Dragon Winner

***

      Эти постоянные «Скорее! Мы опоздаем из-за тебя!» изводили. С самого детства. А потом мать гнала машину так, что хотелось закрыть глаза, чтобы когда они разобьются или вылетят за ограждение моста, не видеть вращения неба-травы-неба-моста-воды-неба…       — Чонгук! Что опять?! Быстрее!       Отец всегда глотал кофе на бегу и, чмокнув жену куда-то куда попало, вылетал из дома с грохотом.       Гук очень хорошо помнит свой шок, когда увидел мать в халатике, сидящей с вытянутыми на пуф гладкими ногами, сосредоточенно втирающей крем в тыльную сторону кистей.       — Мам?.. — потерял он голос.       — Да, сынок? — нервно отозвалась она.       — А мы разве никуда не спешим?       — Нет, милый, мамочка сегодня побудет дома, — прозвучало каким-то незнакомым голосом.       Шестилетний Чонгук на цыпочках, чтобы не спугнуть эту неизвестную женщину, которая каким-то образом сейчас прикинулась его матерью, проскользнул на кухню и насыпал себе шоколадных шариков вперемешку с хлопьями. Беззвучно отворил холодильник и совсем неслышно — самой мягкой струйкой — влил в пиалу молоко. Такой же тихой мышью забрался на стул и как можно аккуратнее стал есть. Медленно, чтобы не пролить и не капнуть, а то мама будет ругаться. Что-то вроде: «Неужели не видишь, что мы спешим, а ты своим чаем всё залил? Кто это будет убирать?! Господи… Что за ребёнок…». Ну, как это обычно бывало.              — Что ты так долго там возишься?! — неожиданно вскричала мать. О, вернулась…        В школе учителя и кураторы только добавляли: «Скорее, ребята, этот тест нужно закончить через три минуты…», «Чон! Пять секунд — это медленно! Бегом-бегом-бегом!», «Если через день не будут готовы доклады, ваша группа будет снята с конкурса…»       Бегом!..       Скорее!..       Ты опоздал!..       Где ты был? Всё уже закончилось!..       Я хочу быстрее кончить! Давай глубже!..       Страх не успеть, ощущение себя пленником и жертвой неподкупного времени. Главный враг — циферблаты со стрелками. Особенно с чёрными… Они неумолимы, эти часы на стене в старшей школе.       Чонгук подумал, что это проблема, когда перестал даже браться за работу или проект, потому что заранее ощущал, что у него не хватит времени. Он не успеет…       Но это же совсем глупая проблема, не так ли? Он никому о ней и не говорил.       И когда куратор, глядя на него, не давал ему поручение — а как иначе? Опять понадеяться на этого, в общем-то, очень способного мальчика, но услышать за день до срока «Простите, я не успел…» — Чонгук испытывал что-то сродни облегчению. Он ведь так и знал — не успеет!       Вот что он успевал всегда, так это драться. Совершенно непонятным образом он оказывался там, где начиналась драка — и неизменно ввязывался, поскорее сдирая костяшки об чужие челюсти. Именно его спрашивали старшеклассники, когда он спешил и действительно не замечал: «Куда прёшь? Не видишь, люди стоят, сопляк!», после чего он быстро бил несколько носов, скоренько получал в дыню сам, втягивал кровь и очень резко вырывался вперёд, когда его пытались нагнать.       В музыкальной школе, где очень хвалили его слух, беглость пальцев и умение быстро учить наизусть, он чуть ли не на каждом уроке доводил учительницу до конвульсий. С болезненной гримасой она терпела его неаккуратные, торопливые движения, от которых скрипка только расстраивалась. Он так спешил настроить эти сраные «ми-ля-ре-соль», что чаще делал только хуже. Один раз даже порвал струну! Учительница с видимыми усилиями терпела эти взаимные терзания. Потом не выдерживала, жалела и Чонгука, и его инструмент, настраивала сама и, приговаривая: «Ну смотри, ты так долго это делал, что у нас совсем не осталось времени, чтобы играть «Сурка»/«Концерт»/«Кантабиле»…» — и этим добивала его. Он знал, что даже разрыдаться от невозможности сыграть эти пьесы у него нет времени.       В четвёртом классе учительница написала такую характеристику, с которой даже в любительский похоронный оркестр не взяли бы. И с виноватым лицом сказала, что отказалась от занятий с ним. Он вздохнул — «Я так и знал».       Художественный кружок был удобнее — особенно акварель. Её надо было делать быстро, пока не высохла акварельная бумага — лодки, небо, реки, тонкие стволы, мостики… Всё из-под его кисти рождалось быстрым, стремительным, настоящим… Учитель очень хвалил, а Чонгук удивлялся — это ж тяп-ляп, как это может быть красиво? А ему говорили, что он будет вторым Харусаки.       Мать тоже удивилась, когда он получил первое место на каком-то конкурсе, куда его работы подали без него: учитель сам вставлял их в тонкие невесомые рамки, потому что Чонгук не успевал… И второй раз тоже удивилась. Показала грамоту отцу — тот тоже на бегу удивлённо хмыкнул.       Раздражало и бесило всё. И все. За редчайшим исключением.       С терпением и терпеливостью — это вообще было не к нему. Он раздражался на себя, на одноклассников, на продавщицу, на парикмахера, на библиотекаря… На врача! И на водителя автобуса… И на болтливых сочувствующих девчонок! И на учеников младших классов. Новый историк его выводил из себя, зануда. А старый химик его доводил до белого каления…       Совсем облажался девятнадцатилетний Чон Чонгук, когда накануне выпускного теста так старался ничего не забыть и всё успеть, что чуть не опоздал к началу. Мать орала всю дорогу и яростно сигналила по поводу и без, стараясь обогнать машины, а потом едва ли не матом стонала на светофоре, который заставлял её ждать ещё пять… три… одну — и с визгом срывала машину до следующего обгона.       Он очень плохо написал сунын. Очень…       Уже в двенадцать часов он знал, что не успеет. Каждый раз, когда он смотрел на убийственные чёрные копья стрелок, понимал, что прошло ещё полчаса, а у него ненамного больше заполненных страниц с ответами. Он так нервничал, что иногда ловил себя на ощущении, что его здесь нет, что он спит, а экзамен будет в каком-то другом месте или в другой день…       …Отец что-то кричал. Чонгук раздражался на его вопли и не разбирал слов за гулом в ушах…       …Мать орала и даже плакала. А что сделать? С такими баллами только в колледж на самую странную и ненужную специальность…       …Учебники и тетради на полках его комнаты, неаккуратно, как всегда в спешке разбросанные, смотрели ненужными корешками и обложками с бесящей горечью…       Странно, но именно некое подобие любви к быстрой акварели помогло ему как-то продолжить образование.       А что? Художник-иллюстратор — не такая уж и плохая специальность, как оказывается. Его лёгкие скетчи хорошо смотрелись и в рассказах, и в стихах, и на заставке для сайта по дизайну помещений, и для страницы какой-то рукодельницы. Такие стремительные, выразительные, ясные — Чонгук умел торопливым взглядом выхватить самую суть, почти мгновенно нанести несколько влажных мазков, подчеркнуть там-сям несколькими достаточными штрихами маркера, что-то акцентировать простой чёрной ручкой — и всё! Супер. Как в хрестоматии написано! Конечно, он часто не соблюдал сроки, но всегда совсем немного. В издательствах и магазине открыток, куда он клепал свои приморские пейзажики в промышленных объёмах, списывали эту непунктуальность на «Да ладно, он немного гений…».       Немного гением его считали и под ником Харусаки. И Харус. И Рус. Икасур — имя японского художника задом наперёд тоже хорошо звучало. Но Чон старался каждый раз кусочек своего счастливого акварельного имени использовать для разных игр. Геймер он был отменный. Совершенно безбашенный и молниеносный. Мгновенно принимал решения, за доли секунды сканировал обстановку и поражал своих противников на первом же вдохе. Бродил-убивал от первого лица, играл в команде, стримил прохождения игр. Всё получалось. Донаты — вещь! Сначала удивлялся, а потом уже стал себя загонять, чтобы донатили больше, чаще, ещё и ещё… В результате так загнал себя, что неделю не подходил к компу. Вернее, шесть дней. Чуть не опух! Вернулся, и сразу со всех сторон вопли-приветствия: «О! Харус вернулся! Бро-о-о!». Он даже будто обрадовался, как друзьям. Ну, хоть что-то похожее на дружбу. И понеслось: «Вперёд-вперёд! Скорей-скорей! Сбей каст! У меня кулдаун три сек!»       …Ну и кстати о докторах.       Он точно понял, что ему нужна помощь, когда у него ничего не получилось в постели с очень красивым парнем. Ну, бывало иногда не очень чтобы очень… Но в тот раз он совсем психовал, что не получится. Спешил. Вот оно и совсем… В результате сам отсосал красавчику, быстро и раздражённо настучав тому по простате татуированными пальцами.       По той же причине и с девушками не складывалось — пока разденешь! Ласкай опять же дольше, туда и сюда целуй, то языком, то пальцами, то опять языком, потом глубже, а сейчас медленнее, а вот так? Ой, так больно, давай нежнее… Времени уходило столько, что перед собой стыдно было за потерю такого невосполнимого ресурса. Гораздо быстрее он сам доводил себя до оргазма. Причём, несколько раз за то же время, пока девушке только лифчик расстегнёшь.       А шутить уже не получалось. И находить свои плюсы в том, что ему девушки или парни не сильно-то и нужны, тоже уже было не смешно.       Помогали справляться с бессонницей игры. Но после парочки ночей совсем без сна не то что рисовать, глаза открыть не смог.       Чонгук порылся в форумах — хорошо ли, плохо ли, но среди коллег-художников слишком многие давно и прочно пользовались услугами психотерапевтов. Со второй попытки — всего лишь со второй! Некоторые писали, что четыре-пять терапевтов поменяли! — он остался доволен. Искренне удивил себя сам, что сорокаминутную сессию был внимателен, собран, вообще не раздражён.       Тут ему реально повезло. Наверное, за все страдания, которые он перенёс за свои неполных двадцать пять лет. Мужик-психолог действительно ясно понял проблему Чонгука. В ход пошли и беседы, и лёгкие успокоительные, и йога, и отдельные дыхательные техники. А бывают настолько внимательные и разносторонние спецы? Только на йогу отправил к своему проверенному гуру. И опять Чонгук продержался. Ну, почти. Немного стал раздражаться, когда не смог удержать равновесие в асане, но в конце занятия разлёгся в позе трупа и вообще заснул.       — Твоя всё подчиняющая особенность ума — боязнь не успеть. Нетерпеливость к себе и к людям проистекают отсюда же. Ты не даёшь себе остановиться и медленно сделать своё дело. У тебя достаточно времени. Оно очень субъективно — дай ему течь с той скоростью, с которой ты хочешь. Не бойся его использовать для себя… — йогин говорил то же, что и психотерапевт, только ещё понятнее. Гук с закрытыми глазами, спокойно и медленно вдыхающий чистый акварельный воздух, чуть подкрашенный благовониями — такую картину он не мог бы нарисовать для себя ещё год назад! А теперь небольшими шагами, но верно он движется к пониманию своей проблемы и выходу из зависимости от неё.       Психолог настоял на том, чтобы Чонгук присоединился к терапевтической группе.       — Ну и зачем? Я прекрасно занимаюсь с тобой и с йогином. Что я там нового найду?       …Нашёл.       Психолог вообще не смог бы догадаться, что ждёт его клиента на первой же встрече! Явно расчет был на другое.       Но получилось даже лучше.       Они сидели напротив. Не захочешь, а будешь смотреть. И Гук смотрел. Он любовался, наслаждался, не отводил взгляда — запоминал. Причём, в первое мгновение ему показалось, что это лицо он уже видел — как будто во сне. Лицо-мечта… А придя домой, нарисовал несколько акварельных набросков. Но что-то неуловимое не смог передать. Целую неделю ждать, чтобы лучше запечатлеть. Глаза — чудо. Руки — сам секс. Улыбка — умереть за неё…       Теперь Чон ждал дня групповой терапии. Ведущий сказал, что будет от четырёх до шести встреч. То есть Чонгук увидит этого мужчину ещё три или пять раз. Надо же спешить? Не надо… На втором занятии Гук испугался, что времени мало. И испугал его своим напором. А он не хотел его пугать.       Неделя! Но Чон подождёт. Теперь он умеет ждать. Всего лишь неделю…       Чонгук развесил портреты по стенам — Герда. А ведь имя девочки из «Снежной королевы» он тогда в шутку ляпнул, ещё даже не рассмотрев, какая там красота.       Герда…

***

      — Что?! Какого хрена? Джун! Кто это?! — вскочил Хосок, дёргаясь как-то больше ожидаемого.              — Ты удивлён, что не только ты тут не настоящий пациент? — хмыкнул Мин.              — Да мне похрен, кто тут реальный псих! Какого хера ты в позе начальника? Позвольте, блять, представиться… — выгнув грудь, стал наступать он на Юнги.              — Так! Стоять! — почти зарычал Леон, звонко хрустнув сразу всеми пальцами и в два шага оказавшись между мужчинами. — Дейл, не кипяти воздух!       — А ты тут кто? Тоже из комиссии? — взвизгнул Хосок.       — Нет, мальчик, я реальный псих — уебу, и мне ничего не сделают! — прошипел Леон и так убедительно схватил актёра за грудки одной рукой, что тот пискнул и испуганно вытаращил глаза, почувствовав, как его поднимают над полом.       — Парни! Успокойтесь все! — Намджун опомнился и видимо, наконец, взял себя в руки. — Прошу вас, Хос, Леон, сядьте в кресла! Я сейчас разберусь.       Чонгук отпустил Хосока, чуть толкнув его в грудь, и ещё несколько мгновений буравил его взглядом. Затем резко выдохнул и вернулся к своему месту. Он увидел испуг в глазах Герды… Вот же нежная грёбаная фиалка! Он ведь мужик! Какого хера смотрит так, будто Чон сожрал сердце актёришки?! Он подошёл вплотную к своему соседу и нагло опёрся на оба его колена, наклонившись близко к лицу.       — Что, нежная моя, не ожидала, что мальчики будут драться? — глумился он, выдыхая прямо в широко распахнутые глаза. — Да, я бы набил ему харю. Чтобы он тебя не обижал, — хмыкнул Чон, запутывая Герду между реальностью и спектаклем, прекрасно понимая, что ещё больше может испугать его.       — Иди нахуй, — чётко и тихо сказал мужчина и резко ударил Чонгука по запястьям, скидывая руки со своих колен.       Гук, внезапно потеряв опору, чуть не упал перед Гердой на колени, но удержал равновесие.       — Ух ты какая… — с восхищением вскинул он брови. — А я уж думал, ты боишься меня.       — Сядь.       Чонгук даже не сразу смог проглотить свой восхищённый «ах» от этого уверенного приказа.       К этому времени Хосок тоже уселся, стараясь не попасть под лазерный прицел Нирваны. Но это ему слабо удалось.       — Ты был жалок, детка… Я тебя даже перехотел.       — Я рад, блять, — пробубнил себе под нос Хосок.       Психологи отошли к окнам и негромко, но эмоционально говорили: больше эмоций демонстрировал Намджун, будто что-то доказывал, а Мин время от времени то покачивал головой, то кивал.       Тэхён осмотрел всех мужчин: Нирвана со своим обычным брезгливым выражением лица сидел, вытянув ноги. Хосок поджался, как ёж, пытающийся спрятать живот. На Леона он не хотел смотреть. А вот Флёр… Как его назвал второй психолог? Тэхён мягко встал и подошёл к парню.       — Ты в порядке? — чуть коснулся он пальцев, крепко вцепившихся в игрушку.       — Да, конечно. Не волнуйся.       — Ты ушёл посреди этого свинства… Я не успел ничего сказать. А ты был моей дочкой…       — Очень смешно, — ровно проговорил Флёр. — Говорю же, не волнуйся.       — Хорошо… — Тэ понял, что так просто этот цветок не открывается от первого слова сочувствия. — Прости, я не запомнил, как тебя зовут. Психолог сказал, но я…       — Чимин. Пак Чимин, — без эмоций сказал кулинар.       — Очень приятно, — улыбнулся писатель. — Я Ким Тэхён.       Позади послышались шаги психологов. Тэ обернулся на них и остался сидеть рядом с Чимином.       — Можно? — на всякий случай спросил он.       — Да, пожалуйста, останься, — с неожиданно просящей интонацией ответил Чимин.       Мин Юнги заметил это перемещение и посмотрел на них твёрдо и доброжелательно.       Намджун сел в кресло и сцепил руки на животе, прикусив щёки и устремив взгляд куда-то на дальний карниз.              — К сожалению или к счастью, но ваши занятия, господа, на сегодня заканчиваются. Однако так просто мы не станем расходиться…       Мин Юнги стоял, засунув одну руку в карман, а второй словно танцевал: иногда указывал изящным жестом на того, о ком он говорит; убирал гладкие волосы со лба, чтобы они тут же оказались ровно там же; качал ладонью, подтверждая свои выкладки… Чимин любовался этой рукой. Намджун почти боялся её. Нирвана был удивлён — щурился и раздувал ноздри. Хосок плотно свернул свои руки на груди — не ожидал такого демарша, ему нравилось участвовать в намджуновых спектаклях. Тэхён успокоился, но чувствовал нещадное желание прямо сейчас схватить диктофон и наговорить идеи для новой книги — встряска ещё та! Леон косился на своего красавчика-соседа, так неожиданно отсевшего от него, и вполуха слушал Мина.       —… Неизвестно, до каких нервных срывов могла довести эта так называемая психодрама. Как процитировал наш ведущий, лучшая ситуация, если пациент становится лекарем терапевту. Так? Но, Намджун, это вовсе не значит, что присутствующие здесь люди, нескольким из которых действительно нужна помощь, должны тешить твоё тщеславие.       — Зачем ты всё это сейчас на публике говоришь? Я думаю, что кулуарно это было бы лучше, — Намджун довольно спокоен внешне. — Или ты сейчас играешь в «плохой психолог — хороший психолог»?       — Я не стану тебя распинать. Групповая работа проведена, а ты не интерпретировал почти ничего. Давай сделаем это сейчас, а после ты попрощаешься с группой и тогда уже станем беседовать с глазу на глаз. В кулуарах.       — Начинай, — нервно взмахнул рукой Намджун. Какая уж тут с его стороны интерпретация!       — Так я и думал, — кивнул Юнги. — Я лично не имею ничего против практики расстановки или психодрамы — это всё позволяет людям раскрепоститься, разделяя и перенося свои переживания или волнующие эмоции на плечи своих одногруппников. Сегодняшний спектакль представлял собой грубое нарушение самой концепции. Ведущий не позволил главному герою вскрыть свои страхи, разложить хотя бы некоторые из них по частям, рассмотреть со стороны. Главным сегодня безусловно был ты, Ким Тэхён, — увидев, как вскинул глаза Тэ, мягко улыбнулся: — Ну прости, я знаю твоё имя, конечно. Думаю, сейчас уже не будут иметь значения ваши псевдонимы. Расскажи, что ты чувствовал в этом спектакле. Я помогу с акцентами.       — Мне не понравилось, — чётко ответил Тэхён.       — Да, твоя роль была очень болезненная. Намджун не остановил меня, хотя я раздавал заведомо травматические роли. Ребята, простите меня! — приложил он руки к сердцу и поклонился всем. — Но, видимо, такая ситуация должна была быть. Намджун не знал, кто я.       — Ну конечно, я ведь не могу знать всех психологов в Корее! Ещё в Сеуле — так-сяк, но в Дегу я никогда не был, — фыркнул психолог. — То есть ты, Мин Юнги, знал, что участникам будет больно, но продолжал давать роли?       — Не становись в позу обиженной жертвы, пожалуйста, ты мог меня поправить и остановить, — спокойно объяснил Юнги. — Итак, Тэхён. Что ты чувствовал? Ты был женщиной, женой абьюзера. Хоть немного проникся этой ролью?       — Немного… Как раз тогда, когда пришёл… Леон, — запнулся он. — В этот момент я понял, что Дейл — это тот самый дракон, который делает всё, чтобы я чувствовал себя униженным, виноватым. Моё самоуничижение…       — Я понимаю тебя. Что ты хотел сделать? Что ты мог сделать?       — Мне хотелось убежать сразу… Вместе с Леоном… — Тэхён слышал явно и чётко, как буквально задохнулся от этих слов черноглазый нетерпеливый парень, но не смотрел никуда, кроме как на свои сцепленные на коленях руки. — Но я зависим от этого… Зверя.       — Ты не зависим, Тэхён! Он не есть ты! — не сдержался Намджун и даже встал. — Ты увидел его, ты почти встал лицом к лицу с ним! Юнги, ты позволишь?       — Конечно, это твоя группа, — кивнул второй психолог.       — Я хотел, чтобы мы сделали для тебя подарок после сегодняшней встречи. И даже если нашу группу расформируют, я попрошу всех — да, всех! — сегодня же наговорить на диктофон слова поддержки и похвалы для Тэхёна. И ты, парень, — наставил он длинный указательный палец прямо на Тэ, который уже смотрел на ведущего, — будешь слушать это, пока не сможешь повторить всё слово в слово!       — Я за! — сразу отозвался Леон.       — Я тоже, — не так громко, но тоже поддержал Чимин.       — И я наговорю, — кивнул Нирвана.       — Полностью поддерживаю, — согласился Юнги. — Тэхён, мне жаль, что я не смог прийти к тебе на сцене, но я так обрадовался, когда ты дал мне классную роль! Честно! Я ведь ознакомился со всеми вашими историями, полномочия мне были предоставлены. О-о, я бы с удовольствием был тем, кто помнит тебя весёлым, уверенным, ярким. Я бы рассказал даже больше, уже столько всего придумал…       — И каким он был в твоих фантазиях? — насмешливо спросил Нирвана.       — Ты бы удивился, Ким Сокджин — кстати, прошу любить и жаловать, — на этих словах Нирвана картинно поклонился присутствующим, — но вы с ним могли встретиться на одних и тех же трассах, где ты играл со смертью. Фантазии? — пожевал он губы в задумчивости. — Хулиган и заводила… — Мин вопросительно посмотрел на Тэхёна и воскликнул: — Да, точно! Наш Герда был звездой школы! И занозой в заднице учителей. Я прав? — в голосе Юнги звучало воодушевление. Но Тэхён смотрел в сторону, ничего не отрицал и молчал. Нирвана-Сокджин, откинувшись в кресле, хмыкнул. Мин подмигнул ему и повернулся к Тэхёну:       — Герда, а что такого было в Леоне, отчего ты захотел с ним бежать? Что в его характере дало тебе это желание?       — Кстати, меня можно тоже по имени. Чон Чонгук, — помахал Леон крупной кистью.       — Чонгук? — взглянул на него Тэхён, а тот сморщил нос в улыбке. — С Чонгуком я почувствовал надежду, он будто свежая кровь, как горный воздух. Он говорил, что я смелый, но когда он… Чонгук. Спасибо, тебе, — поворачивается к парню всем корпусом.       — Обращайся! — качнул головой тот.       Тэхён тоже кивнул, не глядя на Чонгука. «Обращайся»… Теперь, с именем, это гораздо легче. Как же всё с ног на голову переворачивается! Насколько ему нравилась идея с псевдонимами вначале, настолько же он отторгает её сейчас — обезличивание, лишение имён, с которыми они пришли к тому, кем стали теперь. Ах, Намджун, даже твой прекрасный торс и красивые пальцы теперь не кажутся красивыми…       — Но я не могу сказать, что мне просто ничего, что сегодня на спектакле было, не принесло никакой пользы и знаний, — продолжил Тэхён. — Например, я был удивлён, насколько мне не страшно поведение Нирваны. Э-э-э, прости, не запомнил твоё имя.       — Сокджин.       — Так вот, Сокджин, твоя роль — хотя ты совсем немного сыграл — мне была очень понятна. Я бы тоже мог её сыграть: авантюрная, смелая, стервозная, сочная…       — Не буду сильно скрывать, что я, наверное, такой и есть. Только в сексе я не снизу, — Джин снисходительно глянул на Хосока.       — С вашего позволения, я ничего не стану спрашивать Флёра, в смысле Пак Чимина, — заметил Мин. — Пожалуй, эта девочка сегодня пострадала больше всех. Посудите сами: если Герда хотя бы жена, она как бы по возрасту ровня своему абьюзеру, то роль дочери-подростка была заранее бесправная. Каждый из нас не один десяток раз был в таком же положении — с родителями, учителями, начальством… Любой значимый взрослый мог пережать наш голос своим статусом. А если это родители, то больно вдвойне. Ну, не мне вам рассказывать…       Да, очевидно, что эта тема известна абсолютно всем. Мужчины задумчиво молчали.       — А у меня вопрос к Намджуну. Можно ведь? — прервал тишину Чонгук.       — Конечно, я слушаю, — внимательно посмотрел на него психолог.       — Какой твой дракон?       — Эм… — замялся тот. — У меня их несколько. И с самым большим, которого знаю, я учусь справляться.       Намджун увидел интерес во взгляде каждого — даже Чимин вместо своего обычного отстранённого спокойствия смотрел пристально.       — Я жадный.              — Жадный? — не удержался и хмыкнул Сокджин.       — Да, ты будешь удивлён, но ты тоже отчасти жадный. Однако, моя жадность уже перестала быть банальной детской жаждой удовольствий, впечатлений, партнёров. Я перевёл своего дракона в сотрудники. Мы с ним коллекционеры. Коллекционирование — это уже жадность со знаком «плюс».       — А всех остальных ты спросишь, как мы себя чувствовали и бла-бла-бла? — снова выступил Чонгук.       — Ты хочешь, чтобы я спросил тебя. В принципе-то, все остальные высказались, — посмотрел на парней Намджун, запнувшись взглядом на Чимине, но снова обратился к Чонгуку: — Говори, Леон.       — Да, я хочу сказать. Мне тоже не понравилось. Всем было больно. Заведомо никого довольного жизнью, ну разве что сука-Нирвана. Я чувствовал себя как в трагифарсе. Причём хреново сыгранном, — нервно покусал он губы. — Знаешь, Хуан, дряннее такого расклада может быть только женский роман. Или иллюстрации к женскому роману — хуже этого вообще ничего нет.       — Что? — всхлипнул Тэхён.       И взглянув на него, Чонгук сразу вспомнил, где он видел это прекрасное лицо.

***