Посмертные воспоминания 2

— Знаете это чувство, когда мозг показывает самые постыдные или плохие моменты в жизни человека? Я все задумывался, почему так? Почему ни разу не всплывали хорошие воспоминания? Никогда не было такого, чтобы я сидел и внезапно вспомнил о чем-то хорошем. Нет. Мой мозг показывал лишь ужасные воспоминания, бесконечный ад пережитого, замкнутый круг, шарик для хомяка и я бежал в нем, крутился со всех сил. Никак не вырываться наружу, не остановиться, не переключиться на что-то другое, мозг заставляет смотреть не фильм, а целый сериал из пыток. Возможно, для людей существуют хорошие и плохие дни, они сменяются один за другим, наслаиваются и покрываются корочкой, скрывающей сочившуюся рану. Я…не чувствую подобного. Всё протекает сквозь меня, как ржавое сито, собираю своеобразные камни и кажется, только на них я заслуживаю. — Ты винишь себя? — Не то чтобы. Возможно, мне следовало действовать раньше, противостоять ему с особой силой. А может…иногда я думаю, что он убивал их лишь для того, чтобы показать мне и…и если бы не было меня, возможно ли, что Герман не стал творить подобное? — Разве… Перебиваю. — Я прекрасно понимаю, что он похищал и убивал до меня. — Марк, как думаешь, почему ты здесь? Странный вопрос, ведь он наверняка знает ответ на него, задает, чтобы проверить меня? Хочется ответить «Чтобы Вы помогли мне адаптироваться к этому миру», но такой ответ будет расцениваться как «неправильный» — Потому что я убил человека. Что я успел выучить за эти месяцы пребывания по ту сторону леса, так то что здесь ценилась каждая жизнь. Хотя это и кажется чем-то абсурдным. Люди то и дело обесценивают жизни других людей, превращая их в шахматные фигурки, а после кричат о ценности. Может это позволяет им сохранить видимость гуманности, эмпатии и чего-то совершенного, далекого от животного? Лицемерно. По мне уж точно. Хотя…мне ли рассуждать об этом? — Что ты чувствуешь вспоминая убийства совершенные Германом? Что мне все равно? — Это ужасно. — Можешь рассказать подробнее? — Я…мало что чувствую. — Так же как и в детстве? — Нет. — Со слов Германа, тебе нравилось причинять боль другим. — Это… — Как думаешь, почему Герман записал дом и участок на имя твоего брата? — Не знаю, — вру. — Возможно, он хотел его, а не меня и просто перепутал нас. Перескакивает с вопроса на вопрос, специально, не дает подготовиться. — Тогда, какое имя он использовал обращаясь к тебе? — Никакое. — Он ни разу не обратился к тебе по имени? — Нет, в этом не было нужды. — Как проходили дни в том доме? — По разному. — Расскажешь поподробнее? — Не знаю, все зависело от его настроения и моего поведения. Он мог насиловать меня, а потом готовить и рассказывать о книгах. — Что ты думаешь о близости с ним? Застываю от вопроса. — Разве… Вы можете спрашивать о таком? — Прошу прощения? — Вам не кажется это достаточно личным? — Насколько сильно тебя беспокоит случившееся? — А насколько беспокоило бы Вас… — замолкаю так и не договоривши. — Вы ведь видели? — Видел что? — Видео. — Я спрашиваю тебя о твоих переживаниях. Дышать становится куда тяжелее. — Переживаниях? — ногтями впиваюсь в кожу руки. — Да я спать не могу, хотя, разве сплю вообще? Один кошмар, что во сне, что наяву. — Когда впервые он прикоснулся к тебе? — После того, как впервые показал убийство. Думаю, мне было около тринадцати. Я помню с трудом. — Как думаешь, чего хотел Герман? — Меня. Моего участия, моей отзывчивости. — А ты оказывал… — А по моему телу видно, что я отвечал взаимностью? Какой из многочисленных шрамов навел Вас на эту мысль? — На твоих руках были следы от уколов, расскажешь об этом? — Он вкалывал какой-то наркотик или что-то подобное. — Для чего? — Чтобы я не сопротивлялся. — Думаю, на сегодня достаточно, — закрывает блокнот. — У тебя есть какие-либо вопросы? — Откуда Вы так хорошо знаете русский? — Я жил в России почти двадцать пять лет. Ты, наверное, не помнишь, но мы виделись, когда ты был совсем маленьким. — Значит… Андрея с Натальей Вы знаете давно? — Моя жена знает, — встает с дивана. — Я переехал почти сразу после твоего исчезновения, сперва проходил практику, а затем остался здесь по работе. Времена были сложными, супруга и сын смогли переехать в то же время, что и твои родители. Значит, они не настолько уж и близки? — Не рассказывайте им про мой приступ. — Я и не собирался, — собирает свои вещи. — Твои переживания останутся в этих стенах. Хах, правила конфиденциальности все-таки работают? — Как думаете, почему я здесь? — Хороший вопрос, Марк. Оценить. Способен ли я на очередные убийства? Опасен ли я для общества? Опасен ли я сам для себя?