевалке, убитый своим поражением?       — Если ты хочешь, чтобы я был там, я могу уйти, — сказал Драко.       — Ну, теперь, раз ты здесь, нет смысла возвращаться. Лучше останься.       Драко довольно хмыкнул в шею Гарри.       — Что же мы тогда будем делать, а? — спросил он, схватив Гарри за задницу. Гарри ответил, потершись спиной о его твердый член. Он не знал, когда Драко успел раздеться, но не стал задавать вопросов. — Мне нравится этот план. — Драко улыбнулся, касаясь губами его кожи.       Он слегка толкнул Гарри вперед, прижимая его к стене. Однако, прежде чем что-либо сделать, Гарри оглянулся через плечо, стараясь рассмотреть как можно лучше Драко. Его бледная кожа, казалось, светилась в нежных лучах солнца, капли воды сверкали по всему телу. Охваченный странной болью в груди, он схватил Драко за шею и притянул его к себе для поцелуя, который удовлетворил его больше, чем любой оргазм.       Возбуждение росло внутри Гарри, Драко придвинулся еще ближе. Он прижал головку к его плоти и начал проникать внутрь.       — Гарри! — раздался возмущенный голос Рона, и его плечо яростно затрясли. — Гарри, просыпайся! Солнце встало, нам нужно двигаться.       Внезапно Гарри обнаружил, что смотрит на брезентовый верх их палатки. Рон стоял рядом, все еще взволнованный.       — Хорошо, ладно, я встаю, — простонал он, отталкивая Рона. Он молился, чтобы одеяло достаточно хорошо прикрывало его ширинку.       — Хорошо, — сказал Рон. — Гермиона готовит завтрак снаружи. Выходи к нам, как будешь готов.       Рон вышел из палатки, а Гарри закрыл глаза ладонью.       — Блядь, — пробормотал он. Еще одна ночь, еще один нежелательный сон о Малфое. О парне, который буквально пытался убить Дамблдора.       Что с ним не так? Он думал, что как только Малфой сбежал со своими дружками, Пожирателями Смерти, это было знаком вселенной покончить со всем этим. Что это наконец-то, по-настоящему, закончилось, даже если не совсем по его собственной воле. Что он сможет навсегда вычеркнуть все мысли о нем из его головы. Но все было совсем наоборот. Чем дольше они бродили по этим чертовым лесам, тем более беспокойным он становился. Тем больше он думал о тайных встречах ночью. Тем больше Малфой проникал в его сознание и сны, что было полной противоположностью тому, чего он хотел.       Гарри заставил себя встать с постели, как только… успокоился, и пошел переодеваться. Дни тянулись так медленно. Как будто они волокли ноги по бесконечному озеру смолы в поисках берега, который никогда не покажется. Но они продолжали бороться с угнетающим крестражем, который по очереди носили на шее. Была очередь Гермионы, так что он не мог винить медальон, когда внутри него снова закружилось чувство недовольства.       Большую часть времени было легко сосредоточиться на важных вещах. На том, где найти другие крестражи, или как уничтожить чертов медальон, или на обсуждении событий в мире. Но между разговорами и препирательствами Рона и Гермионы становилось так тихо, что Гарри казалось, будто в мире больше нет никого живого. Его ничто не могло отвлечь. Он уходил в себя, думал о вещах, чувствах... людях, которые к тому времени должны были уже умереть для него.       О том, кто был причиной смерти Дамблдора. О том, кто сбежал со Снейпом и остальными отбросами волшебного мира. О том, кто обманул Гарри, заставив пожалеть себя. О том, кто обманул его, заставив думать, что, возможно, просто возможно, за его холодной внешностью скрывается доброе сердце.       Это приводило его в ярость, зная, что, несмотря на все это, в ночи без кошмаров ему все равно будут сниться эти грешные руки на его теле. Что всякий раз, когда они с Роном обменивались понимающими взглядами, и наступала очередь Рона отвлекать Гермиону за пределами палатки, Гарри неизбежно вспоминал пылкие, украденные поцелуи в пустых классах. Что когда он лежал без сна ночью, не в силах уснуть, он ругал себя, думая, где же Малфой во всем этом… думая, не спит ли Малфой, тоже думая о нем.       Эта ночь была особенно спокойной. Облако усталости нависло над их палаткой, уничтожив любую возможность разговора. После ужина все трое разошлись по своим углам. Гермиона с книгой, Рон ушел спать, а Гарри лежал на боку, уставившись на кнат и играя с ним, пока его не видели.       Он не собирался его брать с собой. Если бы он мог, он бы оставил его ржаветь в шкафу на Тисовой улице. Но он просто случайным образом бросил в чемодан комплект мантий, а затем полез в передний карман в поисках леденца для Рона, но вместо него наткнулся на кнат.       Он хотел думать, что монетки там нет, и большую часть времени ему это удавалось. Она оставался в одном из его карманов нетронутой.       Но иногда он не мог сдерживаться. Он водил пальцем по неровным резным цифрам, думая, что во всем этом виноват Малфой. Если бы Дамблдор был жив, все было бы намного проще, у них были бы ответы.       Гарри уставился на монету так, словно это был сам дьявол. Чертов Малфой.       Он до сих пор не знал, почему именно он его поцеловал, но если бы у него была возможность загадать любое желание, то он пожелал вернуться назад во времени и задержаться перед туалетом на десять минут дольше. Может быть, тогда он лежал бы сейчас, думая о ком-то другом в мире.       За этими раздумьями, он вскоре огляделся, чтобы убедиться, что Рон и Гермиона крепко уснули.       Книга Гермионы упала на пол, а Рон тихонько похрапывал. Глаза Гарри закрывались, и он потянулся под одеяло, представляя руку Малфоя вместо своей.       Для Малфоя было бы пыткой узнать, что делает Гарри. Что Гарри все еще фантазирует о нем таким образом, что тот был единственным, о ком он мог думать, когда прикасался к себе. Что он думает об этом и не имеет ни единой возможности что-либо с этим сделать, потому что Малфой был в милях отсюда без всякой надежды оказаться здесь и помочь Гарри с его маленькой проблемой.       Гарри точно сошел с ума, когда убедил себя, что это достойное возмездие Малфою, который все испортил. Он замер и достал палочку.       «Инсериа ора», — прошептал он. - Э-э, миллион часов. - Он сомневался, что Малфой держал при себе свою монету. Зачем ему это? Но если он по какой-то причине действительно увидел, что монета изменилась, ну, он должен был знать, что Гарри на самом деле не хотел встречаться с ним когда-либо. Это было просто напоминанием о том, что Малфой никогда больше не сможет иметь Гарри. Своего рода наказание.       Мысль, что Малфой начинает все больше и больше злиться, и становится таким же злым, как и Гарри посреди леса, а затем не сдерживается и засовывает руки в свои штаны, выстанывая имя Гарри, была достаточной, чтобы довести Гарри до оргазма.       И этого хватило на три ночи позже, и еще на четыре ночи после этого, и каждый раз, когда он решал вытащить кнат. Это случалось не каждую ночь, но каждый раз, когда это случалось, Гарри ложился спать злым на себя.       Чертов Малфой. Все еще занимает гораздо больше его мозга, чем ему хотелось бы. Теперь Гарри думал, что Малфой даже если бы действительно заметил изменения в монете, то он бы этого не сделал. Последнее, чего он хотел, это чтобы Малфой знал, что Гарри думает о нем. Это была просто фантазия для дрочки. Это ударило бы по его и без того высокомерной голове, как гелий.       Это стало своего рода плохой привычкой. Он делал это все время до тех пор, пока они с Гермионой не выбрались из Годриковой впадины (он делал это три дня подряд, несмотря на то, что Рон сбежал).       В ту ночь он лег спать, потому что был слишком уставшим, чтобы заняться такими делами, поскольку было уже за полночь.       — Спокойной ночи, — все, что он сказал Гермионе, прежде чем перевернуться в постели.       Он закрыл глаза и вскоре уснул.       Но через пару мгновений после того, как он заснул, он внезапно проснулся. Гарри больше не лежал в их гребаной палатке, он сидел в черном кожаном кресле. В центре комнаты стояла массивная, чрезмерно претенциозная кровать. Стены были темными, в слизеринских тонах, и был камин, в котором пламя горело великолепным изумрудом. Перед ним стоял не кто иной, как Драко Малфой, глядящий в огонь.       — Эм, привет? — спросил Гарри. Все это ощущалось и выглядело так реально. Но ведь этого не может быть, правда? Судя по всему, он на самом деле не был в спальне Малфоя.       Малфой отвернулся от огня, но ничего не сказал, лишь уставился на Гарри.       — Это… это сон?       — В каком-то смысле, — сказал Малфой. — Я тоже сплю.       — Что за ответ такой?       — Единственный, который ты получишь с такими отвратительными манерами.       Гарри вгляделся в него.       — И что? Я в твоем доме или что-то в этом роде?       — Нет, не совсем.       Гарри на мгновение замолчал, расстроенный. Он все еще пытался осознать, что       происходит.       — Так я все еще в своей палатке или нет?       — Заткнись, Поттер, я не хочу знать, где ты.       — Тогда объясни мне. Ты не можешь просто аппарировать меня в свою спальню без       объяснений!       — Я не делал этого! — резко ответил Малфой. — Ты здесь, но тебя нет, ясно? Я наложил заклинание, чтобы только я мог видеть и слышать тебя, когда ты здесь.       — Так это происходит у тебя в голове?       — Так предполагалось.       Гарри решил не зацикливаться на том, как и где он оказался. Малфой не собирался давать ему нормального ответа, и, увидев его снова, будь то лично или нет, он снова ощутил ту чистую ярость, что кипела в нем той ночью на Астрономической башне, когда Малфой все разрушил.       — Ну, что бы это ни было, у тебя хватило наглости призвать меня сюда после того, что ты сделал.       Малфой отвел глаза и ничего не сказал.       — Я знал, что ты подлый человек, но убить Дамблдора? Это новый уровень низости, даже для тебя.       — Я не убивал его, — пробормотал Малфой, скрестив руки на груди.       — Это просто семантика. Может, ты и не произнес последнее заклинание, но ты — причина его смерти.       На это Малфой снова ничего не ответил. Он, должно быть, знал, что Гарри прав. Что спорить бесполезно. А Гарри, Гарри продолжал, терзаемый мыслями обо всем, что он сказал бы Малфою, если бы у него снова появился шанс.       — Ты же впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс, Малфой! Как ты мог так поступить? Неужели это место ничего для тебя не значит? Как ты мог так просто бросить всех своих однокурсников на съедение волкам? Тебя вообще это волнует, хоть капельку?       — Мне не все равно. И я тебе уже говорил, почему я это сделал, — резко сказал Малфой. — Ты же знаешь, что это было не «так просто». Вспомни ту часть, где он сказал, что убьет моих родителей. Он Сам-Знаешь-Кто, Поттер. Он никогда не блефует.       — Ты больше не можешь играть роль жертвы, — сказал Гарри, качая головой. — Я предложил тебе помощь. Мы могли бы найти другой способ. Сейчас все могло бы быть по-другому. Но ты принял решение встать на его сторону, и тебе придется мириться с последствиями самостоятельно.       — Я не… — он замолчал, нервно поглядывая на стены. — Забудь. Я и так подставляю свою шею, разговаривая с тобой сейчас, я не собираюсь рисковать дальше.       — Что? — Гарри проигнорировал его и наклонился вперед. — Ты не на его стороне? — процедил он сквозь стиснутые зубы. Гарри схватил его за запястье, и Малфой не сделал ни единого движения, чтобы оттолкнуть его, когда Гарри дернул его рукав, обнажив темную метку. — А это, видимо, просто импульсивная татуировка?       В глазах Малфоя проступил стыд.       — Что я должен был сделать? Сказать ему «нет» прямо в лицо? Чтобы мама быстрее       оказалась в могиле?       Гарри не смог придумать ответ достаточно быстро, поэтому спросил.       — Как ты вообще скрыл это от меня в прошлом году?       — Существует более миллиона заклинаний, Поттер. И пара из них скрывает татуировки. Я знал, что они мне понадобятся, когда ты поцеловал меня в поезде.       Гарри опустил запястье.       — Ты поцеловал меня первым.       — Это просто семантика.       Горечь начала нарастать еще больше.       — Зачем я вообще здесь, Малфой? — спросил Гарри, надеясь поторопить то, ради чего Малфой его призвал. — Потому что я бы предпочел не болтать тут с тобой.       Малфой полез в карман и вытащил кнат.       — Тогда почему он меняется?       Его легкие лишились воздуха, его сердце забилось быстрее, он уставился на него широко раскрытыми глазами. Так он следил за ним? Зачем?       — Не придавай этому слишком большого значения, — сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал холодно. — Она была в одной из мантий, которые я взял с собой. Я совершенно забыл о ней. Я, э-эм… менял ее только тогда, когда занимался кое-какими делами, если ты понимаешь, о чем я.       — Что, — ухмыльнулся Малфой, - у тебя фетиш на монеты или что-то в этом роде?       — Нет, придурок.       Малфой усмехнулся и прижался к груди Гарри, положив руку ему на поясницу. Его глаза блуждали по лицу Гарри с очень знакомой похотью. Гарри не отстранился.       Это была резкая смена настроения.       — Я просто шучу, Поттер. Я знаю, почему ты это сделал. Я — единственный, кто может тебя завести, не так ли? И ты не подумал, что если я об этом узнаю, то не смогу найти способ заполучить тебя. — Он положил руку на щеку, и Гарри потянулся к прикосновению, чувствуя глубокую боль в груди. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как они в последний раз касались друг друга, но казалось, что прошла целая вечность.       Гарри закрыл глаза, как всегда борясь с собой. Он звучал как заезженная пластинка, снова и снова повторяя, насколько это было неправильно. Но каким же цельным его заставлял чувствовать Малфой, насколько электризующими были его пальцы на его коже.       — Ну, я тоже думал о тебе, — прошептал он. — О твоих красивых маленьких губах. — Он провел большим пальцем по уголку рта Гарри. — И твоем упругом маленьком теле. — Он сжал задницу Гарри. — И о твоем идеальном маленьком члене. — Он прижал ладонь к паху Гарри. С легким вздохом Гарри вжался в нее. — Вот, о чем я думал. — Не говоря больше ни слова, Малфой наклонился и поцеловал его. Это было не по-настоящему, но, ей-богу, он ощущался самым реальным из всех, что был. Больше никогда не будет никого, кто сделает такое с ним, не так ли?       Собрав всю силу в своем теле, он отстранился на мгновение.       — Мы не должны… — пробормотал он, вздрогнув от ощущения горячего дыхания Малфоя на своем лице.       — Ты говоришь это уже три чертовых года, Поттер.       — В этот раз все по-другому.       — Как?       Гарри провел рукой по мягкой коже на предплечье Малфоя — по Темной Метке. Малфой понял.       — Я снова могу это спрятать.       — Дело не в этом. Зло и ненависть выгравированы на твоей коже. Вижу я это или нет, но они там есть. И я не знаю, смогу ли я просто пережить это на этот раз.       Рука Малфоя легла на затылок Гарри. Его ногти впились в кожу, словно он цеплялся за него, пытаясь не дать ему сбежать.       — Это может быть нашим последним шансом. После войны все будет по-другому. А что, если он убьет тебя, Гарри? А что, если мы больше никогда не увидимся? Ты действительно хочешь оставить все вот так?       Гарри, честно говоря, об этом не думал.       Он был прав. Они, скорее всего, не вернутся в Хогвартс вместе, и Гарри не планировал оказаться в Малфой-Мэноре. Никогда. И к концу всего этого либо он, либо Волдеморт будут мертвы. Не было другого выхода. Так что да, это, вероятно, был их последний шанс побыть друг с другом. На одну последнюю ночь, прежде чем он окажется в пасти смерти. К тому же, официальный разрыв отношений мог оказаться неплохим, подумал он.       Он наклонился, нежно поцеловав его в закрытые губы.       — Я знаю, что говорил это миллион раз, — сказал он. — Но это точно все. Это последний раз.       Малфой грустно улыбнулся.       — Я знаю, — сказал он. — Так и должно быть.       Гарри был вне себя. Каждый раз, когда он говорил это, Малфой отрицал. Он всегда бросал ему вызов. Слышать, как он соглашается, казалось нереальным. Это случилось, и Гарри не знал, праздновать ли ему или смириться с ноющей болью в груди.       В конце концов он не выбрал ни то, ни другое. Он отбросил все свои мысли и чувства и пошел за Малфоем к кровати.       В этом странном, похожем на сон состоянии время не существовало, и все ушло. Гарри делал все грязные вещи, о которых мечтал месяцами. Он смаковал каждый поцелуй. Он наслаждался каждым прикосновением. Он брал Малфоя и позволял Малфою брать его в ответ. Он изнемогал от жары, пота и удовольствия. Он кончал снова и снова, и маленькая часть в нем не хотела просыпаться.       Он думал просто остаться там навсегда. Спрятаться от мира и всего, что тот хотел от него. Позволить своему телу увянуть. И иногда, когда он смотрел Малфою в глаза, он думал, что чувствует то же самое.       Но так быть не могло. Его судьба потащила бы его брыкающимся и кричащим, куда бы она ни шла. Судьба не могла ему дать то, чего он хотел.       — Драко, — простонал он ему в рот, кончая в который уже раз подряд. Он потерял счет тому, сколько раз они трахнулись. Он опустошил себя в него, крепко прижимаясь к его спине, такой измученный и блаженный, что его имя было единственным словом, которое он мог произнести. — Драко, Драко…       Вдруг стало холодно.       Глаза Гарри резко распахнулись. Его руки были пусты, он был полностью одет, а кровать, на которой он лежал, была грустной и шероховатой. Гермиона стояла рядом с ним, положив руку ему на плечо, со странным выражением лица.       — Эм, Гарри, тебе нужно… тебе лучше начать вставать. Скоро выйдем в путь, — тихо сказала она. — Тебе приснился кошмар или что-то в этом роде?       — Почему? — спросил Гарри, резко поднявшись на кровати от волнения.       — Ну, просто… просто ты почему-то повторял имя Малфоя во сне.       Вся кровь отхлынула от лица Гарри.       — Д-да, это был кошмар.       — Это была та ночь в башне?       — Да. Башня.       — Ладно, — сказала она. — Я поняла. Я знаю, вероятно, это было ужасно наблюдать. Просто знай, если тебе когда-нибудь захочется об этом поговорить, я рядом, ладно?       — Ладно, — тут же сказал Гарри. Облегчение — недостаточно сильное слово, чтобы описать его чувства. Но этого было достаточно, чтобы продержаться до утра.       К тому времени, как они все собрались и снова отправились в путь, на сердце у Гарри было тяжело. Это было не то, что он ожидал почувствовать, когда все закончится навсегда. Он должен был чувствовать себя счастливым, довольным. Но это было не так.       Однако, все закончилось. Скорее всего, они больше никогда не увидятся. Ему придется положиться на время, которое заставит его забыть, поможет ему найти кого-то, кто не будет на стороне тех, кто хочет его смерти.       Только вот, они снова увиделись.