Посмертные воспоминания 2

Я так и остался сидеть возле входной двери, закрылся от чужих взглядов используя плед. Мышцы под кожей зудели до мерзких ощущений, хотелось разодрать оболочку, расчесать до крови, только бы остановить этот гул внутри тела. Нужно подождать Александра, всего немного и все вернется на свои места, просто пережить… Пережить. Закрываю уши ладонями. Рассматриваю волокна ткани, волоски то и дело выходят за края вышитой рамки. Стараюсь ухватиться взглядом за что-нибудь, будь то плед или изгибы собственных брюк, потертые кроссовки. Мне без разницы, только бы не потеряться в чаще паники, что извращенно старалась овить своими сухими ветвями, оцарапать сознание и подобно шипам впиться в мясо. Еще чуть-чуть. Хочу выбраться отсюда… Невыносимо? Мне стыдно. Тошнит от самого себя. Я ненавижу не только это тело, но и человека внутри него, я ненавижу себя. Эта слабость, мерзость, текущая по моим венам. Все воспоминания, пережитое в подвале и сейчас…это не мое, семья, дом, мне незачем быть здесь. О чем я мечтал, бредил в обмане радости и надежды? Нужно уйти… — Андрей? — знакомый мужской голос окликнул моего отца. Видимо, он был первым кого заметил долгожданный гость. Мой психиатр. Подрываюсь с места, но ноги затекли из-за неудобной позы и меня практически несет к нему. — Что произошло? — обращается к семье стоящей поодаль, голос наполнен осуждением и неким презрением. — Пожалуйста… — удерживаюсь за сильные руки.

***

Я расположился на заднем сидении, согнув ноги в коленях, всматривался в кожаную обивку. Как и тогда. Яркий свет от фонарей освещал происходящее в салоне, двух людей…человека, решившего разрушить чужую жизнь и ребенка, что выжил подобно крысе. Ехать нам несколько часов? — Что произошло во время ужина? — У меня случился приступ, — выглядываю из-под пледа. — Кажется, я начинаю вспоминать прошлое, но все настолько смутно, что оно переплетается с ужасами, созданными моим разумом. — Марк? — Я… — Запинаюсь. — Спасибо, что приехали.

***

Я с трудом передвигал ноги, благо на душе явно становилось спокойнее. Обстановка клиники мне давно известна, каждый уголок, поворот и комната, так или иначе, но мысли о чем-то знакомом помогали восстановить сбитое дыхание. Странно вот так шататься по длинным коридором поздней ночью, хотя в этом есть некая атмосфера. — Постой. На плечо ложится тяжелая ладонь моего врача. — Хочешь…побеседовать в моем кабинете? Что это? Всего на секунду, в голове проскочил образ Германа. Помнится, по его прихоти мы так же разговаривали до поздней ночи. — Да. И зачем согласился? Просто не смог ответить отказом или же не хотел? — Присаживайся, я включу свет. Тусклый, старинный светильник…подобен тому, что служил Солнцем в моей темнице. — О чем ты думаешь? — мужчина садится в свое кресло. — Разве Вам можно проводить сеансы в нерабочее время? — закутываюсь в плед. — Это не сеанс, — рукой указывает на отсутствие диктофона и блокнота. — Мы лишь беседуем. — Вы не похожи на того, кто станет переступать черту между отношениями врача и пациента… — Я и не намеревался, — слегка разводит руки в стороны. — Меня беспокоит произошедшее и твое состояние. — Знаете, что самое ужасное? — присаживаюсь ближе к столику. — Первое время я думал, что смогу остановить его, пытался отбиваться со всех сил, извивался, кричал, но вот в чем незадача, емкость от потраченной энергии заполняла…это даже не усталость или бессилие, скорее осознание неизбежного. Именно это осознание уничтожает изнутри, оно ломает все живое, перекручивает в мясорубке и выплевывает остатки костей как пищевые отходы. Смирение? Нет. Я не мог даже рукой пошевелить, когда этот ублюдок трахал меня с животным желанием, а в голове образовывались узлы из того, насколько сильно я хотел сбежать или раствориться в чужой кровати. — «Неизбежность» именно это стало причиной приступа во время ужина? — Не знаю на что они рассчитывают, — потираю глаза пальцами. — Нормального сына…им нужен тот мальчик из подвала. Разве меня могли отпустить из клиники в таком состоянии? Я нестабилен и это видно любому. Только если… — Достаточно этого цирка, Вы ведь знали, что это произойдет? — всматриваюсь в его лицо. — Вы знали, что у меня случится приступ… С рывком поднимаюсь с дивана. Он хотел, чтобы родители увидели меня таким? Но для чего? Отстраняюсь назад, удерживаюсь за спинку, обшитую плотной тканью. — Марк? Мне ничего не изменить, не исправить. Недостоин. И мне некуда идти. Мне не начать новую жизнь…просто не выбраться из этого дерьма. Оглянуться назад, сколько трупов покоится за моей спиной? А позади ли они? Сходил с ума? Был одержим демоном из подвала или сам являлся нечистью? Верно. Мягкие останки под ногами, изуродованны по желанию Германа, с разорванными лицами, местами одни лишь куски напоминали о живом человеке. Всё мое естество съеживалось от новых попыток двигаться дальше, под ступнями раздавался хруст тонких костей, а визг воздуха исходящего из легких прорывался сквозь шум в ушах. Гниющие, вздутые и совсем свежие, я утопал в них, барахтался, намереваясь всплыть на поверхность, пальцами хватался за волосы отрезанных голов, вырывал пряди с кусками кожи и подобно лестнице старался забраться вверх. — Или мне стоит использовать твое настоящее имя? — мужчина поднимается следом. — Я всё думал, почему психологический портрет составленный Германом никак не совпадал с тем, что я вижу перед собой. Страшно. Руки немеют, а ноги блядски подкашиваются. Шаг за шагом, этот человек всё ближе… Время тянулось бесстыдно медленно, превращалось в густую жидкость, обволакивало меня, заставляло нервничать еще сильнее. Но темный силуэт не останавливается рядом со мной, наоборот, проходит дальше, ближе к выходу и я дергаюсь от звука открывающейся двери. — Я не смогу тебе помочь, если ты не будешь честен со мной. Что испугало меня? — Можешь идти, доброй ночи. Его действия, слова, открытие правды или же его намерения? Этот ужин, чего добился Александр?