Dragon Winner

***

      Вопрос один, а причины его задать могли быть разные. Кай, конечно, с удовольствием окрашивает слова Софи́ в те цвета, которыми светится в его душе всё, что сейчас связано с этой женщиной. Его засасывает в воронку: красную, горячую, с гладкими мягкими краями — она душит так сладко, нежно, необратимо… А он хочет погружаться глубже, ему нравится это чувство!       И то, что София честно ответила на вопрос, его совсем не оттолкнуло. Если бы не разговор с Тэ, он, возможно, и не решился напомнить — прежде всего самому себе! — о своей детской привязанности. Ну… Не очень-то и детской. Юношеской. Но ведь шесть лет он не давал этому развиваться, шесть лет старался приуменьшить значение этого в своей душе, шесть лет отвлекался от воспоминаний. Что удивительно, слова самой Софи́ ему помогали. Она говорила: ни одна любовь в твоей жизни не проходит. Все любящие взгляды, которые ты помнишь или можешь вспомнить — они все и есть любовь. Даже если ты расстался с человеком от того, что разлюбил, в твоей памяти навсегда останутся моменты пронзительной чувственности или страсти, или тонкого взаимопонимания, или потрясающего счастья, которые ты испытал именно рядом с тем человеком. И вот такие золотые крупицы ты можешь вызвать в памяти — и это будет любовь. И пусть даже ты никогда не встретишься снова с этим человеком — например, он уехал слишком далеко или даже умер — ваша любовь жива. Просто вспомни…       И он вспоминал. Ведь он тогда уехал намного дальше, чем это было территориально. Его инвалидная коляска отнесла так далеко от прекрасной девушки-психолога — волной острой и чистой боли, с ясным пониманием своей несвоевременности, своей недостаточности для женщины. Он удивлялся и не мог найти слов, чтобы хотя бы самому себе объяснить, почему внезапное осознание правды, которую Софи́ попыталась немного закамуфлировать словами, не вызвало в нём ни обиды, ни разочарования. Он чувствовал себя таким мудрым, осознанным! Смешно, конечно, ведь…       Он уже распланировал, как в свой день рожденья приедет к Софии и вместе с нею отпразднует двадцатилетие. Само собой разумеющимся для него было, что он поцелует девушку. Вернее, не так: она захочет его поздравить, а он скажет, что очень хочет один особый подарок. Вообще никакого страха или сомнения в своей мужской привлекательности он не испытывал. Чётко представлял себе, как говорит, что говорит, каким взглядом, чуть прикусив губу, озорно смотрит исподлобья. Да она сто пудов наклонится к нему — или присядет? не, лучше пусть наклонится — а он возьмёт её лицо руками и…       … А вот это было открытие, близкое по значению закону всемирного тяготения! Ньютон получил своим яблоком по башке, а Кай настолько же неожиданно узнал, что испытывать оргазм можно и вот так — не прикасаясь к члену. И произошло это настолько же внезапно. Обжигающей силой тех образов и фантазий, которые овладевали им, когда он мысленно занимался с Софией любовью, Кай достиг такого пика, что поверить не мог! Его било крупной дрожью, по телу — казалось, что абсолютно по всему, он даже ощутил как судорога прокатилась по бёдрам и промежности — разлилась волна удушающего удовольствия…       Когда он отчасти поверил, что его травма необратима, то погрузился в форумы и чаты, где парни и девушки, мужчины и женщины с одной общей проблемой — коляской под задницей — обсуждали вопросы секса, знакомились, откровенно спрашивали и отвечали. Люди из разных стран, разных судеб, разной степени травмированности и мобильности… Но именно эти незнакомые люди давали Каю надежду. А потом и крепкую веру в то, что он вовсе не кусок импотента, не жалкий инвалид, а мужик, который может доставить женщине и себе такой изощрённый кайф, что пусть этим ходячим завидно будет!       Удивительно, что член он тоже мог поднять, но это было что-то механистическое — просто вот к этому органу приливала кровь, он наполнялся. Кай его жестоко надрачивал, заставляя себя испытать хоть что-то, хоть маленькую искру, оставшуюся от сотен прошлых оргазмов… Нет. Это была плохая идея. Он пиздец злился, он просто зверел от своего крупного стоячего бесполезного отростка, которым только орехи колоть — а что с ним, елдаком тупым, ещё делать?!       И да. Он ведь почти ответил на её вопрос. Просто Софи догадалась и без четкой фразы: «Да, у меня были женщины за шесть лет. И не одна. И даже не пять».              Он не склонен к рефлексии. Они обязательно встретятся! И будь что будет. София просто хочет разобраться с делами: касаются ли они её отношений, бизнеса, родителей — всё это нюансы. Главное, что она хочет освободиться от чего-то, что будет отвлекать её от Кая. Верно? Значит, нужно дать ей эти несколько дней.       Один уже прошёл. Разработка и подготовка новой игры. Проверка документации. Звонки и обсуждения… Кай слишком любит свою работу — день пролетел почти незаметно.       … Она позвонила ровно в восемь вечера.              — Я приду.       — Куда? — у него даже дыхание сбилось.       — К тебе.       — А-а… Ты… Софи… — он не мог найти слов, а она рассмеялась:       — Я не знаю твоего адреса, поможешь?       — Конечно! Сейчас пришлю. София! Я так… Я так рад. Жду тебя!       … Она приехала через час.       Плащ с неё он буквально сорвал, уже когда они целовались, забыв обо всём. И опять впился в её губы, одновременно лаская широко расставленные ноги под юбкой. Она небольшая, хрупкая, лёгкая — совсем не тяжело держать на коленях. Она вся под руками, её рот самый желанный, её глаза полны света и счастья…              — Тебе удобно? — наконец, спросил он, захлёбываясь от желания.       — Очень…       — Хочу тебя… — прошептал он, расстёгивая молнию на юбке. — Хочу увидеть, как ты кончаешь.       Она смутилась, опустила пушистые ресницы и спросила:       — А как ты хочешь это сделать?       Он молча снял футболку, откинув её в сторону. София залюбовалась красивейшим торсом с несколькими татуировками, с темными сжавшимися сосками. Медленно приложила маленькие ладони к его животу и услышала:       — У меня есть фантазия… Но я не мог пока её… Я хочу, чтобы ты меня научила…       — Кай? Ты смущён? Ну-ка, ну-ка, что у тебя за фантазия? — Встала она с мужских колен и сбросила расстёгнутую юбку, оставшись лишь в тонкой блузке, прикрывающей трусики. Кай притянул Софи за руку и снова усадил к себе на колени.       — Я не очень опытный в оральном сексе, — зашептал он на ухо, словно кто-то мог услышать. — Я всего один раз пробовал сделать это девушке ещё тогда… Ну, ты понимаешь. Она сказала, что это слишком мокро. И я потом уже не пробовал. Но когда я смотрю видео и вижу, как это вам нравится… Научи, пожалуйста! — И посмотрел ясными восторженными глазами из-под просительно сложенных бровей.       — Ва-ау… И ты именно это хочешь видеть?       — Да, я хочу видеть, как ты кончишь от моего языка.       — И пальцев.       — Как ты скажешь, — сглотнул он в предвкушении.       — Значит так… — София оглянулась в поисках удобного места. — Вот, здесь будет хорошо.       Она обошла сзади диван.       — Иди ко мне.       Кай подъехал и остановился напротив, готовый выполнить все, что скажет его секс-инструктор.       — Сними с меня трусики, — тихо указала женщина.       Кай, не отрывая глаз от её лица, забрался пальцами под тонкую резинку и медленно спустил бельё до колен, лаская её шелковистые бёдра. Она ловко скинула ткань до конца.       — Расстегни блузку. Но не снимай…       Он так и сделал, но не удержал руки, которые словно без ведома хозяина ласково накрыли полушария небольших грудей в кружевном лифчике, а затем начали спускаться к открывшемуся животу. Он лихорадочным взглядом следил за действиями своих пальцев, но ниже пупка София накрыла их.       — Стой. Я возбуждена. Здесь только языком, чтобы было нежно… Очень нежно, — прошептала она, наклонившись к уху Кая. Поцеловала его в губы и отошла на шаг — уселась на мягкую спинку дивана, широко расставив ноги.              Кай во все глаза рассматривал открывшееся зрелище.       — Тебе нужно очень мягко, но широко ласкать языком вот здесь, — обвела она пальцами, не прикасаясь, — ты почувствуешь, где я буду отзываться. Главное, следи, где нравится, хорошо? Не дави и не спеши. Давай, — мягко ободрила она.       Кай наклонился и почувствовал лёгкие пальцы на своём затылке. Он уложил руки очень близко к её открытому естеству и мягко коснулся языком…       … Софи ожидала некоторой неловкости, приготовилась к тому, что надо будет что-то поправить, объяснить механику. Но Кай с каждым движением так тонко возбуждал её всё сильнее. Чуть раздвинув руками её плоть, делал ласки ещё чувствительнее, острее. Она застонала и крепче прижала голову парня себе между ног. Он чуть ускорил движения языка и скользнул пальцами внутрь. Девушка вскрикнула от удовольствия и, уже не успевая удивляться такому оральному таланту Кая, просто отдалась волнам, всё ближе и ближе подводившим её к оргазму…       Она кричала и билась в его руках, гибко прогнув спину и съехав по дивану ближе к его рту, вцепившись в ткань пальцами. Кай держал на весу её маленькие ягодицы, с наслаждением насыщаясь неповторимым вкусом этой женщины, которая так открыто и прекрасно отдавалась его языку.       — Это было чудесно, Кай… Ты, наверное, гений, — улыбалась она: разрумянившаяся, счастливая, смущённая. — Чтобы с первого раза — это слишком хорошо!       Кай прикусил губу и чуть отъехал назад, наблюдая, как она вытягивается на спинке дивана, словно на широком ложе.       — Да, Софи, это было очень красиво, — его глаза блестели мальчишеским озорством. — Но мы с тобой договаривались говорить правду. Я как раз сейчас и скажу, хорошо? — отъехал он ещё немного.       — Кай? Что такое? — поняла, что он старается оказаться от неё подальше.       — Я очень люблю оральный секс. И я обожаю куни, — почему-то сдерживал он смех.       — Так это же здорово, — удивилась она его реакции. Ну, может, парень так впечатлён своей маленькой победой?       — И я всегда обожал куни… — уже короткие смешки прорывались сквозь слова. Он прикрыл ладонью рот — будто так можно удержаться.       — Подожди… Я что-то не соединяю, — подозрительно вглядывалась она в это странное веселье, попутно заражаясь и сама.       — Ну… Мне так хотелось посмотреть, как ты меня будешь учить…       — Что-о-о?! — поняла она и резко спрыгнула с дивана, ухватив подушку. — Ты! Ты всё прекрасно умел?       — Ну да, — захохотал он и, поняв намерения женщины, развернул кресло, планируя успеть… Но не успел — в него полетела подушка, а следом и сама почти голая София оказалась на его коленях, шлёпая ладонями по плечам и по груди, вопя:       — Ах, ты ж бессовестный!.. Интересно ему было!.. Да я тебя сейчас… — а что ж можно сделать, когда мужские руки сильнее и больше, если они в одну ладонь ухватывают сразу две девичьи, а губы накрывают поцелуем с тонким ароматом её собственного феромона, крепкие пальцы удерживают волосы на затылке, не давая увернуться и заставляя снова отдаваться нетерпеливому властному языку?       Да ничего тут не сделаешь.       Лучше отвечать и доверять.              **       — Зачем тебе это? — со вздохом спрашивает Чимин.       Мина не обманешь: он видит, как через прозрачную воду, все донные камни в душе́ Чимина. И понимает, что тот лишь внешне спокоен.       — Хочу немного помочь тебе.       — Зачем?       — Чтобы ты прервал свой обычный сценарий и смог становиться счастливее.       — Я и без того достаточно счастлив, если ты заметил.       — Да, я заметил. Что ты без слов транслируешь совершенно другое, — снисходительно улыбнулся Юнги. — Хочешь, расскажу тебе, что за информацию я считываю?       Чимин чуть поджал губы, коротко глянув на мужчину, и привычно сделал печально-отрешённое лицо:       — Ну, если тебе этого так хочется.       — Чимин, мне ничего от тебя не нужно. Я уеду через день или два и, видимо, больше не увижу симпатичного парня, который мучается сам и мучит людей рядом с собой.       — Я никого не мучаю! — вскидывается Чимин и смотрит мгновенно увлажнившимися глазами через столик. — В моей жизни так много сложностей, что мне вовсе не нужно ещё и других мучить! Те, кто обидел меня, пусть живут себе с миром — пусть смеются, развлекаются, не думают обо мне, не понимают, насколько сделали больно. Я ведь маленький человек, от меня не зависит то, что мне кто-то приносит боль! — не глядя, комкает большую голубую салфетку, почти разрывая её.       — Стой, стой, — собеседник поднимает останавливающую этот поток ладонь, — вот ты встал на любимую дистанцию, сейчас начнёшь бегать по кругу.       — Знаешь что, Мин Юнги, — откидывает тот смятую бумагу и делает движение встать, — не надо приносить мне ещё больше…       — Сядь, Чимин-и, — ласковым, но властным голосом просит Юнги, — попробуй выслушать. Ещё раз повторю: мне ничего не нужно от тебя. Я не твой психолог. Я сейчас такой же участник группы, которую возможно расформируют.       — Расформируют? — растерян кондитер. — Но мы ведь совсем ещё ничего не сделали.       — К сожалению, уже много. И почти всё, что вы сделали, вернее — что с вами сделали — не очень пошло вам на пользу. Поэтому я хочу, чтобы ты меня понял. Иногда для таких, как ты, важно услышать резкое, откровенное и, возможно, болезненное мнение почти постороннего человека. Ведь ты в своём психологе встретил так много сочувствия, правда?       — Да, этот человек очень добр ко мне! — капризно отвечает Чимин. — Пока что.       — Вот именно! Как интересно, что ты уже запланировал и его увидеть с неприглядной стороны, — хмыкнул и покачал головой Юнги.       — В смысле «запланировал»? Что ты такое говоришь? — с неким возмущением смотрит на него Пак.       — А это прописано в твоих путевых картах. Вспомни: скорее всего, с каждым, кто поначалу проявлял к тебе симпатию или сочувствие, ты получал такой опыт. На старте, как ты сказал, люди к тебе добры, участливы, помогают тебе переживать твои страдания… А какие страдания? Тебя предают, тобой помыкают, ты вынужден соглашаться на то, что не хочешь делать — ты удобный и уступчивый. В этом твоё страдание, не так ли? — Мин испытующе смотрит в очень красивое лицо, наблюдая, как его визави покусывает губы, как мечутся его глаза, подрагивают ноздри. Психолог молчит и ждёт слов подтверждения или отрицания.       Чимин вновь вскидывает на него пылающий сдерживаемым негодованием взгляд и с дрожью в голосе спрашивает:       — Откуда ты это знаешь? Ты следишь за моей жизнью?       — Это значит, что ты отвечаешь «да» на мой вопрос. И нет, я не слежу за тобой, кроме тех нескольких сеансов в группе Намджуна. Просто твоё стремление к страданию, состраданию и в конечном счёте к мучению других слишком для меня очевидно.       Чимин молчит, сцепив руки на груди. В его лице проступают жёсткие черты — он понимает, что Мин говорит правду, которую иногда словно можно почувствовать, но так страшно отдавать себе в ней отчёт. Да, конечно, он видел, что почему-то все люди, с которыми сталкивала его жизнь, как-то слишком похоже себя ведут. Да, безусловно, он замечал за самим собой, что ему будто бы нравится заставлять других чувствовать себя виноватыми в его грусти. Он специально так строил ситуации, чтобы близкие сами догадались, что Чимин страдает и идёт на уступки, скрепя сердце — только ради их блага, в ущерб себе. Но зато какой горькой сладостью наполнялась его душа, когда он добивался, наконец, нужного результата! Вот это виноватое выражение на лице Ён Ок, когда после неожиданного столкновения с Дейлом он пришёл и устроил ей истерическую сцену с разрушением аккуратных штабелей упаковок — м-м-м, это доставило! Он плакал, со скрытым нарциссическим удовольствием смотрел на очередной ужас в глазах взрослой женщины и… Кайфовал. Ён не скрывала своей симпатии к нему, а Чимин умело подпитывал её отношение, насыщаясь её сочувствием, без жалости манипулируя и спекулируя на её личных страхах. Менеджер уже заметила первые признаки старения — и Чимин говорил ей о красоте, о её стиле, о её несомненной молодости. Ну что, неужели жалко сказать несколько тёплых слов симпатичной, в принципе, женщине? Совсем не сложно и не дорого. Зато она с ещё большей приязнью слушает его жалобы, его мучительные рассказы, охая и поглаживая его руки. И многократно возвращая комплименты.       — А ты действительно психолог? Разве вы имеете право вот так в лоб, жёстко говорить клиенту правду?       — Ха, Чимин, — откинулся в кресле Юнги, — в том-то и дело, что ты не мой клиент. Поэтому я тебе так прямо и могу говорить. С тобой нельзя действовать сочувствием, поверь. Ты садишься как клещ, на шею тому, кто тебя слушает и вздыхает вместе с тобой, и сосёшь из него кровь. Пока у человека не заканчиваются силы терпеть твои бесконечные сцены и полные страданий вздохи по любому поводу. Даже не подумаю просить прощения! — увидев ярость во взгляде напротив, снова выставляет вперёд ладонь. — Твой психолог правильно говорит — в тебе такой стержень, что хрен согнёшь. Ты просто не хочешь меняться! Я только надеюсь, что ты себе самому не врёшь и отлично понимаешь, что ты делаешь.       — Да, наверное, хорошо, что ты уедешь, — с неприязнью говорит Пак. — Я бы не хотел тебя ещё раз встретить. У меня такое чувство, что ты вскрыл мои кишки и заставляешь изучать их вонючее содержимое.       Мин склонил голову набок и посмотрел на Чимина очень пристально. Было похоже, что сейчас парень попробовал взглянуть на мир трезво, без грязных, в нелепых слезливых разводах очков мученика-меланхолика. Чимин же, чувствуя на себе внимательный взгляд, рассматривает мелькание машин и рекламных огней внизу. Тихая фоновая музыка, очень немногочисленные посетители ресторанчика, европейская кухня — сюда его привёл психолог под предлогом успокоиться и поговорить о произошедшем. Чимин почти уверен был, что сейчас выслушает слова сочувствия, потом изобразит добродетельное терпение перед ударами судьбы, а после этого позволит себя уговорить на секс. Ведь явно видно, что он нравится этому Богарту!       Но разговор повернул совсем в другую сторону.       — Вот скажи, — наконец перестал он любоваться светомузыкой города, — какого хера ты затеял этот разговор? Ты не мог просто угостить меня и трахнуть в ближайшем отеле?       Мин, по-прежнему молча, сощурившись, наблюдает за метаморфозами на лице.       — Неужели меня можно вылечить вот так, за один разговор? — зло стреляет словами в улыбку, медленно наплывающую на лицо психолога. — На что ты надеешься?! Хуй ли ты лыбишься?!       Юнги, уже не стесняясь, улыбается, рассматривая пресловутый театр на лице Чимина.       — Тебе не нравится моя улыбка? — спрашивает он совсем не то, что ожидал Пак.       — При чём здесь?.. Блять.       — Нравится. Так интересно слушать, как твоя сдержанность лопнула.       — Коз-з-зёл… — цедит Чим, но не двигается с места, лишь снова отворачиваясь к окну.       — А трахнуть я тебя всегда успею. Просто не хочу, чтобы ты сделал вид, что уступил моим уговорам. И примерно с таким мысленным текстом: «Ну что ж, вот ещё один мужчина, который запал на мою попку, одноразовый партнёр без обязательств. Ну и пусть он возьмёт меня, я поддамся, все они одинаковые», — по-прежнему улыбаясь, объясняет Юнги.       — Да как ты это просчитываешь?! — внезапно разворачивается Чимин, ухватившись за края столика. — Я такой прозрачный?!       — Нет, ты довольно ловко прикидываешься. Но, если говорить словами про намджуновых драконов, то твой дракон мученичества не слишком сильно тобой управляет. Ты к нему привык, но не порабощён. Поэтому я и разговариваю с тобой.       На лице Чимина — смена декораций. Он внимательный, тихий, задумчивый.       — И что я с этим могу сделать? — смотрит прямо в глаза Мину.       — Как обычно — перестань врать. Для начала себе. Ты хочешь понимания и любви, как все мы. Но привык выпрашивать и вымучивать это из других. В виде сочувствия. Это муляж, это ненастоящее! Ты действительно красивый, реально талантливый. Не верь этому мученику внутри, что тебя можно любить только за мнимые страдания. Любят не за несчастные глаза, не за горестные вздохи, не за сделки со своими желаниями. Научись говорить о том, что ты действительно хочешь! Твоя удобность заставляет людей или пользоваться тобой, или жалеть тебя, как побитую собачонку. Ах, несчастный маленький Чимин-и, как ему тяжело, иди ко мне на ручки-и-и… — комично изобразил близкие слёзы Юнги, так что Чимин улыбнулся. — Да, наверняка в детстве или тинейджерстве был не единственный эпизод, когда тебя прогнули и заставили страдать. А ты в ответку сделал так, чтобы страдали они. Детский мозг ещё не может отследить, что мстить совсем не обязательно. Но сейчас вообще нет смысла заставлять страдать всех, кто рядом с тобой, кто впечатлился твоими слезами.       — Ну перестань уже… Я понял тебя, — устало просит Чимин. Да, он хорошо помнит, как страдала мать, когда он объявил, что съезжает в общагу. Даже отец тогда сказал что-то вроде: «Да перестань, пеки свои тортики, они у тебя действительно вкусные», но Чимину уже шлея под мантию попала — ему было мало извинений, мало слёз, мало виноватых взглядов. И да, стержень у него негнущийся: если решил — не перешибёшь. — А чем тебе не нравятся эти драконы? Довольно удобные образы. Или ты лично к Намджуну предвзят?       — Понимаешь, всякая, даже самая стройная философская или психологическая теория универсальна только в первой трети. А потом автора уносит в сугубо субъективные дебри. Такое чувство, что он любуется красотой своего детища, не замечая, как возносит его на пьедестал и покрывает сусальным золотом. Так и с джуновыми драконами. Истина ведь где-то посередине, как всегда. Невозможно найти ответы на все вопросы, проштудировав даже супер-умную книгу. Это по-детски.       — Ты про ментальный возраст? Мне, кстати, это ещё больше понравилось. Эта мысль-то здравая?       — Конечно.       — И кто из нас в группе в каком возрасте? Особенно интересно, кто взрослый. Намджун сказал, что только двое из всей группы. Кто они?       — Не кто они, а кто мы. Да, Флёр. Взрослые только ты и я. Леон и Герда — подростки. Нирвана и Дейл — десятилетние малыши. А сам Намджун чуть-чуть взрослее — ему, скажем, одиннадцать с половиной.       — Я? Взрослый? — искренне не верит Чимин.       — Да. Ты.       Пак действительно удивлён. И обрадован.       — Ну и чего же мне не хватает для счастья? Зачем я ищу себе страданий на задницу?       — Не хватает немного понимания. Совсем чуток, Чим, — подмигнул Юнги, очень доброжелательно глядя на него. — Смотри: для вот этого счастья и наполненности нужно, чтобы тебя любили, принимали, чтобы было с кем быть серьёзным, с кем смеяться, с кем помолчать, а с кем обсудить фильм или музыку. И вот тут кроется самое главное: многие из нас ошибочно полагают, что всё может соединиться в одном-единственном человеке. Назовём его «любимый человек».       — Почему же это ошибочно?       — Потому что совершенно необязательно! — Мин наклоняется всем корпусом к Чимину, его глаза горят убеждённостью и убедительностью. — Это могут быть разные люди! А с кем-то ты даже не знаком: например, ты можешь быть платонически влюблён в какую-нибудь… м-м-м… итальянскую видео-блогершу, которая исключительно вкусно готовит… что они там готовят?       — Пиццу.       — Вот, готовит пиццу! И она это так красиво делает, что тебе не хочется никаких кореянок. И, заметь, твои чувства могут быть и совсем не целомудренными, да? Она может быть героиней твоих влажных снов. Не смущайся, Чимин! Я говорю тебе о том, что твои духовные потребности могут заполнять даже незнакомые люди. Главное ведь в том, чтобы ты не чувствовал сквозящей пустоты в сердце. Понимаешь? — неожиданно тихо произнёс он последнее слово и заглянул во внимательные Чиминовы глаза, как в глубину бриллианта, как в переливающуюся гранями тайну.       — Да, понимаю… — помолчал тот, несколько раз метнув взгляд в проницательные зрачки Юнги. — И ты знаешь, что я хочу сейчас?       — Я могу ошибиться. Это ведь одна из твоих манипуляций: «Догадайтесь, отчего я грустный. И вообще сами почувствуйте, как меня обрадовать. Но я не обрадуюсь. Мне ведь надо совсем другое». И если ты сейчас хочешь, чтобы я вдруг почувствовал себя виноватым за резкие слова, то ты, друг мой, не на того напал, — хмыкнул психолог.       — Нет, — негромко ответил Чимин. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Мне нравится твоя мысль про то, чтобы я говорил прямо, чего хочу на самом деле.       — Ну, рассказывай. — Юнги ставит на столик локти, сцепляет пальцы и укладывает на них подбородок. — Я весь во внимании.       — Я хочу тебя.       — Гм. Нормально, — не сильно удивлён Мин. — Ты согласен на одноразовый секс?       — Не-ет, — чуть тянет голосом Чимин.       — Оп. Смелое заявление, — улыбается мужчина.       — Я чувствую, что я сильно возбуждён. Причём не только физически… Я, Мин Юнги, очарован. Тобой. Тобой, как человеком. Мне кажется, я таких ещё не встречал. И, насколько я себя знаю, то хочу, чтобы сегодняшний секс был многоразовым.       — Офиге-е-еть, — смеётся Юнги. — Я тоже очарован! Официант! Счёт, пожалуйста!       **       — Ого, брат! У нас пьянка? — Пританцовывая плечами под музыку с модной радиостанции, открывает дверь Кай, который явно готовил: на столе всё для рамёна, в кастрюле закипает вода. Он с интересом смотрит на частокол бутылок, которые выставляет Тэ. Всё хорошо, кроме холодно-мрачного лица друга.       — Тэхён-и, мы же в слюни упьёмся… Есть повод? Или причина?       — У меня — да. А у тебя как? Присоединишься?       — Ты знаешь, и у меня есть.       — Ну вот и отлично. Не станем злоупотреблять закуской? — предлагает Тэ.       — Как скажешь, — согласен Кай, выключая кастрюлю. — Начинай: какой у тебя повод?       — Сразу несколько. Мой психолог уволился. Группу расформировали. Всё… — открыл он две бутылки. Кай, чуть щуря глаза, внимательно впитывал настроение друга. Тэ протянул соджу и стукнул бутылкой. — Ну, вздрогнем… Мне сегодня позвонил администратор и просто сказал об этом. И я не стану в ближайшее время искать психолога, — предупреждает вопрос, который точно собрался задавать Кай. — Давай ты не станешь спрашивать? Просто дай мне напиться рядом с тобой, окей?       Молча пить, изредка поглядывая в мутнеющие глаза напротив — такое себе… Кай не выдерживает:       — Тэхён-и, а что на самом деле-то? Ты бы так из-за психолога не сморщился.       Открыли очередную бутылку. Теперь надо разлить в бокалы и добавить тоника. Тэ молча проделывает всё необходимое, подаёт напиток другу и, наконец, созревает сказать:       — Его зовут Чон Чонгук. Да, тот, который Леон, — он отодвинул удобный стул и устало вытянул ноги. — Мы целовались, да… Мне было очень клёво… Он красивый, такой импульсивный, нетерпеливый… Да, точно было классно, — сам себе кивнул Тэхён. — Но с утра — блять, часов в восемь утра, прикинь — он написал: «Привет! Я дрочил на тебя. А ты?» И что? Ну дрочил ты, и? Так и на порнуху безымянную можно дрочить… Нахуй мне это?       — Ну не скажи… Когда я дрочу на… На Софию, — Кай посмотрел так, чтобы друг ясно понял, что ни единым кривым словом нельзя обмолвиться на эту тему, — то для меня это важно.       — Но ведь ты ей об этом не пишешь в восемь утра, нет?       — Да я и в десять утра не пишу. Она же девушка. Но ты-то мужик — ты ж и сам, небось, на него…       — Нет. Я вернулся и полночи писал… Устал очень. Чуть не заснул в душе… Так что не дрочил, бро. Налей ещё…       — Ох, Тэхёни, что-то ты не то делаешь. Ведь понравился парень, да? Что тебе мешает? Ты вот думаешь, отсвечиваешь, сомневаешься — а зачем? Попробуй, а потом уже жалей!       — Вот и он тоже самое мне говорил: «чувствуешь — говори»! Ну, получается, что и «чувствуешь — делай», да? Ещё напомнил, что многие мудрствования рождают многие печали, — Тэхён вдруг сложил брови: — Слу-у-у-шай, а он дохуя умный! Ведь эта фраза из царя Соломона!       — Да не, эта фраза из какого-нибудь вики-цитатника. Я её точно то ли слышал, то ли читал, но ни про каких царей там рядом не было. Наверное, и твой Симба так же…       — Он Леон.       — Один хуй.       — Нас ничего не связывает, кроме этой группы. Он тогда ляпнул что-то вроде, что женские романы — это хуйня. Ну я, понятно, психанул. А он меня догнал, говорил что-то там… Извинялся. Ну я вижу, что он меня хочет. И думаю — да пошло оно! Ну и поцеловал его. Или он меня? Блять… не помню. Не имеет значения. Не имеет… — тяжёлая голова Тэхёна сама собой падает на грудь. Он тихо подпевает музыке, как колыбельную своим внезапно появившимся надеждам.       — И ты ему не звонил, — уверен Кай.       — Само собой.       — А он тебе звонил.       — Тоже нет. Я ведь не ответил на смс. Забей… Кста-а-ати, ты ж сказал, что у тебя есть повод? Расскажи.       — Не буду. Ты пьяный и нихуя не поймёшь.       — Ой-ой-ой, — Тэ помахивает, как шут, растопыренными пальцами, — какие мы серьёзные мальчики, не рассказываем пьяным друзьям. Пошёл ты…       Он встаёт к туалету. Понятно, что не обижается, а просто даёт время Каю захотеть поделиться. Вот как раз отлить и надо.       — Я переспал с Софией, — встречает его Кай прямым счастливым взглядом. — И знаешь, я очень хорошо понял слова. Она мне их давно говорила, ещё тогда, — махнул он рукой в прошлое. — Сейчас… «Уметь жить — редчайшая способность в нашем мире. Многие существуют, не более», — дал заценить. — Понимаешь?       — Вот кто умный — это твоя София… Или тоже вики-цитатник?       — Не. Это Оскар Уайльд. Он сказал — и мне, и тебе...       — Мне он этого не сказал…       — Блять, какой же ты дурак, Тэ, — обречённо покачал головой Кай.       На звук смс тэхёнового телефона они оба обернулись.       — Сто пудов Симба, — предложил Кай.       — Ну и что? — нарочито лениво разблокировал экран Тэхён и прочёл: — «Не ответишь?» Пф-ф! Ну вот что ответить? Что я, блять, бухаю с другом, потому что он переспал с женщиной, с которой не виделся хуеву тучу лет, а я боюсь начинать…              — Так начни!       — А я не хочу!       — Ты просто не можешь!       — Могу! Просто не хочу! Блять… Сейчас… — лихорадочно набирает он номер. — Чонгук? Я ничего не хочу, блять… Ничего-о-о! — и сбросив вызов, разворачивается к Каю. — Понимаешь теперь?!       — Ну ты и мудак…       **       Чонгук удивился. В другой раз он бы непременно разбил к херам телефон после такого короткого и точного доклада. Сейчас же он аккуратно положил аппарат на ногу и прикрыл его ладонью. Посидел в тишине своей машины несколько слишком длинных минут.       — Очень жаль, Герда, — сказал он вслух и закрыл глаза. — Я бы мог сделать тебя счастливым…

***