Dragon Winner

***

      — Ну перестань… Ты ведь знаешь, что ты лучший!       — Да, знаю.       — И чем ты тогда занимаешься сейчас?       — Я? Крошу лепестки цветов… В мелкую сладкую труху.       — Чимин… Мне приехать?              — Нет.       — Двадцать минут.       — Я сказал «нет».              — Считай, что я не услышала. А если услышала, то не поверила.       Ён Ок скинула звонок.       Она напористая, но при этом нежно любит его сестринской любовью.       В очередной раз, когда один из лучших ботанических скульпторов Сеула — Пак Чимин — за день до дня сдачи проекта погрузился в депрессию, ставя под удар работу всей кондитерской команды, их менеджер, сорокалетняя Ён Ок, буквально за шкирку отвела его к своему психологу. Чим и сам понимал, что не справляется с призраками прошлого, с тенями тех многих проигранных боёв, которые ему пришлось выдержать на пути к своей мечте. Страшно осознавать, но его врагами были родные люди: отец, брат, бабушка… Лишь мать заняла нейтральную позицию — она хотя бы не нападала на сына со словами «Что?! Тортики делать?! Это профессия для мужчины?! Перед соседями стыдно! Для этого мы все эти годы оплачивали твои секции и школы?!» А брат ещё и прошёлся по больному… Вообще он, сука, не должен был видеть того поцелуя, но парни были так увлечены своим открытием запретного юношеского удовольствия, что оба не заметили младшего Пака. Тот пребывал в самом вредном тринадцатилетнем прыщавом возрасте, но сразу понял, что увидел на самом деле. И сколько бы Чимин не пытался ему втереть, что тот всё неправильно понял, Джи Хён с гадкой ухмылкой агакал, щурил глаза и противно тянул «пе-едик». Брат, блять, называется! И конечно, как только отец стал на разные лады поносить мечту старшего сына стать кондитером, братишка сразу ввернул: «Это работа не для настоящего мужчины!» и одними губами добавил, повернувшись к старшему «педик»...       Звонок в дверь мастерской — кто же, как не Ён-и…       — Чимин-и, объясни, что с тобой? — с порога то ли ругает, то ли сочувствует она. — Всё оговорено, ты не в первый раз будешь выходить.       — Неужели ты забыла? Всего полгода назад. С этой же семьёй. Полгода…       Чимин странно реагирует на стресс — словно впадает в некий эмоциональный ступор: говорит ещё спокойнее и медленнее, двигается ещё плавнее. Как сейчас, когда он снимает с тонких растяжек уже почти высохшие детали цветов и раздавливает их в ладонях.       — Перестань, а? — просит Ён Ок. — Даже если ты не выйдешь, зачем всё ломать? Девочки бы соединили, приклеили, это ведь красиво! Чем орхидеи виноваты?       — Это фаленопсисы… Я только лишь подумаю, так сразу вспоминаю того урода, — медленно и даже как-то ласково объясняет Чимин. — Когда он взял нож и бросился к моему торту, это было… Лучше б он меня пырнул! Понимаешь, когда ты от самого первого лепестка до самой последней мелкой тычинки рождаешь скульптуру, несколько дней дышишь допьяну вином, пропитывая листы вафельной бумаги… А потом, как самую красивую девушку, наряжаешь торт в полупрозрачные драпировки и украшаешь всё невесомыми цветами…       …Он даже прикрыл глаза. Да, тот торт, который их ателье готовило почти неделю, был потрясающим шедевром. В нём всё было совершенно: три яруса, укрытые, как кисеёй, прозрачной рисовой бумагой, размоченной в смеси сиропа и глицерина; хрупкие жемчужины, закреплённые каплями желатинового клея, деликатно спрятавшиеся в складочках; между верхним — съедобным — и средним ярусами самая сложная ботаническая скульптура, которую доводилось делать Чимину. Огромная, размером с две его ладони, императорская хризантема. От неё, как неприметные подружки, рассыпались по диагонали азиатские лютики. Но на фоне белой императрицы они слишком скромно демонстрировали свои махровые головки. Всем известно, что в шоу-торте только верхний слой съедобен. И что никто не станет его есть! Пока публика охает-ахает, пока кондитеры поворачивают своё сокровище на специальном постаменте, наслаждаясь триумфом, в это время на кухне уже приготовлены тарелки с нарезанными порциями торта-дублёра. У него те же украшения, тот же цвет верхнего слоя. Ни у кого не возникает вопросов, когда произведение высокого кондитерского искусства уезжает на своей витрине за кулисы, а оттуда ровными рядами выплывают через несколько мгновений официанты, вынося лакомство.       А на том юбилее пьяный гость с кёнсанским говором выскочил из-за своего стола и первее юбиляра схватился за нож, вопя: «Дэян! Племянничек! Я должен тебя угостить!» Чимин и самая красивая их девочка, Ари, не успели даже и сообразить, что этот провинциал станет резать нижний ярус! Это было так гадко: омерзительный скрежет металла по пенопласту, ещё более мерзкий визг дядюшки из Кёнсана: «Это что за дрянь?! Это нам хотели подсунуть?!»       Дальнейшее было похоже на убийство: на глазах Чимина этот ублюдок начал крушить торт, сдирая нежную фату, протыкая глаза лютикам и кулаком сбивая голову хризантемы. Потом Ён Ок сказала, что всё произошло за три-четыре секунды, но Чимин эту расправу рассмотрел в мельчайших нюансах и запомнил с пугающей детализаций. До последней волосинки на гневно вздыбленных бровях вандала.       Он инстинктивно прикрыл спиной Ари, но Ён Ок видела его распахнутые в ужасе глаза и подёргивающиеся в неверии губы. Разбушевавшегося мужлана, конечно, оттащили, но атмосфера праздника была испорчена. Организаторы мероприятия долго потом ругались за закрытыми дверями. Их слова глухо доносились до Чимина. Он гораздо ярче слышал фантомные вопли отца, который разрушил подарок матери на день рождения.       Чимин тогда учился лишь на первом курсе, но готовил рисовый бисквит таким изумительно воздушным и вкусным, а кремы настолько нежными и изысканными, что мастера на курсе прочили ему самую блестящую карьеру. Но Чим-и грезил о высоких сферах искусства создания тортов — о кулинарной флористике. Кропотливо изучал, как самый прилежный ботаник, строение любимых цветов, с помощью тонкого скальпеля разбирая бутоны, соцветия и листья; зарисовывал в альбомах, творил эскизы будущих украшений; раз за разом искал свой замес мастики… Ведь его масса должна быть послушна именно его пальцам: тот ритм и темп, который он задаёт своим заготовкам, та поражающая полупрозрачная тонкая выделка, которой он добивался, пластичная и нежная, гладкая и прочная — вот такая нужна была мастика! И он неутомимо искал, подбирал, читал, изучал…       Мамин торт он украсил двумя тигровыми лилиями с золотыми тычинками. Крем нежного мандаринового цвета, суфле с натуральным мандариновым соком — пока готовил, постоянно чувствовал приток слюны от тонкого кислого аромата.       Отец был любителем выпить перед приходом гостей. А то, на самом деле, неудобно, когда гости выпили по рюмочке, а папаша опрокинул уже три, чтобы завеселеть. Вот он и придумал: несколько подходов к холодильнику до застолья — и после приветственного тоста и первой порции спиртного, принятого сообща, он чувствовал достаточно удовлетворявший его градус в крови.       Старший Пак вошёл и, как обычно фыркнув от вида колдующего над тортом сына, начал отпускать свои пиздец смешные замечания:       — О, доченька мамочке тортик испекла! Какие красивые цветочки из пластилина! — и прочую глупость.       — Я — сын. И цветы сделаны из съедобной мастики, — негромко ответил Чим, чувствуя, как напряглась помимо воли спина и ногти впились в ладони. Ему оставалось прикрепить золотистые карамельные нити в центр нижнего цветка.       Отец подошёл к нему почти вплотную и, дёргая губами, процедил с насмешкой:       — Ты — сын? Может, ещё скажешь, что ты мужик? — и одним ударом убил почти всё… Его сжатый кулак просвистел камнем и врезался прямо в тело лилий, расплющивая торт и разбрызгивая нежнейшее суфле… И раздавливая сердце Чимина…       Он сидел на семейном празднике оглушённый, как под наркозом. Мама, лишь только сев за стол, сразу заметила, что у него воспалённые глаза. Кожа явно припудрена, скрывая покраснения: может, заболел? Но старший сын такой сдержанный, он и не скажет, если что-то болит.       — Чимин-и, сынок, помоги мне на кухне, дорогой, — как обычно, негромко сказала она. Отец, вздев бровь, посмотрел на неё и поднявшегося следом сына строго, с пьяно усиленной эмоцией.       — Ты себя нехорошо чувствуешь? Хочешь отдохнуть? — мать заботливо коснулась его рук.       — Нет-нет, всё хорошо, немного устал, — постарался он улыбнуться. — Давай я тебе помогу…       Вернувшись в гостиную с новой порцией закусок, Чим словно не только маме помог, но и себе. Он собрался с мыслями и уже начал обдумывать: до конца курса ему не дадут общежитие, а вот если постараться и стать самым лучшим студентом, то можно будет написать заявление в деканат о предоставлении комнаты. Как только мысль оформилась в мозгу, ему стало легче. Не смотреть на отца, игнорировать брата, сдержанно-уважительно разговаривать с бабушкой и мамой. Всего полгода. Он сможет. И всё это время настраивать себя, чтобы отделиться, отпочковаться, отмежеваться, оторвать себя.       Мама, конечно, плакала, когда он после успешной сессии первого курса собрал вещи для переезда. Но при всей своей зависимости от авторитета мужа, она понимала, что её мальчику лучше будет там, где ценят его кулинарный талант, его способность создавать из ничего что-то очень вкусное и при этом красивое. И как минимум, с голоду её Чимин-и не умрёт. Она с умилением слушала его редкие истории о практических занятиях, после которых все неудачные образцы парни и девушки с удовольствием съедали. А производственная практика, которая начнётся со второго курса, тоже даст сыну возможность и заработать, и быть сытым.       —… Чимин, звезда моя, соберись, пожалуйста, — увещевала Ён. — Семья Шегай ведь принесла извинения. Я уверена, что они своего дядюшку не допустят в первые ряды гостей, если вдруг и пригласят — он потерял тогда своё лицо перед всей роднёй. Но семья категорически хочет видеть наших организаторов. Свадьба старшей дочери — это так важно! Они хотят только лучший торт. Да они всё хотят самое лучшее! Ты же видел референсы?       Конечно, видел.       Это обычная практика для очень дорогих мероприятий. Декораторы после обсуждения с заказчиками присылают какое-то пугающее количество картинок с элементами декора, с цветовыми решениями, с указанием стиля и вкуса, с оговоренной высотой торта и цвета коробочек для комплиментов гостям. Чимин и Ок вдумчиво изучают всю эту хуету и суету, после чего Пак начинает рисовать эскизы тортов и пирожных. Наброски, выполненные цветными карандашами — это самое начало. На несколько образцов наманикюренный пальчик укажет: «Это или это… Или вот это. А можно вот такое, но меньше листьев?» Опять изучают. Все элементы должны рифмоваться друг с другом.       Чим идёт к друзьям-флористам и покупает цветы, которые он станет со всей душой копировать. Это один из самых любимых этапов — разобрать живое гениальное творение природы, чтобы после этого воссоздать его из пластичной сахарной мастики, собрав заново. Чувствует ли он себя творцом? Конечно, безусловно. Но до создания сахарных цветов ещё нужно проработать 3D-модель будущего шедевра. Тут он художник, как ни крути. И только затем, утвердив форму, состав крема, плотность коржей и степень съедобности торта, ботанический скульптор начинает ваять. Каждый лепесток. Каждый пестик. Каждый листочек. Это самое любимое время: он не скульптор в этот момент — он философ, созерцающий истину красоты.       Усталый ремесленник развесит заготовки сушиться, а живой молодой симпатичный Пак Чимин сможет немного развеяться: посмотреть фильм, увидеться с мамой, сходить на кладбище к бабушке…       И к психологу.       А теперь ещё и в терапевтическую группу. Походы так же два раза в неделю, только вместо двухразового психолога стало раз на раз.       Ён-и говорит, что он стал намного спокойнее, она радуется его стабильности. Всё понятно — он творец, он чувствительный и ранимый… Честно говоря, надо было раньше пойти на терапию. Ему там нравится…       Но совсем не нравится требование заказчиков, чтобы торт был представлен самим творцом произведения. На торжестве будет съёмочная группа какого-то свадебного шоу. Вся подноготная действа должна быть отснята, затем продавлена через телевизионные валки́, отрекламирована и выпущена в эфир.       — Ну кто знает, что это я его сделаю? Девочки будут готовить коржи, да и моими венчиками тоже они будут. Ну и что, что я составлю букет крема и сделаю цветы? Давай кто-нибудь из цеха расскажет, а? — смотрел он в глаза менеджерам и понимал, что всё равно рассматривается только его кандидатура.       — Чимин, ты лучший, ты же знаешь.       Уже знает. Абсолютно точно знает. И почти спокойно это принимает: красивый, талантливый, с выверенной грамотной речью, с обворожительной улыбкой, фотогеничный и культурный. Какие вопросы?       Вопросы? Как не психануть посреди праздника!       — Ок-и, ты же знаешь, что наши торты — это фикция, это пыль в глаза. Красота и больше ничего, — объяснял он свою мысль, мягко нанося штриховку в эскиз будущего торта, который появится когда-нибудь из-под его рук. — Так почему мы должны быть честными, когда они говорят, что хотят именно самого кондитера? Они знают меня в лицо?       — Да, Пак, они тебя знают, — менеджер, чуть склонив голову, рассматривала почти осязаемое изображение, проступающее на бумаге.       — А если бы я заболел? — даёт вариант художник.       — Перестань, лучше тебя никто не справится. Да они все хотят тебя! Ты как будто в зеркале себя не видел, Чим-и. И не слышал. И потом не видел фотки. Перестань нарываться на комплименты.       — Кстати, — улыбнулся он и посмотрел на женщину, — у нас на группе было задание. Сказать друг другу комплимент. Сейчас я на тебе проверю.       — Что проверишь?       — Подожди, я настроюсь, — чуть откинув голову, смотрит он на ухоженное лицо с умело подчеркнутыми глазами, губами и скулами. Точно не стоит говорить нейтральную ерунду типа «Ты красивая». Герда вообще облажался, когда сказал эту банальщину Нирване. Нирвана, конечно, очень красивый, но в словах Герды не было никакого творчества. Интересно, кто он по профессии? Какой-нибудь бухгалтер. Или водоснабженец. Или клерк в социальной службе. Ну, словом, скучный и серый, каким он и выглядит…       — Чимин-и? — напомнила о себе Ён Ок.       — Ты очень проницательная, Ён-и, твоё чутьё в бизнесе потрясает, — убеждённо высказался мужчина.       — А как же «ты красивая»? — захлопала ресницами женщина совсем без шутки.       — Конечно! Само собою! — ещё убеждённее зазвучал его высокий голос. — Я думал, это настолько очевидно, что и говорить не сто́ит. Причём, знаю тебя пять лет и вижу, что ты с каждым сезоном становишься красивее. Будто расцветаешь и раскрываешь не только внешнюю, но и внутреннюю красоту. Чем ближе тебя узнаю́, тем сильнее тобой любуюсь.       Удивительное открытие. С каждым эпитетом, произнесённым негромким мужским голосом, она словно действительно расцветала и проявляла красоту. Лицо с нежной мимикой отзывалось на добрые слова, глаза блестели от слёз, и, видимо, от удовольствия. Она медленно и ласково улыбнулась Паку:       — Ох, малыш… А у вас там часто такие упражнения? Ты на мне их отрабатывай. Мне очень понравилось, ты такой внимательный и добрый ко мне, — Ён положила свою ладонь с красивыми кольцами на сгиб чиминова локтя и чуть сжала.       — Знаешь что? Я говорил сейчас правду. А ты вообще как само собой сделала вторую часть нашего задания, — он накрыл рукой её пальцы, — ты поблагодарила. У нас некоторые парни не знали, куда себя деть, когда им сказали полслова про какое-то их достоинство. А уж ответить «спасибо» на комплимент… У нас есть там один очень тоскливый персонаж — перед всеми будто пресмыкается — я именно его хотел похвалить. Так он будто бы не слышал комплимент! Понимаешь, он пропускает мимо ушей слова похвалы! Он не привык такое слышать. О как, представь?       — А ты?              — Я? Мне нормально. Я принимаю и то, что я кому-то нравлюсь, и то, что есть люди красивее меня. Есть те, к кому я прислушаюсь, а есть те, которым нужно улыбнуться и просто подождать, пока они заткнутся. Все могут быть как правыми, так и не правыми. Я спокойно принял комплимент.       — О! И что тебе сказали?       — Что я пиздец эстетичный, — поднялся Чимин, скользящим движением разорвав контакт их рук.       Ён прыснула.       — Знаешь, Ён-и, я выйду на подиум. Ох, как мне не хочется, но для тебя... — вздыхает он обречённо. — У меня получится, да? Прости, накатило что-то. И расскажу про наш торт всё так, что гости даже пенопластовые слои захотят попробовать, — уверенно пообещал он.       Его менеджер засмеялась.       — Главное, чтобы я не был настолько потрясающе красив и прекрасен, что расстрою свадьбу к хренам. И трахну невесту под постаментом моего торта.       Ён Ок, не в силах от смеха вымолвить и слова, держала пальчики под веками, чтобы слёзы не повредили макияж.       — И это ещё не всё! — не унимался Пак Чимин. — Я подружусь после этого с женихом и станцую с ним первый танец. Всё.       Он со своей неподражаемой мягкой улыбкой философа рассматривал сорокалетнюю женщину, бизнес-леди, которая сейчас безо всякого стеснения успокаивала свой смех, обмахивая раскрасневшееся лицо.       — А ещё ты весёлая. У тебя улыбка, как у школьницы, — шёпотом добил он Ок-и и наклонился к её лицу. Глаза подруги распахнулись. А Чимин аккуратно стёр пальцем с её щеки упавшую ресничку и ещё мягче улыбнулся.

***

      — Ну а сегодня-то зачем?       — А сегодня для тренировки. Всё то же самое, только публика попроще, торт пониже, но ты такой же невозможно прекрасный, — ободряюще улыбается Ён. — Правда, это не свадьба, но тоже можешь кого-нибудь трахнуть под тортом.       — Ён-и, это смешно, по-твоему? Или ты сомневаешься в том, что я продержусь и не расплачусь?       Да, сомневается. И очень надеется, что Чимин не прочтёт это на её спине, которую она сейчас так ловко демонстрирует, якобы отвернувшись, чтобы выпустить дым в окно.       — Ну что ты, звёздочка! — повернулась, давя в пепельнице окурок. — Говорю ж, для тренировки. Ты всё-таки полгода не выходил. Это шоу, оно must go on, как ты понимаешь. И когда ты появишься на этом небольшом корпоративе, ты прогреешься и разомнёшь мышцы.       — Каким спортом ты занималась? — неожиданно заинтересовался Пак.       Ён удивлённо улыбнулась, по-птичьи резко склонив к плечу голову. Ведь они действительно не говорили о школе, когда каждый уважающий себя корейский ребёнок, а особенно его родители, занимается в трёх-четырёх секциях.       — Фехтование. А ты?       — О! Кэндо? — встрепенулся Чим.       — Нет, именно европейское, классическое фехтование. Как классический балет, — сложила она красиво кисть и поставила ножки в третью позицию.       — А у меня именно кэндо было, — выставил он ноги и руки в стойку. — Но всё равно мы с тобой братья.       — Сёстры.       — Пусть так… — он вспомнил, с чего начался разговор, и вздохнул. — Ну что ж, я выйду на помост. Но ты себя ведёшь, как манипулятор.       — Это почему ещё?       — Вот как можно говорить о спорте — тем более о таком прекрасном, как кэндо — а потом сказать: ой, я боюсь, не пойду на сцену? Ну правда ведь?       — Чимин-и, обожаю тебя!       — Это ещё не «да». Это я задаюсь вопросом, — улыбается, зная, что всё равно согласится.       … Торт действительно пониже. Чего скрывать — два съедобных яруса квадратной формы. Но по эскизу Чимина — сдержанный декор из ярких кубиков и каких-то матричных элементов. Когда Чим его рисовал, то для себя называл Нэо. В зале всё очень симпатично и как-то нестандартно: никаких пышных гирлянд из цветов, кремовых или лавандовых скатертей. Чим помнит этот заказ, было несложно и довольно увлекательно. Он даже не делал ничего по мастике сам, только приготовил три вида крема и обсудил с менеджером заказчика нюансы подачи.       Сейчас он с девочками сидит в небольшой комнате, смежной с залом, и ведёт расслабленную беседу — почти не задумываясь, как по течению плывёт. Но тут его слух выхватывает резкий взрыв хохота. Девочки помимо воли тоже улыбаются. А зал снова смеётся. Будто атмосфера поменялась. Чимин сейчас осознал, что приглушённый банкетный гул голосов — это некое обязательное сопровождение их подачи тортов. Почти необходимый атрибут. Определённый уровень шума человеческих голосов, позвякивание посуды, шорох шагов официантов, чуть более громкие звуки речи ведущего. Изредка прокатывающиеся волны сдержанного вежливого смеха. А сегодня из зала раз за разом доносится искренний и громкий общий хохот.       — А кто гуляет? Что отмечают? — спрашивает он у помощниц.       — Компания компьютерных игр. Разработчики, — отвечает одна из девушек, Сольджу. — Мой младший брат в их игры режется с друзьями. Я не люблю, а мальчишки прям орут, ругаются, увлекаются. Они ж все геймеры сейчас… Я б и не вспомнила, если бы не увидела логотип.       Чимин выглядывает в зал:       — И как произносится эта абракадабра, Соль? — не может он прочесть набор букв «Yg-rix-I» на её груди.       — Вроде бы «игрикс-ван», но может, это братишка так неправильно говорит, — пожимает плечами девушка.       И снова зал хохочет. Теперь уже становится понятным, что это ведущий что-то такое эмоционально-смешное рассказывает, сыплет шутками и жаргонными словечками.       — У них, наверное, ведущий — комик из стенд-апа. Так веселить публику! — с восхищением покачивает головой Чимин. — Это всё не выучишь наизусть заготовленным текстом, чтобы зажигать … Талантливо!       — Пойдёмте послушаем, а? — предлагает красотка Ари. — Я бы посмеялась.       — Точно! Я сейчас на каком-нибудь листочке красивом умудрюсь автограф взять. Вот брат обрадуется! — поддерживает Сольджу.       — Ну давайте, до нашего выхода ещё почти тридцать пять минут. Полчасика можно и поржать, — Чимин пропускает обеих девушек вперёд, размышляя о том, что он вообще не представляет, чему бы мог обрадоваться его брат. Кроме редких разговоров и ещё более редких встреч с матерью, он ни с кем не поддерживает общение в своей семье.       А зал всё повышает градус веселья. Так происходит, когда все заведены на смех и ведущему достаточно скорчить брови, как публика уже снова дружно хохочет. Скорее всего, эти ребята в нужной кондиции. И что самое интересное, это заражает.       Чимин с девочками смотрели из-за кулис в зал, не видя сцены. На которую, кстати, им потом нужно будет выйти. Но всё прекрасно слышно. Шутки ведущего были на грани дозволенного. Он сыпал английскими словечками, половину из которых Чимин не понимал, хотя английский знал очень неплохо. Скорее всего, это был какой-то игровой или компьютерный — или как это называется — жаргон. Но зал с энтузиазмом отзывался на этот весёлый поток, люди в зале и сами что-то выкрикивали ведущему, а тот подхватывал интерактив. Энергичный, яркий голос. Пожалуй, такого веселья Чимин не припомнит на тех чопорных торжествах, куда чаще всего заказывали кондитеров. Видимо, эти «игриксы» очень небедные, раз позволяют себе услуги их агентства.       Вскоре ведущий стал поздравлять, зачитывая явно по бумажке имена, а все аплодировали и улюлюкали. Зал просто взвыл, когда со сцены назвали какое-то имя, которое Чимин не расслышал. Но он увидел, как к подиуму подкатил парень в инвалидном кресле. Игриксы настолько искренне его приветствовали — наверное, колясочник здесь общий любимец. Чим заранее и безусловно уважает таких людей: сила и победа над судьбой. Парень красивый, очевидно высокий, улыбка — на миллион. Не видно, как он подъехал к сцене, но ведущий ему сказал что-то совершенно непонятное, после чего в зале как летняя гроза прокатился чистый, счастливый смех. Люди увлечены своей работой, им радостно вместе, их веселье такое искреннее… Парень на коляске показывает пальцами «ILU» и, прижимая к груди что-то похожее на большой компьютерный диск, уезжает к своему столу.       — Ну, пойдём, мои крошки вкусные, — берёт девушек за талии Чимин, — скоро мы блеснём.       — … Я уверен, что это так же охрененно, как и всё на вашей тусе! — доносится голос ведущего. Это он про торт? Ну да. Оно ещё и вкусно, потому что оговорено — десерт участники банкета будут делить сами. Их всего около тридцати-сорока человек, всё сделают быстро. Да и Чимин с девочками могут помочь. С такой-то непосредственной атмосферой…       — Ита-а-ак, торт! Вкуснее него только… — что-то сказал под общий смех, — … прошу! Приветствуем классных кондитеров!       Чимин упёрся ладонями в подставку, мягко сдвинул колёсики и покатил её в зал. Девочки шли рядом, одетые в симпатичные фартуки с логотипом «Yg-rix-I». У него на шее шёлковый шарфик с такими же символами. Зал действительно встречает свой торт аплодисментами и приветственными криками. А ведущий спускается со сцены и счастливо вопит ослеплённому софитами Чимину:              — А вот и вы, наконец-то! Обожаю торты! Можно мне самый первый кусок, а? Я ведь ближе всего к вам, — громко договаривает он в микрофон, буквально светясь улыбкой. Чимин тоже не обделён своим смайлом. Поэтому улыбается в ответ и протягивает ведущему — как бы в шутку — одну из лопаток-ножей. Дескать — на, режь по-быстренькому.              И чуть не падает, когда, наконец, привыкает к бьющему в глаза свету.       — Дейл?..       Но, видимо, Дейл его уже давно узнал. Он смотрит напряжёнными глазами на Чимина и шепчет сквозь оскаленные в профессиональной улыбке зубы:       — Флёр, ты в порядке?

***