Посмертные воспоминания 2

Именно сейчас отчетливо вспоминались слова отца. «— Ты заставляешь его?» «— Или может быть твою блядскую одержимость после его похищения?» «— Ты гниль, отравляющая жизнь моего пациента» «— …одержимая псина» Отшатываюсь назад, попутно цепляюсь пальцами за ручку кухонного шкафчика, чтобы окончательно не упасть. Я заставил его? Я…изнасиловал Лера? Достаю нож и деревянную доску. Нет. Стал бы он спокойно сидеть рядом? Поворачиваю голову, боковым зрением рассматриваю парня. Лер бы не простил меня, верно? Хаотичными движениями срезаю кожуру с картофеля, руки немеют от страха и волнения. Следы…он вырывался? Да, определенно, они появились именно из-за моих попыток удержать парня под собой… Промываю под холодной водой, очищаю от грязи и перекладываю на доску. Что вообще я помню из вчерашнего? Я выпил с Марком, хотел остаться спать в гостевой спальне, но по ошибке зашел к нему? Помню расслабленность во всём теле и адское желание, что бегало во моим венам, циркулировало с кровью, отравляло собой сердце и мозг. Разрезаю картофель на полоски средней ширины, после чего промакиваю бумажным полотенцем собирая лишнюю влагу. А дальше? Удерживаюсь за столешницу, сердцебиение идет по пизде, такт меняется и кажется, что я чувствую два толчка одновременно, а после пропуск, от чего захожусь в кашле. — Миш? Не могу обернуться к нему, не могу посмотреть. Я сотворил это с ним. Оставляю сковородку на плите, наливаю растительное масло и жду, когда посудина разогреется. Собственная одержимость заполнила до краев и вылилась в виде испорченного вина. Закидываю картофель на сковородку. Мысли не собрать. Хотелось забыться, отдаться этой пустоте и исчезнуть в его руках, но я не смел. Не сейчас, мне нужно позаботиться о нем. Перемешиваю, как только появляется золотистая корочка. Что мне делать? Я…следует ли рассказать его родителям? Достаю из холодильника моцареллу, руколлу, помидор и прошутто. Да и как? «— Извините, я изнасиловал вашего сына по пьяни, но он кажется в порядке?» Так и сижу с открытой дверцей, кожу начинает приятно холодить… Почему он врет? Почему не расскажет о том, что действительно произошло? Почему Лер не кричит на меня? Закрываю дверь, но выравниваться не спешу. Он…боится меня? Рассматриваю собственные руки. Что если Лер старается подстроиться под меня, так же как он делал это с Германом? Поэтому и не плачет, не реагирует должным образом? Посыпаю картофель солью и перекладываю со сковородки на тарелку. Почему Лер отрицает произошедшее? Потому что он говорит правду или же боится осознать насилие? Закидываю два куска хлеба на сковородку, попутно нарезаю помидор и моцареллу. Кусаю внутреннюю поверхность губ, прикусываю зубами через боль и рот заполняет металический привкус крови. — Не знал, что ты умеешь готовить, — поправляет волосы за уши и я вижу следы пальцев на челюсти. Подвигаю тарелку с сэндвичем и картошкой. — Спасибо, — на кистях фиолетовые оковы. — Вкусно. Облокачиваюсь на холодильник, рассматриваю домашние тапочки, вывернутый наизнанку шов. — Не хочешь? Как он может спрашивать о еде? Сейчас то? Я готов выблевать в раковину, пусть и в желудке уже ничего не осталось. — Лер, — потираю лицо ладонью. — Как ты можешь…нет, прости. Это и было странным. Его аппетит, улыбка и расслабленный вид тела.

***

Очевидно, что он хотел, чтобы родители не узнали о произошедшем, но было ли это правильным? Я не могу…я не могу решать за него и не факт, что Лер сам может сделать правильный выбор. Черт, отец был прав? Ему нужна помощь и не в моем лице, тем более сейчас. Какого хуя он ведет себя настолько спокойно и непринужденно? Почему старается сократить дистанцию между нами? «— Ничего не изменилось, мои чувства к тебе не изменились.» Лер…любит меня?